Kitobni o'qish: «Военное дело древних персов»

© Нефёдкин А.К., 2022

© ООО «Издательство «Эксмо», 2022

© ООО «Издательство «Яуза», 2022

* * *

От автора

Как и в других случаях, я не планировал переиздавать свои статьи по военному делу древних персов. Когда же издательство «Яуза» предложило мне возможность опубликовать отдельную книгу по персидскому военному делу, мне показалось, что она будет небезынтересна как для специалистов, так и для самого широкого круга заинтересованных читателей. Приводимые в сборнике статьи были опубликованы в малотиражных научных изданиях, которых зачастую не найти даже в интернете. Две статьи публикуются впервые. В сборник были тематически отобраны статьи, написанные в конце 1990–2010-х гг., которые посвящены древним иранцам. Читателю еще со школьных времен знакомо греко-персидское противостояние, длившееся более двухсот лет, со второй половины VI до последней трети IV в. до н. э. Эти войны заинтересовали меня в четвертом классе, когда я стал изучать древнюю историю в объеме знаменитого учебника «Истории древнего мира» Ф. П. Коровкина для пятого класса средней школы, а летом в пионерском лагере я просил старших товарищей рассказать мне, как выглядели персы в американском фильме «300 спартанцев» режиссера Рудольфа Матэ (1962 г.), который я так и не мог найти и посмотреть в кинотеатрах Ленинграда рубежа 1970–1980-х гг. Уже будучи учеником восьмого класса и посещая на малом историческом факультете ЛГУ лекции аспиранта Евгения Анастасовича Круглова (сейчас – доцент Башкирского государственного университета), я выбрал для темы итоговой работы как раз Греко-персидские войны, события которых я описывал по бывшей тогда мне доступной отечественной научной и научно-популярной литературе (1983 г.). Итак, именно эпохе правления Ахеменидов (550–330 гг. до н. э.) посвящена наиболее обширная вторая глава данного издания – это основная тема данной книги. Остальные две главы – дополнительные: первая же посвящена иранцам доахеменидской эпохи, третья – военному делу Сасанидской эпохи. Последние два сюжета никогда не были приоритетными для меня, поэтому-то данные главы не столь обширны.

Сами статьи, вошедшие в книгу, подверглись определенной доработке, дополнению и введению в текст новых историографических работ, о чем сообщается в первом примечании к каждой статье. Иногда приходилось даже дописывать целые абзацы внутри статьи. Когда же изменения были незначительными, то это специально не оговаривалось. Книга снабжена иллюстрациями, которые зачастую отсутствовали в первых научных изданиях.

В заключение хотелось бы поблагодарить моих коллег А. А. Амбарцумяна (Санкт-Петербург) за помощь в работе с иранским материалом, М. А. Дандамаева (Санкт-Петербург, 1928–2017) за перевод необходимых клинописных аккадских табличек, И. Ф. Каюмова (Уфа) и М. В. Нечитайлова (Ставрополь) за неоценимую поддержку в сборе дополнительного материала для настоящего издания.

11 марта 2018 г.

Санкт-Петербург

Условные обозначения

[] – вставка переводчика или издателя в надписи либо вставка, поясняющая предыдущее слово в переводе.

[] – в библиографическом описании восстановление по другим источникам года издания, фамилии или инициалов автора.

< > —вставка издателя в античном тексте.

Курсив

– вставка переводчика в текст источника для лучшего понимания смысла читателем.

*** —лакуна источника.

Если переводчик фрагмента античного автора специально не указан, то перевод принадлежит автору этой книги.

Введение

Основными источниками по военному делу Ахеменидской державы являются свидетельства древнегреческих авторов, описывающих военные действия – в первую очередь это масштабная «История» Греко-персидских войн Геродота (ок. 484–425 гг. до н. э.), «Анабасис» – поход «Десяти тысяч» эллинов (401–399 гг. до н. э.) – афинского историка Ксенофонта (ок. 430–354 гг. до н. э.) и написанный им на основании своих впечатлений от этой экспедиции исторический роман «Киропедия». Из творчества Ксенофонта рассматриваемую тему затрагивает «Греческая история» и биография спартанского царя Агесилая II (399–360 гг. до н. э.). Также определенные сведения имеются в IX–XVII книгах «Исторической библиотеки» Диодора Сицилийского (ок. 90–21 гг. до н. э.), писавшего в основном по несохранившемуся труду великого историка IV в. до н. э. Эфора из эолийских Ким, и фрагменты не дошедшей до нас обширной, из 23 книг, «Персидской истории» Ктесия Книдского (ок. 441 – после 393/2 г. до н. э.), сохранившиеся в переложении историка рубежа эр Николая Дамасского и византийского патриарха Фотия (ок. 820 – ок. 893 гг.). О позднеахеменидских военных институтах свидетельствуют «историки Александра Великого»: «Анабасис Александра» римского автора II в. н. э. Флавия Арриана, составленный на основании потерянных сочинений соратников Александра Македонского – будущего египетского царя Птолемея I и архитектора Аристобула, а также «Истории Александра Великого» латинского историка I в. н. э. Квинта Курция Руфа, писавшего на основании так называемой «вульгаты», – сочинений, восходящих к несохранившейся «Истории» Клитарха из Александрии (рубеж IV–III вв. до н. э.). Сведения других античных авторов (Фукидида, Корнелия Непота, Страбона, Плутарха, Полиэна и др.) по теме фрагментарны.

Современные эпохе персидские литературные произведения не сохранились. Определенное значение для исследования военного дела имеет Бехистунская надпись Дария I – обширная хроника начала его царствования (522–519 гг. до н. э.), составленная на трех основных тогда языках империи, использовавших клинопись, – древнеперсидском, эламском и аккадском (вавилонском). Определенные сведения по внутренней жизни и организации гарнизонов можно найти в арамейских папирусах с Элефантины и Сиены в Южном Египте (V в. до н. э.), а также в аккадских клинописных табличках из Вавилонии (VI–IV вв. до н. э.), а также из Персеполя и Суз, написанных по-эламски (первая половина V в. до н. э.). Для изучение военного дела определенное значение имеет и иконография, в первую очередь изображения воинов на рельефах персепольской Ападаны (конец VI – первая половина V в. до н. э.), греческой вазописи классического периода, а также на боевых сценах, представленных на глиптике, анатолийских рельефах и росписях¹.

Различные сюжеты ахеменидского военного дела достаточно разработаны в западной литературе. Сложность же изучения темы целиком объясняется источниковедческой базой, для исследования которой нужно быть специалистом в различных дисциплинах: классической филологии, иранистике, аккадологии, египтологии, гебраистике и т. д. Поэтому, несмотря на наличие большого количества работ, затрагивающих тему, лишь в 1992 г. появились две первые книги собственно об ахеменидской армии, написанные двумя английскими историками Дунканом Хедом и Николасом Секундой (1953 г. р.)². Если первый автор фундированно разобрал различные виды войск империи, то второй уделил особое внимание описанию одеяния бойцов и военным реформам. Книгу же современного канадского историка иранского происхождения Каве Фарроха (1962 г. р.) о военном деле Ахеменидов, Аршакидов и Сасанидов нельзя признать серьезной работой по теме как из-за ненаучного характера издания, так и вследствие легковесных положений самого автора³. Среди западных работ, представляющих общий очерк ахеменидского военного дела, а не какие-то частные сюжеты, можно выделить статьи оксфордских антиковедов Уолтера У. Хау (1861–1932) и Джорджа Л. Коквелла (1919–2019), а также швейцарского эллиниста Курта А. Раафлауба (1941 г. р.)⁴. Следует также упомянуть монографию немецкого антиковеда Стефана Биттнера, базировавшуюся на его диссертации, в которой на основании античных источников проанализированы вооружение, снаряжение и одеяние воинов⁵. Кроме того, нужно указать на восьмую часть «Спутника по Ахеменидской Персидской империи», опубликованной в 2021 г., где в четырех параграфах известные западные историки и иранисты рассмотрели военную организацию, логистику, вооружение и идеологию царства в современной компаративной манере, сопоставляя западные и восточные источники, строя материал вокруг вопросов и не впадая в пространный пересказ хорошо известных фактов⁶.

В 2018 г. на философско-историческом факультете Университета Инсбрука канадец Шон Гэвин Уильям Меннинг защитил докторскую (PhD) диссертацию «Вооруженные силы в Теиспо-Ахеменидской империи», которая в 2021 г. была издана в виде отдельной монографии⁷. Данное исследование построено по проблемному принципу и рассматривает четыре основных вида источников (персидские надписи, клинописные таблички, классическую литературу и артефакты), разбирает историографические проблемы интерпретации источников и показывает влияние армии на общество не с западной, а с восточной точки зрения. Работа рассматривает ассирийскую армию как предшественницу персидской; состав, вооружение и тактику ахеменидского войска, царскую идеологию войны. Эта книга, собственно говоря, и стала первой научной монографией, посвященной ахеменидской армии.

Из отечественных работ, более доступных отечественному читателю, общий очерк ахеменидской армии приводится в соответствующей части монографии ленинградского/петербургского ассириолога Мухаммада Абдулкадыровича Дандамаева (1928–2017)⁸ и в ряде статей ставропольского историка Максима Владимировича Нечитайлова (1979 г. р.)⁹. Интересующая нас часть книги украинского археолога Евгения Васильевича Черненко (1934–2007) «Скифо-персидская война» написана в основном по материалам вышеупомянутой монографии М. А. Дандамаева и оружиеведческой статьи московского искусствоведа Михаила Викторовича Горелика (1946–2015)¹⁰. Автор этих строк также посвятил ряд работы персидской коннице и колесницам, а также тактике пехоты¹¹.

Впрочем из-за небольшого объема опубликованных научно-популярных книг и статей рассмотреть все вопросы, касающиеся персидской армии, было, естественно, невозможно, хотя сам сюжет заслуживает подробной разработки различных аспектов ахеменидского военного дела, анализ которых вполне может вылиться в достаточно объемную монографию. Настоящее издание должно в определенной мере послужить этой задаче. Поскольку одежда и вооружение ахеменидских войск достаточно хорошо освещены в западной историографии¹², то это в определенной степени избавляет меня от освящения данных сюжетов. Основное внимание в настоящей книге будет сосредоточено именно на персидской армии, на ее организации, методах ведения кампании на суше и на море, ряде аспектов военной идеологии и т. д. Дальнейших разработок потребует исследование системы мобилизации и некоторых других аспектов в различных сатрапиях Ахеменидской империи.

Хронология событий военной истории Ахеменидской державы

VIII – первая четверть VII в. до н. э. – занятие персами Парса (Фарса, Персиды) – территории, прежде принадлежавшей эламитам.

673–550 гг. до н. э. – период существования Мидийского царства.

591–585 г. до н. э. – мидийско-лидийская война, битва у реки Галис (28 мая 585 г. до н. э.).

585–550 гг. до н. э. – время правления последнего мидийского царя Астиага.

558 – август 530 г. до н. э. – время правления Кира II Великого – создателя Персидской империи Ахеменидов.

556–539 гг. до н. э. – время правления вавилонского царя Набонида.

553 г. до н. э. – захват Харрана (Северо-Западная Месопотамия) вавилонянами, откуда были выведены мидийские войска, стоявшие тут с 610 г. до н. э.

553–550 гг. до н. э. – восстание в Персиде, свержение мидийского господства.

549–548 гг. до н. э. – покорение персами Элама, Армении, Парфии и Гиркании.

547 г. до н. э. – завоевание Лидийского царства Киром.

546 г. до н. э. – восстание Пактия в Лидии.

546 г. до н. э. – покорение персами греческих городов западной части Малой Азии.

545–539 гг. до н. э. – покорение Восточного Ирана (Арея, Арахозия, Гедросия, Дрангиана), Средней Азии (Маргиана, Бактрия, Согд) и части Индии (Гандхара).

539 г. до н. э., весна – октябрь – завоевание Киром Месопотамии, падение Нововавилонского царства.

530 г. до н. э., лето – поход Кира на массагетов, его смерть.

530 (август) – 522 (июль) гг. до н. э. – время правления Камбиза II.

525 г. до н. э., весна – лето – завоевание Камбизом Египта.

525–524 гг. до н. э. – неудачная экспедиция Камбиза против Нубии и поход в оазис Сива.

ок. 525 г. до н. э. – признание царем Кирены Аркесилаем III персидского «подданства».

524 г. до н. э. – восстание в Египте.

525–450 гг. до н. э. – Египет в составе Персидской империи; XXVII династия фараонов – персидских царей.

522 г. до н. э., 11 марта – 29 сентября – правление мага Гауматы от имени сына Кира Бардии (Лже-Бардия).

522 (29 сентября) – 486 (ноябрь) гг. до н. э. – время правления Дария I.

522 (октябрь) – 521 гг. до н. э. (ноябрь) – восстания в Эламе, Вавилонии, Мидии, Армении, Сагартии, Парфии, Гиркании, Маргиане и Парсе; в течение года восставшие были разбиты силами, верными Дарию, в 20 битвах было убито девять самозванцев¹³.

522 г. до н. э. – подчинение острова Самос персам.

522–519/8 гг. до н. э. – восстание в Египте.

519 г. до н. э. – поход Дария против саков.

ок. 517 г. до н. э. – покорение местностей по среднему и нижнему течению реки Инд – появление новой сатрапии Хинду (Индия).

516–512 гг. до н. э. – завоевание Фракии и Македонии.

ок. 513 г. до н. э. – неудачный поход Дария против скифов.

499–449 гг. до н. э. – Греко-персидские войны.

499–493 гг. до н. э. – восстания в Ионии, Карии и на Кипре.

494 г. до н. э. – морская битва при Ладе, проигранная греками, и взятие персами Милета.

492 г. до н. э. – неудачный поход Мардонии на Грецию.

490 г. до н. э. – поход персидских военачальников Датиса и Артаферна против Эретрии и Афин.

12 августа – битва при Марафоне.

486 (ноябрь) – 465 (август) гг. до н. э. – время правления Ксеркса I.

486 (декабрь) – 484 (январь) гг. до н. э. – восстание в Египте.

484 г. до н. э., июнь – июль – восстание в Вавилоне под руководством Бел-шиманни.

ок. 483 г. до н. э. – поход сатрапа Египта Аршамы на Барку.

482 (август) – 481 (март) гг. до н. э. – восстание в Вавилоне под руководством Шамаш-рибы.

480 г. до н. э. – вторжение Ксеркса в Грецию.

август – битвы при Фермопилах и Артемисии.

29 сентября – морская битва при Саламине.

479 г. до н. э., август – битвы при Платеях и при Микале: персы разбиты греками.

478 г. до н. э. – захват афинянами Сеста на Херсонесе.

476 г. до н. э. – афиняне во главе с Кимоном взяли персидское укрепление Эйон на реке Стримон во Фракии.

469 г. до н. э. – персы разбиты греками в битве при Эвримедонте.

465 (август) – 424 гг. до н. э. – время правления Артаксеркса I Долгорукого.

464 г. до н. э. – восстание сатрапа Бактрии Гистаспа.

460–454 гг. до н. э. – восстание ливийца Инара в Египте, афинская помощь Египту; поход сатрапа Заречья Мегабиза и покорение Египта.

ок. 450–449 гг. до н. э. – восстание сатрапа Сирии Мегабиза.

450–449 гг. до н. э. – экспедиция афинянина Кимона на Кипр, победа у Саламина.

449 г. до н. э. – Каллиев мир – конец Греко-персидских войн.

423 г. до н. э. – время правления царя Согдиана (Секундиана).

423 (февраль) – 404 (март) гг. до н. э. – время царствования Дария II Нота.

ок. 413 г. до н. э. – мятеж лидийского сатрапа Писсуфна, подавленный Тиссаферном.

412 г. до н. э. – союз Спарты с Персией.

408/7–401 гг. до н. э. – царевич Кир Младший – сатрап Лидии и каран войск; его помощь спартанцам.

ок. 404 – ок. 399 гг. до н. э. – восстание Амиртея в Египте (XXVIII династия).

404 (март) – 359 (декабрь) гг. до н. э. – эпоха правления Артаксеркса II Мнемона.

401–399 гг. до н. э. – поход «Десяти тысяч греков» по западным сатрапиям Персидской державы.

401 г. до н. э., 3 сентября – битва при Кунаксе – царские войска Артаксеркса разбили армию восставшего Кира Младшего.

400–394 гг. до н. э. – война Персии со Спартой.

400–399 гг. до н. э. – кампания Фиброна в Малой Азии.

399–397 гг. до н. э. – кампания Деркилида в Малой Азии.

397–394 гг. до н. э. – кампания спартанского царя Агесилая II в Малой Азии.

395 г. до н. э. – битва при Сардах, поражение лидийского сатрапа Тиссаферна от сил спартанского царя Агесилая II.

394 г. до н. э. – поражение спартанского флота в битве при Книде от афино-персидского флота во главе с Кононом и Фарнабазом.

391 г. до н. э. – вторая кампания Фиброна против лидийского сатрапа Струфа, занимавшего проафинскую позицию.

390–380 гг. до н. э. – Кипрская война царя Саламина Эвагора против персов.

386 г. до н. э. – «Анталкидов (Царский) мир» между греческими государствами.

385 г. до н. э. – поход Артаксеркса против кадусиев.

385–383 гг. до н. э. – неудачный поход персов во главе с сатрапами Фарнабазом, Тифравстом и Аброкомом против Египта, контрнаступление египтян в Финикии.

Конец 380-х гг. до н. э. – победа сатрапа Каппадокии Датама над пафлагонцами.

ок. 379–361 гг. до н. э. – время правления фараона Нектанеба I в Египте.

374 г. до н. э. – экспедиция Датама против катаонцев.

373 г. до н. э. – неудачный поход персов во главе с Фарнабазом против Египта.

370–362/1 гг. до н. э. – восстание сатрапа Каппадокии Датама, ставшее затем частью Великого восстания сатрапов.

367–359 гг. до н. э. – Великое восстание сатрапов – военные действия в Анатолии.

Вторая четверть IV в. до н. э. – отпадение от Персидской империи Северо-Западной Индии.

362–361 г. до н. э. – экспедиция египетских войск фараона Таха в Палестину и Сирию, персидское контрнаступление.

359–338 гг. до н. э. – время царствования Артаксеркса III Оха.

358 г. до н. э. – поход персов против кадусиев.

356 г. до н. э. – приказ Артаксеркса приморским (анатолийским) сатрапам распустить наемников.

356–352 гг. до н. э. – восстание сатрапов Артабаза и Оронта в Анатолии.

351–350 гг. до н. э. – захват Финикии армией Артаксеркса, неудачная попытка завоевания Египта.

349–344 гг. до н. э. – восстание Финикии и Кипра против персидского господства.

345 г. до н. э. – взятие Сидона Артаксерксом.

343–342 гг. до н. э. – завоевание Египта персидским царем.

341–331 гг. до н. э. – XXXI династия в Египте – правление персидских царей Артаксеркса III и Дария III.

340 г. до н. э. – помощь персов Перинфу, осажденному Филиппом II.

337 г. до н. э. – Коринфский конгресс, решение о начале панэлленского похода против персов.

336–330 гг. до н. э. – время правления Дария III Кодомана.

336–335 гг. до н. э. – действия македонского экспедиционного корпуса на западе Малой Азии.

334–329 гг. до н. э. – завоевание Персидской империи Александром Македонским.

334 г. до н. э., май – битва при Гранике: разгром Александром Македонским армий анатолийских сатрапов.

333 г. до н. э., ноябрь – битва при Иссе, поражение персидских войск Дария III.

331 г. до н. э., 1 октября – битва при Гавгамелах – последнее генеральное сражение, проигранное персами.

332 г. до н. э., октябрь – осада Газы Александром Македонским.

330–323 гг. до н. э. – Александр Македонский – «последний Ахеменид».

330 г. до н. э. – создание второго персидского двора Александром Македонским.

Глава I. Иранцы ранней эпохи

I. Военное дело иранцев по данным «Сказания о Зарере»¹⁴

Военное дело восточных иранцев в доахеменидский период практически неизвестно. Поэтому информация каждого источника, несущего какие-либо данные по теме, приобретает исключительную важность. «Сказание о Зарере» – памятник древнеиранской эпической поэзии, сохранившийся в среднеперсидской рукописной традиции VI в. Сами события сказания о полководце царя Эран-шахра Виштаспа Зарере датируются различно. Так, петербургский иранист А. А. Амбарцумян датирует генеральное сражение эранцев с враждебным им племенем хйонов 603 г. до н. э.¹⁵ Задачей данной статьи является рассмотрение информации «Сказания» о военном деле.

Царство Виштаспа, расположенное на территории будущего Систана, представляло собой небольшое государственное образование с определенным набором должностных лиц. Хотя Зарер являлся полководцем, но крупные военные кампании возглавлял сам царь. Система приказов была следующая: царь повелевал военачальнику, а тот распоряжался по своему «ведомству» (§ 23).

Для проведения мобилизации полководец зажигает огни на вершинах гор и рассылает гонцов. Видимо, огни были сигналом опасности, а гонцы должны были разъяснить подробности. Мобилизация, естественно, объявлялась заранее и в течение примерно месяца воины должны собраться в сборном пункте – в столице, около дворца (§ 25). Согласно Фирдоуси (IV, 2267, 2299)¹⁶, поход назначался на месяц Дей – декабрь – январь. Воины все должны были являться со своим оружием (§ 25), следовательно, восточной системы государственного обеспечения оружием еще не существовало и простой народ не был разоружен. Вместе с тем Фирдоуси (IV, 2403) упоминает выдачу доспехов и двухгодичного жалованья войскам. Действительно, царь приказал выступить в поход всем мужчинам с 10 до 80 лет (§ 24). Верхняя и нижняя границы возраста призванных необычны. Вспомним, что позднее, в эпоху Ахеменидов, персы служили в войске с 20 до 50 лет (Strab., XV, 3, 19) или, согласно Ксенофонту (Cyr., I, 1, 2–14), с 26 до 50, тогда как с 16–17 до 26 лет юноши считались «эфебами» и лишь обучались военному делу. Однако уже с пяти лет персы упражнялись в стрельбе, метании копья и верховой езде (Strab., XV, 3, 19; ср.: Xen. Cyr., I, 2, 8), а ветераны, по словам Ксенофонта (Cyr., I, 2, 14), уже не отправлялись воевать в чужие страны, но, очевидно, при необходимости могли служить в своей стране. Уже десятилетний мальчик, согласно «Сказанию», мог сражаться верхом на коне (§ 95), тогда как семилетний еще плохо умел стрелять из лука и скакать (§§ 80, 100). Видимо, десятилетний возраст считался у эранцев совершеннолетием (§ 80), т. е. тем возрастом, начиная с которого мальчик считался воином. Это очень ранний возрастной ценз. Текст упоминает интересную подробность: жрецы-маги не должны были идти в армию (§ 24). Таким образом, царь Виштасп призвал в войско практически все мужское население страны – это говорит об опасности, нависшей над царством, на карту было поставлено все: победить или умереть. Все мужчины должны были прийти в войско, и за неявку грозила казнь (§ 25), то есть не принимались в расчет ни болезнь, ни семейное положение. Существовал жесткий принцип: народ – войско.

Как было организовано ополчение эранцев, в тексте «Сказания» не говорится. Однако при упоминании количества войск счет ведется на мириады (§§ 6, 54–59, 64–65, 69, 111). Видимо, 10 000 воинов и было высшей тактической единицей, как у персов эпохи Ахеменидов. В «Авесте» также не упоминается армия более мириады (Яшты, IX, 51). Скорее всего, у эранцев существовала типичная для индоевропейцев десятичная система военной организации, в которой существовали и более мелкие подразделения (тысячи, сотни, десятки). Так, в «Яштах» (IX, 51; XIV, 17, 53) упоминается количество уничтожаемых воинов в 100, 1000, 10 000 человек (ср.: Фирдоуси, IV, 2392). Вероятно, имеется в виду численность, эквивалентная воинским подразделениям.

В тексте описывается походная колонна: корнаки едут на слонах, всадники на конях (точнее, на верховых животных)¹⁷, а колесничие – на упряжках (§ 27). Фирдоуси (IV, 2360–2369) упоминает авангард и арьергард. Пехота в походном порядке не упоминается. Это странно. Возможно, конечно, пехотинцы ехали на верховых животных, как, например, в византийской армии середины X в. (Niceph. Strat., p. 5, ll. 28–29 (Кулаковский); 2,1 (McGeer)), но, может быть, действительно большинство войска уже было на конях. Впрочем, «Яшты» (XIII, 99–110) упоминают в войске Виштаспа помимо колесничих и всадников еще и пехотинцев¹⁸. Слоны в «Сказании» упоминаются только в данном пассаже. Атрибутация этого рода войск вызывает определенные сложности: либо уже в это время эранцы заимствовали употребление на войне этих животных от индийцев, которые приручили слонов в начале I тыс. до н. э. (и тогда это terminus post quem), либо просто это сасанидская интерполяция. Фирдоуси (IV, 2317, 2347) упоминает слонов, с которых кимбалами управляли боем, а также слона, на котором был закреплен царский стяг (IV, 2822–2824). Колесницы в данном пассаже упоминаются как род войск, но в описании битвы они в «Сказании» более не встречаются. Более того, Зарер лишь на марше едет в колеснице (§ 33), а в бою он сражается на коне (§§ 84, 106). Следовательно, тут мы уже наблюдаем последнюю фазу развития колесничного военного дела, когда колесница уже стала представительским средством транспорта¹⁹. Этот этап уже существовал в империи Ахеменидов, когда реальными боевыми колесницами стали серпоносные квадриги, а простые колесницы стали средством транспорта и охоты в загоне. Конечно, восточные иранцы не обязательно перешли к коннице в середине I тыс. до н. э. Здесь, в горах, процесс замены колесничих конными мог произойти и раньше, вскоре после распространения использования всадников в военном деле в начале I тыс. до н. э. В целом в походной колонне упомянуты только наиболее почетные рода войск (ср.: Arr. Ind., 17, 1–2; Strab., XV, 1, 55; 69), пехота, по-видимому, по сасанидской традиции оставлена без внимания, ведь в ту эпоху пехота набиралась из простых крестьян и презиралась поместной конницей (Amm., XXIII, 6, 83; XXIV, 6, 8; Procop. Bel. Pers., I, 13, 25).

Четвертая и седьмая делегации на рельефах Ападаны: арии или арахоты. Последний посланник одет в шкуру пантеры или другого кошачьего хищника. Воспроизведено по: Walser G. Die Völkerschaften auf den Reliefs von Persepolis. Berlin, 1966. Taf. 11; 14.

«Сказание», описывая походную колонну, упоминает и предметы вооружения: копья, колчаны со стрелами, сверкающие (видимо, металлические) и четверные (возможно, четырехслойные, следовательно, неметаллические) панцири (§ 28)²⁰. Главным оружием воинов был лук (§§ 75–76), а также копье (§§ 25, 31). Всадники сражаются метательным копьем или луком и стрелами (§§ 100, 103–105). У конных героев основным оружием является меч (§ 70). Однако это может быть героическая черта. Согласно Фирдоуси (IV, 3095–3097), сам герой и его конь были в броне, главным же оружием было копье, упоминается также аркан как непременная деталь снаряжения. Интересную подробность находим в тексте о военачальнике эранцев Грамиг-карте, который держит в зубах знамя и сражается обеими руками (§ 106). Фирдоуси (IV, 2505–2507, 2825–2838) же рассказывает, что Герами (т. е. Грамиг-карт) поднял упавшее царское знамя и держал его в зубах, так как одной рукой он сражался с коня, а вторую потерял в бою. Естественно, неудобно сражаться, зажав в горизонтальном положении древко в зубах. Очевидно, в это время еще не существовало ни прикрепления древка к седлу, ни ношения древка за плечом на петле. Видимо, эта черта должна была придать особую ярость сражающемуся герою. Возможно, он действовал луком, натягивая в этом случае тетиву до рта, или же действительно сражался двумя руками, зажав в одной стальной меч, а в другой – кинжал. Такое сочетание этих двух типов клинкового оружия имеет в походе царь Виштасп, если только это не интерполяция Сасанидской эпохи (§§ 51–52). Судя же по тому, что он спокойно разговаривает с Бастваром, враги не находятся на очень близком расстоянии, хотя это эпическая ситуация и она может и не отражать реальность боя.

Немного можно выявить из текста памятника сведений о военной музыке. Перед отправлением в поход и, скорее всего, в походе войско бьют в барабаны, играют на флейтах и трубах в форме бычьего хвоста (§ 26). В самом бою звуки музыкальных инструментов не упоминаются. Отметим, что именитые иранцы обучали детей верховой езде, стрельбе из лука, игре на музыкальных инструментах и произнесению ритуальных молитв²¹. Видимо, многие мужчины умели играть на инструментах, отсюда и возникла фраза об игре перед царским дворцом. Видимо, сигналы музыкальными инструментами еще не использовались в ходе битвы для подачи тактических сигналов – военное развитие еще не достигло такого уровня. Вместе с тем Фирдоуси (IV, 2317, 2347) упоминает кимбалы для управления боем²². Как представляется, музыка должна была придать духу войскам накануне похода. Фирдоуси также говорит о многочисленных знаменах, принадлежащих царю (IV, 2348, 2405, 2497, 2822–2824), военачальникам (IV, 2362, 3228–3229) и отрядам (IV, 2414). Однако вряд ли уже в это время существовала такая развитая система, обозначавшая местоположение человека или отряда в строю и на поле боя, скорее всего, – это поздняя реминисценция.

Противники условливаются выбрать для боя равнину, на которой было удобно развернуть войска (§ 19). Выбор места и времени противостоящими сторонами – это характерный элемент «войны по правилам», которую обычно ведут между собой соседние племена, знающие своего противника и его тактику. Фирдоуси (IV, 2657–2659, 2721) также сообщает, что войско выступало утром, тогда же начинался бой. Этот же обычай сохранился в Ахеменидскую эпоху и позднее (Xen. Anab., III, 4, 35; Plut. Anton., 47; Hdn., IV, 15, 1; 4; Procop. Bel. Pers., I, 13, 19). Царь со свитой и гвардией становится на холме (§§ 69, 111; ср.: Фирдоуси, IV, 2696–2697: царь на троне на холме). Позднее и мидийские, и ахеменидские, и сасанидские правители руководили боем с возвышенности. Если в сказании данная деталь не анахронизм, то это показывает высокую организацию военного управления. Царь сам не бросается в бой и не теряет, таким образом, контроля над управлением армией, он руководит битвой, посылая в бой своих полководцев. В племенных же обществах, как правило, правитель сам сражается. Кроме того, рядом с царем находился значок, который показывал воинам месторасположение предводителя и воодушевлял их на борьбу, поскольку они видели, что значок стоит, значит, царь жив и думает о них (Фирдоуси, IV, 2405, 2497, 2822–2824; ср.: § 93). Согласно Фирдоуси (IV, 2822–2824) царское знамя располагалось на слоне, очевидно, для лучшего распознавания воинами.

О построении войск «Сказание» нас не информирует, но, по-видимому, войско было разделено на три отряда: правый и левый фланги и центр. Такое построение характерно для Ахеменидской эпохи (Xen. Anab., I, 8, 22; Arr. Anab., II, 8, 11). К такому выводу можно прийти на том основании, что в ходе битвы упоминаются три военачальника. Зарер, как командующий, должен был руководить центром – наиболее важным участком строя (ср.: § 70). Флангами же руководят Спандьяд и Грамиг-кард. Причем можно предположить, что после гибели Зарера Спандьяд принял командование и над центром войска, которое он позднее передал сыну Зарера Баствару (§ 111). Фирдоуси (IV, 2353–2356, 2679–2690, 2700–2721, 3236–3239) неоднократно упоминает два фланга и центр войска.

О тактике боя мы можем судить лишь по некоторым пассажам «Сказания». В тексте, как и в эпосе вообще, действие ведут герои, которые сражаются между собой (§ 73–105). Фирдоуси (IV, 2731, 2777–2782, 2850–2854) также акцентирует свое внимание на конных поединках героев. Они сначала сражаются стрелами, а затем оружием ближнего боя (Фирдоуси, IV, 3204). Бой в основном шел метательный: стреляли из лука, ибо когда был убит Зарер, умолкли крики и хлопки луков (§§ 75–76; ср.: Фирдоуси, IV, 2732–2739). Следовательно, можно полагать, что противники, находясь на значительном расстоянии друг от друга, перестреливались, тогда как некоторые лихие всадники или конные отряды в это же время атаковали врага и завязывали стычки. Возможно, когда кончались стрелы, завязывалась рукопашная (ср.: Hdt., I, 214). Однако до этого, судя по всему, дело не дошло. Спандьяд, оставив часть войск Баствару, атаковал холм, где находился царь хйонов Арджасп, сбивает последнего с холма и гонит по равнине на отряд Грамиг-карта, который, в свою очередь, бьет их и гонит на силы Баствара. В результате этого вражеское войско побито, а неприятельский царь взят в плен (§§ 111–112). Данный маневр напоминает действие на охоте, когда люди гонят зверя в сторону охотников. Возможно, действительно эранцы, как и другие народы с традиционной культурой, использовали свои охотничьи навыки в военном деле. Вместе с тем данная тактика требует координации действий отрядов, о чем командиры Виштаспа могли договориться заранее. Главный удар наносился на царский отряд противника. Цель удара ясна – лишить вражеское войско главы, чтобы оно потеряло управление, а воины, пав духом, бежали, как обычно и случалось с азиатскими войсками после смерти предводителя.

«Сказание о Зарере», как эпический памятник, концентрирует свое внимание на подвигах и поединках героя, тогда как остальные войска составляют лишь фон, на котором действуют витязи, возможно, поэтому в бою не упоминаются рода войск, о которых говорится на марше. В бою действуют конница и, скорее всего, пехота. Уровень военной организации эранцев, представленной в тексте, высок: царская власть выступает организующей и направляющей силой, набирающей ополченцев и расставляющей командиров. В целом все это характерно для государственного образования. Впрочем, возможно, что некоторые детали эпоса являются сасанидскими интерпретациями и переложениями древних преданий. В первую очередь это касается слонов, некоторых предметов вооружения, которые прежде всего должны быть понятны пишущему и читающему текст. Однако значительный, а скорее всего, основной блок информации представляет нам военное дело ираноариев, живших в первой трети I тыс. до н. э. в области, весьма отдаленной от центров мировой цивилизации. Об этом же свидетельствуют упоминания железа как металла, с которым сравниваются копыта коней (§ 48), и стали для выделки клинкового оружия.

II. Древнеперсидская женщина на войне²³

Гендерные проблемы в последнее время приобрели особую актуальность. Женщины соперничают с мужчинами практически во всех сферах жизнедеятельности общества, но не в действующей армии, где, как и сотни лет назад, господство мужчины абсолютно. Подобное положение было и в древнем Иране – этому малоизученному сюжету и посвящена данная работа.

Древнеиранский мир отчетливо делился на две части, на кочевые и оседлые этносы. У номадов высокое положение женщины держалось на той важной роли, которую она занимала в хозяйстве. В древневосточных деспотиях женщина занимала не столь значимое положение в обществе, рассматриваясь главным образом в знатных семьях как приложение к мужчине. Однако даже при таком социальном статусе она могла оказывать огромное влияние на мужчин, будучи любимой женой, матерью или сестрой. Естественно, это не исключало попадания в дисфавор. Женщина могла влиять на ход военных событий, не только нашептывая мужчине советы, но и реальными героическими деяниями, однократными или перманентными, и даже службой в армии. Настоящая статья как раз и посвящена выявлению в источниках немногочисленных случаев участия женщин в кампаниях и рассмотрению различных форм этого участия у древних персов.

У ираноязычных кочевников середины I тыс. до н. э. представительницы слабого пола иногда стояли во главе своих народов как в мирное, так и в военное время. Достаточно вспомнить сакскую правительницу Зарину, царицу массагетов Томирис и сарматов – Амагу. У савроматов в военных действиях принимали участие девушки, по-видимому, проходя обряд инициации (Nic. Damas. Paradox. ethn., 21). Персидские же девушки непосредственного участия в боевых действиях не принимали. Уже в иранском эпосе участие девушек в бою рассматривалось как ненормальное явление²⁴. Впрочем, в эпосе девушка, облачась в доспехи воина и спрятав косу под шлем, могла вступать в поединок с богатырем, как это сделала Гордаферид, дочь князя Белой Крепости в Иране. Она, вскочив на коня, вступила в копейный поединок с богатырем Сохрабом, сыном Рустама. Вероятно, сцены из подобных эпических сказаний изображены и на фресках Пенджикента первой четверти VIII в., где показаны поединки женщины с мужчиной²⁵.

Царица во главе восточной деспотии – это скорее исключение, чем правило, относящееся у древних персов к легендарным временам. Воинственные правительницы известны нам по античным источникам, это – легендарные Атосса и Родогуна. О первой анонимное сочинение «Находчивые и мужественные в военных делах женщины» рассказывает (Anon. De mul. virt., 7)²⁶: «Она, воспитанная своим отцом Ариаспом как мужчина, – говорит Гелланик, – наследовала царскую власть. Скрывая женские мысли, она первой придумала носить тиару, первой же – и штаны, и услуги евнухов, и посредством книг давать ответы. Подчинив же многие народы, она стала во всех делах самой воинственной и мужественной». Как видим, сказание об Атоссе было весьма древним, ведь о нем рассказывал еще логограф Гелланик Мителенский, живший в V в. до н. э. и написавший многочисленные мифологические и этнографические сочинения. Климент Александрийский прямо указывал на Атоссу как на царицу персов (FGrH. Tl. I. № 4. F. 17b. S. 149). Сопоставить эту правительницу с другими историческими или даже псевдоисторическими персонажами, известными нам, представляет значительные трудности. Так звали покровительницу Зороастра, жену и сестру Виштаспы, отцом которой был Аурватаспа, однако она в иранской традиции не наделена никакими воинственными чертами, хотя при этом является персонажем, наиболее близким к античной традиции. Данным же именем звалась дочь Кира II, супруга Дария I и мать Ксеркса, которая обладала большим влиянием при дворе (Hdt., VII, 3). Впрочем иногда древние сопоставляли персидскую Атоссу не с персидской, а с наиболее знаменитой ассирийской царицей, воинственной Семирамидой, как это делал автор рубежа эр Конон (FGrH. Tl. I. № 26. F. 1. IX. S. 193)²⁷.

Статуя Родогуны из парфянской Старой Нисы. Ашхабадский исторический музей. Воспроизведено по: URL: http://www.rgo-sib.ru/reportage/773/nisa6.jpg (дата доступа: 20.02.2019).

Другой героиней античных легенд была Родогуна, о которой сохранилось большее количество упоминаний в греческих источниках. Тот же аноним (De mul. virt. 8) пишет: «Родогина (sic!), царица персов, – как говорит Эсхин-философ, – величайшим сделала царство персов. Ведь она, – говорит, – сделалась мужественной и устрашающей в делах настолько, что, когда она ухаживала за волосами, услышав, что восстали некоторые из подчиненных ей народов, бросила полуоконченным заплетение волос и не прежде заплела их, чем заставила подчиниться вышеназванные народы. Поэтому и сопоставлено с ней золотое изображение, имеющее половину волос на голове заплетенными, а половину – распущенными». Данное свидетельство также достаточно древнее, ведь об этом писал уже философ Эсхин (первая половина IV в. до н. э.), ученик Сократа. Вероятно, данное античное предание должно было объяснить изображение на персидской царской печати (Polyaen., VIII, 27). Именно этот легендарный персонаж с персидским именем в греческом искусстве обычно и изображали с наполовину причесанной головой. Так, Филострат (Imag. II.5) описывает картину, где представлена Родогуна, царица персов, рядом со своей вороной нисейской лошадью после победы над восставшими армянами. Родогуну опять сложно сопоставить с другими известными нам историческими персонажами с этим именем. Можно, в частности, вспомнить, что мать Дария I носила это имя (Suid., Harpocr. s. v. ʽΡοδογούνη)²⁸.

Кроме легендарных персонажей, имеется целый блок сведений об исторических правительницах в Ахеменидской империи, где, впрочем, были лишь неперсидские женщины-правительницы в Малой Азии, в которой существовала традиция сильной женской власти. Женщины, находясь у руля управления, должны были исполнять все функции монарха, составной частью которых были военные обязанности, в частности предводительство войсками. Артемисия, дочь и наследница тирана Галикарнасса Лигдамида, привела в армию Ксеркса пять кораблей из своего города (Hdt., VII, 99; VIII, 88). Кроме того, она командовала кораблями с подвластных ей соседних островов Коса, Нисироса и Калидны. По более древней традиции, передаваемой Геродотом, Артемисия проявила доблесть в Саламинском сражении (Hdt., VII, 99; Plut. Them., 14, 4; Paus., III, 11, 3; Tzetz. Chiliad., XII, 955–964). Согласно Геродоту, Ксеркс, увидев с возвышения, как сражается Артемисия, воскликнул: «Мужчины стали у меня женщинами, а женщины – мужчинами» (Hdt., VIII, 88; ср.: Polyaen., VIII, 53, 5). Греки даже назначили за ее поимку награду (Hdt., VIII, 93; Polyaen., VIII, 53, 2). Сама Артемисия вела двойную игру, стараясь соблюсти свои интересы и в случае победы персов, и при выигрыше греков. Поэтому по более поздней традиции, Артемисия уже сражалась при Саламине то за греков, то за персов, меняя при этом значки на корабле (Polyaen., VIII, 53, 1; 3; ср.: Anon. De mul. virt., 13)²⁹. Следовательно, тут перед нами в традиции появляется женщина-флотоводец – уникальный случай в древнеиранской военной истории. Впрочем, такое восприятие Артемисии возникает лишь из-за акцента источников на данном событии из жизни царицы.

Другой Артемисии, вдове правителя Карии Мавсола, взявшей власть после смерти мужа в середине IV в. до н. э., также приходилось руководить боевыми действиями. Так, она хитростью с помощью засады захватила Латм, город недалеко от Милета (Polyaen., VIII, 53, 4; ср.: VII, 23, 2). Позднее, осенью 334 г. до н. э., Александр Македонский назначил руководить осадой акрополя города Алинды карийскую царицу Аду (Strab., XIV, 2, 17)³⁰.

Надгробный рельеф из Даскелиона Ахеменидской эпохи. Воспроизведено по: Borchhardt J. Die Bauskulptur des Heroons von Limyrna: Das Grabmal des lykischen Königs Perikles. Berlin, 1976. Taf. 30, 4.

В конце V в. до н. э. в Троаде, входящей в сатрапию Геллеспонтийская Фригия, также власть взяла женщина. Вот что пишет Полиэн (VIII, 54): «Мания, жена Зенида, правителя городов около Дардана, когда ее муж скончался от болезни, сама держала власть, пользуясь союзом с Фарнабазом. Она и в битвы на крытой повозке ездила, и приказы отдавала сражающимся, и строила отряды, и награды за победу по заслугам раздавала воинам. Ни один враг не победил ее…» Таким образом, Мания выступает здесь наследницей своего мужа и правит городами Троады с согласия и под протекторатом персидского сатрапа Фарнабаза. Во главе греческих наемников она захватила окрестные греческие города, пользуясь ослаблением здесь афинского влияния после Пелопоннесской войны (Xen. Hell., III, 1, 10–13)³¹. Отметим интересную подробность: Мания по восточному обычаю ездила на битвы в повозке, откуда наблюдала за происходящим и отдавала приказы, а не скакала, например, верхом как дева-воительница (Xen. Hell., III, 1, 13; ср.: Xen. Cyr., IV, 2, 2; 3, 1; VI, 3, 30–33; Curt., III, 3, 23; Plut. Artax., 27, 2). Зная об этих женщинах-правительницах, персы еще в конце Ахеменидской эпохи считали, что когда-то Азией управляли представительницы слабого пола, начиная с Семирамиды, расценивая это, впрочем, как ненормальную ситуацию (Curt., X, 1, 37; Arr. Anab., I, 23, 7).

Женская повозка в сопровождении служанок и эскорта. Реконструкция росписи восточной стены деревянной гробницы у Татарлы (Фригия, ок. 470 г. до н. э.). Воспроизведено по изданию: Summerer L. Die persische Armee in Kelainai // Kelenai-Apameia Kibotos. Bordeaux, 2011. Abb. 4.

Возможно, в Ахеменидскую эпоху знатные персидские девушки получали воспитание, включающее в себя не только женские навыки. У сатрапа Теритухма, зятя Артаксеркса II (404–359 гг. до н. э.), «была сестра от одного отца, Роксана, красивая внешностью и очень опытная в стрельбе из лука и метании дротиков» (Ctes. frg. 15, 55 (FGrH) = Phot. Bibl., 72a, 43a). Согласно предположению П. Бриана, такие юные аристократки были подготовлены не только к жизни в гареме, но и обучались боевым искусствам³². Во всяком случае знатные персиянки путешествовали не только в повозках – они ездили и верхом (Curt., III, 3, 22). Вспомним: наложницы царя сопровождали его на охоте (Athen., XII, 514c), что напоминает нам обязанности гвардии индийских амазонок эпохи Чандрагупты (Strab., XV, 1, 55). Женщины в своем длинном одеянии ездили верхом, сидя «амазонкой», свесив ноги на одну сторону³³. Конечно, наложницы могли и не принимать непосредственного участия в травле, находясь в охотничьем лагере и служа тут утехам царя. Возможно, действительно некие пережитки опасной кочевой жизни сохранялись у персов в виде существования неких элементов военной подготовки у знатных девушек³⁴.

Рельеф из Даскелиона высотой 68 см с изображением женщин, едущих на мулах (рубеж V–V вв. до н. э.). Воспроизведено по: Osten H. H., von der. Die Welt der Perser. Zürich, 1956. S. 278. Taf. 63.

Согласно рассказу историка Гераклида Кимского (середина IV в. до н. э.), 300 женщин «охраняли» персидского царя по ночам, распевая и играя на струнных инструментах (Athen., XII, 514b). Вероятно, действие происходит во дворце, чтобы создать эффект присутствия и тем самым предотвратить покушение на монарха.

Интересный эпизод из жизни Александра Македонского, который, видимо, указывает на военные навыки иранских женщин, описывает Арриан (Anab., VII, 13, 2–6). В 324 г. до н. э. Александр прибыл в Мидию и проезжал Нисейскую равнину. «Рассказывают, что там сатрап Мидии Атропат подарил ему сто женщин, говоря, что они – из амазонок. Они носили снаряжение мужчин-всадников, исключая того, что они носили секиры вместо копий, а вместо щитов – пельты. Говорят, что они имели правую грудь меньше, как раз которая и была снаружи в битвах». Поскольку наиболее компетентные историки похода Александра, участники завоеваний царя Птолемей и Аристобул, не упоминают данный эпизод, то сам Арриан сомневается в правдивости данных сведений (ср.: Strab., XI, 5, 1–4; Plut. Alex., 46). Он полагает, что «если Атропат подарил Александру каких-то конных женщин, то думаю, что он подарил каких-то других варварских женщин, обученных верховой езде, носивших, как считалось, убор амазонок». Таким образом, Арриан, как представляется, дал весьма правдоподобное объяснение появлению этих амазонок – сатрап, знавший легенду о женщинах-воительницах, привел к царю в качестве подарка неких иранских женщин, которых он мог найти в своей сатрапии и которые, по древней традиции, неплохо ездили верхом и умели владеть оружием³⁵.

Женщина, играющая на лире. Скарабеоид из голубого халцедона (конец V в. до н. э.). Государственные музеи, Берлин. Воспроизведено по: Никулина Н. М. Искусство Ионии и Ахеменидского Ирана. М., 1994. Рис. 126.

Персиянка, играющая на струнном инструменте. Малоазиатский халцедоновый скарабеоид (IV в. до н. э.). Музей изящных искусств, Бостон, 03.2013. Воспроизведено по: Никулина Н. М. Искусство Ионии и Ахеменидского Ирана. М., 1994. Рис. 533.

В греческих источниках, – как отметила иранист Х. Сачиси-Веерденбунг, – нет упоминаний о военной службе женщин в Ахеменидскую эпоху³⁶. Впрочем голландская исследовательница высказала предположение, что в одной табличке из персепольской сокровищницы упоминается «эскадрон амазонок»³⁷. Действительно, в табличке времени правления Дария I говорится о том, что 165 карша серебра управляющий выдал «женщинам лошадей женщины Аббакиш»³⁸. Название должности женщин соотносится с похожим обозначением мужчин: «сыновья людей лошади», которое, по-видимому, обозначало всадников³⁹. Издатель табличек Дж. Камерон, считая Аббакиш именем некой персоны, отметил, что она же находилась при дворе и получала огромные суммы (в нашем случае – 138,6 кг) для содержания некого коллектива женщин; она же фигурирует в других документах при приеме родов и в некоторых других функциях⁴⁰. Поскольку проверить значение данного термина по другим документам нельзя, то он остается для нас неясным, хотя на военные обязанности тут нет и намека.

Аттическая ойнохоя с изображением амазонки, сражающейся с грифом (начало IV в. до н. э.). Национальный археологический музей Ятто (Museo Nazionale Jatto) (Руво-ди-Пулья), № 1358. Фото автора в музее в октябре 2008 г.

Пассаж о связи женщин с военным делом мы неожиданно находим у Геродота в рассказе, какие дары обещал подарить царь Ксеркс своей любовнице (Hdt., IX, 109): «и города стал он предлагать подарить, и много золота, и войско, которым никто, кроме нее, не будет руководить (войско же – прекрасный персидский дар)». Обычно считается, что речь идет о гвардии фаворитки⁴¹, но предлагается и другое, на мой взгляд, разумное объяснение: обещание подарить земельный надел с сидящими на нем военными поселенцами – обычный вид земельного пожалования в Персидской империи⁴². Действительно, в Ахеменидскую эпоху женщины могли владеть «наделами лука», с которых первоначально выставлялся лучник, а затем просто уплачивался налог серебром вместо поставки воина. Так, нам известно, что в поместье, принадлежавшем царице, имелось по крайней мере пять «наделов лука»⁴³.

Лишь в экстремальных ситуациях женщины в Ахеменидскую эпоху могли принимать непосредственное участие в боевых действиях. В античных источниках сохранилась информация о последней битве персов и мидян при Пасаргадах (550 г. до н. э.). В трехлетней борьбе персы потерпели поражение и, укрыв своих женщин и детей на горе Пасаргады, оборонялись против превосходящих сил мидийского царя Астиага и его союзников. Вот что пишет об этих событиях Полиэн (VII, 45, 2), источником которого считается история Ктесия Книдского: «Персы сражались с мидянами. Персами командовал Кир. Сатрап Кира Ойбар начал бегство и все персы, которыми он командовал, все побежали вместе с сатрапом. Именно тогда персиянки, выходя навстречу бегущим, сказали, задрав короткие хитоны: «Куда бежите? Или вы опять стремитесь погрузиться туда, откуда выскользнули?» Речь женщин устыдила персов и они, вернувшись к битве, обратили мидян в бегство»⁴⁴. Хотя данное событие и считается навеянным фольклорными мотивами (Xen. Cyr., I, 2, 1)⁴⁵, но суть его видна довольно ясно: в экстремальной ситуации женщины, выбежав навстречу бегущим воинам, остановили их, пристыдив⁴⁶. Позднее персидские цари, приезжая в Пасаргады, в память об этом подвиге должны были выдавать каждой женщине по золотой монете (Plut. Alex., 69, 1; Plut. De mul. virt., 5 = Moral., 246b).

Персиянка с сосудом и пиалой. Малоазиатский халцедоновый скарабеоид. Государственные музеи Берлина, F.G. 181 (первая половина IV в. до н. э.). Воспроизведено по: Никулина Н. М. Искусство Ионии и Ахеменидского Ирана. М., 1994. Рис. 531.

Вероятно, более древние обычаи персов сохранились у мардов – одного из двенадцати персидских племен, по словам Курция (V, 6, 17), «племени воинственного и очень не похожего образом жизни на остальных персов». Действительно, марды жили в горах Персиды и занимались разведением скота, в первую очередь коз (Nic. Damas. Frg., 66 (FHG. T. III. P. 404; FGrH, 90, frg. 66, 33)). Как и другие горцы Загроса, марды промышляли разбоем (Hdt., I, 125; Strab., XI, 13, 3; 6; XV, 3, 4; Arr. Ind., 40, 6; 8; Suid. s. v. Μάρδοι). Как заметил Диодор (XIX, 21, 4), к западу от Персеполя «живут самые воинственные из персов, являвшиеся лучниками и пращниками». Очевидно, главным оружием самих мардов был характерный для горцев лук – именно стрелки упоминаются в армии Дария III при Гавгамелах (Arr. Anab., III, 11, 5), тогда как праща была скорее дополнительным оружием у бедных персов (Diod., XVII, 110, 2; XIX, 14, 5; 17, 4; 69, 1; 82, 3; Arr. Anab., VII, 23, 3–4). Описывая обычаи мардов, Курций (V, 6, 18) замечает: «По крайней мере из-за природы у женщин нравы не были мягче: волосы торчат лохматые, одежда – выше колен, лоб обвязывают пращой (funda) – это и украшение головы, и оружие». Ношение пращи в виде головной повязки не было каким-то специфическим обычаем – так же носили это оружие и балеарцы (Strab., III, 5, 1). Укороченное, не характерное для женщин платье позволяло мардийкам быстрее передвигаться; пращу же женщины вполне могли использовать в случае опасности со стороны зверей или людей во время своей нелегкой жизни в горах.

Сидящий знатный перс и персиянка, подносящая ему еду и питье. Малоазиатский халцедоновый скарабеоид (первая половина IV в. до н. э.). Музей Эшмола, Оксфорд, 1921.2. Воспроизведено по: Никулина Н. М. Искусство Ионии и Ахеменидского Ирана. М., 1994. Рис. 528.

В целом в Ахеменидскую эпоху участие женщин в кампании ограничивалось нахождением в обозе, где они были поварихами или служили утехам мужчин⁴⁷. Ксенофонт (Cyr., IV, 3, 2), знавший Персию, так сказать, «изнутри», пишет об этой древней традиции азиатов: «Ведь еще и теперь все идущие в поход в Азии, идут походом, имея с собой наиболее ценное, говоря, что лучше сражаются, если очень любимые вещи находятся вблизи, ведь им, – они говорят, – необходимо смело защищать их. Возможно это так и есть, но возможно, они делают это, угождая своей страсти». Таким образом, по объяснениям самих подданных царя царей, они возили с собой свои семьи с целью вдохнуть в себя мужество в бою. Поскольку воин сражается доблестнее, зная, что за ним находится его семья и в случае поражения она окажется в плену. Действительно, нельзя исключить происхождение данного обычая от типично кочевой практики произведения набега вместе с семьей, однако во время Ксенофонта (рубеж V–IV вв. до н. э.) военная практика, очевидно, далеко отошла от происхождения данной традиции. Сами персы, вероятно, действительно полагали, что нахождение их семей в обозе придает им мужество во время битвы, но, естественно, прав и греческий историк, усматривая причину присутствия женщин в обозе в стремлении мужчин удовлетворить свою страсть, поскольку сам историк видел, зачем нужны женщины при персидском войске. Естественно, возить с собой семьи могла в основном знать (Diod., XVII, 35, 3–4), а не бедняки, семьи которых занимались в отсутствие кормильца хозяйством.

В Парфянскую эпоху женщины не были воинственными и их участие в боевых действиях также ограничивалось нахождением в армейском обозе. Парфянская знать продолжала возить с собой свои гаремы (Plut. Crass., 21, 7)⁴⁸. Неким исключением из правила являлсь жена понтийского царя Митридата VI Евпатора (120–63 гг. до н. э.) Гипсикратия. Она в мужской персидской одежде, вооруженная, сопровождала мужа верхом, за что царь прозвал ее Гипсикратом (Valer. Max., IV, 6, ext. 2; Plut. Pomp., 32, 8). Хотя царица носила чисто греческое имя, но, учитывая сильную иранизацию Понта, поведение женщины могло иметь и персидские корни, не случайно же она надевала персидскую одежду.

Ситуация изменилась с приходом к власти в Иране персидской династии Сасанидов (227 г.). Историк Геродиан, рассказывая о персидском походе Александра Севера (232–233 гг.), описывает особенности сбора войск Сасанидами, замечая, что «…собирается вся масса мужчин, иногда и женщин, когда прикажет царь» (Hdn., VI, 5, 3). Геродиан считается авторитетным историком, описывающим свою хорошо известную ему эпоху, и подозревать его в некомпетентности не стоит⁴⁹. Таким образом, автор информирует нас, что у персов уже в начале Сасанидской эпохи существовала всеобщая воинская повинность как мужчин, так и женщин, но для мобилизации последних нужен был какой-то специальный указ царя. Однако ни в каком роде войск служили женщины, ни в каком случае их призывали в армию, историк нам не сообщает.

Ответы на эти вопросы мы можем найти у ритора IV в. Либания. Он описывает приготовления Сасанидов для отражения вторжения римской армии Константина I в Персию (337 г.). Персы «набирают поголовно мужчин, постановив ответственность за уклонение даже для совсем юных, собирают женщин быть обозными в войске» (Liban. Orat., LIX, 100). Таким образом, еще через сто лет после событий, описываемых Геродианом, женщины еще набирались в армию. Это происходило в случае крайней необходимости, когда максимальное количество мужчин нужно было высвободить для службы в действующей армии. Представители сильного пола подменяли мужчин, служа в обозе, поскольку простые крестьянки, – а о них, очевидно, идет речь – имели навык обращения с домашними животными, с которыми они общались ежедневно, сами же мужчины-обозные, очевидно, шли в армию. Естественно, если враги врывались в лагерь, то женщины-обозные могли противостоять им (Liban. Orat., LIX, 114). Женщинам было предписано пользоваться определенным оружием, поскольку в сасанидской традиции существовал запрет на оружие, которым не должны пользоваться женщины и дети (Денкарт, VIII, Двасруд-наск, 2).

Серебряное позолоченное блюдо с изображением охоты шахиншаха Бахрама V Гура (420–38 гг.); Азада, сидящая позади, подает царю стрелу. Вероятно, из Северного Ирана (V–I вв.). Метрополитен-музей, The Guennol Collection (Нью-Йорк). Воспроизведено по: Harper P. O. The Royal Hunter: Art of the Sasanian Empire. New York, 1978. P. 48, fi g. 12.

В случае необходимости и в эпоху правления потомков Ардашира знатные женщины могли участвовать в бою, но это было, естественно, исключение из правил. Так, Гордие, жена и сестра полководца и на короткое время шаха Ирана Бахрама Чубина (590–591 гг.), бесстрашно вступает в поединок на копьях с преследовавшим ее предводителем тюрок, а позже демонстрирует шахиншаху свои военные навыки⁵⁰. Речь в данном случае идет о неординарной ситуации бегства, когда Гордие призвала командира тюрок на переговоры, а затем – к поединку. При этом она, одев воинское снаряжение мужчины, скорее всего, нарушила зороастрийские нормы о женском оружии.

Передняя Азия в первой половине VI в. до н. э. Воспроизведено по: История Древнего мира / отв. ред. И. С. Свенцицкая. Т. II. М., 1989. С. 562.

Итак, мы видим, что война у древних иранцев – это все же не женское занятие, а участие слабого пола в кампании ограничивалось нахождением в обозе в основном в качестве спутниц мужчин, а иногда, в Сасанидскую эпоху, и в качестве обозной прислуги. В античных сказаниях на иранские сюжеты женщина выступала как руководитель государства, одной из функций которой было предводительство войсками. Такое положение можно объяснить в целом более почетным положением женщин у номадов (каковыми и были древнейшие иранцы), чем у оседлых жителей, что, впрочем, сохранилось у горцев-мардов. Упоминание об отдельных женщинах-воинах, сохранившееся в иранском эпосе, показывает нам не правило, а исключения, которые, впрочем, были нередки в первобытную эпоху, когда девушки тренировались вместе с парнями и умели сражаться иногда не хуже последних. В период правления Ахеменидов женщины-правительницы существовали в Анатолии, где еще с хеттских времен их положение было высоким. В Ахеменидскую и последующую, Аршакидскую эпоху женщина не была воинственной, она не была ни полководцем, ни бойцом, но сопровождала своего мужчину во время похода в обозе, который в случае поражения захватывался неприятелем. Лишь в экстренных ситуациях случалось и групповое участие женщин в бою, как это мы видим на примере битвы при Пасаргадах. В начальный период правления Сасанидов при особой напряженности борьбы за Иран с Аршакидами сложилась ситуация, когда нужно было призывать в армию как можно больше мужчин, заменить их службу в обозе женщинами. Похожая ситуация с людскими ресурсами сложилась в Иране в 1980-е гг. во время войны с Ираком, когда женщин снова активно привлекали в армию.

Ахеменидская держава в начале V в. до н. э. Воспроизведено по: Нефёдкин А. К. Боевые колесницы и колесничие древних греков (XVI–I вв. до н. э.). СПб., 2001. С. 282–283.

Рис. 13. Греко-персидские войны (500–478 гг. до н. э.). Восроизведено по: Словарь античности. М., 1989. С. 157.

Поход Александра Македонского (336–323 гг. до н. э.). Воспроизведено по: Гафуров Б. Г., Цибукидис Д. И. Александр Македонский и Восток. М., 1980. Форзац.

Поход Александра Македонского (336–23 гг. до н. э.). Воспроизведено по: Гафуров Б. Г., Цибукидис Д. И. Александр Македонский и Восток. М., 1980. Форзац.

Глава II. Военное дело персов Ахеменидской эпохи (VI–IV вв. до н. э.)

I. Армия в кампании⁵¹

1. Организация и набор войск. Войско Ахеменидской империи было многонациональным и гетерогенным. Постоянные силы государства состояли из гвардий царя и сатрапов, а также гарнизонов. Царская гвардия – это конница «родственников» и пеший корпус «бессмертных». Именно этим и было то небольшое «персидское и мидийское войско», которое осталось верным Дарию I во время восстаний в 521 г. до н. э. (ср.: Xen. Cyr., I, 4, 18; Isocr., IV, 145; Chariton., VI, 8, 6)⁵². Конной гвардией была тысяча так называемых «родственников» царя (Xen. Cyr., VII, 3, 6), имевших особые привилегии (Esdras, II, 4, 42). Считается, что однажды упоминаемые Аррианом (Anab., VII, 6, 3) персы Εὐάκαι (вероятно, от персидского *huvaka/*xvaka) как раз и были этими «родственниками»⁵³. Они выделялись диадемой, повязанной поверх башлыка-тиары (Xen. Cyr., VIII, 2, 13), а также, как предполагается, почетными дарами монарха: пурпурным кафтаном-кандисом, гривной, браслетами и ножнами акинака из золота, восседая на коне с золоченной уздой⁵⁴, ведь эти предметы могли носить лишь те, кому их подарил царь (Xen. Cyr., VIII, 2, 8; Esdras, II, 3, 6). Пеший корпус «бессмертных» был десятитысячным. Сами же копьеносцы отбирались из самих персов (Hdt., VII, 41; Xen. Cyr., VII, 5, 68). Геродот (VII, 41) рассказывает, что 9000 пеших имели копья с круглыми втоками из серебра, а 1000 – из золота. Судя по тому, что последняя тысяча на походе располагалась по периметру колонны, это были офицеры-десятники, часть из которых, возможно, совмещали командование еще и над более крупными подразделениями (сотни, тысячи). «Бессмертные» в мирное время охраняли царский дворец, а в походе сопровождали царя (Xen. Cyr., VII, 5, 68; Chariton., VII, 1, 9).

Знатные персы в кандисах. Рельефы «Зала совета» в Персеполе (первая половина V в. до н. э.). Воспроизведено по: Bittner S. Tracht und Bewaffnung des persischen Heeres zur Zeit der Achaimeniden. Munchen, 1985. Taf. 24.

В имперской армии Ксеркса 2000 мелофоров не входили в состав корпуса «бессмертных», будучи лейб-гвардией царя (Hdt., VII, 40–41)⁵⁵. По крайней мере тысяча мелофоров набирались из знатнейших персов (Hdt., VII, 41). Известно, что в 525 г. до н. э. в Египте сам Дарий служил копьеносцем-дорифором у Камбиза (Hdt., III, 139; cp.: Nep., 14, 1, 1). По изображению на фасаде гробницы Дария I в Накш-и Рустаме известно, что двое из семи персов-заговорщиков были оруженосцами царя: Гобрий – копьеносцем, а Аспатин – луко- и секироносцем⁵⁶. Согласно «Второй книге Ездры», трое юношей были телохранителями царя Дария (Esdras, II, 3, 4). Сам же отряд мелофоров был перенят персами от мидян (Athen., XII, 514b, d; ср.: Hdt., I, 98; 114; 116).

Бехистунский победный рельеф Дария I (конец VI в. до н. э.). Царя сопровождает лучник и копьеносец. Воспроизведено по: Dandamaev M. A. Persien unter den ersten Achämeneden (6. Jahrhundert v. Chr.) / Übersetz von H. – D. Pohl. Wiesbaden, 1976. Taf. III.

О пешей гвардии последних Ахеменидов можно судить по описанию шатра Александра Македонского (325–323 гг. до н. э.), данного историком Филархом: при царе внутри шатра стояло 500 персов-мелофоров, 1000 лучников, а вокруг ставки находились 500 сузийцев, одетых в пурпур, и 10 000 персов с акинаками (Polyaen., IV, 3, 24; Athen., XII, 539e-f; Ael. Var. hist., IX, 3). Следовательно, при втором персидском (азиатском) дворе Александра оказывалось 12 000 гвардейцев, из которых 10 000 были «бессмертными», 500 мелофорами, к которым примыкали сузийцы, тогда как лучники явно были отдельным охранным подразделением. Общая численность вполне коррелирует с 12 000 гвардейских копьеносцев армии Ксеркса в описании Геродота (VII, 40–41). О службе же эламитов в царской гвардии, видимо, свидетельствует рассказ «Вавилонской хроники» о встрече 27 марта 538 г. до н. э. в Вавилоне нового года наследником престола Камбизом, когда царевича сопровождали, как можно понять, копьеносцы и лучники из Гутия (т. е. из Элама)⁵⁷. Также на изразцах ворот дворца в Сузах показаны стражи-копьеносцы, представляющие, судя по цвету кожи воинов и характерным платьям, эламитов (первая половина IV в. до н. э.)⁵⁸. Это, в общем, соответствовало персидским идеологическим установкам, согласно которым наиболее близкие народы пользовались у персов наибольшим почетом (Hdt., I, 134), что вполне можно просто объяснить бо`льшим знакомством со своими соседями, нежели с плохо знакомыми отдаленными племенами.

Эламские воины. Изразцы ворот дворца Артаксеркса II в Сузах (первая половина IV в. до н. э.). Воспроизведено по: URL: https://2.bp.blogspot.com/-O444KarVHqA/UYjIaog4jBI/AAAAAAAAFyQ/ZGuew30aiII/s1600/susa.jpg (дата посещения: 22.02.2019).

По своему вооружению, c греческой точки зрения (историка середины IV в. до н. э. Гераклида из Ким), гвардейцы были копьеносцами-дорифорами и пельтастами (Athen., IV, 145е). Если сопоставить с персидскими рельефами Ападаны в Персеполе, то можно подсчитать, что имеются в виду копьеносцы и воины, вооруженные парадными беотийскими щитами⁵⁹. Во время вахты эти воины должны были держать копья вертикально вверх, как показывают персидские изображения, а вне службы – опускали вниз (Hdt., III, 128; VII, 40–41), как это показывают изображения на дариках⁶⁰. Гвардейцы получали провизию от царя ячменной и пшеничной мукой, маслом, уксусом, кардамоном и фуражом (Polyaen., IV, 3, 32; Athen., IV, 145f; ср.: Xen. Anab., I, 9, 27; Xen. Cyr., VIII, 5, 23). Кроме того, царь отсылал в качестве дара стражам и прочим отличившимся угощения со своего стола (Xen. Cyr., VIII, 2, 3; 4, 7; ср.: Xen. Anab., I, 9, 25–26). Можно также добавить, что именно телохранители с золоченым оружием охраняли особ царской крови (Heliod., VII, 3).

Царь-копьеносец. Золотой дарик весом 8,3 гр и диаметром 15 мм (ок. 375–336 гг. до н. э.). Чеканка в Сардах. Воспроизведено по: https://www.numisbids.com/n.php?p=lot&sid=2322&lot=529 (дата посещения: 22.02.2019).

При дворе царя существовал своеобразный «пажеский корпус», где знатных юношей среди прочего обучали военному делу и обращению с оружием (Xen. Anab., I, 9, 3–5; VIII, 8, 13; Esther, 6, 8). Это явно был своеобразный кадровый резерв монарха. При дворе же пребывала часть пленных монархов, детей которых могли даже назначать на руководящие должности в их родные страны (Hdt., I, 86–91; 130; 155–156; 207–208; III, 15; 34–36; Diod., XV, 92, 5). Ко двору же в столичные Сузы, в глубь империи, призывались подозрительные правители, как это было с Гистиеем, тираном Милета (Hdt., V, 24; ср.: Diod., XVI, 46, 2). Высшим должностным лицом империи был хазарапатиш (греч. хилиарх – «тысячник»); он командовал гвардией, был гофмаршалом и при необходимости выполнял специальные поручения царя, как гражданские, так и военные⁶¹. На основные придворные должности назначались евнухи (Xen. Cyr., VII, 5, 65). В частности, отдельные начальники руководили царскими лошадьми и собаками (Xen. Cyr., VIII, 1, 9). При неразвитости товарно-денежных отношений военные и гражданские чиновники империи получали в качестве платы земельные пожалования⁶². Сама же персидская знать, пребывая в столицах, обладая в виде пожалований поместьями с зависимыми крестьянами на периферии (Xen. Cyr., VIII, 6, 4–5).

Воины гвардии в мидийской и персидской одежде. Рельеф Ападаны (начало V в. до н. э.). Воспроизведено по: Vanden Berghe L. Archéologie de l’Irān ancien. Leiden, 1966. Pl. 33b.

Сами персы были освобождены от налогов (Hdt., III, 97), но обязаны царю военной службой в возрасте от 20 до 50 лет (Hdt., I, 136; 209; Strab., XV, 3, 19), после чего они переходили «в запас» и могли призываться лишь для службы внутри страны (Aesch. Pers., 3–4; Xen. Cyr., I, 2, 14). Лишь при крайней необходимости призывались все военнообязанные, как это сделал мидийский царь Астиаг, узнав о восстании Кира в 553 г. до н. э. (Hdt., I, 127).

С 5 до 24 лет персидские мальчики из обеспеченных семей проходили курс военно-спортивного воспитания, причем до 16–17 лет – это была фактически школа с элементами военной подготовки; после чего, становясь кардаками (некий аналог греческих эфебов), они проводили время на охоте, исполняли функции охраны и полиции (Xen. Cyr., I, 2, 4–15; Strab., XV, 3, 18)⁶³. При воспитании юношей главное внимание уделялось воспитанию доблести (Hdt., I, 136; VII, 238; Plat. Alc., I, 122a).

Дарий I принимает хилиарха. Рельеф сокровищницы Персеполя (начало V в. до н. э.). Воспроизведено по: URL: http://egyptopedia.info/images/stories/Original/culture/gos_61.jpg (дата посещения: 22.02.2019).

В общем же персы составляли народ-войско kara, который находился в особых договорных отношениях с царем (Xen. Cyr., VIII, 5, 25), некий пережиток периода «военной демократии»/«героической эпохи»⁶⁴; они поставляли в армию и в гвардию царя как пехоту, так и конницу.

О системе набора персов в экспедиционную армию Ксенофонт (Cyr., I, 5, 5–6) рассказывает, что воинов из числа военнообязанных отбирал сначала военачальник, а затем – командиры. Согласно Геродоту (VII, 10; 81), командиры контингентов сатрапий назначали тысячников и десятитысячников, а последние, в свою очередь, выбирали сотников и десятников. Сами персы вторым достоинством после доблести считали многодетность: ежегодно царь посылал семьям, которые имели наибольшее количество сыновей, дары (Hdt., I, 136) – своеобразное «социальное пособие». При мобилизации наличие кормильцев и количество детей в семье не бралось в расчет, забирали всех военнообязанных по возрасту. Так, в экспедицию против скифов у друга Дария I перса Эобаза забрали всех трех сыновей (Hdt., IV, 84), все пять сыновей знатного лидийца Пифия были призваны для похода на Грецию в 480 г. до н. э. (Hdt., VII, 38); все шесть сыновей бизальтского царя отправились в поход с Ксерксом (Hdt., VIII, 116; Ael. Var. hist., V, 11); старик-вавилонянин жаловался в письме, что всех его сыновей царь забрал в поход⁶⁵. Даже сам монарх вел в поход своих детей, братьев и прочих родственников (Hdt., VII, 39). Подсчитано, что пять из двенадцати законных сыновей Дария I погибли на войне⁶⁶.

Именно ополчение персов было основой боевого порядка имперской армии, на силу духа и стойкость которых надеялись царские полководцы (Hdt., IX, 68). Ведь сами персы, как и другие древние этносы, почитали себя самым лучшим народом на земле, а свое мужество – наибольшей доблестью (Hdt., I, 134; 136; III, 154; 160; IX, 68), а «величайшим поношением у персов было услышать, что они хуже женщины» (Hdt., IX, 107). Собственно персидским контингентом руководил отдельный командир. Так, в армии Ксеркса персами руководил Отан, сын Фарнаспа, тесть царя, один из семи персов – соратников Дария (Hdt., VII, 61). Командиры сражались впереди своих отрядов, своим примером увлекая подчиненных вперед (Nep., 14, 4, 5; Diod., XVII, 34, 1). Для поощрения храбрых царь, обозревая поле боя, приказывал записывать отличившихся, как это делал Ксеркс, наблюдая за ходом Саламинского сражения (Hdt., VIII, 90; Plut. Them., 13, 1). Наградой кормчему корабля или командирам наемников служили золотые венки (Hdt., VIII, 118; Xen. Anab., I, 7, 7; ср.: Esther, 8, 15). Также после захвата неприятельского города отличившимся раздавали захваченные дома (Xen. Cyr., VII, 5, 35). Земельное пожалование было самой обычной наградой за военные деяния (Hdt., V, 11; 23–24; VIII, 85). Еще одной из высших наград империи являлось зачисление в состав эвергетов – «благодетелей» царя, которые обладали особыми привилегиями (Hdt., III, 140; VIII, 85; Chariton., VIII, 5, 12). Их деяния вносились в ежедневные царские памятные анналы⁶⁷. Если верить Ксенофонту, то практиковалось и повышение по службе на следующую, более высокую командную должность (Xen. Cyr., II, 1, 23; IV, 1, 4; VIII, 1, 4; 39).

Сцена боя персидского всадника с пехотинцем. Рельеф боковой стенки мраморного саркофага из Чана, где был погребен молодой мужчина (первая четверть IV в. до н. э.). Музей Чанаккале (Северо-Западная Турция). Знатный всадник, одетый в розовую рубаху, защищен красным (видимо, кожаным) панцирем с наплечниками, двумя рядами птериг и с высоким воротом. Акинак свешивается с его белого пояса. На ногах – поножи и белая обувь. На розовом коне одет налобник с вырезами для глаз, попона, и, возможно, белый нагрудник. Всадника сопровождает воин, одетый в белую рубаху и красные штаны. Он вооружен круглым щитом, двумя копьями и махайрой. Поверженный противник в белой рубахе пытается вытащить меч, находясь под деревьями, где сидит сокол. Воспроизведено по изданию: Sevinc N., Körpe R., Tombul M., Rose Ch. B., Strahan D., Kiesewetter H., Wallrodt J. A New Painted Graeco-Persian Sarcophagus from Can // Studia Troica. Bd. 11. Mainz am Rhein, 2001. P. 396, fi g. 11.

Ксенофонт насчитал собственно персов 120 000 (Xen. Cyr., I, 2, 15). Часто предполагается, что речь идет о численности собственно персидской армии⁶⁸. По крайней мере тот же Ксенофонт (Cyr., VII, 4, 16) насчитал в коннице персов 40 000 всадников. В битве при Иссе (333 г. до н. э.), согласно Курцию, участвовало 100 000 персов, из которых 30 000 были всадниками (Curt., III, 2, 4). Данные числа в целом коррелируют с данными Ксенофонта, высокое же соотношение всадников и пехоты 1: 2,3 скорее говорит о специальных задачах мобилизации. В армии Ксеркса насчитывалось 10 000 персидских всадников, наряду с тысячью гвардейских (Hdt., VII, 41). Если более высокое количество подразумевает внутреннюю войну, то более низкое – численность всадников, мобилизованных в кампанию⁶⁹.

Персидский лучник, натягивающий тетиву. Фрагмент аттической краснофигурной чаши. Воспроизведено по: Bittner S. Tracht und Bewaffnung des persischen Heeres zur Zeit der Achaimeniden. Munchen, 1985. Taf. 27, 2.

О реальных мобилизационных возможностях Персиды можно судить по следующим данным. К началу 330 г. до н. э. для обороны Персидских ворот от македонских войск сатрап Ариобарзан собрал, по Арриану (Anab., III, 18, 2), 40 000 пеших и 700 конных воинов, а по данным Вульгаты, 25 000 пехотинцев и 300 всадников (Curt., V, 3, 17; Diod., XVII, 68, 1). При этом надо иметь в виду потери, которые контингент Ариобарзана, состоявший из персов и мардов, понес 1 октября 331 г. до н. э. в битве при Гавгамелах (Curt., IV, 12, 7; Arr. Anab., III, 8, 5). Примерно за три месяца сатрап сформировал новые силы, в основном из пехоты и небольшого отряда всадников. С одной стороны, это могло объясняться стратегией обороны в горах, которую Ариобарзан решил применить, а с другой – реальным соотношением родов войск в самом Фарсе. Позднее, в 323 г. до н. э., новый сатрап Персиды македонянин Певкест привел в армию Александра Македонского 20 000 лучников и пращников из персов, тапуров и коссеев, которые были распределены в македонскую фалангу (Diod., XVII, 110, 2; Arr. Anab., VII, 23, 3–4), а ранее, в 317 г. до н. э., он мобилизовал 10 000 персидских лучников и пращников и более 400 всадников (Diod., XIX, 14, 5), а потом еще 10 000 лучников (Diod., XVII, 17, 6). Если пешими были простые персы, то конниками явно была знать и/или гвардия, которая в контингенте Ариобарзана оказалась в крайне низком к пешим соотношении 1:57 или 1:83, а у Певкеста – 1:25. В общем же в 323–317 гг. до н. э. оказалось мобилизованными до 40 000 персидской (а также племенной) пехоты, что в принципе коррелирует с данными 330 г. до н. э.

Для удобства мобилизации и командования империя, как считается, была разделена на военные округа во главе с каранами⁷⁰. Согласно Платону, при Дарии I империя была разделена на семь частей (Plat. Legg., III, 695c; ср.: Esdras, I, 7, 14); последние можно рассматривать как военные округа, во главе которых стояли знатнейшие персы⁷¹. Уже Дарий I назначил своего зятя Отана «стратегом приморских мужей», который при этом не был лидийским сатрапом (Hdt., V, 25; 116; 123; ср.: VII, 135), но, вероятно, геллеспонтским⁷². В армии Ксеркса пехоту возглавляли шесть знатнейших персов, каждый из которых, как считается, командовал отдельным армейским корпусом (Hdt., VII, 82; 121)⁷³. По крайней мере один из этих полководцев, Тритантехм, сын Артабаза, был сатрапом Вавилонии (Hdt., I, 192). В 401 г. до н. э. в западной (без Египта) и в центральной (включая Мидию) частях империи военных округов насчитывалось четыре: во главе приморского округа стоял лидийский сатрап Кир Младший (фактически при царе его обязанности исполнял Тиссаферн – Xen. Anab., II, 5, 11; Diod., XIV, 26, 4)⁷⁴, каранами также считаются сатрап Заречья Аброком, Вавилонии – Гобрий и Мидии – Арбак (Xen. Anab., I, 7, 12)⁷⁵. Можно также предположить, что отдельный округ составлял Египет и прилегающие к нему африканские земли (ср.: Polyaen., VII, 28, 1), а также Бактрия, каран которой руководил контингентами из прилегавших южных и западных областей (Curt., VII, 4, 21; Arr. Anab., III, 8, 3). В конце существования империи можно полагать существование округа побережья Красного (совр. Аравийского) моря, включавшего Персиду, Карманию и Гедросию, которым руководил знатный перс Орксин (Curt., VII, 12, 7–8; Arr. Anab., III, 8, 5)⁷⁶. В общем же, караном назначался сатрап наиболее значимой в регионе провинции⁷⁷.

В руках сатрапов была сконцентрирована гражданская и военная власть в провинции, им же подчинялись местные династы. А сам сатрап даже восседал на троне, сделанном из золота и серебра (Xen. Hel., I, 5, 3). Двор сатрапа строился по образцу царского (Xen. Cyr., VIII, 6, 10). Последний состоял из местной иранской знати и детей туземной элиты, образовавших свой «пажеский» корпус (Xen. Cyr., VIII, 1, 6; 6, 10–15), – очевидно, эти подростки не только проходили обучение, но и были в значительной степени заложниками. По крайней мере известно, что у гирканского сатрапа Теритухма «гипаспистом» (т. е. «оруженосцем») служил Митрадат – сын придворного Удиаста (Phot. Bibl., 72a, 54–55). Для наблюдения и контроля к каждому сатрапу был приставлен «царский писарь», который подчинялся непосредственно монарху и служил связывающим звеном между центром и периферией (Hdt., III, 128; ср.: Heliod., VIII, 3). Он считается главой сатрапской канцелярии, участвовал в смотре местных войск и отсылал царю доклады⁷⁸.

Нам известно, что до 395 г. до н. э. знатный перс Спифридат, располагавший двумястами всадниками, находился при дворе сатрапа Фригии-на-Геллеспонте Фарнабаза в Даскилионе (Hell. Oxyr., 24, 4). В 334 г. до н. э. в битве при Гранике лидийского сатрапа Спифридата сопровождало 40 «родственников», которые выделялись своим мужеством (Diod., XVII, 20, 2), последнее явно говорит не о родственных связях сатрапа, а о специальном отборе сюда конников. Отряд карийского сатрапа Тиссаферна насчитывал 500 конников (Xen. Anab., I, 2, 4)⁷⁹. Гвардия лидийского карана и царевича Кира Младшего состояла из 600 всадников (Xen. Anab., I, 8, 6; 21; 25; Xen. Cyr., VII, 1, 2), ядром которых были «сотрапезники» и жезлоносцы-скептухи (Xen. Anab., I, 8, 25; 29; ср.: Hdt., III, 132; Xen. Cyr., VII, 1, 30). Последние явно являются евнухами, упомянутыми в описании Ктесия у Плутарха (Plut. Artax., 11, 4; 12, 1; ср.: Xen. Cyr., V, 3, 10; VIII, 4, 2). Сотрапезники (греч. ὸμοτράπεζοι) – это явно придворный персидский титул, связанный с привилегиями, полученными от царя⁸⁰. Согласно же Диодору (XIV, 22, 6), отборный отряд Кира насчитывал тысячу всадников. Можно предположить, что количественная разница в двух источниках объясняется тем, что оставшиеся 400 всадников имели менее знатный статус, чем остальные 600.

Малоазиатский сатрап (вероятно, Тиссаферн) принимает местных старейшин. Рельеф «Монумента Нереид» из ликийского Ксанфа (рубеж V–IV вв. до н. э.). Британский музей, 879. Воспроизведено по: Никулина Н. М. Искусство Ионии и Ахеменидского Ирана. М., 1994. Рис. 7.

В общем же гвардии наместников были значительными. Так, известно, что при Кире и Камбизе у лидийского сатрапа Орета была тысячная охрана из персов (Hdt., I, 127; Xen. Cyr., VIII, 6, 15). Если первоначально гвардия сатрапа состояла из персов (Hdt., III, 128), то во второй половине V–IV в. до н. э. она стала наемной⁸¹. Гвардия Кира Младшего насчитывала 300 наемных греческих гоплитов (Xen. Anab., I, 1, 2); столько же милетцев и аркадян было в охране у лидийского сатрапа Тиссаферна в 395 г. до н. э. (Polyaen., VII, 16, 1). Вероятно, как и у самих греков, 300 было некой стандартной численностью гвардии у сатрапов. При этом семьи наемных командиров фактически находились в заложниках у сатрапов (Xen. Anab., I, 4, 8; Xen. Cyr., VIII, 8, 4). С этими силами сатрапы не только воевали друг с другом (Xen. Anab., I, 9, 9; Chariton., IV, 6, 2), но и периодически восставали против царя. Такая ситуация побудила Артаксеркса III в 356 г. до н. э. отдать приказ приморским (анатолийским) сатрапам распустить своих наемников, которых в результате оказалось около 10 000 (Schol. ad Demosth., III, 146a; IV, 84b).

Сатрапы ставили и свои гарнизоны в укреплениях (Nep., 14, 5, 5). На рубеже V–IV вв. до н. э. карану в его округе непосредственно подчинялись гарнизоны в акрополях городов, командиры которых могли набирать по его приказу новых наемников. У карана Приморья Кира Младшего во главе всех гарнизонов стоял отдельный командир – аркадец Ксений, который собрал в 401 г. до н. э. из искусственно завышенных по численности гарнизонов округа 4000 эллинских гоплитов (Xen. Anab., I, 1, 6; 2, 1; 3).

Греческий гоплит в аттическом шлеме и полотняном панцире. Чаша «Мастера Аполлодора» (ок. 500–490 гг. до н. э.). Античный музей и собрание Людвига (Базель), BS472. Фото в музее А. Б. Ксенофонтова в августе 2009 г.

Покоренные же области и пограничные местности контролировали царские гарнизоны. Командиры крепостей и тысячники-хилиархи, возглавлявшие гарнизоны, поставленные в сельской местности, подчинялись непосредственно царю, у которого они были занесены в особый реестр (Xen. Cyr., VIII, 6, 1; 9; 14; Xen. Anab., I, 6, 6; Xen. Oec., 4, 5–10; Polyaen., VII, 29, 1). В частности, на горе Мейданджиккале (Meydancıkkale) в древней Западной Киликии сохранились остатки «крепости Киршу» площадью 150×710 м со входом, охраняемым тремя башнями, цистерной, административным зданием, украшенным рельефами, и магазинами⁸². Непосредственно же царю подчинялись командиры стратегически важных гарнизонов, в первую очередь поставленные в столицах сатрапий (Xen. Anab., I, 6, 6)⁸³.

Аудиенция у лидийского сатрапа Автофрадата. Прорисовка рельефа западной продольной стороны мраморного саркофага ликийца Паявы (375–362 гг. до н. э.). Британский музей, 950.7. Воспроизведено по: Никулина Н. М. Искусство Ионии и Ахеменидского Ирана. М., 1994. Рис. 72.

Обычно гарнизоны состояли из иноземцев, не связанных с местным населением⁸⁴. В 480 г. до н. э. в беотийских городах были размещены македонские, союзные Ксерксу, гарнизоны (Hdt., VIII, 34). В 400 г. до н. э. гарнизон Комании в Мисии состоял из ассирийских (= вавилонских) гоплитов и гирканских всадников (Xen. Anab., VIII, 8, 15), а в 334 г. до н. э. в качестве гарнизона фригийских Келен служила тысяча карийцев и сотня греков-наемников (Arr. Anab., I, 29, 1)⁸⁵.

Размещение гарнизонов хорошо видно на примере Египта, где они были размещены в Дафне (восток дельты Нила), в Белых стенах в Мемфисе и в Элефантине, т. е. в столице и на наиболее опасных направлениях границы – на востоке и юге страны⁸⁶. Причем в случае необходимости укрепляли границы. Предполагается, что уже Кир Великий создал систему обороны по южному берегу р. Яксарт против вторжений кочевников: была построена линия из семи городов, наиболее крупным из которых был Кирополь (Curt., VII, 6, 16; Strab., XI, 11, 4; Arr. Anab., IV, 2, 1–3, 5)⁸⁷.

Согласно «Второй книге Ездры», охранявшие город воины получали земельные наделы-клеры и жалованье (Esdras, II, 4, 56: κλήρους καὶ ο̉ψώνια). Действительно, в V в. до н. э. воины элефантинского гарнизона получали как земельные участки, так и ежемесячное жалованье провизией (главным образом, ячменем, полбой, чечевицей), а также серебром, которое заменяло натуральные выдачи. В частности, отмечено получение 8 артаб ячменя (208 л) и 2 артабы полбы (52 л)⁸⁸. Это содержание поставляли им местные власти (Hdt., I, 192; III, 91; Xen. Cyr., VII, 5, 69; VIII, 6, 3; Xen. Oec., 4, 6).

Во время войны сатрапы руководили ополчениями своей области. По примеру царя они призывали в случае необходимости локальную иранскую поместную конницу и колесничество (Xen. Cyr., VIII, 6, 10; 14; 20). Поскольку у некоторых сатрапов избыли свои конные заводы (Hdt., I, 192), то можно полагать, что при необходимости правитель выделял своим воинам животных, ведь за лучше снаряженное войско сатрап получал дары от царя (Hdt., VII, 8; 19; 26; Xen. Oec., 4, 7; Xen. Cyr., VIII, 6, 11).

На время войны дополнительно набирали наемников, призывали союзников и созывали ополчения сатрапий. Наемниками в западных областях были прежде всего греческие гоплиты – тяжеловооруженные дисциплинированные пехотинцы всегда оказывались в недостатке в империи. Надо отметить, что греческие гоплиты считались настолько умелыми бойцами, что простой вид эллинских паноплий приводил к бегству азиатов (Xen. Anab., I, 8, 19; Polyaen., II, 16; III, 9, 63; VII, 8, 1; Front. Strat., II, 3, 13)⁸⁹. Сами малоазийские и островные греки, подданные царя, служили во флоте. Причем, призвав впервые греков в свои вооруженные силы, персы брали их детей в заложники (Hdt., VI, 99; ср.: VIII, 66). Уже в 525 г. до н. э. ионийцы и эолийцы прибыли на кораблях для участия в завоевании Египта Камбизом (Hdt., II, 1; III, 139). В 480 г. до н. э. аркадяне пришли к Ксерксу в Фермопилы, чтобы наняться к нему на службу (Hdt., VIII, 26). В 430 г. до н. э. лидийский сатрап Писсуфн послал одной из партий в Колофоне помощь из аркадян и варваров (Thuc., III, 34, 2) – явно наемников; а около 420 г. до н. э. он восстал против царя с отрядом греческих «солдат удачи» (Phot. Bibl., 72a, 52). Это первое известное нам массовое использование наемных эллинов азиатами. На рубеже V–IV вв. до н. э. персы уже вообще не вели войны без поддержки греческих наемников (Xen. Cyr., VIII, 8, 26; Isocr., V, 125–126). Так, во время подготовки войны за престол, Кир Младший впервые набрал целую армию греческих наемников – 10 400 гоплитов и 2500 пельтастов (Xen. Anab., I, 7, 10)⁹⁰. А ко времени битвы при Иссе в 333 г. до н. э. количество эллинов-наемников в царской армии достигло 30 000 гоплитов (Curt., III, 2, 9; Arr. Anab., II, 8, 6).

Крупные персидские землевладельцы, жившие в провинциях, выставляли свои, не такие уж малые по численности отряды: в 395 г. до н. э. – только один перс Спифридат из Геллеспонтской Фригии обладал отрядом из 200 всадников (Xen. Hel., III, 4, 10; Hell. Oxyr., 24, 4; Plut. Ages., 8, 3; Plut. Lysandr., 24, 1). А согласно Ксенофонту (Cyr., IV, 6, 1), ассирийский вельможа Гобрий, правитель области Гутиум (т. е. Элама)⁹¹, располагал тысячей всадников, с которыми он и перешел к персам, сохранив свои владения. Греческий историк упоминает и систему набора этих воинов: в поход с вельможей отправлялись наиболее верные ему люди, а также ненадежные бойцы вместе со своими женами и братьями, бывшими фактически заложниками (Xen. Cyr., V, 4, 39). Персидская знать могла и не служить, выставляя вместо себя заместителя (Xen. Cyr., VIII, 3, 47; 8, 6).

Местные ополчения состояли из иранских помещиков, военных поселенцев различного этнического происхождения и национальных милиций. Военные поселенцы, обычно иранцы – персы, мидяне, гирканцы, – поставляли в армию поместную конницу и колесничих, тогда как другие этносы – обычно пехотинцев. Если воин переставал служить, то его земля отбиралась (Xen. Cyr., VIII, 1, 16–20; 8, 20)⁹². По хозяйственным клинописным табличкам из Вавилонии Ахеменидской эпохи известны «наделы лука», «коня» и «колесницы», которыми владели не только воины, но и представители различных гражданских профессий (ремесленники, купцы, чиновники). Обычно считается, что обладатели этих землевладений должны были платить подати и соответственно служить в качестве лучника, всадника и колесничего. По крайней мере по сохранившимся документам ясно, что с первых двух видов надела должен был выставляться воин (сам владелец или его заместитель) с оружием, провизией и средствами, а с «надела коня» – еще и с лошадью⁹³.

Мраморный надгробный рельеф из Лидии (Ахеменидская эпоха). Вверху – всадник, внизу – этот же персонаж, одетый в тиару и плащ, против него – орел. Музей в Салихлы (Западная Турция). Воспроизведено по: Dedeoğlu H. The Lydians and Sardis. Istanbul, 2003. P. 62.

Разноплеменные ополчения набирались, видимо, по различным системам, существовавшим еще в доахеменидскую эпоху, а в вассальных царствах – по действующим там законам⁹⁴. Воины должны были являться на службу со своим оружием и провизией⁹⁵. При необходимости они получали оружие и коней с государственных арсеналов и конюшен (Curt., IV, 9, 3; 14, 12; Diod., XVII, 64, 1; Arr. Anab., III, 25, 5). В частности, согласно табличкам из Суз, воины (включая персов) получали оружие (чаще луки и стрелы), произведенное в царских мастерских⁹⁶. Некоторые же народы после восстаний вообще были разоружены, как, например, лидийцы, или же их оружие было складировано в цитаделях, как Кир Великий сделал в Вавилоне⁹⁷. Ксенофонт (Cyr., VII, 4, 11; 14–15) отмечал, что покоренным народам – бывшим активным противникам (лидийцам, фригийцам) – разрешалось лишь упражняться в стрельбе из пращей, что считалось неопасным для персидского господства; тем не менее и они должны были служить нестроевыми. Приказ мага Гаутамы об освобождении населения империи от военной службы и налогов на три года (Hdt., III, 67) можно просто рассматривать как проявление политического популизма, не характерного для политики Ахеменидов⁹⁸.

По своей культурно-исторической военной специализации ополченцы из регионов служили пехотинцами, всадниками, колесничими (индийцы, ливийцы), мегаристами (арабы) и моряками (жители приморских регионов). Согласно античным представлениям, уже Кир Великий установил численность ополчений каждому из покоренных народов (Chariton., VI, 8, 7). Действительно, можно полагать, что царь определял количество войск, поставляемых каждой сатрапией в соответствии с общим количеством населения⁹⁹. В некоторых случаях численность армии не была определена, ведь Ксерксу, а позднее Дарию III пришлось сконструировать счетный «загон» на 10 000 человек, куда поочередно заходили отряды воинов (Hdt., VII, 60; Curt., III, 2, 2). Видимо, такой подсчет был необходим, когда приказывалось собрать войск столько, сколько было возможно. Вероятно, подсчет войск и/или потерь мог вестись и путем сборов камней в кучи, – по крайней мере Геродот (IV, 92) упоминает, что во Фракии воины Дария I бросали в общую кучу по одному камню. Подсчеты производились во время смотра армии в начале похода (Xen. Anab., I, 7, 1–2; 10) – Ксеркс делал это у Дориска во Фракии (Hdt., VII, 59; Diod., XI, 3, 7). Обычно войска во время смотра регистрировались писцами (Hdt., VII, 100; ср.: Xen. Anab., I, 7, 10).

Прорисовка рельефа гробницы-1 из Накш-и-Рустама, принадлежавшей Дарию II (423–404 гг. до н. э.). Народы идентифицированы следующим образом: 1) перс; 2) мидянин; 3) эламит; 4) парфянин; 5) ариец; 6) бактриец; 7) согд; 8) хоразмий; 9) дрангианец; 10) арахот; 11) саттагид; 12) гандарий; 13) индиец; 14) сака хаумаварга; 15) сака тигра-хауда; 16) вавилонянин; 17) ассириец; 18) араб; 19) египтянин; 20) армянин; 21) каппадокиец; 22) лидиец; 23) иониец; 24)«сака по ту сторону моря» (скиф); 25) скудра (фракиец); 26) иониец в петасе (грек); 27) ливиец; 28) эфиоп; 29) макиец (араб или гедрос); 30) кариец. Воспроизведено по: Walser G. Die Völkerschaften auf den Reliefs von Persepolis. Berlin, 1966. Falttafel 1.

В армии Ксеркса, описанной Геродотом (VII, 60–95), оказалось 29 народов¹⁰⁰, а в Марафонской битве участвовали 46 этносов (Hdt., IX, 27)¹⁰¹. Такая пестрая армия собиралась длительное время, а ее численность казалась грекам миллионной (Hdt., VII, 186)¹⁰². О достаточно реальных мобилизационных возможностях сатрапий свидетельствует, в частности, Диодор (XIV, 39, 1), рассказывая, что в 397 г. до н. э. объединенное войско геллеспонтинского сатрапа Фарнабаза и лидийского Тиссаферна насчитывало 20 000 пехотинцев и 10 000 всадников¹⁰³.

Следует отметить, что для поддержания боеспособности ежегодно в определенных местах проводились смотры военнообязанных (Xen. Oec., 4, 6; Xen. Cyr., V, 5, 1; Just., III, 1, 7). В частности, из табличек известно, что в начале года военнообязанные из Вавилонии отправлялись на смотр в Элам, ведь и сам царь, проводя весну в Сузах (Xen. Cyr., VIII, 6, 22)¹⁰⁴, производил смотр войска (Xen. Oec., 4, 6).

В общем же система набора армии была максимально приспособлена для пестрой империи, хотя она и давала порой сбои, особенно во времена нестабильности в государстве.

2. Разведка. В империи существовали секретные надзорные должности, известные как «царево око» и «царево ухо». Схолия к Аристофану дает такое разъяснение данным наименованиям: «“Царево око” – так называли сатрапов, посредством которых царь все наблюдал, как и “царевы уши” – подслушивающих, посредством которых он слышал о содеянном всеми повсюду» (Schol. ad Aristoph. Acharn., 92). Можно согласиться с мнением, что это были две разные службы¹⁰⁵. Вероятно, эти должности занимали евнухи (Heliod., VIII, 17).

Согласно описаниям Ксенофонта (вероятно, теоретическим), секретная служба появилась спонтанно уже при Кире Великом: каждый стремился доносить царю вследствие любви к подаркам, а царь не отказывал в приеме тому, кто желал ему поведать нечто важное (Xen. Cyr., VIII, 2, 10–12; ср.: VIII, 6, 16). Однако если верить Геродоту, то уже мидийский царь Дейок рассылал по всей стране шпионов и наушников (Hdt., I, 100: κατάσκοποι, κατήκοοι). Этот же историк рассказывает, что Кир во время детской игры, будучи избран царем, назначил другого мальчика «оком царя» (Hdt., I, 114: ο̉φθαλμὸς βασιλέος). Возможно, в самом деле секретная служба по надзору была заимствована персами от их предшественников мидян¹⁰⁶.

Согласно Плутарху, первых «наушников» ввел Дарий Младший, т. е. Дарий II Нот (423–404 гг. до н. э.) (Plut. De curios., 16 = Moral., 522f: ω̉τακούστας). Если доверять этому сообщению, то, возможно, действительно при Дарии II появилась вторая секретная служба – «уши царя» – или по крайней мере она была реформирована или распространена. Служба «царевых ушей» в целом плохо известна. В арамейском папирусе из Элефантины упоминается gwsky’ = *gaušaka (др. – перс.: «подслушающий»), однако в Египте он не был значимым чиновником¹⁰⁷. Вероятно, это действительно была тайная полиция, о которой нам мало что известно¹⁰⁸.

Больше сведений о «царевом оке» нет. Схолия к «Персам» Эсхила поясняет: «Цари персов обладали некими двумя, которым поручили наблюдения за общественными делами, которые назывались “очами царя”» (Schol. ad Aesch. Pers., 982). Получается, что таких доверенных к царю чиновников было всего два или же, скорее, схолиаст просто обобщает вместе «око и ухо царя». Ежегодно царь посылал свое доверенное лицо – «царево око» вместе с отрядом воинов для контроля и исправления положения дел в сатрапиях: в частности, для оказания (военной) помощи сатрапу или, наоборот, для обуздания его своеволия, для контроля за безопасностью территории и земледелием и сбором налогов. По возвращении инспектор лично докладывал царю (Xen. Cyr., VIII, 6, 4; 16; Xen. Oec., 4, 8). Наместникам, которые содержали свои области в лучшем состоянии, царь ежегодно посылал дары (Hdt., VII, 106; Xen. Oec., 4, 8; ср.: Xen. Cyr., VIII, 6, 11). В общем, по описанию Ксенофонта получается, что «царево око» – это, по существу, ревизор, который открыто официально инспектировал различные сатрапии государства, а потом докладывая об этом царю.

Данная служба, естественно, не прекращала свою работу и в военное время. Трагик Эсхил рассказывает, что «царево око» верный Алпист, сын Батаноха, который проводил счет войск Ксеркса, погиб в битве при Саламине (Aesch. Pers., 978–981). Обычно такой подсчет производили писцы (Hdt., VII, 100; VIII, 90), к которым, вероятно, и принадлежал Алпист¹⁰⁹. В конце битвы при Кунаксе «царево око» бактриец Артасир, скача по полю боя, обнаружил тело Кира и сообщил об этом царю (Plut. Artax., 12, 1–2; OGIS, 264a). Сам Артасир находился в царской свите и выполнял определенные функции, – вероятно, разведка на поле битвы: разузнать обстановку, а затем доложить ее царю, стоящему во время битвы в отдалении на холме.

Очевидно, «царево око» могло исполнять и дипломатические функции. В комедии Аристофана «Ахарняне», поставленной в 425 г. до н. э., описывается, как в Афины прибыло посольство из Персии: «царево око», плохо говоривший по-гречески, в сопровождении евнухов (Aristoph. Acharn., 61–125). Действительно, к эллинам часто направляли двуязычного посланца, знавшего греческий язык, например малоазиата-карийца (Hdt., VIII, 133–135; Thuc., VIII, 85, 2). Сами персидские послы имели определенные отличия в облике (Chariton., VII, 2, 2), а по Гелиодору, даже носили специальный жезл-κηρύκειον (Heliod., VII, 3). Послы обычно выполняли и разведывательные функции. В 491 г. до н. э. Дарий послал в греческие полисы посланников с требованием «земли и воды», с целью выяснить, готовы ли воевать с царем (Hdt., VI, 48).

В целом же персы до экспедиции старались разведать информацию о стране, куда намеревались идти походом. Эти сведения могли добывать даже путем направления морской географической экспедиции в неизвестные моря потенциального противника. Так, до похода на Грецию Дарий I послал в Элладу две сидонские триеры и один торговый корабль; тогда как 15 знатных персов-разведчиков (κατασκόποι) вместе с кротонцем Демокедом должны были описывать побережья страны (Hdt., III, 134–138; Athen., XII, 522b). Самих этих персов Я. Вальцер рассматривает именно как представителей надзорной службы¹¹⁰. Также перед завоеванием индийских земель на реку Инд Дарием I был послан Скилак из карийской Карианды, очевидно, с теми же разведывательными целями; позднее письменный (?) отчет он использовал в своих географических сочинениях (Hdt., IV, 44; Suid. s. v. Σκύλαξ)¹¹¹. Видимо, и неудачное плавание знатного перса Сатаспа, посланного Ксерксом на египетском корабле вокруг Африки через Гибралтар (Hdt., IV, 43), было вызвано разведывательно-информационными целями¹¹². Известно также, что перед скифским походом Дария I каппадокийский сатрап Ариарамн на тридцати кораблях произвел разведывательный рейд на территорию противника и захватил пленных-информантов (Phot. Bibl., 72a, 16)¹¹³.

В начале или даже в ходе самой кампании для произведения осмотра дальнейшего пути для армии также использовались корабли, на которых находились не только профессиональные разведчики, но и полководцы. Перед скифским походом Дарий I на корабле из пролива Босфор обозрел юго-западную часть Черного моря (Hdt., IV, 85–87). В 480 г. до н. э. Ксеркс на флагмане в сопровождении других кораблей отплыл из Фермы к устью Пинея, чтобы самому увидеть будущий путь армии из Македонии в Фессалию (Hdt., VII, 127–130). Три из десяти посланных вперед из Фермы во Фракии разведывательных кораблей установили на подводном рифе Мирмек (совр. Лефтари) каменную стелу для обозначения опасности следующему позади флоту (Hdt., VII, 183).

В принципе обычно не было особых препятствий для сбора информации. Последнюю получали, расспрашивая людей, прибывших из страны противника (Xen. Cyr., II, 1, 4), особенно политических изгнанников, перебежчиков и пленных; также новости приносили местные жители, причем безразлично, велась ли война на своей или и на вражеской территории¹¹⁴.

Использовались в ходе кампании и методы стратегической разведки. Для добывания информации к врагам отправляли своих разведчиков под видом перебежчиков (Xen. Cyr., VI, 1, 39; 3, 11). Так, например, в середине IV в. до н. э. царский полководец родосец Мемнон, воюя, вероятно, с малоазиатскими горцами, подослал к противнику якобы перебежчика, чтобы сообщить о мнимом восстании и дроблении его армии. Тем самым осмелевшие враги были выманены с гор на равнину, где и были окружены конницей Мемнона (Front. Strat., II, 5, 18; Polyaen., V, 44, 2). Во вражеский лагерь засылали лазутчиков под видом рабов, которые, впрочем, могли передать лишь общеизвестные сведения (Xen. Cyr., VI, 2, 2; 11).

В ходе кампании производили тактическую разведку. Разведчики, очевидно конные, высылались вперед для наблюдения за продвижением и численностью вражеской армии (Hdt., VII, 208; Xen. Cyr., IV, 1, 1; V, 2, 6; Curt., IV, 12, 1; 4–5; Arr. Anab., III, 7, 4; 9, 1). Когда враг был недалеко, то вперед высылался конный разъезд. Так, накануне битвы при Гавгамелах для этого был выслан тысячный отряд Сатропата (Curt., IV, 9, 7; 24–25), а потом трехтысячный отряд Мазея (Curt., IV, 12, 1–5). Тридцать всадников с факелами были посланы разведать боевую ситуацию после гибели Кира при Кунаксе (Plut. Artax., 12, 2). Если местность была неблагоприятна для конницы, то разведчики были пешими; для удобства наблюдения они могли забираться даже на могильные памятники (Xen. Hel., III, 2, 14).

Использовались и методы контрразведки, чтобы дезинформировать противника и заставить его действовать в нужном русле. В 401 г. до н. э. накануне переправы «Десяти тысяч» через Тигр около города Ситтаки от бывшего военачальника Кира Ариея к стратегу греков Клеарху прибыл посыльный с вестью о том, что эллины не разрушали и стерегли мост, который персидский сатрап Тиссаферн намеревался разрушить, что оказалось дезинформацией, вызванной стремлением персов выманить греков на восточный берег Тигра (Xen. Anab., II, 4, 15–24). В 331 г. до н. э. македоняне после переправы через Евфрат захватили персидских разведчиков, которые показали, что силы Дария поджидают армию Александра у Тигра, чтобы не дать возможности переправиться, однако в действительности тут персов не оказалось (Arr. Anab., III, 7, 4–5). Вероятно, эти сведения были переданы Александру для того, чтобы замедлить движение македонян, которым якобы угрожала опасность при переправе, и дать возможность персам подготовиться к предстоящей битве при Гавгамелах¹¹⁵. Видимо, это сработало: Александр дал войску несколько дней отдыха (Curt., IV, 9, 13).

В начале 480 г. до н. э. при подготовке экспедиции в Элладу три греческих разведчика были посланы на базу персидского войска в Сарды. Когда они были раскрыты и должны быть казнены, Ксеркс, наоборот, их помиловал, и по его приказу им были показаны все персидские войска (Hdt., VII, 146–148) – типичный прием для устрашения противника.

По возможности производились и попытки диверсантов устранить вражеского полководца и тем самым привести вражескую армию в состояние дезорганизации: одной из версий убийства македонского царя Филиппа II, выбранного на Коринфском конгрессе предводителем общегреческого войска, была персидская (Curt., IV, 1, 12; Arr. Anab., II, 14, 5). В 333 г. до н. э. Дарий III послал тайное письмо к командиру фессалийской конницы Александру Линкестийцу с предложением убить македонского царя за большое вознаграждение (Arr. Anab., I, 25, 3; ср.: Curt., III, 7, 11–15); письма Дария с предложением к греческим воинам Александра III убить или выдать македонского царя были перехвачены перед битвой при Гавгамелах (Curt., IV, 10, 16–17).

3. Подготовка похода. Имперская идеология требовала от монарха постоянного расширения государства – приходящая по воле богов военная удача способствовала поддержанию авторитета царя (Hdt., III, 134; VII, 8). В письмах персидский царь именовал себя «господином всех людей от восхода солнца до заката» (Aeschin., III, 132). Его власть ограничивалась лишь морями, а вода из приграничных рек как символ подчинения хранилась в царской сокровищнице (Plut. Alex., 36, 2). Подобная идеология Ахеменидов считается восходящей к ассирийской с определенными иранскими особенностями¹¹⁶.

Поводом же для войны могла послужить месть за неспровоцированное нападение, как это было в случае со скифами (Hdt., IV, 1), восстание, помощь союзникам с намерением расширить свои владения (Hdt., III, 140–141; IV, 167), оскорбление царя (Hdt., I, 205; III, 1; Phot. Bibl., 72a, 17; 21). Так, походы Дария и Ксеркса на Элладу «Отец истории» объяснял местью афинянам и эретрейцам за вторжение в Азию и сожжение Сард и храма Кибелы, а на самом деле – стремлением подчинить Грецию¹¹⁷.

Война, как известно, – это продолжение политики другими средствами. Согласно персидскому этосу, ясно выраженному сатрапом Фарнабазом, «Недостойно завершать войны, не заканчивая, а подкупая врага деньгами, а не оружием» (Just., VI, 1, 6). Однако практика была далека от теории. Перед войной персидское руководство особенно четко проводило политику divide et impera, поддерживая материально своих союзников-персофилов внутри недружественных государств, и тем самым пытаясь сменить политику последних¹¹⁸. В 481 г. до н. э. в преддверье персидского вторжения в Грецию Фессалия, Локрида, Малида и Беотия перешли на сторону царя, а Аргос заявил о своем нейтралитете (Hdt., VII, 132; VIII, 66; Diod., XI, 3, 2–5) – это явное достижение персидской дипломатии.

Перед экспедицией заключали необходимые для ведения кампании союзы, как это сделал Камбиз, договорившись перед походом на Египет с арабами, снабдившими войско царя водой при переходе пустыни (Hdt., III, 4–9). До войны с Лидией в 547 г. до н. э. Кир предлагал ионийцам и эолийцам отложиться от Креза и заключить с ним союз (Hdt., I, 76; 141; Diod., IX, 35).

К вражескому правителю посылали послов, которые должны были добыть определенную информацию (Hdt., III, 19–25; Xen. Cyr., II, 4, 31; VI, 2, 2; Diod., IX, 31, 3). Переговоры с противниками могли использоваться и как ширма в ожидании подкреплений, как это сделал лидийский сатрап Тиссаферн, заключив перемирие на три месяца со спартанским царем Агесилаем в 396 г. до н. э.¹¹⁹.

Запланированная экспедиция тщательно готовилась в течение длительного времени (Hdt., V, 83; Diod., XV, 2, 1; 41, 2; 5). Так, после Марафонской битвы Дарий три года готовился к войне, после чего Ксеркс собирал силы еще пять лет (Hdt., VII, 1; 20; Diod., XI, 2, 1–3; Just., II, 10, 1; 12). Непосредственно перед экспедицией собирался широкий военной совет, на котором вырабатывалась стратегия будущей войны¹²⁰. На совете военачальники рассаживались по определенной системе местничества – по почету около царя, который сидел на месте председательствующего (Hdt., VIII, 67). Ксенофонт (Cyr., VIII, 4, 3–5) упоминает, что при особе царя наиболее почетное место было слева от него, следующее по почету – справа, третьего по почету – вторым слева, четвертого – вторым справа и т. д.

Начало кампании персы планировали на весну – лето, в зимний период военных действий обычно не вели¹²¹. Неясно, использовались ли при подготовке экспедиции карты, которые представители ионийской натурфилософии составляли, начиная с Анаксимандра (первая половина VI в. до н. э.) (Strab., I, 1, 11); однако известно, что в 499 г. до н. э. тиран Милета Аристагор демонстрировал в Спарте бронзовую карту, объясняя расселение азиатских народов (Hdt., V, 49). Могли изучаться и вавилонские глиняные карты мира¹²².

Приказ о мобилизации поступал от царя к сатрапам, которые и объявляли о ее начале (Ps. – Call., I, 41, 3; ср.: Xen. Cyr., I, 5, 4). Видимо, приказ писался не только на арамейском – официальном языке империи, но и на местных языках для локальных правителей, и скреплялся царской печатью (Esther, 1, 22; 3, 12; 8, 9; ср.: Xen. Hel., I, 4, 3). Получив царский приказ, сатрап падал ниц перед письмом в знак покорности и приносил благодарственные жертвы, если получал при этом некую благую весть (Polyaen., VII, 21, 5). Военнообязанные должны были явиться к месту локального сбора, где они регистрировались у писцов-переводчиков (UCP, 9/3: 275)¹²³. В Южной Месопотамии местом сбора был Урук (UCP, 9/3: 275), в Бактрии – Бактры (Curt., VII, 6, 15; Arr. Anab., IV, 1, 5)¹²⁴. Затем войска стягивались в крупные военные лагеря, где проходили их ежегодные смотры, в Малой Азии – это Кастольская равнина в Лидии¹²⁵. Сюда же подвозили провизию (Xen. Cyr., VI, 2, 11).

Военный совет при Дарии. Прорисовка изображения на так называемой «Вазе Дария» греческого «Мастера Дария» из Апулии (ок. 340–30 гг. до н. э.). Национальный археологический музей Неаполя, Н 3253. Верхний регистр представляет греческих богов и олицетворение стран (слева направо): Артемида, Аполлон, Ника, Зевс, Эллада, Афина, Апата, Азия с гермой. Средний регистр: Дарий со скипетром и мечом, охраняемый стражником, сидит в центре в окружении азиатских и греческих советников и слушает Перса, стоящего на круглом пьедестале. Нижний регистр: грек, сидя за столом, ведет учет подношений персов; слева – три молящих перса. Описание вазы см.: Терещенко Т. С. Образы персов в искусстве Древней Греции: вопросы дифференциации и трансформации // Проблемы истории, филологии, культуры. Магнитогорск, 2017. Вып. 2. С. 312. Воспроизведено по: URL: http://forum.istorichka.ru/yabbfiles/Attachments/800px-The_war_council_of_Darius_from_the_Darius_vase__published_1899_.jpg (дата обращения: 22.02.2019).

Приказы из центра на периферию отправлялись посредством конных вестников, которые скакали между постами, расположенными на расстоянии 20–30 км, по царской дороге из столичных Суз в малоазийские Сарды (Hdt., V, 52–53; VIII, 98; Xen. Cyr., VIII, 6, 17–18; Esther, 8, 14). В общем же дорога проходила от Эфеса до Бактрии и Индии (Phot. Bibl., 72a, 64). Основные дороги охранялись, как и важнейшие горные проходы¹²⁶. В частности, на горе Шаханкая (Şahankaya) в Северной Лидии сохранились остатки сторожевой башни площадью 8 кв. м с сигнальным очагом в центре; тут находился гарнизон персов-мебазанов¹²⁷. К тому же важные персоны, посланные царем, сопровождались конной охраной (Neh., 2, 9; Esdras, II, 5, 2; Heliod., VIII, 2). В пустынных областях Ирана посланцы передвигались на специальных дромадерах, способных за переход пробежать 1500 стадиев, т. е. ок. 270 км (Diod., XIX, 37, 6; ср.: Strab., XV, 2, 10; Esther, 8, 10)¹²⁸. Можно также заметить, что частные письма воины направляли с оказией (Polyaen., VII, 20).

Персидский царь, сражающийся со скифами. Халцедоновый цилиндр ахеменидского времени. Британский музей, 132505. Воспроизведено по: Collon D. First Impressions: Cylinder Seals in the Ancient Near Orient. London, 1987. P. 163, № 747.

Внутри империи самым обычным средством передачи информации был световой телеграф огнями. С помощью постов подобного телеграфа информация доходила от границы до столиц в течение дня (Ps.-Arist. De mundo, 6 (398b); ср.: Diod., XIX, 57, 5). Считается, что была построена система башен для передачи определенным кодом информации по такому телеграфу¹²⁹. Мардоний намеревался передать сведения из Греции царю в Сарды огнями через острова Эгеиды (Hdt., IX, 3). Во время нападения на крепость сигнализация огнем о помощи была, можно полагать, самой стандартной (Xen. Anab., VIII, 8, 15). Уже в ходе кампании мог использоваться и гелиотелеграф: после битвы при Марафоне Алкмеониды – афинские сторонники персов – подали с горы Пентеликон с помощью солнечных бликов от щита сигнал царскому флотоводцу Датису на расстояние ок. 8,5 км (Hdt., VI, 115)¹³⁰. В самой Персиде существовала простая голосовая сигнализация по цепочке между постами, размещенными на вершинах гор на расстоянии, на котором можно было расслышать крик (Diod., XIX, 17, 6–7).

В крупных экспедициях руководил армией сам царь, назначая при уходе наследника во избежание будущей борьбы за власть¹³¹. По бехистунской надписи известно, что после восшествия Дария I на престол начались восстания, для подавления которых были проведены 14 кампаний, четыре из них возглавил царь: против Элама, Вавилонии, Мидии и саков (522–519 гг. до н. э.)¹³². Однако из всех ахеменидских царей в бою погиб лишь Кир II – обычно монарха тщательно охраняли, а при угрозе жизни он просто ретировался с поля боя¹³³.

Если царь сам не отправлялся в поход, он назначал одного или двух полководцев, обычно когда экспедиция была сухопутно-морской (так сказать: «генерала» и «адмирала»)¹³⁴. Иногда полководцев оказывалось трое: в битве при Эвридемонте главнокомандующим был Ариоманд, сын Горбия, тогда как сухопутными силами руководил Ферендат, а морскими – Тифравст (Diod., XI, 60, 5; 61, 3; Plut. Cim., 12, 4). Экспедицию против Египта в 385–383 гг. до н. э. также возглавляли три военчальника: геллеспонтийский сатрап Фарнабаз, лидийский Тифравст и сирийский Аброком (Isocr., IV, 140). Военачальников царь обычно выбирал из своих родственников и друзей¹³⁵, т. е. из своих доверенных лиц, причем наличие военного опыта у новоиспеченного полководца, видимо, не было обязательным (Hdt., I, 125), но приветствовалось (Diod., XIV, 39, 1; XVII, 7, 2; Just., VI, 1, 7–8). Первоначально командирами были в основном персы, а в IV в. до н. э. также и греки. Полководец формировал себе гвардию – у Мардония это была отборная тысяча всадников (Hdt., VIII, 113; IX, 63). При удалении царя из экспедиции для продолжения военных действий военачальник по своему усмотрению выбирал себе силы из всей армии (Hdt., VIII, 113; Diod., XIV, 26, 5; Just., II, 13, 3). Локальными операциями руководили местные сатрапы или династы, получая разрешения от царя (Hdt., V, 31–32). Аборегенная милиция имела своих командиров, подчиненных персам (Hdt., VII, 96). Полководцы, потерпевшие поражения, не только могли быть сняты с должности царем, но иногда даже казнены – обычной для командиров казнью было отрубание головы¹³⁶.

Военачальники в походе должны были соблюдать указания, данные им царем, которые иногда даже в мелочах стесняли свободу действий полководца¹³⁷. Естественно, активность армии с отсутствием достаточной свободы действий у полководца, да еще в сопровождении большого обоза, не могли быть быстрыми и мобильными. На поле битвы военачальник должен был уметь расположить свои этнические подразделения в соответствии с их национальным вооружением и традиционными способами ведения боя так, чтобы они могли эффективно сражаться или по крайней мере не мешать друг другу. А чтобы умело расположить свои силы на поле боя, надо было знать тактику и вооружение противника, с которым в данный момент воевали (cp.: Diod., XVII, 53, 4). Координация действий между разными этническими отрядами производилась при помощи переводчиков (Xen. Anab., I, 2, 17; 8, 12; II, 3, 17; 5, 35; IV, 4, 5; Curt., V, 13, 7; Polyaen., VII, 14, 4). Если же время позволяло, то свою пеструю армию полководцы пытались сплотить путем упражнений (Xen. Cyr., II, 1, 20), как это ежедневно делал Дарий III перед битвой при Гавгамелах в 331 г. до н. э. (Diod., XVII, 53, 4; 55, 1), а сатрапы Мегабиз и Артабаз – в течение почти года перед вторжением в Египет в 456 г. до н. э. (Diod., XI, 75, 3). Видимо, одним из таких военных упражнений был учебный бой двух команд, вооруженных палками, как оружием ближнего боя, и комьями земли, как оружием боя издали (Xen. Cyr., II, 3, 18).

Серебряный статер сатрапа Датама, отчеканенный в Тарсе (378–372 гг. до н. э.). Сатрап проверяет прямоту стрелы; перед ним диск Ахура-Мазды. Национальная библиотека в Париже. Воспроизведено по: Briant P. I Persianie l’impero di Dario. Trieste, 1992. P. 55.

Царь в начале экспедиции выделял полководцу средства из казны, не полностью покрывавшие траты на кампанию, затем средства тратил сам военачальник (Hdt., V, 34; Xen. Cyr., IV, 5, 17; Hell. Oxyr., 22, 2; cp.: Xen. Hel., I, 5, 2). В общем, в этом случае армия фактически кормилась за счет местного населения. Также местный правитель мог сначала использовать свои средства для организации собственных сил, а позднее, уже в ходе кампании, получать средства от царя (Xen. Cyr., II, 4, 9; III, 3, 36; IV, 5, 58; Diod., XV, 4, 2). При этом наемники получали не только денежное довольствие, но им ежедневно выдавали провизию (Ps.-Arist. Oec., II, 24a (1350b); 29c-d (1351b); Polyaen., VII, 33, 2). Известно, что в 401 г. до н. э. Кир Младший вез на 400 повозках муку и вино для выдачи греческим гоплитам и пельтастам (Xen. Anab., I, 10, 18). Вес же груза, перевозимого одной упряжкой на повозке, Ксенофонт (Cyr., VI, 1, 54) определяет в 25 талантов (ок. 650 кг). Если наемник не являлся на назначенный смотр или приходил невооруженным, его вообще лишали жалованья (Polyaen., VII, 27, 3).

Персидское командование хорошо понимало значение своевременного снабжения армии. Если маршрут армии был заранее известен, то по пути ставили магазины (Xen. Cyr., II, 4, 18): перед походом на Грецию Ксеркса во Фракии и Македонии были сделаны пять складов, куда из Азии финикийцы и египтяне доставляли по морю провизию и фураж (Hdt., VII, 25; ср.: Hdt., III, 25). Зимой 480/79 г. до н. э. в беотийских Фивах была создана база персидской армии, где складировались провизия и фураж (Hdt., IX, 41). В 349 г. до н. э. в Сидоне для египетского похода был заготовлен большой запас фуража для коней (Diod., XVI, 41, 5). Если была необходимость, продовольствие подвозили, как это делали войскам Ксеркса, копавшим канал через Афон (Hdt., VII, 23).

На дружественной территории местные правители, знать и даже целые города принимали царя и его воинов, хотя случаи мародерства также случались. Обычно же провизию покупали у местных жителей. На вражеской территории армия кормилась за счет разорения местного населения¹³⁸. Территория неприятеля могла специально разоряться по приказу полководца (Hdt., I, 161). С другой стороны, если такого приказа не было, мародеров казнили (Diod., XVI, 49, 6; ср.: Xen. Cyr., VII, 2, 5–7). Если территория, по которой армия должна была двигаться, была разорена, то провизию и фураж брали с собой – Ксенофонт (Cyr., VI, 2, 25) упоминает запасы, взятые армией на 20 дней (ср.: Xen. Anab., II, 2, 11). Это были пшеничный и ячменный хлеб, приправы и вино; также везли ручные мельницы и лекарства (Xen. Cyr., V, 2, 5; VI, 2, 28–32; ср.: Xen. Anab., I, 5, 6). Как средство для лечения ран использовали полотняные бинты и мирру в качестве антисептика (Hdt., VII, 181). Магия также была обычной практикой в медицине, играя при этом в основном психологическую роль¹³⁹.

Если провизия не была заготовлена заранее, то экспедиция могла закончиться полным крахом, как это было с попыткой завоевания Камбизом Нубии, с походами Дария против скифов и саков, с экспедицией Мегабата на Наксос; последний вынужден был ретироваться после четырех месяцев осады из-за отсутствия средств в 499 г. до н. э.; в 385 г. до н. э. в неудачном походе царя Артаксеркса II против кадусиев была съедена большая часть вьючных животных и верховых коней (Plut. Artax., 24, 1–2; 25, 3)¹⁴⁰. Нехватка провизии приводила и к бунтам, в первую очередь среди наемников, как это случилось при осаде Саламина на Кипре ок. 386 г. до н. э. (Diod., XV, 3, 1–2).

Маркитанты также сопровождали войска (Xen. Cyr., IV, 5, 42; VI, 2, 38); причем известно, что в войске Датама они подчинялись непосредственно полководцу (Ps.-Arist. Oec., II, 24a (1350b)). Во время похода Камбиза на Египет (525 г. до н. э.) к армии царя присоединились греческие торговцы (Hdt., III, 139). На Афоне для копающих канал войск Ксеркса был создан специальный рынок (Hdt., VII, 23). В лагере Кира Младшего функционировал «лидийский рынок» (Xen. Anab., I, 2, 18; 3, 14; 5, 6). Дружественных местных жителей также приглашали для торга с воинами (Xen. Cyr., II, 4, 32). Причем сами персы не занимались торговлей и не ходили на рынки, рассматривая торговлю как недостойное занятие (Hdt., I, 153; Strab., XV, 3, 19). Как заметил М. А. Дандамаев, в Персии товарно-денежные отношения были слабо развиты из-за натуральных выплат провизией и серебром¹⁴¹.

4. Ведение кампании. Царские полководцы стремились решить судьбу кампании в генеральных битвах, чтобы разбить основные силы противника (Hdt., IV, 126; IX, 41; Xen. Cyr., V, 2, 31; 3, 5; Curt., III, 8, 2); да и содержать большую армию во время длительной кампании было сложнее (Hdt., IX, 45). Если была такая необходимость и возможность, то армия выступала как можно быстрее, чтобы противник не успел подготовиться¹⁴². Согласно Харитону, царское войско, мобилизовав наличные силы, вышло из Вавилона уже на пятый день (Chariton., VI, 9, 1).

В ходе кампании также собирался военный совет для обсуждения дальнейшего хода боевых действий¹⁴³. Очевидно, и перед самой битвой диспозиция тщательно продумывалась и обсуждалась на военном совете (Hdt., IV, 132; IX, 41–42; Xen. Anab., I, 7, 2), составлялся письменный документ – после битвы при Гавгамелах македоняне обнаружили у противника письменную диспозицию (Arr. Anab., III, 11, 3) – первую, известную нам в античном мире. Очевидно, что сам документ был составлен на арамейском – обычном делопроизводственном языке империи¹⁴⁴.

Опытный полководец выбирал подходящие время и место битвы. Так, согласно рассказу Ктесия, царь Артаксеркс I разбил во второй битве восставших бактрийцев, которым ветер дул в лицо (Phot. Bibl., 72a, 31), – событие 464 г. до н. э. Персидские военачальники предпочитали сами выбрать удобное для них поле боя и тут навязать сражение врагу¹⁴⁵. Так, для генеральных сражений Датис и Артаферн избрали Марафонскую равнину (Hdt., IX, 102), а зять Дария I Мардоний – Беотию, которые были удобны для действия азиатской конницы (Hdt., IX, 2; 13; 20; Plut. Arist., 10, 2). Тот же Мардоний, в изложении Геродота (VII, 9), высмеял греков, сражающихся на равнинах без конницы¹⁴⁶. И, наоборот, восставший сатрап Датам выбирал для боев против превосходящих его по численности царских войск узкие места (Nep., 14, 8, 3), где противнику нельзя было развернуться и полностью использовать свое количественное преимущество. В битвах при Гранике (334 г. до н. э.) и Иссе персы использовали для уменьшения стремительности натиска македонян естественные преграды – реки, их течение и крутые берега. Занимая оборонительную позицию позади реки, они могли напротив бродов воздвигать палисад, как это было в битве при Иссе (Arr. Anab., II, 10, 1). В сражении при Зазане у Евфрата (около Сиппара) остатки разбитых вавилонских сил самозванца Нидинту-Бела были загнаны воинами Дария I в реку и унесены сильным течением (18 декабря 522 г. до н. э.)¹⁴⁷. Если были время и необходимость, то будущее поле боя искусственно сглаживалось для удобства действия колесниц и конницы, а в опасных местах разбрасывались трибулы, как это было перед битвой при Гавгамелах (Curt., IV, 9, 10; 13, 36; Arr. Anab., III, 8, 7; Polyaen., IV, 3, 17).