Kitobni o'qish: «Три дня из пятидесяти лет»

Глава 1

Было ветрено и холодно. Ветер то и дело срывал разноцветные листья с деревьев и кружил их, словно в быстром вальсе. Эта осень была особенно красивой, неповторимой, но ровно такой же, как десять или двадцать лет назад. Они все непохожие, но одинаковые. С такими сумбурными мыслями в голове по асфальтовой дорожке медленно брел Николай Павлович.

Ему было семьдесят два, и ноги гудели после долгой ходьбы. Но он все равно приходил сюда каждое утро. Садился на старую зеленую скамейку у пруда и смотрел на воду. В пруду плавали утки, толкались и ныряли за кормом. «Хорошо им, — думал Николай Павлович. — Они всегда вместе». Он провел ладонью по доскам — сухо, значит, можно сидеть долго.

Рядом стоял старый фонарь с облупившейся краской. Фонарь видел много зим, как и он сам. Николай Павлович поднял воротник пальто — старого, но чистого. Соседи называли его чистюлей, но он просто привык к порядку во всем.

Рука сама потянулась к внутреннему карману пиджака. Там лежало что-то тяжелое, маленькое и теплое. Он достал браслет.

Браслет был старым и тусклым. Медный сплав потемнел от времени, три мелких камня бирюзы потускнели, а замок давно сломался. Николай Павлович починил его сам грубой проволокой — держалось крепко. Он положил браслет на ладонь и замер.

Ветер дул в лицо, листья летели мимо, но он ничего не видел вокруг. Он видел другое: белую палату, запах йода и девушку в белом платке. Она улыбалась, звала его «Коленька» и говорила: «Ты поправишься, солдатик. Все будет хорошо».

Это было пятьдесят лет назад.

Он тогда лежал в госпитале, солдат-срочник, а она была медсестрой. Звали ее Катя. Она ставила градусник, поправляла подушку, шутила: «Эй, герой, открывай глаза. Жить будешь». Он открывал и жил ради нее.

А потом его выписали. На прощание она сняла со своей руки этот браслет, надела ему и сказала: «Он сведет нас, когда придет время. Храни его. Я буду ждать». После службы он уехал в Горький. Они писали друг другу, а потом письма перестали приходить. Она потерялась. Или он потерялся. Он так и не понял.

Но браслет он хранил все пятьдесят лет.

— Красивый, — сказал кто-то рядом.

Николай Павлович вздрогнул и быстро убрал браслет в карман. Рядом стояла девушка — молодая, с рюкзаком и папкой в руках.

— Простите, я вас напугала, — сказала она. — Можно я тут сяду? Больше негде, парк забит.

Он кивнул. Девушка села, выдохнула и положила папку на колени. На папке было написано «Курсовая работа. Филологический факультет» и что-то еще.

— Варя, — представилась она.

— Николай Павлович, — ответил он.

Она посмотрела на его руки, на карман пиджака и спросила:

— Вы на него так смотрели, как на живое существо. Что это?

Николай Павлович помолчал, потом сказал:

— Безделушка.

— Не похоже, — улыбнулась Варя. — Вы на нее смотрели, как на икону.

Он усмехнулся коротко и сухо.

— Ты наблюдательная, — сказал он. — Учишься на филолога?

— Да. Пишу курсовую о любви в русской литературе.

Он посмотрел на нее внимательно.

— О любви, говоришь. А сама знаешь, что это такое?

Варя смутилась.

— Ну… знаю. Наверное.

Николай Павлович покачал головой.

— Никто не знает, деточка. Пока не проживет.

Он снова достал браслет и протянул ей.

— Посмотри.

Варя взяла браслет осторожно, как берут музейный экспонат.

— Он очень старый, — сказала она.

— Пятьдесят лет, — ответил он.

— Откуда он у вас?

Николай Павлович посмотрел на пруд, где плавали утки, и сказал:

— Это подарок. От одной девушки. Мы виделись с ней только в госпитале. Она была медсестрой, я — солдатом.

— И что дальше? — спросила Варя.

— Ничего. Она уехала, я уехал. Потерялись.

— И вы храните его пятьдесят лет?

— Да.

— Вы не женились?

— Нет.

— Почему?

Он посмотрел ей прямо в глаза — светло-серые, прозрачные, такие бывают только у людей, которые ничего не боятся.

— Потому что я обещал ждать. И я ждал. Всю жизнь.

Варя замолчала. Она смотрела на браслет, потом на него и тихо спросила: