Kitobni o'qish: «За что сражались советские люди»

Name: За что сражались советские люди
Author: Александр Дюков
ISBN: 978-5-4461-1258-6

Shrift:

«И Эрнст рассказал мне. Он рассказал мне все, что узнал от Плоха. Я неподвижно сидела в кресле, а Эрнст тихим ровным голосом рассказывал об ужасах, недоступных человеческому пониманию. О людях, которых убивают как скот – систематически и хладнокровно, – только потому, что они не той национальности. Об оврагах, которые используют в качестве могил; о целых местностях, превратившихся в огромные кладбища; о массовых убийствах, когда смерть отдельного человека теряет значение. О бульдозерах, которые снова и снова разравнивают землю, уминая груды разлагающихся тел. Он сказал, что эту работу выполняют не только люди Гиммлера, но и военнослужащие строевых частей. Плох ясно дал понять, что это не какое-то чудовищное отклонение от плана. Это и есть план».
Анито Мейсон. Ангел Рейха

16+ (В соответствии с Федеральным законом от 29 декабря 2010 г. № 436-ФЗ.)

Предисловие

Более десяти лет назад, в далеком 2008 году, расхаживая по книжному магазину, увидел книгу под названием «За что сражались советские люди» неизвестного мне тогда историка Александра Дюкова. Немедленно купил, ознакомился с содержанием.

Книга – о геноциде, осуществлявшемся нацистами и их пособниками на оккупированных территориях Советского Союза. О нацистских планах и их реализации, об уничтожении советских военнопленных и евреев, о спланированном голоде и карательных операциях, о повседневном насилии против мирного населения. С первых же страниц – мороз по коже. Вроде давно не мальчик, вроде вырос в СССР и подобные рассказы знаю и помню с детства, а всё равно – жутко.

По ходу чтения внезапно осознал, что об этих трагедиях в наше время не рассказывают. Внимание сместилось совершенно на иные сюжеты, на разоблачение советской власти. О ГУЛАГе в нашей стране пишут несравнимо больше, чем об Освенциме или лагерях для советских военнопленных, а о преступлениях советских солдат в Германии – больше, чем о нацистских карательных операциях. Мы, люди старшего поколения, знаем, что такое Хатынь, а в большинстве современных школьных учебников название этой белорусской деревни даже не упоминается. История нацистских преступлений, нацистского геноцида словно предана забвению.

Именно поэтому книга Александра Дюкова производит столь ошеломляющее впечатление. Страшный и жестокий рассказ о нацистской войне на уничтожение против

Советского Союза не оставляет читателя равнодушным. Он обжигает, лишает покоя – и одновременно прочищает мозги от разнообразного околоисторического мусора. Человек, прочитавший эту книгу, едва ли когда-нибудь купится на рассуждения о том, что сталинизм равен нацизму и что в День Победы нам надо не радоваться, а каяться.

«За что сражались советские люди» отвечает на простые, но чрезвычайно важные сегодня вопросы. Чем являлась та война? Почему даже через семь с лишним десятилетий победа в ней важна для десятков миллионов людей?

В долгой истории нашей страны было очень много войн, завершавшихся как поражениями, так и победами; но лишь Великую Отечественную мы вспоминаем вновь и вновь, каждый год. Книга Александра Дюкова объясняет почему.

За десятилетие, прошедшее после выхода первого издания книги – в бумаге и в электронке, – ее уже прочитали более ста тысяч человек. Я очень рад, что эта работа Александра Дюкова переиздается в серии «Разведопрос», и настоятельно рекомендую ее к прочтению.

Глядишь, станет понятнее, чего хотел Гитлер и что в России сейчас.

Дмитрий Goblin Пучков

Введение

…Мы забыли о чем-то очень важном.

Разбираясь в справедливости оперативных и тактических решений командования вермахта и РККА, подсчитывая соотношение сил, выстраивая схемы управленческих структур, восхищаясь изысканностью многоходовых разведывательных комбинаций – увлекшись всем этим, мы забыли о том, что это была за война, стали относиться к ней как к обычной, одной из многих в истории нашей Родины.

Эта потеря – самая важная, самая катастрофическая, сравнимая с ужасом поражений лета и осени сорок первого.

Самая опасная для нас.

Потому что Великая война, завершившаяся семьдесят четыре года назад, не была обычной войной.

Это была война на уничтожение и порабощение нашего народа.

Германское руководство рассчитывало к осени сорок первого оккупировать европейскую часть Советского Союза и приступить к ее освоению; методы этого освоения с истинно немецкой педантичностью планировались столь же детально, как и военные операции.

И хотя нацистам не удалось выполнить план «блицкрига», они сумели, хоть и частично, претворить в жизнь заблаговременно спланированные мероприятия по очистке оккупированной территории. Жестокость оккупационного режима была такова, что, по самым скромным подсчетам, каждый пятый из оказавшихся под оккупацией семидесяти миллионов советских граждан не дожил до Победы.¹

Страшные вещи творились на оккупированной территории.

Смерть для коммунистов, евреев и партизан; систематическое насилие, непосильный труд, хронический голод и отсутствие элементарной медицинской помощи для «лояльных», сотни тысяч умерших в лагерях военнопленных, тысячи деревень, сожженных вместе с жителями. Практически вся оккупированная территория была превращена в гигантский лагерь смерти; когда Красная армия освобождала оккупированные области, они оказывались буквально обезлюдевшими.

Об этом трудно говорить; трудно найти подходящие слова для воплощенного на нашей земле кошмара. Слово помощнику Главного обвинителя от СССР на Нюрнбергском процессе Льву Николаевичу Смирнову.

«На всем протяжении громадного фронта, от Баренцева до Черного моря, во всю глубину проникновения немецко-фашистских орд на землю моей Родины, всюду, где ступила нога немецкого солдата или появился эсэсовец, совершались неслыханные по своей жестокости преступления, жертвами которых становились мирные люди: женщины, дети, старики…
Возвращаясь в родные места, солдаты армии-освободительницы находили много сел, деревень, городов превращенными гитлеровскими полчищами в “зоны пустыни”.
У братских могил, где покоились тела советских людей, умерщвленных “типичными немецкими приемами” (я представлю далее Суду доказательства этих приемов и определенной периодичности их), у виселиц, на которых раскачивались тела подростков, у печей гигантских крематориев, где сжигались умерщвленные в лагерях уничтожения, у трупов женщин и девушек, ставших жертвами садистских наклонностей фашистских бандитов, у мертвых тел детей, разорванных пополам, постигали советские люди цепь злодеяний…»²

Но может, советский обвинитель преувеличивает масштаб постигшей его народ трагедии? Послушаем американского представителя обвинения Тэйлора:

«Зверства, совершенные вооруженными силами и другими организациями “Третьего рейха” на Востоке, были такими потрясающе чудовищными, что человеческий разум с трудом может их постичь. Почему все эти вещи случились? Я думаю, анализ покажет, что это были не просто сумасшествие и жажда крови. Наоборот, налицо имелись метод и цель. Эти зверства имели место в результате тщательно рассчитанных приказов и директив, изданных до или во время нападения на Советский Союз и представляющих собой последовательную логическую систему».³

Есть вещи, о которых нельзя забывать; сегодня, к сожалению, слишком часто находятся люди, умалчивающие о преступлениях фашистов, о том, что ждало нашу страну и всех нас в случае, если бы враг победил.

Книги и статьи, оправдывающие оккупантов и очерняющие сопротивлявшихся им людей, появляются все чаще и чаще; общеупотребительными стали рассказы о том, что оккупационный фашистский режим был с радостью встречен населением, что при оккупации жилось лучше, чем при советской власти, что сотрудничество с нацистами было предпочтительнее поддержки Сталина.

Более того – сам факт проведения нацистами истребительной политики против народов СССР уже ставится под сомнение!⁴

Как горькое, но целительное лекарство нам, сегодняшним необходима правда о геноциде, организованном нацистами на оккупированной территории СССР.

Нам – тем, кто не видел ту войну, не помнит ее, но хочет и будет жить на родной земле, как жили, работали и умирали на ней бесчисленные поколения наших предков.

Глава I
Война по-нацистски

В ночь на 22 июня 1941 года на западных границах Советского Союза замерли подготовившиеся к вторжению германские войска. Офицеры и генералы вермахта на наблюдательных пунктах смотрели на восток, угадывая в ночной тьме рощицы, поля, далекие города и села – все дальше, дальше и дальше… «Пространства казались бесконечными, и линия горизонта вырисовывалась неясно, – вспоминал один из немецких генералов. – Нас угнетала монотонность ландшафта, бесконечность пространств, занятых лесами, болотами, равнинами».⁵

До вторжения оставались считаные часы; вскоре ночную тишину должны были разорвать гул бомбардировщиков и артиллерийская канонада. Вскоре пехота и танки, форсировав приграничные реки, устремятся вглубь советской территории, опрокидывая заслоны войск прикрытия, разрывая линии обороны русских танковыми клиньями, окружая и захватывая в плен сотни тысяч вражеских солдат.

22 июня – удачный для империи день; ровно год назад был смыт позор поражения в Великой войне. Тогда в Компьене французы подписали капитуляцию; не избежать поражения и русским. Сомнений быть не могло: вермахт в короткие сроки справился с польскими и французскими войсками, оккупировал Данию и Норвегию, поверг Грецию и Югославию. Советский Союз должен дополнить это список германских побед; конечно, размеры раскинувшейся к востоку страны впечатляют, но и только. «Фюрер считает, что акция продлится примерно четыре месяца, я считаю, что меньше. Большевизм рухнет как карточный домик. Мы стоим перед беспримерным победоносным походом. Нам надо действовать», – записал в дневнике министр пропаганды рейха Йозеф Геббельс.⁶

56-й танковый корпус 4-й танковой группы замер в лесах под Мемелем. В ночь перед наступлением командующий корпусом генерал Эрих фон Манштейн думал не о предстоящей победе. За спиной генерала расстилались просторы Восточной Пруссии; там, в нескольких десятках километрах от советско-германской границы, в славившемся по всей стране своим конным заводом поместье Ленкен, фон Манштейн прожил несколько последних предвоенных дней.

«Когда мы туда прибыли, то увидели выгон, на котором паслись чистокровные лошади, – записывал он в дневнике. – Это был уголок, полный красоты и гармонии. Его вид показался нам хорошим предзнаменованием. Как прекрасен был этот далекий уголок нашей родины, наше последнее пристанище на немецкой земле! Когда мы проезжали мимо типичного для Восточной Пруссии низкого простого господского дома, то увидели прелестную молодую девушку, которая усердно убирала веранду. Пестрый платок обрамлял красивое, свежее лицо. “О!.. – воскликнул один из моих спутников. – Все здесь так мило!” Он спросил молодую девушку о хозяйке дома. На лице его появилось недоумение, когда ему с улыбкой приветливо ответили: “Я. Добро пожаловать!” Общий веселый смех. Молодая хозяйка имения недавно родила сына, и я стал его крестным отцом».⁷

Вспоминая о Ленкене, Эрих фон Манштейн думал обо всей прекрасной германской земле. Долг перед родиной требовал покинуть ее; генералу и его солдатам предстояло уйти воевать в дикие восточные земли, населенные низшими расами и многочисленными ордами недочеловеков. Только так можно было защитить германскую нацию и весь фатерланд.

Генерал фон Манштейн вспоминал о своей прекрасной родине. В это время в дивизиях его 56-го танкового корпуса офицерам зачитывался приказ командования об обязательном истреблении всех политработников, евреев и советской интеллигенции.⁸

Несколькими сотнями километров к югу рядовой саперного полка Отто Тышлер всматривался в берега Буга. В нужный час притаившиеся в прибрежных рощицах пехотинцы быстрым рывком форсируют реку и захватят плацдарм на том берегу. После этого в дело вступят саперы; они наведут понтонные мосты, по которым вперед пройдут машины 2-й танковой группы генерала Гудериана. Военное искусство первого танкиста Германии уже вошло в легенды; русские не смогут оказать сопротивления несокрушимым танковым войскам рейха. Тем более – Отто Тышлер знал это точно – никто с этими большевиками церемониться не будет.

Об этом солдатам рассказали несколько часов назад. Перед построенной поротно шеренгой саперного полка командиры зачитали приказ фюрера и верховного командования вермахта.

«Военное судопроизводство вермахта служит в первую очередь сохранению дисциплины.
Широкая протяженность зоны боевых операций на Востоке, форма ведения боевых действий и особенности противника ставят перед военными судами задачи, которые во время военных действий вплоть до закрепления на оккупированных областях могут быть решены при их малочисленном личном составе только в том случае, если судопроизводство ограничится главной задачей.
Это, однако, будет возможно только в том случае, если войска сами беспощадно будут себя ограждать от всякого рода угроз со стороны гражданского населения.
Соответственно этому для района “Барбаросса” (район военных действий, тыл армий и район политического управления) устанавливаются следующие правила…»⁹

Солдаты знали: в это же самое время эти же слова произносятся на всем протяжении Восточного фронта. Приказ фюрера читают в соседних пехотных дивизиях, в изготовившихся к удару танковых частях генералов Гёппнера,

Гота, Гудериана, Клейста, в воздушных армиях, развернутых на временных аэродромах у границ рейха.

«Первое. За действия против вражеских гражданских лиц, совершенных военнослужащими вермахта и вольнонаемными, не будет обязательного преследования, даже если деяние является военным преступлением или проступком.
Второе. При рассмотрении таких действий следует принять во внимание, что поражение 1918 г., последующий период страданий немецкого народа и борьба против национал-социализма с бесчисленными кровавыми жертвами движения в значительной степени объясняется большевистским влиянием, и ни один немец не забыл этого.
Третье. Судья решает, следует ли в таких случаях наложить дисциплинарное взыскание или необходимо судебное разбирательство. Судья предписывает преследование деяний против местных жителей в военно-судебном порядке лишь тогда, когда речь идет о несоблюдении воинской дисциплины или возникновении угрозы безопасности войск. Это относится, например, к тяжким проступкам на почве сексуальной распущенности, предрасположенности к преступлению или к признакам, свидетельствующим об одичании войск. Строгому осуждению подлежат уголовные действия, в результате которых были бессмысленно уничтожены места расположения, а также запасы или другие военные трофеи в ущерб своим войскам…»¹⁰

Гауптман аккуратно свернул листок бумаги.

Посмотрев на смутно различимый в сумерках строй, он продолжил:

– Этот приказ означает следующее. Если вы, парни, пристрелите какого-нибудь большевика, то не попадете в руки военного трибунала. Слишком много чести – судить немецкого солдата за убийство какой-то свиньи. Чем их меньше останется, тем лучше для нас. Наш командующий, генерал Гудериан это понимает. Поэтому он издал приказ: «Неоправданная гуманность по отношению к коммунистам и евреям неуместна. Их следует беспощадно расстреливать». С ранеными русскими нечего возится – их надо просто приканчивать на месте.¹¹

Рядовой Отто Тышлер вспоминал эти слова, вглядываясь в восточный берег Буга. На всем огромном фронте от Балтийского до Черного моря миллионы таких же немецких солдат смотрели на восток.

Там, за пограничными столбами расстилалась богатая, щедрая, плодородная земля. По прихоти истории эту прекрасную землю населяли тупые и грязные русские, перемешавшиеся с бесчисленными азиатскими дикарями, утратившие чувство крови и чести. Этими выродками-славянами командовала засевшая в их далекой и дикой Москве жидобольшевистская нелюдь: крючковатые носы, гнилые желтые зубы, алчность и жестокость, жажда крови и грабежа.

Каждый из замерших в ожидании солдат вермахта знал: германской нации нужна эта земля – но не населяющие ее недочеловеки.

Славянско-азиатские орды должны исчезнуть, уступить место германской расе, германской культуре, германской чести.

Разве это будет не справедливо?

Барановичи горели. Танкисты Гудериана вошли в город уже на четвертый день войны; улицы заполнились солдатами в чужеземной форме, лязгом танков с кургузыми крестами на башнях и отрывистой непонятной речью. Передовые части спешили к Минску: там, у белорусской столицы они встретились с танкистами Гота, замыкая первый в этой войне «котел». Танкисты прошли через Барановичи, и город замер в недобром предчувствии: следом шла немецкая пехота.

Один из солдат вермахта так вспоминал о настроениях первых дней войны: «Все мы в те дни ощущали себя составными частями грандиозной военной машины, которая безостановочно катилась на восток, на большевиков».¹²

«Там не шла речь о пощаде, – рассказывал другой. – Для нас это были коммунисты. Мы тогда говорили “большевистские орды”… Русские – только для уничтожения. Не только победить их, но уничтожить».¹³

Пехотинцы рассыпались по Барановчам как саранча. Они врывались в дома – поживиться трофеями. Там, где двери были открыты, они убивали за косой взгляд; там, где дома были заперты изнутри, они убивали всех.¹⁴

Первых попавшихся в руки немцев советских военнопленных ждала злая судьба. На Пионерской улице солдаты вермахта привязали к столбам четырех захваченных в плен красноармейцев, подложили им под ноги сено, облили горючим и заживо сожгли.¹⁵

Подразделения 29-й моторизированной пехотной дивизии 2-й танковой группы генерала Гудериана прокатились по Барановичам и в тот же день ушли дальше; вечером на привале рядовой Эмиль Гольц записывал в дневнике:

«28 июня. На рассвете мы проехали Барановичи. Город разгромлен. Но еще не все сделано. По дороге от Мира до Столбцев мы разговаривали с населением языком пулеметов. Крики, стоны, кровь и много трупов. Никакого сострадания мы не ощущали. В каждом местечке, в каждой деревне при виде людей у меня чешутся руки. Хочется пострелять из пистолета по толпе. Надеюсь, что скоро сюда придут отряды СС и сделают то, что не успели сделать мы».¹⁶

А через Барановичи к Минску шли все новые части германского вермахта.

Остановившись на отдых в одной из деревушек возле Борисова, немцы с интересом рассматривали населявших ее унтерменшей. Интерес был не столько этнографическим, сколько практическим: фронт ушел на восток, и завоевателям хотелось развлекаться. Солдаты ловили не догадавшихся спрятаться женщин и уводили в лес – для себя и для господ офицеров. По приказу лейтенанта Гуммера солдаты утащили в лес шестнадцатилетнюю Любу Мельчукову; после того как офицер удовлетворил свое желание, он отдал девушку солдатам. Спустя некоторое время на поляну притащили новых женщин; перед ними предстало страшное зрелище. К стоявшим кучно деревьям были прислонены бог весть откуда добытые доски. На них висела обнаженная истерзанная девушка; прибитая к доскам штыками, она умирала. На глазах у испуганных женщин солдаты отрезали ей груди.

Над лесом стоял жуткий, неумолчный крик убиваемой девушки.

Всего в этой небольшой деревеньке немцы убили тридцать шесть женщин.

Изнасилованных было больше.¹⁷

* * *

Пока танкисты Гудериана и Гота рвались на Минск, пехотные части 9-й армии генерала Адольфа Штрауса и 4-й армии фельдмаршала Гюнтера фон Клюге сомкнули кольцо вокруг Белостока. Это была классическая операция на окружение, какие впору изучать в военных академиях. Войска русских, попавшие в кольцо, пытались пробиться на восток; но там, под Минском, уже смыкались клинья немецких танковых групп.

А в брошенный Белосток меж тем вступали оккупанты.

309-й полицейский батальон, вошедший в город вслед за частями вермахта, сразу занялся его умиротворением. Для начала солдаты батальона разграбили попавшиеся им на пути винные магазины; особенно в этом отличилась 2-я рота, одним из взводов которой командовал Пипо Шнейдер. Когда магазины со спиртным были опустошены, от командира батальона майора Эрнста Вайса поступил приказ собрать проживавших в городе евреев.

Взвод Шнейдера отправился на поиски; развлечения ради командир взвода застрелил пятерых схваченных евреев. Его подчиненные постарались не отставать. «То, что началось погромом, закончилось повальными расстрелами евреев Белостока. В городском парке евреев расстреливали группами. Стрельба на улицах города не утихала до поздней ночи. Оставшихся в живых загоняли прикладами карабинов в центральную синагогу Белостока до тех пор, пока она не оказалась, наконец, битком набита беззащитными горожанами. Запуганные евреи стали петь и молится… В синагоге находилось более 700 мужчин-евреев. С помощью бензина здание синагоги мгновенно запылало, как факел, со всех сторон, а в окна полетели гранаты».¹⁸Выбегавших расстреливали.

Офицеры находившихся в городе частей вермахта с непривычки были возмущены случившейся бойней и, в надежде ее остановить, принялись искать командира полицейского батальона. Майора Вайса нашли лишь к утру; как и большинство его подчиненных, он был мертвецки пьян.

* * *

Прибалтийские республики на севере были потеряны русскими практически сразу; на третий день войны генерал Гальдер довольно писал в дневнике: «Середина дня. Наши войска заняли Вильнюс, Каунас и Кейданы. Историческая справка: Наполеон занял Вильнюс и Каунас тоже 24 июня».¹⁹ 56-й танковый корпус генерала фон Манштейна, сломав сопротивление приграничных частей Красной армии, за четыре дня прошел 300 километров и захватил стратегически важные мосты через Западную Двину. Захватив Даугавпилс, фон Манштейн остановился, дожидаясь, пока с севера его подопрет 41-й танковый корпус генерала Георга Рейнгардта.

…Полторы недели назад, 16 июня, в штабе под Истенбургом командующий 4-й танковой группой генерал Эрих Гёппнер отдавал последние указания. Синие стрелки наступающих танковых частей на карте рвались к Западной Двине; от того, удастся ли захватить мосты через реку, зависело многое.

– Я надеюсь, что это послужит вам стимулом для дружеского соревнования, – улыбался Гёппнер командирам своих танковых корпусов.

Фон Манштейн рассчитывал выиграть: по данным разведки, в полосе наступления его подразделений было гораздо меньше русских частей, чем в полосе 41-го корпуса. Генерал Рейнгардт, впрочем, тоже не оставлял надежд на успех: он вытребовал у командования две танковые дивизии вместо одной и не сомневался, что русские не смогут противостоять его удару. Обмениваясь дружескими замечаниями, оба генерала знали, что от успеха их действий зависит нечто гораздо большее, чем исход шуточного поединка.

От их победы зависит существование германской нации.

В приказе генерала Гёппнера, который зачитают в ночь перед наступлением, об этом говорится ясно:

«Война против России является важнейшей частью борьбы за существование немецкого народа. Это – давняя борьба германцев против славян, защита европейской культуры от московско-азиатского нашествия, отпор еврейскому большевизму. Эта борьба должна преследовать целью превратить в руины сегодняшнюю Россию, и поэтому она должна вестись с неслыханной жестокостью… Никакой пощады прежде всего представителям сегодняшней русской большевистской системы…»²⁰

И Манштейн, и Рейнгардт были согласны со своим командующим…

Сломав ожесточенное сопротивление русских, 41-й танковый корпус генерала Рейнгардта вышел к Западной Двине 2 июля; одновременно к частям фон Манштейна у Даугавпилса прибыло новое механизированное соединение – дивизия СС «Мертвая голова». Дивизию сформировали в ноябре 1939 года из подразделений СС, занимавшихся охраной концлагерей; ее солдаты выделялись среди прочих немецких войск не только стойкостью, но и крайне жестоким отношением к военнопленным. Во время французской кампании эсэсовцы из «Мертвой головы» перебили несколько сотен попавших в плен под

Дюнкерком солдат британского Норфолкского полка.²¹После такого блестящего военного подвига германское командование очень высоко ценило «Мертвую голову»; как впоследствии напишет в мемуарах генерал фон Манштейн, «это была лучшая из всех дивизий СС, которые мне приходилось иметь».²²

На Востоке жестокость солдат «Мертвой головы» была распространена не только на военнопленных, но и на всех населявших здешние края недочеловеков. 29 июня рядовой дивизии Вальтер Траве писал в письме домой:

«Наступил час расплаты, которой мы давно ждали. Большевики будут скоро разбиты, а евреи – уничтожены. Мы их расстреливаем везде, где только обнаружим, несмотря на пол и возраст. Фюрер призвал нас к этому. Знаю, что специальные команды в тылу уничтожают евреев полностью, так как мы движемся вперед и многих упускаем.
Германцы на Востоке должны быть подлинными викингами, и все низшие расы должны быть уничтожены. Мы не имеем права на мягкость и малодушие».²³

В населенных пунктах, через которые прошли выдвигавшиеся к фронту подразделения дивизии «Мертвая голова», оставались трупы расстрелянных большевиков, убитых евреев и изнасилованных женщин.

Впрочем, в этом отношении подразделения СС мало чем отличались от частей вермахта.

* * *

На южной оконечности Восточного фронта успех немецких войск не был столь сокрушительным, как в Белоруссии и Прибалтике; советскому командованию удалось серьезно замедлить темпы наступления группы армий «Юг».

Советские войска оставили Львов в ночь на 30 июня; ранним утром во Львов вошел сформированный абвером из украинских националистов батальон «Нахтигаль» («Соловей»), а вслед за ним – походная группа Ярослава Стецко, одного из лидеров ОУН(Б) – бандеровской фракции Организации украинских националистов.

Практически сразу же в городе начались масштабные антиеврейские акции. Поводом к ним послужило обнаружение в львовских тюрьмах тел заключенных, расстрелянных перед отступлением советских войск. Вина за эти расстрелы была возложена на евреев, аресты которых «украинской милицией» начались немедленно. Часть арестованных евреев была пригнана в тюрьмы, где их заставляли хоронить тела расстрелянных. «Начали вылавливать евреев для работы, – вспоминала впоследствии еврейка Руся Вагнер. – Это задание дали низам украинской национальности. Первой работой пойманных было очищение и вынесение трупов из тюрьмы на ул. Замарстиновской, Лонского, Казимировской (Бригидки). Это была ужасающая работа, тем более что надзирающие украинцы и гестаповцы относились к евреям как к убийцам этих людей и при этом безжалостно мучили их….»²⁴

Одна из горожанок, полька Ярослава Волочанска, с ужасом рассказывала: «Это был ужасный погром. Они появились на рассвете и стали вытаскивать евреев из домов. Самое страшное было то, что они убивали и детей. Все было невыносимо ужасно. Во всем городе стоял запах смерти и разложения».²⁵

В тот же день в город прибыла передовая часть зондер-команды 4Б под командованием штурмбаннфюрера СС Гюнтера Хеермана. Эта зондеркоманда входила в состав айнзатцгруппы «Б»; ее задачей было уничтожение противников нацистов, в том числе евреев. Согласно оперативному приказу № 1 шефа полиции безопасности и СД Р. Гейдриха, в задачи айнзатцгрупп входила организация еврейских погромов местным населением.²⁶Однако масштабные антиеврейские акции во Львове оказались развернуты украинскими националистами еще до прибытия в город служащих айнзатцгруппы. Начальнику айнзатцгруппы бригаденфюреру СС Отто Рашу осталось лишь придать этим акциям более массовый порядок. Служащие айнзатцгруппы включились в расстрелы евреев; кроме того, по некоторым предположениям, они в пропагандистских целях уродовали тела расстрелянных заключенных львовских тюрем.²⁷За «жертвы большевиков» также выдавались убитые накануне «украинской милицией» евреи.²⁸ Таким образом, антиеврейские и антисоветские настроения в городе получили дополнительную подпитку.

Антиеврейскую пропаганду развернули и украинские националисты. Утром 1 июля на стенах домов было расклеено обращение краевого провода ОУН(Б), подготовленное еще до войны руководителем ОУН(Б) на Западной Украине Иваном Климовым (псевдоним «Легенда»).

«Народ! Знай! Москва, Польша, мадьяры, жидова – это твои враги. Уничтожай их!
Знай! Твое руководство – это Провод украинских националистов, это ОУН.
Твой вождь – Степан Бандера».²⁹

Эти призывы обернулись новыми убийствами, причем уже не только евреев. В журнале боевых действий вступившей во Львов 1-й горной дивизии сохранилась запись от 1 июля: «Во Львове 1 июля дошло до настоящего погрома против евреев и русских».³⁰

Украинские националисты и военнослужащие айнзатцгруппы вели настоящую охоту на евреев. «Немцы хватали евреев прямо на улицах и в домах и заставляли работать в тюрьмах, – вспоминал раввин Давид Кахане. – Задача поимки евреев, кроме того, была возложена на только что созданную украинскую полицию… Каждое утро власти сгоняли около 1000 евреев, которых распределяли по трем тюрьмам. Одним было приказано разбивать бетон и выкапывать тела, а других заводили в небольшие внутренние дворы тюрьмы и там расстреливали. Но и те “счастливчики”, которые оставались работать, не всегда возвращались домой».³¹

«Тем временем “забава” усиливалась, – вспоминала Руся Вагнер. – Нечеловеческие крики, разбитые головы, обезображенные тела и ужасно обезображенные лица избитых, залитые кровью, смешанной с грязью, возбуждали кровожадные инстинкты черни, которая выла от наслаждения… Женщин и стариков, которые почти без дыхания лежали на земле, сгоряча тыкали палками, тащили и волочили по земле…»³²

Издевательства над арестованными порою принимали самый изощренный характер. Согласно показаниям Марии Гольцман, «на третий день после вступления немецких оккупантов в г. Львов группа украинских полицейских во главе с немецкими офицерами привели в дом № 8 по улице Арцышевского около 20 граждан Львова, среди которых были и женщины. Среди мужчин были профессора, юристы и доктора. Немецкие оккупанты заставили приведенных собирать на дворе дома губами мусор (без помощи рук), осыпая их градом ударов палками».³³ Муж Марии, Бронислав Гольцман, уточнил, что участвовавшие в этих издевательствах полицейские «имели у себя на рукавах опознавательные знаки синежелтого цвета, т. е. они были украинцами», а пятеро из жертв были в тот же день расстреляны за расположенной неподалеку железнодорожной насыпью.³⁴

Это была нацистская армия.⁸³

* * *

В Минске оккупанты организовали первый концентрационный лагерь, куда сгоняли как военнопленных, так и всех показавшихся подозрительными гражданских лиц в возрасте от пятнадцати до пятидесяти лет. Почти сто пятьдесят тысяч человек были загнаны на столь небольшую территорию, что едва могли шевелиться, и отправляли естественные потребности там, где стояли. Еду им не давали: много чести кормить каких-то русских свиней. Единственным стремлением людей, живших без пищи по шесть – восемь дней, было достать что-нибудь съестное. Каждое утро к лагерю протягивались длинные очереди – это жители Минска несли заключенным еду. Но на всех ее не хватало. При малейшем подозрении или просто для развлечения немецкая охрана открывала огонь на поражение; трупы лежали среди умирающих от голода людей.⁸⁴

Жизнь в этом лагере и многих других, подобных ему, была настолько нечеловеческой, что вызвала некоторое потрясение даже у министра пропаганды рейха Йозефа Геббельса. Посетив в конце августа один из лагерей, Геббельс записал в дневнике:

«Лагерь военнопленных представляет ужасную картину. Часть большевиков должна спать на голой земле. Дождь льет как из ведра. Большинство не имеет никакой крыши над головой… При посещении такого лагеря военнопленных можно получить странный взгляд о человеческом достоинстве во время войны».⁸⁵

Геббельс писал эти слова в Берлине, в новом здании рейхсканцелярии, а на столе министра лежал только что пришедший из типографии журнал отдела внутренней пропаганды ОКБ. Журнал наглядно разъяснял необходимость спасения общеевропейских ценностей от азиатского большевизма:

«Русско-еврейский большевизм строит свое господство на терроре и на разрушении всех духовных ценностей. Чем являются большевики, знает каждый, кто хоть раз видел физиономию красного комиссара. Здесь уже не нужно теоретических разъяснений. Можно было бы обидеть зверей, назвав зверскими черты этих в основном еврейских живодеров. Они – воплощение ада, существа, испытывающие ужасную ненависть ко всему благородному человечеству. Образы этих комиссаров олицетворяют в наших глазах восстание недочеловеков против благородной крови».⁸⁶

Пропаганда работала четко; статьи и листовки о сущности жидобольшевизма выпускались миллионными тиражами. Каждый немецкий солдат на Восточном фронте точно знал, что воюет против тех, кто хуже звереq, – против русско-еврейских азиатских орд, против нелюдей, которых незачем брать в плен.

«Необходимо ликвидировать красных недочеловеков вкупе с их кремлевскими диктаторами, – говорилось в пропагандистском бюллетене № 112, выпущенном отделом пропаганды вермахта. – Германскому народу предстоит выполнить самую великую задачу в своей истории, и мир еще услышит о том, что данная задача будет выполнена до конца».⁸⁷

Уничтожение захваченных в плен красноармейцев происходило повсеместно. На виду у местных жителей расстрелянных сбрасывали в противотанковые рвы, не сумевшие помешать победоносным танковым войскам рейха. Из-под земли были видны неприсыпанные руки, ноги, головы…

Рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер, прибывший в Минск с инспекционной поездкой, остановился у командира айнзатцгруппы «В» бригаденфюрера Артура Небе. Фюрер отдал специальное распоряжение о жесточайшей борьбе с партизанами – и теперь руководству айнзатцгрупп необходимо было разъяснить, кого следует считать партизанами. Всех, кого только заблагорассудится.

После того как Гиммлер и Небе обсудили насущные дела, настало время развлечений. Гиммлер еще ни разу не видел, как производится массовая акция; зная об этом, Небе приказал расстрелять сотню военнопленных. Утром следующего дня Гиммлер, Небе и генерал полиции фон-дем Бах-Зелевски выехали за город; на их глазах эсэсовцы подвели к свежевырытому рву пленных, среди которых находились две женщины. Пленных расстреливали; по мере того как число трупов во рву увеличивалось, Гиммлер все заметнее проявлял беспокойство.

Наконец нервы у шефа СС не выдержали, его вырвало.

Когда рейхсфюрер пришел в себя, генерал фон-дем Бах-Зелевски, наблюдавший за тем, как эсэсовцы достреливают пленных, не преминул воспользоваться удобным случаем и указал, что после проведения таких акций люди «полностью выдыхаются». «Посмотрите в глаза этих людей, – сказа эсэсовский генерал. – У них уже нет нервов на всю оставшуюся жизнь. Мы выращиваем здесь невротиков и варваров!»⁸⁸

Гиммлер обещал подумать над этой проблемой.

В нескольких десятках километров западнее, в оккупированном Бресте рядовой саперного полка Отто Тышлер слушал, как пьяные солдаты полевой жандармерии хвастаются своими подвигами: расстрелами нескольких тысяч советских военнопленных, в том числе женщин.⁸⁹Как и все, Отто знал, что это не пустая похвальба.

«Русские – только для уничтожения».

* * *

К началу октября войска вермахта на Восточном фронте приготовились к новому наступлению. Прошедшие с боями сотни километров танковые части Клейста, Гудериана, Гота, Гёппнера были значительно пополнены, их материальная часть отремонтирована. После жестоких боев с русскими пехотные дивизии сократились в числе, однако артиллерией их укомплектовали полностью. В ударной силе немецких войск не приходилось сомневаться; целью решительного наступления была Москва. Гитлер напутствовал своих генералов: «Сигналом конца большевизма станет взрыв Кремля».⁹⁰ Войска вермахта должны были раз и навсегда положить конец существованию российского государства.

…Под Севском прошедшие долгий путь от Барановичей и Борисова части 29-й моторизованной пехотной дивизии ломали сопротивление советских войск. Пленных не брали; попавших в руки красноармейцев расстреливали, закалывали штыками, давили для развлечения гусеницами танков.⁹¹ Даже непосредственно на поле боя немецкие солдаты находили время не просто расстрелять пленных, а еще и поиздеваться над ними.

Когда на позиции советских частей под Севском пошли танки, двое красноармейцев струсили и побежали, увлекая за собой всю часть. К немцам попали раненые, за которыми вот-вот должна была прийти санитарная машина; когда через некоторое время наши солдаты отбили старые позиции, они нашли и раненых. Они лежали на том же самом месте, где их оставили: с выколотыми глазами, вспоротыми животами, с вырезанными на телах звездами. Много лет спустя после войны медсестра той стрелковой части рассказывала о произошедшей трагедии, рассказывала и плакала: «Я, как это увидела, за ночь почернела».⁹²

7-я пехотная дивизия, наступавшая севернее, также добилась успеха. Когда солдаты 62-го пехотного полка проходили через очередную оставленную советскими войсками деревню, они увидели нескольких пленных красноармейцев. «Наш командир взвода лейтенант Генбиллер крикнул солдатам: “Зачем вы ведете этих свиней, гоните их в лес и дайте там каждому по свинцовой пилюле”, – вспоминал старший ефрейтор Рудольф Латцельсбергер. – Солдаты повели их в лес, лейтенант поехал за ними. Вскоре мы услышали несколько выстрелов. Когда лейтенант вернулся, он бросил: “Еще на четыре меньше”.⁹³

Неподалеку от Ладожского озера перед отбросившими немецкие части бойцами 310-й стрелковой дивизии предстало страшное зрелище. «Все чаще стали попадаться одиночные трупы зверски умерщвленных наших солдат, а потом и целые груды тел, – вспоминал политрук Николая Ляшенко. – Присмотревшись, мы увидели, что все эти люди были умерщвлены разными орудиями смерти. Вот свежая груда тел из пяти трупов, изуродованных самым зверским образом: разбиты головы, рассечены грудные клетки, выколоты глаза, вспороты животы. А у некоторых во рту остались торчать немецкие штыки…»⁹⁴

Так немцы развлекались на всем тысячекилометровом фронте; поэтому когда приходилось отступать, раненые красноармейцы просили: «Братишки, не оставляйте нас немцам, лучше пристрелите!»⁹⁵

* * *

Проходя через городок Сольцы Ленинградской области, солдаты вермахта схватили как партизан двоих горожан: учителя одной из местных школ Агеева и юношу Баранова. Быть может, они и вправду пытались оказать сопротивление оккупантом, может, и нет. Однако смерть их была жуткой. Не расстрел и даже не виселица – заостренные колья ждали двоих несчастных. Казнь давно забытая, память о которой затерялась в веках; трупы не разрешали снять с кольев в течение двух недель.⁹⁶

Многими сотнями километров южнее, под оккупированным Орлом, пришедшие в село немецкие солдаты после обычных убийств перешли к садистским развлечениям. Они связали семнадцатилетнюю девушку, а потом приказали ее матери обложить собственную дочь соломой и поджечь. Как могло материнское сердце выдержать подобное? – женщина потеряла от ужаса сознание. Тогда нацисты все сделали сами. Когда мать пришла в себя, она бросилась в огонь – спасти свою Надю. Она вытащила дочку из огня; но вокруг не было людей – были лишь жаждавшие крови гитлеровцы. Мать убили прикладом, а дочь бросили обратно в огонь.⁹⁷

Во всей своей мощи вермахт шел на Москву.

И ад следовал за ним.

* * *

Заснеженные поля Подмосковья усеяны сгоревшими танками с крестами на башнях. Доблестно погибших солдат вермахта приходится оставлять без погребения: смерзшаяся русская земля не принимает их. Мороз сковывает двигатели танков и убивает людей; будто сама природа этой огромной и чужой страны ополчилась против пришельцев. Русские фанатики вгрызаются в землю. Каждый километр на восток, к Москве, к каменным кремлевским стенам, к золотым куполам церквей, к рубиновым звездам на башнях дается с невероятным трудом. Русские сражаются так, будто дальше для них нет земли.

Быть может, так оно и есть?

В пятидесяти километрах от Тулы, в занесенном снегом маленьком городке Плавске усталый и угрюмый генерал Гудериан пишет жене:

«Мы приближаемся к нашей конечной цели очень медленно в условиях ледяного холода и в исключительно плохих условиях для размещения наших несчастных солдат. С каждым днем увеличиваются сложности снабжения, осуществляемого по железным дорогам… И тем не менее наши храбрые войска одерживают одну победу за другой, преодолевая с удивительным терпением все трудности. Мы должны быть благодарны, что наши люди являются такими хорошими солдатами…»⁹⁸

Далекая Гретель поверит этим словам; она не имеет возможности увидеть «хороших солдат» вермахта во всей красе, какими их видят местные жители.

В деревне Белый Раст, которую танкисты Гудериана займут на следующий день, они, напившись, поставят на крыльце одного из домов двенадцатилетнего Володю Ткачева и будут развлекаться стрельбой из автоматов по живой мишени. Убив мальчишку, откроют беспорядочную стрельбу по окнам домов, а не в добрый час вышедшую из дома крестьянку Мосолову расстреляют вместе с тремя маленькими детьми.

В соседней деревне немецкий офицер, ночевавший в крестьянской избе, разбил о стену голову двухлетнего малыша: ребенок слишком громко плакал и мешал немцу отдыхать. Это не единичный случай: то же самое произошло в деревне Злобино.⁹⁹

Наступавшие от Можайска части 4-й армии генерала Гюнтера фон Клюге взяли Рузу еще в конце октября.

Уже на следующий день после взятия города нацисты устроили в помещении городского кинотеатра публичный дом, куда насильно согнали рузских девушек.¹⁰⁰

В селе Королевка пехотинцы фон Клюге убили беременную женщину за то, что она не разрешила им взять из печи приготовленную на обед пищу; в соседней деревне собрали для стирки тридцать шесть девушек, не забыв напоследок надругаться над ними.¹⁰¹

Под Калинином их товарищи из 9-й армии генерала Адольфа Штрауса изнасиловали двадцатипятилетнюю Ольгу Тихонову, мать троих детей, находившуюся в последней стадии беременности. А после – перерезали ей горло. В той же деревне немецкие солдаты расстреляли тринадцатилетнего мальчика и на его лбу вырезали пятиконечную звезду.¹⁰²

Дикая, нечеловеческая жестокость военнослужащих вермахта несколько обеспокоила даже Гитлера, который в середине октября сказал: «То, что делают наши войска, в самом деле не поддается воображению. Как будут наши солдаты – которые сейчас находятся на дороге домой – чувствовать себя, когда вновь ступят на германскую землю?»¹⁰³ В самом деле, не начнут ли они, приученные на Востоке к насилию и убийствам, и на родной земле по пьяному делу насиловать женщин и разбивать о стены головы младенцев?

* * *

…Еще долго после победного контрнаступления под Москвой советские солдаты, идя по выжженному Подмосковью, то тут, то там натыкались на следы чудовищных зверств «хороших солдат» генералов Гудериана, фон Клюге, Гота, Гёппнера, Штрауса.

«Уж сколько сел мы освободили от бандитов и с какой радостью встречают нас колхозники и рассказывают, как их грабили, издевались и мучили, – писал в письме домой один из красноармейцев. – Это прямо надо сказать, что у гитлеровских бандитов нет нисколько человеческого, они превратились в зверей».¹⁰⁴

Под Тихвином выбившие немцев из очередной деревни красноармейцы сделали страшную находку. Политрук Николай Лященко увидел собравшуюся около большого двухэтажного дома толпу. «Солдаты стояли большим плотным кругом и что-то рассматривали, – вспоминал он. – Протиснувшись в середину, чтобы посмотреть, чем возмущены наши солдаты, я от ужаса попятился назад. Сердце защемило, в лицо ударил жар, кажется, я зашатался. Передо мной лежало огромное, еще не погасшее пепелище, на котором фашисты заживо сжигали военнопленных красноармейцев и мирное население. Вперемежку с пеплом лежало множество еще не догоревших человеческих костей и черепов, немного в стороне несколько обугленных трупов: каждый был связан по рукам и ногам обыкновенной телеграфной проволокой – еще живыми их бросали в костер. Под раскаленной проволокой тело и мышцы полопались, белели кости. Опознать тела было невозможно, настолько они обуглились… По количеству пепла, обгоревших костей было видно, что на костре этом жгли часто и много. Кого так жестоко и зверски уничтожали, поименно мы не знали, мы просто видели останки своих – их здесь истязали, мучили и умерщвляли. Кровь закипала от ненависти к проклятым фашистским извергам».¹⁰⁵

«Мы идем по опустошенной местности, где все сожжено, ни одного дома в деревнях, сплошная пустыня, – писал домой один из советских солдат. – Мирные жители, старушки с детьми, находят приют в лесу, у костра, в землянках. Мужчин угоняют гитлеровцы на работу, а потом расстреливают при отходе. Издевательство над местным населением самое зверское. В Волоколамске повесили 8 человек, их не разрешали снимать, и они висели 52 дня, до прихода наших частей. Недалеко от Ржева в одной деревне загнали почти всю деревню и пленных в церковь и потом зажгли ее. Всего ужаса не опишешь. При продвижении вперед каждый день встречали неслыханные издевательства над жителями».¹⁰⁶

«Вот что мы наблюдаем, – писал другой, – женщина валяется посреди улицы. У нее отрезаны уши, глаза выколоты, живот вспорот. Рядом лежит группа бойцов и командиров, у них нет носов, ушей, на лице рубленые раны. После этих издевательств они были сожжены в огне живыми. Каждый вечер мы наблюдаем огромные зарева пожарищ от пылающих сел и деревень, и сердце обливается кровью у каждого, а жажда мести все растет, и каждый боец и командир горит этой жаждой».¹⁰⁷

Военная цензура задержала эти письма; их строки могли посеять ужас в тылу, сковать волю к сопротивлению. Действия оккупантов оказались столь ужасным, что рассказывать все об их преступлениях было невозможно.

«Когда ранее оставленные пункты были вновь заняты нашими войсками, обрадованное население, в частности дер. Падиково, целовало красноармейцев и благодарило за освобождение от немцев, – говорилось в отчетах органов внутренних дел. – Жители заявляли, что если раньше они не верили газетным сообщениям о зверских и грабительских действиях немцев, то теперь, встретившись с ними лицом к лицу, они запомнят это на всю жизнь».¹⁰⁸

По ночам советские войска продвигались вперед при свете горящих изб. Это немцы, отступая, жгли за собой деревни. «Ночью было светло как днем», – вспоминали потом солдаты,¹⁰⁹ а летописец группы армий «Север», описывая события той страшной зимы, не без гордости заметил: «Советы получили во владение мертвую местность».¹¹⁰

Это было действительно так. Красноармейцев встречали разрушенные деревни и поселки. «Ночной Клин был городом ужаса, – вспоминал американский журналист Гери Кэссиди. – Когда мы прибыли туда, город был окутан полнейшей темнотой, чернели сожженные домашние очаги, в оставшихся домах полностью отсутствовал свет… Шоссе на западе представляло собой еще более ужасную картину. В первой же деревне у шоссе еще дымились обугленные руины. Там у немцев еще было время перед отступлением произвести поджоги. Следующая деревня Петровское не была разрушена… Там немцев застали врасплох».¹¹¹

Перед отступлением из подмосковной Красной Поляны солдаты вермахта согнали население поселка в здание райисполкома. Людей хотели угнать с собой – на принудительные работы; восемь дней старики, женщины и дети находились в холодном, с выбитыми стеклами помещении, без хлеба и воды. Стояли сорокаградусные морозы. К тому времени, когда подоспевшие части Красной армии освободили поселок и отогнали пытавшихся поджечь исполком вместе со всеми людьми немцев, у четырех женщин на руках умерли груднички.¹¹²

А вот в деревне Рысино под Ленинградом советские войска опоздали. Страшная картина предстала перед бойцами: «Два больших деревянных дома, стоявших вплотную, были превращены гестаповцами в камеры заключения… На месте пожарища еще дымились обгоревшие головни, а обуглившиеся крыши похоронили под собой тела погибших в огне. Из-под черных балок торчали обгоревшие руки и ноги. Но сгорели не все заточенные. Часть, выломав окна и двери, пыталась спастись бегством, их хладнокровно расстреливали. Вокруг и особенно за домами лежало много расстрелянных. Но и этого для извергов оказалось мало. Вытащив несколько десятков обугленных трупов, они разбросали их по обеим сторонам дороги до самого конца улицы, а за деревней прямо у дороги сложили огромную груду из тел расстрелянных военнопленных».¹¹³

Не успели освободители и в село Дубовое Тульской области. Накануне отступления из всех соседних деревень в село пригнали избитых в кровь женщин, стариков, детей-подростков – евреев, всего 25–30. Все были без обуви, почти без одежды, шли по снегу босиком, подгоняемые тремя охранниками. У околицы деревни их, уже почти не державшихся на ногах, всех расстреляли из автоматов и бросили в проходившую здесь траншею».¹¹⁴Русских жителей села – тех, кто не сумел скрыться, – немцы угнали с собой.

Отступая, немецкие войска оставляли за собой пепелища, где кости сожженных заживо людей мешались с золой. Вдоль дорог лежали замерзшие во время маршей угнанные жители; на перекрестках городов качались тела повешенных.

…Еще очень долго в сводки органов внутренних дел приходилось заносить все новые и новые страшные находки.

«В Звенигородском районе, дер. Надицы, около стога сена обнаружены пять трупов неизвестных молодых девушек, изнасилованных и зверски расстрелянных фашистами… В Ново-Петровском районе, в дер. Васильсковское, на опушке леса обнаружены два трупа изнасилованных и зверски замученных девушек. У одной из них выколоты глаза, у обеих изуродованы груди. Фамилии девушек не установлены».¹¹⁵

Впервые солдаты и офицеры Красной армии смогли увидеть, что творится на оккупированной территории.

Реальность оказалась страшнее любых пропагандистских рассказов.

Глава II
Подготовка геноцида

Как ни страшны были находки, делавшиеся советскими войсками во время зимнего наступления 1941 года, они были лишь малой толикой тех преступлений, которые уже были совершены на оккупированных территориях, и тех, которые нацистам еще только предстояло совершить. Об этих преступлениях осталось множество свидетельств. Со страниц составлявшихся по свежим следам актов Чрезвычайной государственной комиссии, внутренних отчетов органов госбезопасности, партизанских разведсводок, записей рассказов людей, переживших кошмар нацистского господства, перед нами встает то, о чем в послевоенное время пытались забыть. То, о чем на самом деле забыть невозможно, что навсегда останется впечатанным в коллективную память: виселицы, котлованы с тысячами трупов, сожженные заживо крестьяне, вспоротые животы изнасилованных девушек, разбитые головы младенцев. Кровавый след кованого нацистского сапога на советской земле.

Ни в одной другой стране, оккупированной нацистским рейхом, не происходило ничего похожего на преступления, совершенные на советской территории. Во Франции, Норвегии, Дании, Греции и даже в Польше оккупанты очень долго вели себя как добропорядочные завоеватели, с немецкой педантичностью выполняющие международные законы и обычаи войны.

Во время Нюрнбергского трибунала выяснилась забавная, но весьма характерная деталь: вступая на территорию Франции, Бельгии и Нидерландов, каждый солдат вермахта имел памятку с «Десятью заповедями о ведении войны», в которой предписывалось вести себя лояльно по отношению к мирному населению и не нарушать международные правила ведения войны.¹¹⁶ Когда через год вермахт вторгся в Советский Союз, его солдаты были снабжены указаниями без раздумий применять оружие против мирных жителей.

И в том и в другом случае речь шла не об отдельном казусе, а о системе.

Война на Западе была для нацистской Германии внутрисемейной схваткой за гегемонию; так средневековые рыцари бились за права владения феодом. Война на Востоке носила принципиально иной характер. Не феодальные войны, а крестовые походы были ее прообразом; не получение права владения на клочок земли, а уничтожение иной, неправильной цивилизации было ее целью.

Крестовый поход на Восток представлялся нацистскому руководству совершенно неизбежным; это обуславливалось не какими бы то ни было геополитическими комбинациями, а самим фактом существования Советского Союза. Несомненный рационализм и прагматизм Гитлера давал регулярные сбои, когда речь заходила о раскинувшейся на востоке стране.

«Все, что я предпринимаю, направлено против России, – проговорился фюрер в августе 1939 года. – Если Запад слишком глуп и слеп, чтобы уразуметь это, я вынужден буду сначала разбить Запад, а потом, после его поражения, повернуться против Советского Союза со всеми накопленными силами».¹¹⁷

Полутора годами позже, готовясь к нападению на Советский Союз, Гитлер обосновывал необходимость войны тем, что английское руководство, отказавшись заключить мир с рейхом, питает надежды на помощь заокеанской Америки и огромной России. Америка достигнет необходимого уровня военного производства лишь через четыре года и потому пока может быть сброшена со счетов. Остается Россия. Как только она будет повержена, Британия останется одна, и тогда в окончательной победе германского рейха можно будет уже не сомневаться.¹¹⁸

Но на самом деле причины нападения на Советский Союз были иными; 17 февраля 1941 года начальник генерального штаба ОКХ генерал Франц Гальдер записал в дневнике высказывание, сделанное фюрером на одном из закрытых совещаний: «Если Англия будет ликвидирована, я уже не смогу поднять немецкий народ против России. Следовательно, сначала должна быть ликвидирована Россия».¹¹⁹

Уничтожение Советского Союза в глазах нацистского руководства было самоцелью. Именно поэтому после победы на Западе вместо принципиально возможной высадки в Англии или прямо-таки напрашивающейся «средиземноморской стратегии» Гитлер предпочел напасть на Советский Союз. С рациональной точки зрения это было достаточно сомнительное решение, в конечном итоге приведшее к гибели Третьего рейха; однако если рассматривать проблему с точки зрения идеологической борьбы, решение Гитлера оказывается вполне логичным.

Нападение на СССР позволяло превратить войну из внутриевропейского конфликта в «войну цивилизаций», сплотить Европу вокруг Германии против «зла с Востока». Было не исключено, что к крестовому походу на Восток может примкнуть и Британия, ибо голос европейской крови и европейской культуры выше сиюминутных политических разногласий; по крайней мере, в это верил не только Гитлер.¹²⁰ «В Европе распространяется нечто вроде атмосферы крестового похода, – записывал в дневнике доктор Геббельс на следующий день после начала войны. – Мы сможем хорошо использовать это».¹²¹

«Я уверен, – рассуждал фюрер, – конец войны положит начало прочной дружбе с Англией. Мы будем жить с ними в мире. Это тот народ, с которым мы можем заключить союз».¹²² Слова не расходились с делом: в июне сорок первого германский посол в Турции Франц фон Папен получил из Берлина распоряжение: в первый день нападения на Советский Союз обсудить с британским послом вопрос о союзе против большевизма.¹²³

С нашей же страной никто заключать союзов не собирался; ее название должно было исчезнуть с карты мира, ее богатства должны были быть поставлены на службу Германии, ее граждане – те немногие, которые уцелеют, – должны были превратиться в рабов, обслуживающих представителей высшей расы.

«Мы, национал-социалисты, совершенно сознательно ставим крест на всей немецкой иностранной политике довоенного времени. Мы хотим вернуться к тому пункту, на котором прервалось наше старое развитие 600 лет назад. Мы хотим приостановить вечное германское стремление на юг и на запад Европы и определенно указываем пальцем в сторону территорий, расположенных на востоке. Мы окончательно рвем с колониальной и торговой политикой довоенного времени и сознательно переходим к политике завоевания новых земель в Европе.
Когда мы говорим о завоевании новых земель в Европе, мы, конечно, можем иметь в виду в первую очередь только Россию и те окраинные государства, которые ей подчинены.
<…>
Это гигантское восточное государство неизбежно обречено на гибель. К этому созрели уже все предпосылки. Конец еврейского господства в России будет также концом России как государства. Судьба предназначила нам быть свидетелем такой катастрофы, которая лучше чем что бы то ни было подтвердит безусловно правильность нашей расовой теории.
Наша задача, наша миссия должна заключаться прежде всего в том, чтобы убедить наш народ: наши будущие цели состоят не в повторении какого-либо эффективного похода Александра, а в том, чтобы открыть себе возможности прилежного труда на новых землях, которые завоюет нам немецкий меч».¹²⁴

Приведенные выше слова Гитлер написал в 1925 году; наверное, это один из редчайших случаев, когда обещания политика были в конечном итоге выполнены. Через шестнадцать лет германские войска нового, Третьего рейха перешли границу Советского Союза – именно для того, чтобы «немецким мечом завоевать земли для немецкого плуга» и положить конец российской государственности.

В сорок первом году Гитлер рассуждал так же, как и в двадцать пятом: пространства на Востоке должны были стать германской колонией. Однако методы, с помощью которых можно было достичь покорения России, значительно конкретизировались.

«Моя миссия, если мне удастся, – уничтожить славян, – объяснял фюрер румынскому министру Антонеску. – В будущей Европе должны быть две расы: германская и латинская. Эти две расы должны сообща работать в России для того, чтобы уменьшить количество славян. К России нельзя подходить с юридическими или политическими формулировками, так как русский вопрос гораздо опаснее, чем это кажется, и мы должны применять колонизаторские и биологические средства для уничтожения славян».¹²⁵

Эта идея явно владела помыслами Гитлера; по крайней мере, он повторял ее снова и снова. «Перед нами стоит только одна задача – осуществить германизацию путем ввоза немцев, а с коренным населением обойтись как с индейцами… Нам придется прочесывать территорию, квадратный километр за квадратным километром, и постоянно вешать! Это будет настоящая индейская война…»¹²⁶

Таким образом, предстояло уничтожить миллионы советских граждан.

Когда мы говорим о «миллионах», то вовсе не преувеличиваем.

Дело в том, что планирование освоения оккупированных территорий нацистами велось с удивительной тщательностью. Все было заранее подсчитано, выверено и подготовлено; много позже французский историк Раймонд Картье, один из первых исследователей материалов Нюрнбергского трибунала, с огромным удивлением заметил: «Ни одна победа не была так хорошо продумана, как та, которую Гитлеру не удалось одержать: его победа над Россией».¹²⁷

Немецкая педантичность сыграла дурную шутку с нацистским руководством; в конце войны в руки победителей попало множество документов о подготовке войны против Советского Союза. Среди стратегических разработок плана «Барбаросса» в изобилии нашлись документы, названные впоследствии историками «преступными директивами». Не для обеспечения операций на фронте или организации тыловых коммуникаций вермахта были изданы эти директивы; целью их была расчистка «жизненного пространства» на Востоке, обезлюживание советских земель.

Первой из «преступных директив» стала «Инструкция об особых областях», найденная в приложениях к директиве «Барбаросса». Подписанная 13 марта 1941 года, «Инструкция» гласила:

«На театре военных действий рейхсфюрер СС получает, по поручению фюрера, специальные задачи по подготовке политического управления, которые вытекают из окончательной и решительной борьбы двух противоположных политических систем. В рамках этих задач рейхсфюрер СС действует самостоятельно, на свою ответственность… Рейхсфюрер СС должен обеспечить, чтобы выполняемые им задачи не мешали ходу боевых действий. Дальнейшие детали главное командование сухопутных сил должно согласовывать непосредственно с рейхсфюрером СС».¹²⁸

Составители «Инструкции» проявили завидную осторожность: если бы этот документ попал в руки постороннему, он не смог бы понять, какие, собственно, «специальные задачи» были возложены на рейхсфюрера СС. Будучи уверенным в неизбежной победе над Советским Союзом, фюрер все же предпочел ключевые указания передать в устной форме. Они были слишком чудовищны, чтобы доверять их бумаге.

Конечно, даже самым наивным людям было понятно, что под «специальными задачами» подразумевается уничтожение мирного населения Советского Союза – не зря же, в конце концов, фюрер германской нации однажды заметил: «Народ должен знать, что войскам вроде СС приходится выполнять палаческие обязанности больше, чем кому-либо еще».¹²⁹ Однако о планируемых масштабах уничтожения советских граждан можно было только догадываться.

Историки никогда не узнали бы, сколько народу планировалось уничтожить на оккупированных восточных территориях, если бы весной 1945 года в плен к американским войскам не попал генерал войск СС обергруп-пенфюрер Эрих фон-дем Бах-Зелевски. Этот человек был одним из самых высокопоставленных руководителей СС, пользовавшийся доверием Гиммлера; в преддверии нападения на Советский Союз, в мае сорок первого, его назначили высшим руководителем СС и полиции в Центральной России. Установить точное число советских граждан, уничтоженных под его руководством, не представляется возможным.

В нацистском руководстве были согласны с героем польской и французской кампаний; в начале мая состоялось заседание экономического штаба «Ольденбург», где обсуждались задачи экономического освоения оккупированных советских территорий.

Генерал Йодль сидел на заседании рядом с рейхсминистром Германом Герингом; обсуждение было недолгим. Все понимали, что ни один каратель не сможет уничтожить столько людей, сколько уничтожит голод; секретарь записал в протоколе совещания основные тезисы будущей экономической оккупационной политики на Востоке:

«Первое. Войну можно будет продолжать только в том случае, если все вооруженные силы Германии на третьем году войны будут снабжаться продовольствием за счет России.
Второе. При этом, несомненно, погибнут от голода десятки миллионов человек, если мы вывезем из страны все необходимое для нас».¹⁶⁸

То были эскизные наметки; в возглавляемом Герингом экономическом штабе «Ост» составляли и детальные проекты уничтожения советской экономики.

«Выделение черноземных областей должно обеспечить для нас при любых обстоятельствах наличие более или менее значительных излишков в этих областях. Как следствие – прекращение снабжения всей лесной зоны, включая крупные индустриальные центры – Москву и Петербург… Несколько десятков миллионов человек на этой территории станут лишними и умрут или будут вынуждены переселиться в Сибирь. Попытки спасти это население от голодной смерти путем отправки туда излишков из черноземной зоны могут быть осуществлены только за счет ухудшения снабжения Европы. Они могут подорвать возможность Германии продержаться в войне и ослабить блокадную прочность Германии и Европы. По этому вопросу должна быть абсолютная ясность».¹⁶⁹

Процитированная директива экономического штаба «Ост» была утверждена 23 мая – в тот же самый день, что и «Директива о поведении войск в России». Смысл ее был ясен: искусственным образом экономика России должна была расчленена; хозяйство оккупированных областей – деградировать до натурального с редкими вкраплениям работающих на германскую промышленность индустриальных предприятий. Это было очень выгодно для нацистов: уничтожение сложившейся структуры экономики обеспечивало не только эффективную эксплуатацию оккупированных территорий, но и истребление десятков миллионов советских недочеловеков. Уничтожение, которое можно было списать на «естественные» причины.

…Планы истребительной войны против России были настолько чудовищны, что некоторые колебания приходилось подавлять даже Гитлеру. 16 июня 1941 года министр пропаганды Геббельс записал в своем дневнике:

«Фюрер говорит: правы мы или нет, мы должны победить. Это единственный путь. И он правильный, нравственный и необходимый. И если мы победим, то кто спросит нас о методах. На нашей совести столько всего, что мы должны победить, иначе весь наш народ и мы во главе всего того, что нам дорого, будем уничтожены. Итак, за дело!»¹⁷⁰

До нападения на Советский Союз оставалось менее недели.

Все новые и новые подразделения вермахта перебрасывались к восточной границе Рейха.

Глава III
«Солдатами их не считать»

Страшным летом сорок первого подразделения вермахта рвались на восток. Танковые корпуса разрывали линии обороны русских и уходили дальше, замыкая кольцо окружения. Эти стремительные операции – «кессель-шлахт», как их именовали сами немцы, – являлись визитной карточкой вермахта; их действенность была многократно доказана во время войны в Польше и во Франции.

На Восточном фронте операции на окружение также продемонстрировали свою выдающуюся эффективность. Котлы под Белостоком, Киевом, Вязьмой стали для Красной армии страшными катастрофами, поставившими нашу страну на грань выживания. Для немцев они стали доказательством непобедимости вермахта.

Впрочем, германское командование сразу отметило одну особенность, отличавшую «кесселынлахт» в России от такой же операции на Западе. Если на Западе попавшие в окружение части противника немедленно сдавались, то на Восточном фронте они продолжали упорное, хотя и зачастую бессмысленное сопротивление.

«Мы не наблюдали массовой капитуляции, – писал в отчете генерал Герман Гейер, чей 9-й

армейский корпус участвовал в создании и ликвидации Белостокского котла. – Однако число пленных было огромно. До 9 июля IX корпус захватил более 50 000 русских – несмотря на то, что в некоторых случаях они сражались весьма мужественно и ожесточенно…» Через несколько абзацев генерал вновь вернулся к столь поразившему его факту: «Все русские отряды, от границы до Минска, не капитулировали, но были рассеяны и уничтожены».¹⁷¹

В Прибалтике советские войска также не стремились сдаваться в плен. «Пленных было мало! – восклицает летописец группы армий “Север” Вернер Хаупт. – Крупные соединения в стороне от дорог отходили в полном боевом порядке».¹⁷²

В ОКХ шли срочные донесения: «Если на Западе и в польской кампании окруженные силы противника с окончанием боев в основном почти добровольно сдавались в плен на 100 %, здесь это будет происходить совершенно иначе. Очень большой процент русских укрылся в больших, частично не прочесанных районах, в лесах, полях, болотах и т. д., русские в основном уклоняются от плена».¹⁷³

«Уже сражения июня 1941 года показали нам, что представляет собой новая советская армия, – вспоминал генерал Блюментрит, начальник штаба 4-й армии, наступавшей в Белоруссии. – Мы теряли в боях до пятидесяти процентов личного состава. Пограничники и женщины защищали старую крепость в Бресте свыше недели, сражаясь до последнего предела, несмотря на обстрел наших самых тяжелых орудий и бомбежек с воздуха.

Наши войска скоро узнали, что значит сражаться против русских…»¹⁷⁴

«Часто случалось, – рассказывал генерал фон Манштейн, командующий 56-го танкового корпуса, – что советские солдаты поднимали руки, чтобы показать, что они сдаются нам в плен, а после того, как наши пехотинцы подходили к ним, они вновь прибегали к оружию; или раненый симулировал смерть, а потом с тыла стрелял в наших солдат».¹⁷⁵

«Следует отметить упорство отдельных русских соединений в бою, – не без удивления писал 24 июня в дневнике начальник генерального штаба сухопутных войск генерал-полковник Гальдер. – Имели место случаи, когда гарнизоны дотов взрывали себя вместе с дотами, не желая сдаваться в плен».¹⁷⁶ Через пять дней Гальдер поправляет сам себя: это не отдельные случаи. «Сведения с фронта подтверждают, что русские всюду сражаются до последнего человека… Бросается в глаза, что при захвате артиллерийских батарей и т. и. в плен сдаются немногие. Часть русских сражается, пока их не убьют, другие бегут, сбрасывают с себя форменное обмундирование и пытаются выйти из окружения под видом крестьян».¹⁷⁷

4 июля новая запись: «Бои с русскими носят исключительно упорный характер. Захвачено лишь незначительное количество пленных».¹⁷⁸

Через месяц боев Гальдер записывает окончательный и крайне неприятный для германского командования вывод, сделанный фельдмаршалом Браухичем: «Своеобразие страны и своеобразие характера русских придает кампании особую специфику. Первый серьезный противник».¹⁷⁹

К тому же выводу приходит и командование группы армий «Юг»: «Силы, которые нам противостоят, являются по большей части решительной массой, которая в упорстве ведения войны представляет собой нечто совершенно новое по сравнению с нашими бывшими противниками. Мы вынуждены признать, что Красная армия является очень серьезным противником… Русская пехота проявила неслыханное упорство прежде всего в обороне стационарных укрепленных сооружений. Даже в случае падения всех соседних сооружений некоторые доты, призываемые сдаться, держались до последнего человека».¹⁸⁰

Министр пропаганды Геббельс, перед началом вторжения считавший, что «большевизм рухнет, как карточный домик», уже 2 июля записывает в дневнике: «На Восточном фронте: боевые действия продолжаются. Усиленное и отчаянное сопротивление противника… У противника много убитых, мало раненых и пленных… В общем, происходят очень тяжелые бои. О “прогулке” не может быть и речи. Красный режим мобилизовал народ. К этому прибавляется еще и баснословное упрямство русских. Наши солдаты еле справляются. Но до сих пор все идет по плану. Положение не критическое, но серьезное и требует всех усилий».¹⁸¹

Однако упорное сопротивление советских солдат хоть и стало неприятной неожиданностью, но на исход окружения повлиять не могло. Общевойсковые армии, следовавшие за танкистами, выстраивали внутреннее кольцо и рассекали оказавшиеся в «котле» советские части до тех пор, пока те не теряли управление. Некогда вполне боеспособные подразделения Красной армии распадались на мелкие группы, каждая из которых спасалась самостоятельно, – и тогда захватить тысячи и десятки тысяч пленных не составляло особого труда.

Тем более что в первый месяц войны ни бойцы РККА, ни их командиры, ни даже (как мы увидим впоследствии) руководство страны не видели ничего особенно зазорного в сдаче в плен. Войны без пленных не бывает – такова жизнь!

…Жарким августом сорок первого за сотни километров к востоку от наступающих германских войск по бескрайней Волге неторопливо поднимался пароход. Знойное солнце ползло по безоблачному небу, от воды тянуло прохладой, а на верхней палубе толпилась, рассматривая окрестности, молодежь. Девчонки пересмеивались, парни рассказывали небылицы, и все до одного верили, что за этим прекрасным и солнечным днем наступит другой, такой же прекрасный и солнечный. Далеко-далеко, на западных границах страны, шла война – но все до одного были уверены в том, что она вот-вот закончится и непобедимая Красная армия, выгнав фашистов с родной земли, пойдет дальше и дальше – до самого черного Берлина. Парни направлялись в часть, девчонки – на курсы радиотелефонистов; не многие из них дожили до победного мая сорок пятого.

На стоянке в Казани борт о борт к пароходу прицепили баржу. На барже ехали они – в непривычной форме, не разумеющие по-русски. Пленные немцы.

«Пришибленные, подавленные, а рядом весело гудим мы, молодежь, уверенная, что колесо войны вот-вот повернется в другую сторону, – вспоминал о той первой встрече с врагом новобранец Юрий Глазунов. – Это позже мы их, немцев, возненавидели за все, что они сотворили на нашей земле. А тогда – делились с ними папиросами, чем-то угощали из жалости, а они приходили к нам за кипятком. Для нас пленные были выбывшими из игры».¹⁸²

Эта фраза – «для нас пленные были выбывшими из игры» – по-видимому, является лучшей характеристикой советского отношения к проблеме плена в первые месяцы войны. Поэтому когда положение становилось по-настоящему безысходным, многие красноармейцы все же предпочитали плен смерти – тем более что в немцах еще видели братьев по классу, которые вот-вот обратят штыки против фашистского режима.

Бойцы Красной армии еще не знали, что для германских войск, продвигавшихся все дальше на восток, пленные не были «вышедшими из игры», что в этой войне слова «плен» и «смерть» становятся синонимами.

Для одних – раньше, для других – позже.

Международные правила обращения с военнопленными были сформулированы во второй половине XIX века и закреплены Гаагской конвенцией 1899 года. В инструкции, разработанной германским генеральным штабом, в этой связи говорилось:

«Хотя военнопленные теряют свою свободу, но не теряют своих прав… Плен не есть акт милосердия со стороны победителя – это право обезоруженного. Военнопленные могут быть привлекаемы к умеренной работе, соответствующей их общественному положению. Во всяком случае, она не должна быть вредна для здоровья и не должна носить унизительного характера. Она не должна служить военным операциям против родины пленных».¹⁸³

Даже если военнопленный пытался бежать, его могли подвергнуть лишь дисциплинарному наказанию; и хотя в разразившейся вскоре Первой мировой войне эти правила то и дело обходили или нарушали, однако под сомнение не ставили. В немецком плену за все время Первой мировой умерло от голода и болезней лишь 3,5 % военнопленных; надо полагать, даже среди мирных граждан смертность была несколько выше.

В 1929 году была заключена новая, Женевская конвенция об обращении с военнопленными, обеспечивавшая последним еще большую защиту. Германия, как и большинство европейских стран, подписала эту конвенцию. Советский Союз конвенцию не подписал, однако ратифицировал заключенную одновременно конвенцию об обращении с ранеными и больными на войне. Таким образом, Советский Союз ясно продемонстрировал, что собирается действовать в рамках международного права.

«На случай войны между Советским Союзом и Германией это означало, – замечает историк Кристиан Штрайт, – что обе стороны, если отвлечься от упомянутого соглашения о раненых, считали себя связанными лишь общими международно-правовыми нормами ведения войны, имевшими обязывающую силу для всех государств, независимо от того, присоединились они к соответствующим соглашениям или нет. Эти нормы, естественно, не определены во всех деталях, однако основные совпадающие положения Гаагской и Женевской конвенций являются не чем иным, как кодификацией международно-правовых норм по общим вопросам ведения войны».¹⁸⁴

Иными словами, даже без всяких конвенций уничтожать военнопленных, как это активно делали нацисты, было недопустимо. И согласие или отказ Москвы ратифицировать Женевскую конвенцию положения не меняли. Именно на это обратил внимание глава абвера адмирал Канарис, который в протесте, направленном начальнику ОКВ, писал:

«Правовое положение следующее: Женевская конвенция о военнопленных не действует между Германией и СССР, поэтому действуют только основные положения общего международного права об обращении с военнопленными. Эти последние сложились с XVIII столетия в том направлении, что военный плен не является ни местью, ни наказанием, а только мерой предосторожности, единственная цель которой заключается в том, чтобы воспрепятствовать военнопленным в дальнейшем участвовать в войне. Это основное положение развивалось в связи с господствующими во всех армиях убеждениями, что с военной точки зрения недопустимо убивать или увечить беззащитных. Кроме того, каждый военачальник заинтересован в том, чтобы быть уверенным, что его собственные солдаты в случае пленения будут защищены от плохого обращения».¹⁸⁵

Однако советские военнопленные были защищены не только общими международно-правовыми нормами, о которых писал адмирал Канарис; они попадали под действие Гаагской конвенции, которую Россия в свое время подписала. Эта конвенция сохраняла свою силу и без подписания Женевской конвенции, о чем были осведомлены все, в том числе и немецкие военные юристы. В немецком сборнике международноправовых актов, изданном в 1940 году (то есть именно тогда, когда планировалось нападение на Советский Союз), указывалось, что Гаагское соглашение о законах и правилах войны действительно и без Женевской конвенции.¹⁸⁶

Но и это было не все; подписавшие Женевскую конвенцию государства принимали на себя обязательства нормально обращаться с военнопленными вне зависимости от того, подписали их страны конвенцию или нет.¹⁸⁷В случае германо-советской войны беспокойство могло вызвать положение немецких военнопленных – ведь Советский Союз Женевскую конвенцию не подписал! – а попавшие в плен красноармейцы могли быть спокойны за свою судьбу.

Таким образом, советские военнопленные никоим образом не были поставлены вне рамок международного права, как это утверждают сейчас на каждом углу; они были гарантированно защищены общими международными нормами и Гаагской конвенцией, чья действенность была доказана Первой мировой. Существовала также и возможность, что к ним будут применены нормы Женевской конвенции.

Пытаясь обеспечить своим пленным солдатам максимально надежную защиту, советское правительство сразу после немецкого вторжения сделало недвусмысленный жест. Уже на четвертый день войны, 27 июня, Советский Союз выразил желание сотрудничать с Международным комитетом Красного Креста. Еще через несколько дней, 1 июля, было утверждено «Положение о военнопленных», которое строго соответствовало положениям как Гаагской, так и Женевской конвенций. Немецким военнопленным гарантировалось достойное обращение, безопасность и медицинская помощь. Это «Положение» действовало всю войну, причем его нарушения преследовались в дисциплинарном и уголовном порядке.¹⁸⁸

Признавая Женевскую конвенцию, советское правительство совершенно очевидно надеялось на адекватную позицию Берлина; однако нацисты не собирались применять к советским военнопленным ни Женевскую, ни Гаагскую конвенцию, ни даже элементарные международные нормы. Для них пленные красноармейцы были не людьми, а недочеловеками.

* * *

Исходя из общих принципов истребительной войны, нацистское командование предпочло бы вообще не брать в плен русских. То, что именно это наиболее желательно, солдатам вермахта объясняли заблаговременно.

Рядовой одной из частей наступавшей в Прибалтике 16-й армии генерала Эрнста фон Буша вспоминал о том, как их инструктировали перед боями: «Мой капитан Финзельберг за два дня до ввода нашей роты в бой прочитал доклад о Красной армии… Потом он заявил, что пленных приказано не брать, поскольку они являются лишними ртами и вообще представителями расы, искоренение которой служит прогрессу».¹⁸⁹

В этих указаниях при всей их потрясающей жестокости не было чего-то оригинального; о том, что искоренение русских служит прогрессу, объясняли и в других соединениях. Перед отправкой в Россию 15-ю пехотную дивизию, введенную в бой в полосе группы армий «Центр», выстроили поротно. Обер-лейтенант Принц, встав перед солдатами своей роты, зачитал секретный приказ: военнопленных Красной армии брать лишь в исключительных случаях, то есть когда этого нельзя избежать. В остальных случаях следует всех советских солдат расстреливать.¹⁹⁰

Аналогичные приказания отдавались и в других частях. «1 июля 1941 года, незадолго перед вводом в бой командир нашей батареи, капитан Гулвайт, нацист и “старый боец”, распорядился собрать нас, чтобы дать указания об отношении к Красной армии и о методах ведения боевых действий против нее, – вспоминал впоследствии рядовой 234-го артиллерийского полка Георг Бергман. – Он сказал: “Мы имеем дело со страшными преступниками. Пленных не брать! Если кто-то сдается в плен, таковых следует расстреливать как “при попытке к бегству”».¹⁹¹

Приказ командования 60-й моторизированной пехотной дивизии, изданный уже ближе к осени, гласил: «Русские солдаты и младшие командиры очень храбры в бою, даже отдельная маленькая часть всегда принимает атаку. В связи с этим нельзя допускать человеческого отношения к пленным».¹⁹²

Все эти приказы выполнялись с немецкой добросовестностью. С первых же дней войны солдаты вермахта проявляли по отношению к захваченным в плен советским солдатам и офицерам удивительную жестокость. Их расстреливали, закалывали штыками, давили для развлечения гусеницами танков.¹⁹³

«Я видел, как немецкая армия приобретала зверский облик», – признается впоследствии рядовой 15-й пехотной дивизии Бруно Шнайдер¹⁹⁴; это было действительно так.

Размах убийств военнопленных непосредственно после боя превосходит всякое разумение. Уже упоминавшийся западногерманский историк Кристиан Штрайт замечает, что количество советских военнопленных, уничтоженных непосредственно после пленения частями вермахта, измеряется «пяти-, если не шестизначным числом».¹⁹⁵

25 июля 1941 года высший руководитель С С и полиции на Юге России обергруппенфюрер Фридрих Еккельн издал приказ:

«Пленных комиссаров после короткого допроса направлять мне для подробного допроса через начальника СД моего штаба. С женщинами-агентами или евреями, которые пошли на службу к Советам, обращаться надлежащим образом».¹⁹⁶

Как видим, три категории пленных подлежали уничтожению: комиссары, евреи и женщины. К этим трем категориям следует прибавить четвертую, не упомянутую обергруппенфюрером Еккельном по той причине, что входящих в нее солдаты вермахта уничтожали сразу.

Речь идет о раненых.

С ранеными все было просто: их добивали прямо на поле боя или в госпитале, если таковой удавалось захватить. Как мы помним, на то солдатам вермахта были даны специальные указания; так, например, рыцарственный генерал Гудериан в приказе по 2-й танковой группе указывал, что «с ранеными русскими нечего возиться – их надо просто приканчивать на месте».¹⁹⁷ Не следует, однако, считать, что «Быстроходный Гейнц» был исключением из правил: в то время, когда в далекой Казани улыбчивые советские парни делились с пленными немцами едой и папиросами, части 112-й пехотной дивизии генерал-лейтенанта Фридриха Мита вошли в деревню около белорусского городка Болвы. Русские войска только-только оставили деревню; в одной из изб немцы нашли пятнадцать тяжелораненых красноармейцев. Лейтенант Якоб Корцилас увидел, как раненых выбрасывают из избы; потом их раздели догола и, беспомощных, не способных передвигаться, закололи штыками. Пораженный, Корцилас спросил у лейтенанта Кирига, чьи солдаты добивали пленных, по какому указанию совершено это убийство. «Это сделано с ведома командира дивизии генерала Мита» – был ответ.¹⁹⁸

Подобные преступления совершались на всем протяжении от Черного до Балтийского моря в течение всей войны. 1 августа 1942 года после боя в станице

Белая Глина Краснодарского края осталось много раненых красноармейцев. По словам местной жительницы В. Иващенко, сразу же после боя немецкий офицер пристрелил всех раненых, лежащих возле ее дома. Всего в станице немцы убили около 50 раненых.¹

С точки зрения нацистов, это было даже гуманно. В конце концов, речь шла о представителях низшей расы, заведомо потерявших трудоспособность; их уничтожение становилось почти что эвтаназией, избавлением от мучений.

В воспоминаниях режиссера Григория Чухрая есть характерный эпизод. Выбираясь из немецкого окружения, он вместе со своими товарищами стал свидетелем трагедии, обыденной, но оттого не менее ужасной.

«Часов около двенадцати мы услышали пулеметную стрельбу. Она приближалась. На дороге по ту строну оврага появились две полуторки. Они мчались на большой скорости. На брезенте одной из них полоскались от ветра красные кресты. Вслед за ними появились несколько немецких мотоциклов. Они мчались за машинами. Недалеко от нас машины затормозили, из них выскочили несколько человек и побежали в сторону оврага. Мотоциклисты открыли огонь по бегущим, и ни один из них не добежал до оврага. Затем, окружив машины, немцы стали выгонять из них раненых. Вслед за ними вытащили сестер. Потом немцы подожгли обе полуторки. Из горящих машин слышались крики. Тех, кто вышел из машин, под дулами автоматов подвели к оврагу и открыли по ним огонь. Оставшихся в живых сбрасывали в овраг. Самый, казалось, спокойный из нас, Георгий Кондрашев не выдержал.
– Варвары! Гады! – закричал он, схватил винтовку и хотел стрелять.
Что он мог сделать на таком расстоянии против автоматчиков – непонятно. Пришлось связать Жору и воспользоваться кляпом. Он только погубил бы нас: наших патронов хватило бы на один-два выстрела. Нервы начинали сдавать. Многие ребята плакали. А немцы не мстили – они просто выполняли привычную работу. Расправившись с ранеными, они посадили в коляски женщин и укатили на своих мотоциклах.
Описать это нет ни возможности, ни сил. Вспоминая это, я и сейчас весь дрожу. Самое невыносимое было в том, что, наблюдая все это, мы ничем не могли помочь несчастным».¹⁹⁹

Каждый из наблюдавших эту трагедию солдат понимал: женщинам, которых увезли с собой немцы, уготована гораздо более горькая участь, чем раненым.

Еще перед нападением на СССР солдат вермахта инструктировали:

«Если вы по пути встретите русских комиссаров, которых можно узнать по советской звезде на рукаве, и русских женщин в форме, то их немедленно нужно расстреливать. Кто этого не сделает и не выполнит приказа, тот будет привлечен к ответственности и наказан».²⁰⁰
«Пленных следует брать только в исключительных случаях, когда этого нельзя избежать. Как правило, пленных советских солдат следует расстреливать. В любом случае следует расстреливать женщин, которые служат в частях Красной армии».²⁰¹

Таким образом, женщины-военнопленные были поставлены вне закона и по своей «вредоносности» приравнены к воплощению зла – комиссарам.

Когда в ноябре сорок первого года войска 1-й танковой армии генерала фон Клейста отступали из Ростова, их путь был усеян трупами изнасилованных и убитых женщин-военнослужащих. «На дорогах лежали русские санитарки, – вспоминал рядовой 11-й танковой дивизии Ганс Рудгоф. – Их расстреляли и бросили на дорогу. Они лежали обнаженные… На этих мертвых телах… были написаны похабные надписи».²⁰²

Ту же самую картину можно было наблюдать под Москвой: в Кантемировке местные жители рассказали бойцам перешедшей в контрнаступление Красной армии, как «раненую девушку-лейтенанта, голую, вытащили на дорогу, порезали лицо, руки, отрезали груди…»²⁰³

Если женщины все же оформлялись как военнопленные, то их часто просто расстреливали. Один из таких случаев произошел под Харьковом. Захватив нескольких женщин-военнослужащих, итальянцы, в соответствии с соглашением между вермахтом и итальянской армией, передали их немцам. Армейское командование приказало всех женщин расстрелять. «Женщины другого и не ожидали, – вспоминал один из итальянских солдат. – Только попросили, чтобы им разрешили предварительно вымыться в бане и выстирать свое грязное белье, чтобы умереть в чистом виде, как полагается по старым русским обычаям. Немцы удовлетворили их просьбу. И вот они, вымывшись и надев чистые рубахи, пошли на расстрел…»²⁰⁴

Это один из редчайших случаев, когда мы сталкиваемся с проявленным германскими офицерами некоторым уважением к военнопленным; уважением, на которое по определению не могли рассчитывать советские недочеловеки.

Распоряжения об уничтожении женщин-военнослужащих, к счастью, выполнялись не повсеместно. Многие женщины-военнопленные направлялись в лагеря, где содержались на общих условиях. Однако продолжались и убийства.

«Зимой с 1942 на 1943 год я видел сотни пленных русских солдат, расстрелянных у дорог, – вспоминал впоследствии военнослужащий 11-й танковой дивизии Ганс Прюдхофф. – Русские санитарки лежали расстрелянными, с оголенной грудью, с сорванной одеждой, с оголенной нижней частью тела…Могу добавить ругательства, которыми покрывали носители германской культуры эти женские тела: “Ты совсем не возбуждаешь! – Да нет, они уже остыли. – Тогда нужно поддать огоньку, и это тело снова подогреется”…»²⁰⁵

Только на третий год войны, в марте 1944 года, когда многим в командовании вермахта стало понятно, что война проиграна, а за свои преступления придется держать ответ, было издано распоряжение ОКБ, согласно которому захваченных «военнопленных русских женщин» следовало после проверки СД направлять в концлагеря.²⁰⁶До этого многих женщин-военнослужащих до лагерей просто не доводили.

И когда советские войска переходили в наступление: под Москвой, Сталинградом, под Курском, когда отбивали города и деревни, среди замученных военно-пленных-мужчин наши солдаты находили тех, кому выпала многократно более тяжелая судьба – военных девушек.

В скупых строчках докладных записок, составлявшихся нашими офицерами после освобождения оккупированных районов, звучит пронзительная, бессильная боль за тех, кого они, здоровые мужики, должны были защитить – и не смогли.

«После изгнания оккупантов в подвалах главной конторы завода № 221 обнаружено до десятка трупов зверски замученных военнослужащих Советской армии, среди них труп девушки, которой изверги выкололи глаза и отрезали правую грудь…»²⁰⁷

Беспомощных раненых и беззащитных женщин убивали на месте; даже комиссарам давали пожить немного больше.

Методику уничтожения комиссаров в ОКВ и ОКХ заранее спланировали во всех возможных подробностях. Если комиссаров захватывали на фронте – их необходимо было уничтожить «не позднее чем в пересыльных лагерях», если в тылу – передать в распоряжение айнзатц-командам. Однако прежде всего следовало установить, что человек является комиссаром.²⁰⁸ В полевых условиях разбираться в том, кто комиссар, а кто нет, совершенно не было времени; захваченных в плен людей собирали в колонны и гнали в пересыльные лагеря. Определять, кто есть кто, предстояло уже там.

Правда, до лагерей доводили не всех.

Никакой помощи раненым и больным военнопленным не оказывалось; красноармейцев колоннами гнали на запад. В день их заставляли проходить 25–40 километров, и так – на протяжении нескольких недель. Еды выдавалось по сто граммов хлеба в день, да и той не хватало на всех.²⁰⁹ Неудивительно, что при таких условиях многие погибали. Тех, кто оказывал малейшее сопротивление, расстреливали. Тех, кто не мог идти от голода или от ран, тоже расстреливали. Командир действовавшей в Белоруссии 403-й охранной дивизии фон Дитфурт с холодной иронией палача назвал эти убийства «выстрелами облегчения».²¹⁰

Германский хирург профессор Ханс Киллиан в своих мемуарах описал одну из маршевых колонн военнопленных следующим образом:

«То, что к нам приближается, оказывается стадом военнопленных русских. Да, именно стадом – по-другому это невозможно назвать. Поголовье насчитывает примерно двадцать тысяч. Их захватили во время последнего окружения… Они идут со скоростью не больше двух километров в час, безвольно переставляя ноги, как животные. Иногда слышатся окрики полицейских, то там, то здесь раздаются предупредительные выстрелы, чтобы внести в ряды порядок… Жуткая процессия, состоящая из приведений всех возрастов, проходит мимо нас. Некоторые обриты наголо и без шапок, у других на голове меховые шапки-ушанки… Встречаются среди них и старики с длинной бородой… Едва ли кто-то из них смотрит на нас. Мы замечаем, как какой-то изможденный человек, покачнувшись, падает на землю…»²¹¹

Когда профессор Киллиан возвращался обратно, его водитель ориентировался по трупам военнопленных. «Слева и справа на обочинах дороги каждую секунду на глаза попадаются обнаженные тела мертвых русских, исхудавшие, с торчащими ребрами. Некоторые лежат прямо поперек дороги…», – вспоминал хирург. Свой рассказ об этом ужасном эпизоде он завершает рассуждением в типично нацистском духе: «Русский… выживет в самых примитивных условиях, в то время как мы умрем с голода или замерзнем».²¹²

1.Россия и СССР в войнах XX века: Потери вооруженных сил: Статистическое исследование / Под общ. ред. Г. Ф. Кривошеева. М.: Олма-пресс, 2001. С. 230–235. См. также: Великая Отечественная война, 1941–1945. М.: Наука, 1999. Т. 4. С. 268.

2.Нюрнбергский процесс: Сборник материалов (Далее – МНП. Вар. 1). М.: Юридическая литература, 1991. Т. 5. С. 80–81; Нюрнбергский процесс над главными немецкими военными преступниками: Сборник материалов (Далее – МНП. Вар. 2). М.: Госюрлитиздат, 1958. Т. 3. С. 200–201; Ни давности, ни забвения…: По материалам Нюрнбергского процесса / Предисл. Л. Н. Смирнова; Послесл. М. Ю. Рагинского. М.: Юридическая литература, 1983. С. 8, 333.

3.МНП. Вар. 1.Т.7. С. 662.

4.Например, известный российский социолог Лев Гудков пишет, что Третий рейх, «как считалось и официально утверждалось, вел войну на национальное и этническое уничтожение народов СССР» {Гудков Л. «Память» о войне и массовая идентичность россиян // Неприкосновенный запас. 2005. № 2–3. С. 54).

5.Лиддел-Гарт Б. Вторая мировая война / Пер. с англ. В. Борисова, П. Видуэцкого, Е. Цылева; Сопр. ст., коммент. С. Переслегина; Р. Исмаилова, В. Гончарова, А. Силантьева. М.: ACT; СПб.: Terra Fantastica, 1999. С. 183.

6.Война Германии против Советского Союза, 1941–1945: Документальная экспозиция / Под ред. Р. Рюрупа; Пер. с нем. Т. Переверзевой. Берлин: Blank & Reschke, 1994. С. 48; Откровения и признания: Нацистская верхушка о войне «Третьего рейха» против СССР: Секретные речи. Дневники. Воспоминания / Пер. с нем., предисл., коммент. Г. Я. Рудого. Смоленск: Русич, 2000. С. 307.

7.Манштейн Э. фон. Утерянные победы / Пер с нем.; Коммент. Б. Переслегина; Сопр. ст. В. Гончарова, Р. Исмаилова, С. Переслегина, С. Платова. М.: ACT; СПб.: Terra Fantastica, 1999. С. 188.

8.Шнеер А. Плен: Советские военнопленные в Германии, 1941–1945. М.: Мосты культуры; Иерусалим: Гешарим, 2005. С. 413; Ермаков А. Вермахт против евреев: Война на уничтожение. М.: Яуза, 2009. С. 88.

9.Война Германии против Советского Союза. С. 45; МНП. Вар. 1. Т. 5. С. 288–290; Т. 7. С. 300–301; Преступные цели – преступные средства: Документы об оккупационной политике фашистской Германии на территории СССР, 1941–1944 гг. / Предисл. Г. Ф. Заставенко. М.: Политиздат, 1968. С. 32–33.

10.Война Германии против Советского Союза. С. 45; МНП. Вар. 1. Т. 5. С. 288–290; Т. 7. С. 300–301; Преступные цели – преступные средства: Документы об оккупационной политике фашистской Германии на территории СССР, 1941–1944 гг. / Предисл. Г. Ф. Заставенко. М.: Политиздат, 1968. С. 32–33.

11.Документы обвиняют: Холокост: свидетельства Красной армии / Сост., предисл. Ф. Д. Свердлова; Предисл. И. А. Альтмана. М.: Фонд «Холокост», 1996. С. 10; МНП. Вар. 1. Т. 4. С. 125–126; Русский архив: Великая Отечественная / Под общ. ред. В. А. Золотарева (Далее – РАВО). М.: Терра, 1999. Т. 24 (13). Кн. 2. С. 37; Шнеер А. Плен… С. 412.

12.Пленков О. Ю. III Рейх. Война: Вермахт, война и немецкое общество. СПб.: Нева, 2005. Кн. 1. С. 169.

13.Рюруп Р. Немцы и война против Советского Союза // Другая война, 1939–1945. М.: Российский государственный гуманитарный университет, 1996. С. 365; Война Германии против Советского Союза. С. 7.

14.Бычков Л. Н. Партизанское движение в годы Великой Отечественной войны, 1941–1945: Краткий очерк. М.: Мысль, 1965. С. 26–27.

15.Шнеер А. Плен… С. 169.

16.Шнеер А. Плен… Преступления немецко-фашистских оккупантов в Белоруссии, 1941–1944 / Сост. 3. И. Белуга, Н. И. Каминский и др. Минск: Беларусь, 1965. С. 28–29.

17.МНП. Вар. 1. Т. 5. С. 95–96; Вар. 2. Т. 3. С. 219–220; Ни давности, ни забвения… С. 28.

18.Кнопп Г. СС: Черная инквизиция / Пер. с нем. А. Чикишева. М.: Олма-пресс, 2005. С. 168; Документы обвиняют: Холокост… С. 6.

19.Гальдер Ф. Военный дневник / Пер. с нем. И. Глаголева. М.: ACT; СПб.: Terra Fantastica, 2002. Т. 3. С. 24.

20.Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне: Сборник документов (Далее – ОГБ). М.: Русь, 2000. Т. 1. Кн. 2. С. 338–339; Война Германии против Советского Союза. С. 51; Преступные цели… С. 62; Истребительная война на Востоке: Преступления вермахта в СССР, 1941–1944: Доклады / Под ред. Г. Горцка, К. Штанга. М.: АИРО-XXI,2005. С. 21; Ветте В. Образ врага: Расистские элементы в немецкой пропаганде против Советского Союза // Вторая мировая война: Взгляд из Германии. М.: Эксмо; Яуза, 2005. С. 105; Ермаков А. Вермахт против евреев. С. 87; Резяпкин А. Коричневые политруки вермахта // Загадочная Отечественная война. М.: Эксмо; Яуза, 2008. С. 218.
См. также: Verbrechen der Wehrmacht. Dimensionen des Vernich-tungskrieges 1941–1944. Austellungskatalog. Hamburg: Hamburger Institut ftir Sozialforschung, 2002. S. 42. Здесь и далее переводы из немецких изданий сделаны Андреем Резяпкиным, автором интернет-проекта «Drang nach… Вермахт против советского народа». Пользуясь случаем, выражаю ему огромную благодарность.

21.Мессенджер Ч. Гладиатор Гитлера: Военная карьера оберст-штурмбаннфюрера СС Зеппа Дитриха / Пер. с англ. И. Шмелева. М.: Эксмо; Изографус, 2004. С. 137; Пэдфилд П. Рейхсфюрер СС / Пер. с англ. С. Минкина, С. Самуйлова. Смоленск: Русич, 2002. С. 289.

22.Манштейн Э. фон. Утерянные победы. С. 197.

23.Документы обвиняют: Холокост… С. 3.

24.Химка I. Достовфшсть свщчення: Релящя Руз1 ВаГнер про льв1вський погром влггку 1941 р. // Голокост i сучасшсть. 2008. № 2. С. 45.

25.Кнопп Г. СС: Черная инквизиция. С. 132.

26.Российский государственный военный архив (далее – РГВА). Ф. 500. Оп. 1.Д. 25. Л. 17.

27.Такая практика имело место в Латвии в первые дни после оккупации этой республики немецкими войсками. См.: Центральный архив Федеральной службы безопасности России (далее – ЦА ФСБ). Ф. 100. Оп. 10. Д. 1. Л. 225–226; Латвия под игом нацизма: Сборник архивных документов. М.: Европа, 2006. С. 65–67.

28.Центральный государственный архив общественных объединений Украины (далее – ЦДАГО). Ф. 166. Оп. 3. Д. 246. Л. 80.

29.Украïнське державотворення. Акт 30 червня 1941: Збiрник документiв i матерiалiв / Упор. О. Дзюбан; Передмова В. Кук; Я. Дашкевич. Львiв; Киïв: Iнститут украïньскоï археографiï та джерелознавства НАНУ, 2001.С. 129; ОУН в 1941 роцi: Документи / Упор. О. Веселова, О. Лисенко, I. Патриляк, В. Сергiйчук; Передмова С. Кульчицький. Киïв: Iнститут iсторiï Украïни НАНУ, 2006. Ч. 1. С. 261; Ч. 2. С. 576; Центральный государственный архив высших органов власти и управления Украины (далее – ЦДАВОВ). Ф. 3833. Оп. 1. Д. 63. Л. 12; Д. 42. Л. 35; Оп. 2. Д. 18. Л. 87.

30.Царинник М. Золочів мовчить // Критика. 2005. № 10.

31.Круглов А. Львов, июль 1941: Начало уничтожения // Голокост i сучаснiсть (Киев). 2003. № 5. С. 13; Уничтожение евреев СССР в годы немецкой оккупации (1941–1944): Сборник документов и материалов. Иерусалим, 1991. С. 76.

32.Химка I. Достовірність свідчення… С. 46.

33.Государственный архив Российской Федерации (далее – ГАРФ). Ф. Р-7021. Оп. 67. Д. 75. Л. 106–106 об.

34.Государственный архив Российской Федерации (далее – ГАРФ). Ф. Р-7021. Оп. 67. Д. 75. Л. 64–64 об. Выдержки из показаний Б. О. Гольцмана см.: Сборник сообщений Чрезвычайной государственной комиссии о злодеяниях немецко-фашистских захватчиков. М.: ОГИЗ; Госполитиздат, 1946. С. 359. Характерно, что данные о национальности палачей в сборнике сообщений ЧГК не приведены из соображений политкорректности.

83.См., напр.: Пленков О. Ю. III рейх. Война. Кн. 1. С. 46; Ветте В. Гитлеровский вермахт: Этапы дискуссии вокруг одной немецкой легенды //Неприкосновенный запас. 2005. № 2–3. С. 270–274. О том, как вооруженные силы Германии проникались нацистскими идеями, см. монографию: Ермаков А. Оруженосцы нации: Вермахт в нацистской Германии. М.: Эксмо; Яуза, 2006.

84.ОГВ. Т. 2. Кн. 1. С. 605–606; МНП. Вар. 1. Т. 4. С. 202–203; Вар. 2. Т. 3. С. 64, 98–99; Ни давности, ни забвения… С. 33; Преступные цели… С. 159–160; Преступления немецко-фашистских оккупантов в Белоруссии. С. 23.

85.Ржевская Е. М. Геббельс: Портрет на фоне дневника. М.: АСТ-пресс книга, 2004. С. 314–315.

86.Штрайт К. Солдатами их не считать. С. 46; Шнеер А. Плен… С. 411; Ермаков А. Вермахт против евреев. С. 89–90.

87.Ветте В. Война на уничтожение: Вермахт и Холокост // Новая и новейшая история. 1999. № 3. С. 72–79.

88.Кнопп Г. СС: Черная инквизиция. С. 175, 88–89; Пэдфилд П. Рейхсфюрер СС. С. 324.

89.Документы обвиняют: Холокост…С. 10.

90.Лиддел-Гарт Б. Битвы Третьего рейха: Воспоминания высших чинов генералитета нацистской Германии / Пер. с англ. С. В. Лисогорского. М.: Центрполиграф, 2004. С. 225.

91.МНП. Вар. 1.Т.4. С. 126–127.

92.Алексиевич С. У войны не женское лицо. С. 140.

93.РАВО. Т. 24 (13). Кн. 2. С. 45.

94.Ляшенко Н. И. Война от звонка до звонка. С. 18.

95.Я это видел… С. 92.

96.Ни давности, ни забвения… С. 35.

97.Там же.

98.Гудериан Г. Воспоминания солдата / Пер. с нем; Предисл. М. Рабиновича. Смоленск: Русич, 1998. С. 337.

99.МНП. Вар. 1. Т. 5. С. 93–94; Вар. 2. Т. 3. С. 217; Ни давности, ни забвения… С. 26.

100.Лубянка в дни битвы за Москву: По рассекреченным документам ФСБ РФ / Предисл. В. К. Виноградова, Ю. В. Сигачева. М.: Звонница-МГ, 2002. С. 154.

101.Там же. С. 383.

102.МНП. Вар. 1. Т. 5. С. 93–94; Вар. 2. Т. 3. С. 218; Ни давности, ни забвения… С. 27.

103.Тревор-Ропер X. Застольные беседы Гитлера, 1941–1944 / Пер. с англ. А. С. Цыпленкова (Далее – ЗРГ. Вар. 2). М.: Центрполиграф, 2004. С. 93.

104.Лубянка в дни битвы за Москву. С. 315.

105.Ляшенко Н. И. Война от звонка до звонка. С. 141.

106.Я это видел… С. 139.

107.Лубянка в дни битвы за Москву. С. 347.

108.Лубянка в дни битвы за Москву. С. 286.

109.Сквозь огонь великой битвы: Устное народное творчество нижегородцев времен Великой Отечественной войны / Сост., предисл., примеч. В. Н. Морохина. Нижний Новгород, 1995. С. ИЗ.

110.Хаупт В. Группа армий «Север». С. 181.

111.Мюллер Н. Вермахт и оккупация… С. 153.

112.МНП. Вар. 1. Т. 5. С. 93; Ни давности, ни забвения… С. 26.

113.Ляшенко Н. И. Война от звонка до звонка. С. 154.

114.Альтман И. А. Жертвы ненависти. С. 269.

115.Лубянка в дни битвы за Москву.

116.МНП. Вар. 1.Т.8. С. 31.

117.Нарочницкая Н. Л. За что и с кем мы воевали. М.: Минувшее, 2005. С. 54.

118.Откровения и признания. С. 116–118, 124–126, 129–130.

119.Гальдер Ф. Военный дневник. Т. 2. С. 440.
Рассматривая этот эпизод, германский историк Себастиан Хаффнер справедливо замечает: «Война против Советского Союза всегда оставалась его [Гитлера] заветной целью». – См.: Хаффнер С. Самоубийство Германской империи // Вторая мировая война: Взгляд из Германии. М.: Эксмо; Яуза, 2005. С. 350; Хаффнер С. Война против России – «правильная война»: Самоубийственное решение // Другая война, 1939–1945. М.: Российский государственный гуманитарный университет, 1995. С. 215.
См. также: Германия во Второй мировой войне, 1939–1945 / Блейкер В., Дрехслер К., Фёрстер Г., Хасс Г.; Пер. с нем. под ред. М. И. Семиряги. М.: Воениздат, 1971. С. 107–108.

120.Лучшее доказательство этому тезису – полет Гесса.

121.Откровения и признания. С. 315.
См. также: Саркисянц М. Английские корни немецкого фашизма. С. 320–321; Киллиан X. В тени побед: Немецкий хирург на Восточном фронте, 1941–1943 / Пер. с англ. С. Бабак. М.: Центрполиграф, 2005. С. 320.

122.Пикер Г. Застольные разговоры Гитлера в ставке германского верховного командования (1941–1942), записанные Генрихом Геймом и Генри Пикером и изданные последним / Пер. с нем. И. В. Розанова; Предисл. И. М. Фрадкина (Далее – ЗРГ. Вар. 1). Смоленск: Русич, 1998. С. 27; ЗРГ. Вар. 2. С. 40; Откровения и признания. С. 137. См. также воспоминания Вальтера Шелленберга: Откровения и признания. С. 431.

123.Герлиц В. Германский генеральный штаб: История и структура, 1657–1945 / Пер. с англ. С. В. Лисогорского. М.: Центрполиграф, 2005. С. 379.

124.Гитлер А. Моя борьба / Пер. с нем. М.: Витязь, 2000. С. 556–558.

125.Левит И. Э. Вступление Румынии в войну против Советского Союза // Крестовый поход на Россию. М.: Эксмо; Яуза, 2005. С. 217. Высказывание Гитлера приводится по официальной румынской записи.

126.Саркисянц М. Английские корни немецкого фашизма. С. 179.

127.Картье Р. Тайны войны: После Нюрнберга / Пер. с фр. М.: Вече, 2005. С. 181.

128.МНП. Вар. 1. Т. 1. С. 592–593; Т. 3. С. 547; Вар. 2. Т. 1. С. 478; Т. 2. С. 566–567; ВарлимонтВ. В ставке Гитлера: Воспоминания немецкого генерала, 1939–1945 / Пер. с англ. И. А. Игоревского. М.: Центрполиграф, 2005. С. 172; Хаупт В. Группа армий «Север». С. 337; Мельников Д. Е., Черная Л. Б. Конвейер смерти. С. 379.

129.ЗРГ. Вар. 2. С. 177.

168.МНП. Вар. 1. Т. 2. С. 166; Т. 3. С. 556; Т. 4. С. 361; Война Германии против Советского Союза. С. 44; Дашичев В. И. Стратегия Гитлера… Т. 3. С. 23.

169.Война Германии против Советского Союза. С. 45; МНП. Вар. 1. Т. 4. С. 279–282.

170.Откровения и признания. С. 308; Война Германии против Советского Союза. С. 48; Ржевская Е. М. Геббельс… С. 264.

171.От Буга до Кавказа… С. 79.

172.Хаупт В. Группа армий «Север». С. 30.

173.Шнеер А. Плен… С. 110.

174.Лиддел-Гарт Б. Они умеют защищаться и стоять насмерть… // Другая война, 1939–1945. М.: Российский государственный гуманитарный университет, 1996. С. 382\ Лиддел-Гарт Б. Битвы Третьего рейха… С. 271–272.

175.Манштейн Э. фон. Утерянные победы. С. 190.

176.Гальдер Ф. Военный дневник. Т. 3. С. 24.

177.Там же. С. 53.

178.Там же. С. 84.

179.Гальдер Ф. Военный дневник. Т. 3. С. 214.

180.Откровения и признания. С. 321; Ржевская Е. М. Геббельс… С. 283.

181.Откровения и признания. С. 321; Ржевская Е. М. Геббельс… С. 283.

182.Я это видел… С. 124.

183.МНП. Вар. 2. Т. 3. С. 7; Шнеер А. Плен… С. 204.

184.Штрайт К. Солдатами их не считать… С. 28.

185.МНП. Вар. 1. Т. 4. С. 209; Война Германии против Советского Союза. С. 111–112; РАВО. Т. 24 (13). Кн. 2. С. 24.

186.Пленков О. Ю. III рейх. Война. Кн. 1. С. 271.

187.РАВО. Т. 24 (13). Кн. 2. С. 34.

188.Лужеренко В. К. Плен: трагедия миллионов // Великая Отечественная война, 1941–1945: Военно-исторические очерки. М.: Наука, 1999. Кн. 4: Народ и война. С. 169–170; Дембицкий Н. П. Судьба пленных // Война и общество, 1941–1945. М.: Наука, 2004. Кн. 2. С. 238–239.

189.Истребительная война на Востоке. С. 27; Резяпкин А. Коричневые политруки вермахта. С. 212. См. также: Heer Н. Stets zu erschießen sind die Frauen, die in der Roten Armee dienen. Hamburg: Hamburger Edition, 1995

190.Истребительная война на Востоке. С. 28; Шнеер А. Плен… С. 169; Резяпкин А. Коричневые политруки вермахта. С. 213.

191.Там же.

192.РАВО. Т. 24 (13). Кн. 2. С. 42.

193.МНП.Вар. 1.Т.4.С. 126–127.

194.Шнеер А. Плен… С. 169.

195.Штрайт К. Солдатами их не считать… С. 51.

196.Шнеер А. Плен… С. 163.

197.МНП. Вар. 1. Т. 4. С. 125–126; Вар. 2. Т. 3. С. 46; РАВО. Т. 24 (13). Кн. 2. С. 37; Шпеер А. Плен… С. 412.

198.РАВО. Т. 24 (13). Кн. 2. С. 37; МНП. Вар. 2. Т. 3. С. 47.

199.Чухрай Г. Н. Моя война. М.: Алгоритм, 2001. С. 143.

200.МНП. Вар. 1. Т. 4. С. 126; Вар. 2. Т. 3. С. 46; См. также: Истребительная война на Востоке. С. 28.

201.Резяпкин Л. Коричневые политруки вермахта. С. 213.

202.Шнеер А. Плен… С. 319.

203.Там же.

204.Там же. С. 317.

205.HeerH. Stets zu erschießen sind die Frauen… S. 81.

206.Война Германии против Советского Союза. С. 200–203; Шнеер А. Плен… С. 326.
См. также: Датнер Ш. Преступления немецко-фашистского вермахта в отношении военнопленных во Второй мировой войне / Пер. с польск. Я. О. Немчинского; Предисл. С. К. Тимошенко. М.: Издательство иностранной литературы, 1963. С. 247–249.

207.Сталинградская эпопея. С. 422–423.

208.МНП. Вар. 1. Т. 4. С. 201; Дашичев В. И. Стратегия Гитлера… Т. 3. С. 24–25.

209.Штрайт К. Советские военнопленные в Германии // Вторая мировая война: Взгляд из Германии. М.: Эксмо; Яуза, 2005. С. 235.

210.Шнеер А. Плен… С. 177.

211.Киллиан X. В тени побед. С. 99–101.

212.Киллиан X. В тени побед. С. 99–101.

Bepul matn qismi tugad.