Kitobni o'qish: «Лучший исторический детектив – 2»

Анна Ивженко
Тайна декабристов

Завещание

«Настоящее поприще наше началось со вступлением в Сибирь, где мы призваны словом и примером служить делу, которому себя посвятили».

М. С. Лунин

«Быть апостолами просвещения – вот наше назначение. Итак, будем подражать апостолам Христа, которые не делали заговоров и не основывали ни тайных, ни явных политических обществ, распространяя учение своего божественного учителя, но которые не отрекались от него перед царями и судиями и не боялись ни огня, ни меча… Итак, учиться, учиться и ещё-таки учиться! К чёрту политику, да здравствует наука!..»

В.Г. Белинский

I

Москва. 2000 г.

Было раннее воскресное утро. На кухне закипал чайник, чтобы в очередной раз напоить свою хозяйку крепким чёрным чаем.

Полина поёжилась и набросила на плечи тёплый свитер, затем подошла к окну и посмотрела на улицу. Серый асфальт выглядел особенно тоскливо. Эта зима совсем не радовала людей снегом, в этом году его ещё не было. А ведь Новый год уже прошёл…

Полина вздохнула и выключила закипевший чайник. Приготовив себе сухой завтрак из бутерброда с сыром, она принялась спокойно за еду.

Полина Павловна Шамнэ жила в старой «хрущёвке» на четвёртом этаже в однокомнатной квартире. Прошло то время, когда она с восторгом рассказывала своим коллегам по работе в музыкальной школе о только что полученной квартире. Было время, когда она даже ночью поднималась со своей кровати, чтобы пройтись ещё раз по своей собственной, такой долгожданной, пускай и однокомнатной квартире. Её сердце умилялось от такого счастья. А потом было замужество, рождение двух сыновей, измена мужа и развод. Дети выросли. Ивану уже тридцать, он женат и у него растет маленькая Полинка, названная в честь своей бабушки. Павел на пять лет младше своего брата, работает переводчиком на фирме.

«Дети растут быстро, – думала Полина, отпивая из чашки горячий чай, – а я снова одна как и тогда, тридцать лет назад, когда получила эту квартиру и была счастливей всех на свете. Шутка ли, мне уже пятьдесят лет! Вроде и не молодая, но совсем ещё и не старая… А что впереди? Кажется, меня уже ничем удивить нельзя, всё увидела в этой жизни».

Полина любила эти одинокие воскресные чаепития. Ей нравилась её ухоженная квартирка с недавно застеклённым балконом. В такие воскресные утренние мгновения не надо никуда бежать, ехать в переполненном автобусе на работу, в эту музыкальную школу, ставшей в последнее время единственным окном в мир, где можно поговорить с коллегами обо всём. Тем более, что за эти десятилетия все друг о друге знали всё, поэтому и разговоры выглядели по-домашнему:

«Ну, как там твой внучек Боря? Уже пошёл?».

«А мой вчера опять напился».

«Вчера на базаре купила два лифчика, а потом подумала и всё-таки купила себе ту розовую помаду…».

«Как тебе мой новый маникюр?».

«Девочки, сбрасываемся по рублю. У Светки внук родился».

Такие приятные, милые беседы ведут люди искусства, не забывая при этом учить великой науке – музыке.

Не хотелось Полине думать о том, что её ждёт ровно через пять лет. Увы, пенсия не за горами и твой опыт уже больше никому не нужен. Делай, что хочешь.

Полина Павловна встала и налила себе ещё чашечку крепкого чая, не забыв положить туда дольку лимона. Позавтракав, она вспомнила, что вчера не успела проверить почту. Вообще – то, ей никто, никогда не писал, а вот газеты она выписывала регулярно. Не любила она, чтобы почтовый ящик был пустым, его обязательно надо заполнять информацией. Получая газету или какую-нибудь рекламу, сразу создаётся ощущение, что тебя помнят и ты кому-то нужна.

Полина Павловна накинула на плечи пальто, и как была в тапочках, вышла на лестничную площадку. Февральский мороз ощущался и в подъезде. Домашние тапочки не спасали от холодных лестничных ступенек. Она запахнула пальто и быстро побежала вниз. Стоя возле почтового ящика и стуча зубами, Полина уже пожалела, что не оделась теплее. Но вынув содержимое почтового ящика, она уже быстро поднималась наверх. Холод подгонял.

А дома, согревшись ещё одной чашкой чая и ощутив прилив тепла во всё теле, Полина принялась разбирать почту. Счета на оплату воды, газа, света она отложила в сторону. Пару рекламных проспектов положила в журнал «Здоровье», решив почитать их потом. Перебирая небольшую стопку газет, Полина наткнулась на конверт. Решив, что это очередная реклама, она отбросила его в сторону, но бросив взгляд на адрес, поняла, что ошиблась. Не веря своим глазам, Полина ещё раз перечитала адрес отправителя – французское посольство. Затем быстро перевела взгляд на адрес получателя, не сомневаясь, что конверт оказался в её ящике по ошибке. Но нет, адрес был её. Более того, к её имени и фамилии было прибавлено учтивое обращение – мадам. Итак, именно ей – мадам Полине Павловне Шамнэ было адресовано это письмо.

Полина не ощущала своих рук, пока вскрывала конверт. Ни одной догадки не промелькнуло в её голове. Наконец, вскрыв конверт и развернув лист бумаги, она прочла:

«Уважаемая мадам Полина Павловна Шамнэ!

Посольство Франции, которое находится в Москве на ул.№…, просит Вас прийти на встречу с консулом в понедельник в 15:00, для беседы о Вашем выезде в Париж.

При себе иметь документы, удостоверяющие Вашу личность.

С уважением,

Секретарь посольства

Зинаида Шварц».

Даже прочитав письмо, Полина подумала, что кто-то сходит с ума. Совершенно ясно, что там, в посольстве, ошиблись. Она, естественно, придёт на встречу, но только для того, чтобы указать на ошибку. Просто невероятно, чтобы её кто-то вызывал в Париж…

Ведь они не знают там, в посольстве, что она детдомовская…

Полина поднялась из-за стола и стала нервно расхаживать по комнате. Целый рой воспоминаний обрушился на неё. До сих пор она не знала кто её родители, кто она?

В детдом её отдали, когда ей было полгода, а значит имя её и фамилия – настоящие, полученные от родителей. Как потом рассказывали нянечки, её мама умерла, а папа… Она ничего о нём не слышала, но скорей всего, что он Павел, раз она Павловна.

Полина продолжала мерить комнату шагами. Вспомнился детдом, послевоенные годы, голодные дети, неухоженность и недобросовестность персонала. Вспомнила она и то, что всегда внешне отличалась от находящихся в детдоме детей – высокая, голубоглазая, с красивыми, длинными каштановыми волосами. Почему-то, ей никогда их не обрезали, а дети завидовали и дёргали её за косы. А эти жестокие насмешки по поводу её фамилии… Почему-то все думали, что она немка. А если немка, значит и фашистка. Много ей тогда пришлось пережить за фамилию Шамнэ. Но разве она была виновата?

В её группе никто не захотел заниматься музыкой, а её потянуло к этому прекрасному инструменту – фортепиано. И она упросила воспитательницу записать её в музыкальную школу. С тех пор кто-то из взрослых, работавших в детдоме, сопровождал её дважды в неделю в музыкальную школу. Для Полины это был глоток свежего воздуха. Её влекло к музыке, истории и искусству. Возвращаясь в детдом после уроков музыки, она снова слышала злые голоса детей:

– Шамнэ – фашистка!

Дети были обозлены, и их можно было понять. Все они потеряли своих родителей, а война с немцами к этому была причастна самым прямым способом. В их сознании все немцы олицетворяли фашизм, а если им хоть что-то об этом напоминало, они готовы были это ненавидеть. Детдомовцы ухватились за Полинину фамилию и мстили. Она и сама поверила в немецкое происхождение своей фамилии, ведь ей пришлось столько вытерпеть и пострадать за то, что она была Шамнэ.

А в пятом классе всем предложили выбрать иностранный язык, который бы хотели освоить. Правда на выбор было всего только два языка – французский и английский. Немецкий, столь популярный до войны, теперь практически не был задействован для изучения в школах. Полина выбрала французский и оказалась в меньшей группе. В этот язык она влюбилась с первого урока, а когда закончила школу и поступила в музыкальное училище, самостоятельно продолжила изучение любимого языка…

Полина Павловна остановилась посреди комнаты, затем подошла к секретеру и открыла его. Она знала где лежит свидетельство о рождении и медальон. Взяв их, она удобно устроилась на диване. Сколько раз она видела этот документ, свидетельствующий о её рождении. И теперь, в который раз, она решила снова на него взглянуть, надеясь выловить в тех строках хоть что-нибудь, что до этого было скрыто от её глаз.

В свидетельстве о рождении стояло её полное имя, отчество и фамилия, а также год рождения – 19 марта 1950 г. В графе мать – Мария Александровна Великовская, 1930 г. рождения. В графе отец – нет.

Больше ничего нового из этого документа вынести было нельзя, как и прочитать что-либо между строк. Но медальон!..

Он говорил о многом. Старинный, серебряный медальон раскрывался на две половинки. На одной половинке было написано – Полина, а на другой – Иван. Можно было догадаться, что раньше в этих пустых ячейках были ещё и миниатюрные портреты обладателей этих имён, а теперь остались только имена. Полина Павловна понимала, что медальон имеет к ней самое прямое отношение. Ведь когда её принесли в детдом, он висел на её шее. Директор детского дома отдала его Полине только тогда, когда молодая девушка покидала стены этого негостеприимного дома. На все расспросы Полины об этом медальоне, директриса отвечала пожатием плеч. Ничего она о нём не знала, кроме того, что он был на шее у маленькой крошки.

К кому относились два этих имени? Иван и Полина – кто эти люди?

Полина размышляла: «У меня отчество Павловна, а у матери Александровна. Может это имеет отношение к отцу? А имя Полина мне явно досталось по наследству. Но кто та Полина, чьё имя выгравировано в медальоне?».

И в очередной раз Полина не нашла ответ на свои вопросы. Должен был быть кто-то, кто смог бы ей обо всём рассказать, но такого человека она пока не встретила. Полина вздохнула и отложила вещи в сторону. Она твёрдо решила идти завтра в посольство.

II

Утро следующего дня Полина провела в приятных хлопотах. Первым делом позвонила в музыкальную школу и попросила о замене. А затем отправилась в парикмахерскую, чтобы привести свои роскошные, каштановые волосы в порядок. Парикмахер работал быстро и профессионально. Полина совсем не жалела, что выбрала именно эту дорогую парикмахерскую. Сегодня был особенный день в её жизни. Она шла на встречу в посольство с французским консулом, и должна была выглядеть великолепно, даже если там и ошиблись с посланием к ней.

В двенадцать часов дня Полина уже была возле посольства, но до встречи ещё оставалось целых три часа. Не спеша она направилась в ближайшее кафе выпить чашечку кофе с молоком. Невероятное ощущение интриги щекотало ей нервы. Даже представить не могла себе Полина, что через три часа её жизнь изменится на все сто процентов.

Без пяти три она позвонила в дверь посольства. Ей открыли, и она вошла на территорию Франции. Услужливо её провели в кабинет консула, где она увидела невысокого, плотного мужчину, примерно одного с ней возраста. Улыбаясь, он поднялся к ней на встречу:

– Здравствуйте, мадам Шамнэ.

– Здравствуйте.

– Пьер Бинэ. Прошу садитесь.

Господин консул улыбался, стараясь поудобнее усадить гостью.

– Мы рады, что вы получили наше приглашение и пришли к нам, мадам Шамнэ, – продолжал говорить консул на хорошем русском с небольшим акцентом. – Для начала я попросил бы у вас ваши документы, в том числе и свидетельство о рождении.

Полина Павловна была рада выполнить эту просьбу, т. к. сейчас всё могло стать на свои места. Но к её удивлению, консул не нахмурился, не поднял удивлённый взгляд на неё, а произнёс:

– Да, да, всё верно.

Полина не выдержала:

– Мне кажется, что здесь произошла какая-то ошибка…

Консул слегка улыбнулся и наклонил голову:

– Вы думаете?

– Я уверенна, – более твёрдо продолжала Полина, – у меня нет никаких родственников, кто мог бы меня вызвать в Париж. Дело в том, что я воспитывалась в детдоме…

– Я знаю, – неожиданно перебил её Пьер Бинэ, а затем добавил, – вы не хотели бы узнать, кто вас вызывает?

– Конечно хотела бы. Но повторяю, что это недоразумение…

– Прошу вас, – и консул передал Полине папку с документом, – прочтите.

Полина Павловна прочитала документ, внимательно вчитываясь в каждое слово. Дочитав до конца, она медленно подняла взгляд на консула. Тот внимательно следил за её реакцией.

– Вы удивлены, я вас понимаю, – закивал он.

– Поль Шамнэ? – Полина не сводила взгляд с консула. – Кто он?

– Я так думаю, что ваш родственник. Сейчас я оставлю вас на одну минуту, чтобы вы пришли в себя. Что вы желаете, чай, кофе?

Полина не слышала вопрос, она опять читала документ, из которого следовало, что французский гражданин Поль Шамнэ 1921 г. Рождения, делает вызов ей – Полине Павловне Шамнэ, полностью оплачивая все её расходы и перелёт.

Голова пошла кругом, Полина не видела больше строк, и она закрыла глаза.

«Значит, у меня есть родственники. И они живут в Париже. И всё это время они знали о моём существовании. Хотя нет, может быть только недавно узнали, раз столько времени молчали».

Спокойный голос консула вывел её из размышления:

– Прошу вас, мадам, крепкий кофе.

– Спасибо, – Полина очнулась.

Отпив несколько глотков, она произнесла:

– Да, сомневаться в таком теперь не приходится.

– А вы знаете, – консул не сводил с Полины взгляд, – мой отец был знаком с Полем Шамнэ.

– Правда? – вырвалось у Полины.

– Да. Поль Шамнэ работал здесь в Москве когда-то очень давно. В посольстве он был секретарём.

Полина молчала, не смея верить своим ушам.

– У вас есть загранпаспорт? – вежливо поинтересовался Пьер Бинэ.

– Паспорт? Нет, у меня его нет, – расстроилась Полина.

– Это поправимо, – улыбнулся консул, – все расходы несёт ваш родственник, поэтому вам незачем волноваться. Я думаю, что к четвергу мы оформим все документы, и на следующей неделе вы сможете вылететь в Париж.

Земля уходила из под ног Полины. Она не помнила, как попрощалась, как вышла из посольства. И только оказавшись дома, немного пришла в себя. Она осознавала, что ей потребуется некоторое время, прежде, чем она свыкнется с мыслью о родственниках. Не подумала она о том, чтобы задать побольше вопросов Пьеру Бинэ, но в тот момент она не смогла это сделать. Чувства были выше рассудка.

Следующие два дня пролетели как одно мгновение. Полина Павловна решила позвонить своим сыновьям и рассказать им о происшедшем.

– Мама! – крикнул в трубку старший сын, – сейчас разыщу Павла, и мы мигом к тебе приедем.

– Только осторожно через дорогу, – не удержалась Полина.

– Хорошо, мама, – рассмеялся Иван.

Весь вечер дети провели с ней. Радовались и плакали одновременно.

– Мамочка, – обнимал её Иван, – наконец-то мы узнаем кто мы. Только береги себя. Если что, сразу звони нам.

– И этот Поль Шамнэ оплатил все твои расходы? – серьёзно спросил Павел.

Полина кивнула.

– А Поль – это по-русски Павел? – снова спросил младший.

Все переглянулись. Возникло молчание. Полина медленно ответила:

– В этой суматохе я и не подумала… Да, Поль – это Павел.

– Мама, а ведь ты Полина Павловна, – осторожно подсказал Иван.

Полина закрыла глаза и облокотилась на спинку дивана.

– Не может быть, – прошептала она.

– Мамочка, ты только не волнуйся, – стали успокаивать её сыновья, – ещё ничего не известно. Вот поедешь и всё узнаешь. А вдруг он… – Павел замялся, – вовсе и не…, а просто родственник.

Никто так и не посмел высказать вслух возникшее подозрение. На том и попрощались.

В четверг Полина снова была в посольстве. Радушный консул подписал все документы и протянул Полине конверт.

– А это вам.

– Что это? – поинтересовалась она.

– Взгляните.

Полина раскрыла конверт. Внутри лежал билет в Париж. Самолёт вылетал во вторник.

– Мне кажется, что я вижу сон.

– И этот сон зовётся явью, – рассмеялся консул. – Желаю вам приятного путешествия, мадам Шамнэ. Счастливого пути.

– Большое спасибо.

– Я вам даже немного завидую, – не удержался консул, – Париж мой любимый город, и я по нему скучаю.

Оставшиеся четыре дня Полина провела в хлопотах и в улаживании своих дел. На работе взяла отпуск, но свою поездку держала в секрете от коллег. Ещё рано было хвастаться чем-либо. Для чего её вызывали в Париж, она так и не знала. А консул только улыбался и уходил от задаваемых вопросов.

Наконец наступил вторник. Приехали сыновья, и они все вместе отправились в аэропорт. Прощание было болезненным, потому что она никогда за все эти годы не оставляла надолго своих детей. Только когда самолёт поднялся в воздух, Полина решила ни о чём не думать. Спокойная атмосфера салона убаюкивала, и она заснула.

Прошло некоторое время, прежде чем она почувствовала, что её кто-то легонько теребит за плечо.

– Мадам, мадам. Вам не плохо?

Полина открыла глаза, над ней склонилась бортпроводница.

– Нет, что вы. Мне даже очень хорошо.

Бортпроводница улыбнулась:

– Я принесу вам ваш обед Вы не против?

– Нет, я не против. Кажется, я действительно проголодалась, – улыбнулась в ответ Полина.

Девушка поспешила выполнить заказ. Напряжение последних дней сделало своё дело – Полина переволновалась и утомилась. Теперь же она испытывала сильную усталость и невероятную негу во всём теле. Она была готова к новой встрече в своей жизни.

III

Самолёт приземлился в Парижском аэропорту. Все выходили из самолёта через узкий коридор, соединяющий самолёт и здание. Пройдя коридор, Полина не сразу увидела мужчину с табличкой «мадам Шамнэ». Заметив его, она подошла и сказала:

– Это я. Здравствуйте.

Он заулыбался:

– Вы говорите по-французски? Это прекрасно. Значит, мы сможем с вами объясняться. Я – Люк, водитель Поля Шамнэ. И должен отвезти вас в гостиницу, чтобы вы отдохнули.

– Спасибо, Люк.

Он подхватил её лёгкую сумку и сказал:

– Сейчас заберём багаж и быстро поедем.

– Это весь мой багаж. Он небольшой, поэтому мне разрешили взять его в салон.

Люк удивился.

– Разве вы ненадолго? Извините, мне казалось, что… – он замялся.

– Я и сама не знаю на сколько я, – попыталась исправить положение Полина, – время покажет.

– Тогда вперёд! – улыбнулся Люк.

Сидя в машине, Полина оглядывалась по сторонам, пытаясь рассмотреть такие знакомые по журналам виды Парижа. Но Люк ехал быстро, чтобы побыстрее доставить гостью в отель.

«Ничего, потом сама как-нибудь всё рассмотрю, – успокоила себя Полина. – Просто не верится, что я в Париже. Здесь даже воздух другой…»

Люк помог поселиться Полине в одной из лучших гостиниц Парижа.

– Эти апартаменты снял для вас Поль Шамнэ, – с некоторой гордостью в голосе произнёс Люк, – он очень щедрый человек. А это вам.

Он протянул Полине пластиковую карточку.

– Вы можете пользоваться ею в любом заведении. Вдруг вам захочется пройтись по магазинам или музеям.

Полина покраснела.

– У меня есть деньги. Не надо Люк.

– Мадам, но я обязан вам её отдать, – удивился Люк, – возьмите, пожалуйста.

Полине пришлось взять карточку. Она не знала, как себя надо вести в подобных ситуациях.

Когда же она открыла двери своего номера, то не смогла удержаться и ахнула. Апартаменты действительно были великолепными. Роскошная гостиная поражала своей помпезностью, а спальня – огромной, резной кроватью. На окнах висели тяжёлые бархатные шторы, что придавало помещению законченность в эстетическом выражении.

«Как в музее, – вздохнула Полина.» Но тут же принялась изучать внутреннее убранство номера.

Уже лёжа в кровати и засыпая, она почувствовала интригующую неизвестность завтрашнего дня.

Утром завтрак завезли прямо в номер. Полина накинула лёгкий халат и нехотя вылезла из кровати. Оглянувшись по сторонам, она поняла, что всё происходящее с ней не сон.

Аппетитно позавтракав, Полина хотела подняться из-за стола, когда взгляд её упал на небольшую визитную карточку. Как же она сразу её не заметила! Взяв её в руки, она прочла имя: «Поль Шамнэ», а на обратной стороне, по-видимому, его почерком, было написано: «Дорогая Полина. Я буду ждать вас в холле отеля в 12:00. До встречи».

Сердце бешено заколотилось. Полина попыталась глубже вдохнуть воздух. Ещё каких-то три часа и они встретятся…, через пятьдесят лет.

Без пяти двенадцать Полина закрыла двери своего номера и стала спускаться по лестнице в холл. Эти несколько часов ожидания тянулись для неё бесконечно. Догадки и предположения обрушивались на неё с полной силой. И только спустившись в холл отеля и оглянувшись по сторонам, Полина поняла, что кто-то переживал и нервничал не меньше. С кожаного дивана на встречу к ней поднялся высокий, худой старик. Полина сразу поняла, что должна подойти именно к нему. Сходство между ним и ею было очевидным. Оба высокие, голубоглазые, только у Полины каштановые волосы, а у старика седые. Она подошла ближе, взглянула ему в глаза и протянула руку:

– Полина Шамнэ, – голос предательски дрожал.

– Поль Шамнэ, – произнёс старик, крепко сжимая её руку в своей.

Необыкновенное сходство имён и одинаковые фамилии заставило их улыбнуться друг другу.

– Вы?… – Полина не знала с чего начать.

– Давайте присядем на эти удобные диваны, – предложил Поль на хорошем русском языке.

– Вы говорите по-русски! – обрадовалась Полина.

– Это мой родной язык, – спокойно ответил Поль.

Полина почувствовала, что ей придётся ещё очень многому удивляться. Поль Шамнэ не сводил с неё взгляда. Столько теплоты и печали было в его глазах.

– Ты совсем не похожа на свою мать, Полина.

– Вы её знали? Кто вы? – в свою очередь не выдержала Полина Павловна. Она хотела услышать это заветное признание с его уст, хотя уже сама обо всём догадалась.

– Я очень хорошо её знал, – медленно произнёс Поль Шамнэ, – очень давно мы были знакомы. Если ты готова меня выслушать, я расскажу тебе всю правду.

Полина почувствовала как спазм сдавил ей горло и вместо ответа кивнула головой. Сжимая её руку в своей, Поль Шамнэ поведал такую историю.

В 1948 г. его, тогда ещё молодого двадцати семилетнего мужчину направили в Москву на работу при французском посольстве секретарём.

Работать было интересно, и он сразу втянулся в эту рутинно-бумажную волокиту. Тем более, что он прекрасно владел и русским и французским языком. Но как бы ни тяжела была работа, иногда появлялись свободные часы и можно было побродить по улицам Москвы, посетить музеи. Так прошёл целый год. Однажды Поль узнал, что недалеко от посольства заливают каток, где можно развлечься катанием на коньках. Шёл январь 1949 года. Зима была суровой, трещал мороз, но Поль прихватив с собой коньки, в одно из воскресений отправился на каток. Он был рад увидеть, что мороз не напугал любителей-фигуристов. На катке было множество народа. Именно тогда, и именно там он обратил внимание на удивительно красивую девушку со светлыми волосами. Она каталась с подругой и весело смеялась. Много кругов пришлось Полю проехать, прежде, чем он решился познакомиться с этой весёлой блондинкой. Она представилась Марией, а он Полем. С этого знаменательного дня и началась их любовь. Через некоторое время они поняли, что не могут жить друг без друга. Каждый выходной, каждый свободный час Поль посвящал Марии. Она стала смыслом его жизни, той единственной, ради которой можно совершить подвиг. Н всё оказалось не так просто. Пожениться им не разрешили. Поль и Мария страдали, они не представляли себя друг без друга. Он видел своей женой лишь её. За ними стали следить. Связь французского подданного с советской девушкой была нежелательна для «верхушек». Но молодые люди не сдавались.

Летом 1949 г. наперекор всем они стали жить как муж и жена. А через некоторое время Мария призналась Полю, что беременна. Это были последние счастливые месяцы в их жизни. Никто из них не знал, что беда не за горами.

19-го марта 1950 года на свет появилась девочка. Ей дали имя Полина. Молодые люди были счастливы, они думали, что с рождением ребёнка у них всё наладится. Но шли месяцы, а разрешение на выезд Марии не давали. Когда маленькой Полине исполнилось шесть месяцев, в их жизнь пришла беда, а с ней и разлука. В тот день Поль как обычно попрощался с Марией, поцеловал спящую дочку и пошёл в посольство. Он и представить себе не мог, что видел их в последний раз в своей жизни. Через пару часов его силой посадили в самолёт и депортировали из страны. Оказавшись во Франции, Поль безумствовал. Он бил во все колокола, пытаясь вернуться к Марии. Ничто не помогло. В Советский Союз дорога ему была закрыта.

Связаться с Марией он тоже не мог. Никто не отвечал ни на телефонные звонки, ни на письма и телеграммы. Он посылал их по почте тысячами. Так прошёл самый страшный год в его жизни. От одиночества и безысходности он чуть не спился. Через некоторое время Поль решил использовать другие каналы для своей цели. Именно тогда он и познакомился с Жоржем Бинэ, который в то время должен был ехать в Москву на его место в посольстве. Молодые люди поняли друг друга сразу, и Жорж пообещал всё выяснить.

Несколько лет длилась эта переписка. Жорж по крупицам собирал для Поля информацию. В конце концов сложилась более-менее ясная картина.

В тот несчастный день, когда Поля депортировали из страны, Марию тоже забрали. Осудив за шпионаж, её отправили в лагеря на пожизненное заключение. А их дочку Полину отдали в детдом. Позже Жорж Бинэ выяснил в какой именно детдом, и время от времени сообщал Полю как девочка растёт. Через пять лет Жорж вернулся во Францию, и они с Полем остались самыми лучшими друзьями до самой смерти Жоржа в 1995 году.

На протяжении десятилетий Поль не терял надежды вернуть свою семью, но из этого так ничего и не вышло. Время от времени к нему приходили письма из французского посольства в Москве, где в нескольких строчках описывали жизнь и местопребывание его дочери.

Он прекрасно знал, что она ходит в музыкальную школу. Был рад услышать, что она выбрала профессию музыкального педагога. Его радовали известия о её замужестве и рождении двух сыновей. Одного из них она назвала в честь него – Павлом. Все эти пятьдесят лет он был в курсе всех событий своей дочери. И он не переставал верить, что однажды они увидятся, и он расскажет ей обо всём. О судьбе Марии ему так ничего и не удалось узнать.

Полина плакала, закрыв лицо руками. Перед ней сидел человек, который перенёс множество несчастий. И это был её отец! Сколько несчастий и несправедливости пришлось ему претерпеть, чтобы вернуть свою семью. И всё это время он знал о ней, любил её… Сердце разрывалось от услышанного.

– Девочка моя, Полиночка, – пытался успокоить её Поль, – всё плохое уже позади, в прошлом. Нам надо наслаждаться тем немногим временем, что нам отведено. Я уже очень стар…

Он опустил голову и по его щекам потекли слёзы.

Полина привыкала к рассказанному Полем. Теперь и у неё была своя история, связанная с родителями.

Каждый день её отец заезжал за ней в отель, и они отправлялись осматривать достопримечательности Парижа. Поль Шамнэ был замечательным собеседником и гидом. Он по новому раскрывал для своей дочери великолепный город.

Они много беседовали, узнавая друг о друге всё новые и новые подробности нелёгкой жизни. Полина узнала, что отец через десять лет после возвращения из России всё-таки женился. И у него родились дочь и сын – Натали и Андрей.

– Значит у меня есть брат и сестра? – с восторгом произнесла Полина.

– Вы скоро познакомитесь, – мягко добавил Поль. – Сейчас ещё не время, тебе необходимо ко многому привыкнуть, не правда ли?

– Конечно. А они знали о моём существовании?

– Да, это не было секретом для них. Вся эта история имеет глубокое продолжение… Но об этом позже.

Полина внимательно взглянула на отца. Он не собирался продолжать затронутую тему, и они снова разговорились о прекрасной архитектуре Парижа.

Однажды вечером, когда Полина отдыхала в номере, к ней постучались. Отворив дверь, она увидела на пороге отца. Смутившись, он попросил войти.

– Конечно, папа, проходи, – встревожилась Полина.

– У меня к тебе, дорогая, есть одна просьба, – вежливо начал он, – могу ли я позвонить в Москву к своим внукам? Хочу хотя бы услышать их.

Полина заулыбалась. Подошла к телефону и заказала межгород. Поль присел на диван и затаил дыхание.

– Алло! – радостно произнесла Полина, – Иван? Да, да, у меня всё хорошо.

Некоторое время она молчала, слушая, что говорят на другом конце провода.

– Это он. Да, мой отец и ваш дедушка.

Улыбка тронула губы Поля. Полина бросила взгляд на его дрожащие руки.

– Иван, дедушка хочет поговорить с вами. Я передаю трубку.

Полина протянула телефонную трубку Полю, отошла к окну и молча слушала разговор дедушки с внуками. Он хотел их увидеть и как можно скорее. Да, он их вызывает к себе, чтобы взглянуть на продолжение своего рода. Очень хочет обнять своих внуков и маленькую правнучку Полину.

Голос смолк. Полина обернулась и увидела, что Поль положил трубку. На его лице сияла улыбка.

– Я скоро их увижу.

Полина подошла к нему и села рядом.

– Ты счастлив? – спросила она, нежно беря отца за руку.

– Очень. Я никогда не видел своих внуков, я только знал о их существовании.

– Но у тебя здесь тоже, наверное, есть внуки от Натали или Андрея?

Поль взглянул на неё и отрицательно покачал головой.

– Здесь у меня нет внуков.

– Как же так? – удивилась Полина.

– Современное общество, современные взгляды. Натали нет ещё сорока, и она делает карьеру. В этом она видит смысл своей жизни. А о том, что может быть, когда-нибудь будет поздно иметь детей, не задумывается. Андрею только слегка за тридцать. Молодость… Ему не до женитьбы и детей. Хотя я в его возрасте уже родил тебя и был счастлив.

Полина была поражена услышанным. Теперь до неё доходил весь смысл одинокого существования отца. Даже находясь в окружении своих детей, он ждал её, Полину, всю свою жизнь, мечтал о внуках и тёплых отношениях в семье.

Они обнялись и ещё долго сидели так, не отпуская друг друга из объятий. Наконец Полина произнесла:

– У меня есть их фотографии. Хочешь взглянуть?

– О, это моя мечта.

Полина вынула из сумочки небольшой альбом и протянула отцу.

– Господи!

– Что случилось? – Полина нагнулась над альбомом и увидела первую фотографию на которую смотрел отец.

– Кто это? – и он указал на младшего сына.

– Это Павел.

Поль вздохнул:

– Он, вылитая копия твоей матери Марии.

Полина была поражена. Она снова взглянула на фотографию, пытаясь уловить в чертах сына нечто неуловимое. Но с фотографии на неё смотрело до боли родное и знакомое лицо Павла.

– А Иван похож на нас, – многозначительно добавил Поль, – порода.

– Какая порода? – удивилась Полина.

– Дворянская. Попозже я тебе обо всём расскажу. Слишком долгая история, и я хочу тебя к ней подготовить.

И снова Полина была заинтригована. Сколько ей ещё предстоит узнать?… Знать свою родословную – это естественно, но женская интуиция подсказывала ей, что здесь нечто большее, чем родословная.

Неожиданно её осенило:

– А фотографии мамы у тебя есть?

Поль взглянул на неё:

– Что ж, изволь, если ты готова их увидеть.

И он вынул из внутреннего кармана пиджака две фотографии. Полина протянула руку и взяла их. На одной из них была изображена молодая девушка с роскошными светлыми волосами. От улыбки на щеках образовались ямочки. Она выглядела счастливой и не догадывалась, что ждёт её впереди.

– Какая красивая! – ахнула Полина. – Моя мама.

На другой фотографии эта же красивая девушка с молодым человеком. Оба смеются в объектив фотоаппарата.

– Это я, – опередил Поль вопрос дочери. – Мария уже беременна тобой.

– Значит нас здесь трое? – грустно улыбнулась Полина. – Как больно и печально…

Она протянула фотографии отцу. Он отстранил их от себя.

– Они твои, доченька. Оставь себе.

Полина была безмерно благодарна отцу. И снова, сидя на диване, они тихо беседовали, вспоминая и делясь прошедшим.

IV

День встречи с родственниками наступил. Рано утром Люк заехал за Полиной. Она была готова и ждала его в холле. Дрожь в ногах выдавала волнение. Но надо было взять себя в руки. Она едет на встречу с братом и сестрой. Как они её примут? Она не знала ответ на этот вопрос. Ведь знали же они о её существовании все эти годы. Полина тревожно вздохнула. Через некоторое время автомобиль подъехал к небольшому, уютному дому, и она вышла из машины.

Люк помог войти в дом и провёл её в гостиную. Гостиная была пуста. Но через несколько минут она услышала знакомые шаги. Вошёл отец, он был взволнован не меньше.

– Они сейчас приедут. Всё будет хорошо, – пожал он руку Полине. – Сегодня выходной и у нас будет много времени пообщаться.

– А их мать, т. е. твоя жена?… – Полина не знала, как спросить.

– Я вдовец. Извини, что забыл об этом сказать.

А через несколько минут в дверь позвонили, и Полина услышала приглушенные голоса. Гости вошли. Одного взгляда было достаточно, чтобы увидеть огромную разницу между ними и Полиной.

Невысокая, пухленькая женщина с короткими тёмными волосами и карими глазами не сводила взгляд с отца и Полины. Молодой человек был чуть выше, но внешне сильно походил на сестру.

– Здравствуйте, – протянула руку Натали, – очень о вас наслышаны. Не думала, что вы так похожи на нашего папу.

– Очень рад вас видеть, Полина, – более радушно произнёс Андрей. Он обнял Полину и поцеловал в щеку.

Не надо было обладать большой наблюдательностью, чтобы заметить ревность Натали. Это слегка озадачило Полину. Врагов она иметь не хотела, поэтому постаралась проявить к своим молодым родственникам максимум внимания. Говорили ни о чём, пили кофе и смотрели альбомы. В голосе Натали чувствовалось раздражение и некоторый укор в сторону Полины:

– Значит, вы и есть та единственная, неповторимая Полина? – едко выдавила она.

Полина Павловна не знала, как реагировать на столь капризное замечание. Ей оставалось лишь взглянуть на отца, ища в его лице поддержки.

– Натали ревнует тебя ко мне, как и её мать ревновала меня к моему прошлому, – он не сводил взгляда с Натали.

Натали фыркнула:

– Пятое поколение, пятое поколение. Тоже мне, тайна!

Она встала и вышла. Полина была обескуражена окончательно. Да что же здесь творится? Чем она вызвала такую немилость в глазах своей сестры?

– А разве папа вам не рассказывал о пятом поколении? – поинтересовался Андрей, а затем добавил, – сестра ревнует вас и завидует вам…

– Спасибо, что помог объяснить, – резко вмешался Поль. – Я как-нибудь сам постараюсь рассказать всё Полине.

– Дело ваше, – Андрей встал и эффектно склонил голову, – я свободен?

– Да, большое вам спасибо, дети, – грустно ответил Поль, – вы мне очень помогли.

Поль Шамнэ был расстроен и разочарован. Не смея взглянуть Полине в глаза, он встал и произнёс:

– Доченька, мне действительно следовало поделиться с тобой обо всём раньше, но я хотел отложить этот разговор на потом. Хотел познакомить тебя с Парижем, со своими детьми, узнать тебя лучше.

– Я понимаю, папа, – лишь ответила Полина, не зная, что добавить ещё.

– Давай поднимемся на второй этаж? – предложил отец.

Полина охотно приняла это приглашение, желая поскорей уйти из гостиной.

Поднявшись с отцом на второй этаж, Полина ощутила приятный запах дерева. Оглянувшись вокруг, она действительно заметила мебель из дорогих пород. Но особенно её поразили портреты, развешенные на стенах.

– Какие они красивые, – восхитилась она.

– Они имеют самое прямое отношение к тебе.

– Как это? Неужели это мои родственники?

Было чему удивляться, многие портреты были очень старинными.

– А это ты! – обрадовалась Полина, узнав на одном из них отца. Художник, изображавший Поля, с великолепной точностью передал печальный взгляд отца.

– А это кто? – спросила она, указывая на висевшие рядом два портрета мужчины и женщины.

– Это мои – папа и мама, а значит и твои бабушка и дедушка.

У Полины Павловны захватило дух.

– Как же это прекрасно, знать кто ты и откуда, – голос дрогнул.

Она продолжала рассматривать портреты, а Поль знакомил её с такими далёкими, но всё-таки родными и близкими предками.

– А вот здесь мы остановимся подольше.

И Поль указал на два старинных портрета начала XIX века. Полина внимательно всмотрелась в лица изображённых людей. Красивый молодой офицер с голубыми глазами и нежная девушка, с почти детским лицом смотрели на неё с хорошо написанных портретов.

– Кто они?

– Эта хрупкая женщина была по происхождению француженкой, родилась в аристократической семье, и ты о ней слышала.

Полина неуверенно перевела взгляд с портрета на отца:

– Не знаю…

– Это Полина Гебль.

Что-то очень знакомое закрутилось в голове. Но сразу дать ответ она не смогла. Полина Гебль…, очень знакомое имя, связанное с чем-то очень важным в истории…

Поль продолжал:

– А рядом портрет её мужа – Ивана Александровича Анненкова, поручика Кавалергардского полка, блестящего офицера.

Полина выдохнула:

– Не может быть.

Ещё не веря своим ушам, Полина Павловна пыталась осознать и связать всё воедино. Наконец она произнесла:

– Ведь мы же учили это по истории… Иван Анненков – декабрист Южного общества, Полина Гебль – его жена, последовавшая по собственному желанию в Сибирь за любимым. Разве они имеют какое-то отношение к нашей семье? – неуверенно задала вопрос Полина.

– Самое прямое, дочка. Это твои пра, пра… бабушка и дедушка.

Полина смотрела на портреты, не смея поверить в то, что она является потомком столь известных людей. Сколько раз она слышала по истории о декабристах, о восстании на Сенатской площади. А о любви Ивана и Полины слагались истории. Сам Александр Дюма положил в основу своего романа «Учитель фехтования» эту трогательную историю. А опера Шапорина «Декабристы» первоначально называлась «Полина Гебль». Как же ей было этого не знать. Это история, увековеченная временем.

– Я вижу, что ты глубоко потрясена, – Поль подошёл к дочери и взял её за руку, – но ты должна знать, что происходишь из очень древнего рода. А граф Анненков – твой пра, пра… дед.

Полина слушала отца, когда её взгляд зацепился за одну деталь на портрете. Подойдя ближе и всмотревшись, Полина ахнула. На груди у Полины Гебль красовался медальон, тот самый, что теперь принадлежал ей.

– Медальон, – она повернулась к отцу, быстро открыла сумочку и достала свой серебряный медальон.

– Это он?

Поль Шамнэ не верил своим глазам:

– Он сохранился, – почти прошептал он, – это невероятно.

– Меня отдали в детдом с этим медальоном на шее.

– Значит, Мария успела надеть его на тебя, когда её взяли…

Он взял из рук дочери медальон и раскрыл его.

– Полина и Иван. Это они.

Некоторое время они молчали. Первой заговорила Полина:

– Получается, что я подсознательно дала имена своим сыновьям. Ивану в честь Ивана Анненкова, а Павлу в честь тебя. Я всегда ломала голову над тем, кто же они такие – Иван и Полина? Чьи имена выгравированы в медальоне. Никогда бы не догадалась.

Поль улыбнулся:

– А знаешь, кто дал тебе имя Полина? Я.

– Неужели в честь Полины Гебль? – не верила Полина.

– Именно так. Ты должна была получить только это имя и никакое другое.

– Почему? – недоумевала дочь. – Разве это столь важно? Или дань традиции?

– Нет, потому что ты – пятое поколение! – торжественно закончил отец.

У Полины голова пошло кругом. Уже второй раз за день она слышит о каком-то «пятом поколении». Что это всё значит?

– Ты сможешь мне всё объяснить? – попросила его дочь.

– Обязательно.

Отец и дочь сели в уютные кресла, и Поль поведал почти фантастическую историю о завещании, главной героиней которого являлась Полина Павловна Шамнэ.

– Будучи в ссылке, граф Анненков в конце своих дней написал чудное завещание. Прочитав его своим детям и внукам, он поручил его сохранить и передавать из поколения в поколение.

Поль встал, подошёл к небольшому сейфу, встроенному в стену и достал оттуда бумагу. Затем молча протянул Полине. На старинной бумаге красивым каллиграфическим почерком было написано:

«Завещание моим потомкам!

Выполнить неукоснительно, дабы сохранить то, за что мы все так пострадали.

Считая от нас с Полиной, посчитайте пятый род. Первой рождённой девочке в пятом поколении дать имя моей жены – Полина.

Ей вверяю некую тайну, хранительницей коей она должна быть.

Если в пятом роду не будет дочери, считайте до десятого поколения, и девочке, рождённой в этом роду дать имя – Полина.

А как не выйдет ничего из сей затеи, пусть тайна погребённая будет.

Пусть ключ хранится до пятого рода в семье Якушкиных, а шкатулка до пятого рода у Пушкиных. Если Полина из пятого поколения не явится, ждите до десятого.

Вверяю дело это в руки Господа Бога, раскрывшего глаза нам.

Граф Иван Александрович Анненков».

Полина Павловна несколько раз перечитала завещание и почти ничего не поняла.

– Мне сложно в этом разобраться, – наконец выдавила она.

Поль улыбнулся:

– Сейчас всё объясню. Написав это завещание, граф Анненков, т. е. твой дед, хотел раскрыть какую-то тайну своей далёкой внучке. И эта Полина из пятого рода – ты. У меня есть ещё брат, младший. У него есть дети, и старшую свою дочь он тоже назвал Полиной. Мы дали ей это имя сознательно, так же как и тебе. Когда меня депортировали из Советского Союза, я потерял дочь и жену одновременно. Я испугался. Не зная, что с тобой может случиться, не зная, сможем ли мы с тобой когда-нибудь увидеться, мой брат с моего согласия свою старшую дочь назвал Полиной. Но все мы знали, что есть ты – первая, поэтому никто не посмел пойти и предъявить свои права на ключ и шкатулку. Эти долгие годы мы ждали тебя.

Полина внимательно выслушала отца, затем спросила:

– Значит, это я та самая Полина, о которой говорит граф Анненков?

– Да, моя дорогая.

– И что за тайну он хочет мне поведать?

– Мы все ломали над этим голову, – снова улыбнулся отец. – Тайна она на то и есть тайна. Не случайно, ключ хранится отдельно от шкатулки. Недаром эти атрибуты он вверил потомкам благородных людей, тем более посвящённых во что-то очень важное в свое время.

Полина почувствовала, что начинает нервничать:

– Но почему тайну хотят раскрыть спустя более ста лет?

– Значит и на то есть причины. Возможно, в своё время это было опасно. Или может быть Иван Анненков надеялся на что-то…, – Поль задумался, – я и сам не знаю. Всё это время, мы из рода в род только догадывались, что скрывается под словом «тайна».

Он улыбнулся и посмотрел на портреты Ивана и Полины:

– Какую такую тайну хотели они до нас донести?

Неожиданно для себя Полина повторила строчку из завещания:

– Ту, за которую они все так пострадали.

Отец и дочь многозначительно взглянули друг на друга.

V

В этот день Поль Шамнэ уговорил свою дочь переехать к нему. Дом был просторным, двухэтажным с красивой лужайкой перед домом. Естественно, Полина согласилась. Жить в одном доме рядом с отцом, было для неё честью.

– А эта комната будет твоей, – провёл он её в уютно обставленную комнату, – располагайся. Моя спальня на первом этаже, а мой кабинет совсем рядом с твоей комнатой. Так что я всегда буду рядом с тобой.

Полина улыбнулась. Ей нравилось приглашение пожить в отчем доме.

– А завтра поедем к Якушкину, – добавил он, – не будем тянуть со столь знаменательным моментом. Все очень долго этого ждали.

– Просто не верится, что завтра будет самый особенный день в моей жизни. Встреча с потомками декабристов, какая-то невероятная тайна…

Поль вздохнул:

– Как я долго этого ждал. Спокойной ночи, дорогая.

– Спокойной ночи, папа.

На следующий день после завтрака, Поль позвонил Якушкину:

– Алекс? Здравствуй. Мы готовы и едем к тебе, – некоторое время Поль молчал, – да, да, все документы с собой. До встречи.

Уже сидя в машине Полина спросила:

– Мы должны предъявить Алексу документы?

– Конечно, это одно из условий его завещания.

Полина подняла брови:

– У Якушкиных тоже завещание? От кого?

– От графа Анненкова. С ключом он предал завещание. То же самое и со шкатулкой. У Пушкиных тоже завещание.

– Это намного серьёзнее, чем я предполагала, – произнесла Полина, – столько предосторожностей…

– Декабристы были осторожными людьми, а особенно после того, как потерпели поражение. Это сделало их осмотрительными, можно даже сказать хитрыми, – отец лукаво улыбнулся.

Прошло около получаса, прежде, чем машина остановилась около роскошного особняка. Хозяин дома вышел им навстречу.

– Добро пожаловать, – произнёс он на чисто русском.

Полина расцвела. Как же приятно слышать от потомков декабристов русскую речь. Традиции сохраняются, значит и культура живёт. Уже сидя в кабинете, хозяин дома гостеприимно угощал друзей чаем с пряниками и расспрашивал о здоровье и новых впечатлениях. Полина сделала заключение, что он не торопился отдавать ключ. Поль Шамнэ тоже несколько раз пытался завести разговор в нужном направлении, но Алекс всячески его останавливал. Волнение Поля не скрылось от глаз дочери. Ей, почему-то, стало жаль его. Она подумала о том, что переживания отца связаны с ней. Сколько лет он ждал этого момента, чтобы передать ей тайну декабристов.

Алекс сам решил, когда настал момент передачи ключа:

– Ну что ж, Поль, прошу передать мне документы, удостоверяющие ваше отцовство, либо доказательства, подтверждающие, что Полина ваша дочь.

Поль Шамнэ занервничал ещё больше. Полина заметила это и постаралась успокоить его, взяв его за руку.

– Папа, не волнуйся так, пожалуйста. Все документы у меня с собой. Надеюсь, свои документы ты не забыл?

– Нет, нет, всё в порядке. Алекс, ты не мог бы показать Полине текст завещания? – неожиданно попросил Поль. – По пути к тебе она заинтересовалась.

Полина на мгновение удивилась. Ей даже показалось, что отец пытается оттянуть этот момент. После того, как Алекс вручил ей завещание, адресованное Якушкиным, Поль несколько успокоился.

Тем же каллиграфическим почерком, что и в её послании, было написано:

«Потомкам Якушкиных.

Храните ключ достойно. Это наша правда, сосланных в Сибирь. Когда придёт Полина – пятый род от рода моего, удостоверьтесь в её происхождении, дабы не явилась самозванка.

Вверяю дело это в руки Господа Бога нашего, раскрывшего нам глаза.

Граф Иван Александрович Анненков».

– Ваше любопытство удовлетворено? – спросил, улыбнувшись, Алекс.

Полина кивнула, хотя она и не просила смотреть это завещание.

– А теперь, прошу вас, дайте мне документы, подтверждающие, что вы дочь и отец.

Всё что имели с собой, Полина и Поль выложили на стол.

– Потребуется время, чтобы всё внимательно изучить, – спокойно сказал Алекс, водружая на нос очки, – вы можете погулять по моему дому, посмотреть картины. Поль бывал здесь часто, поэтому проведёт для вас, Полина, хорошую экскурсию.

Отец и дочь встали и вышли из кабинета, чтобы не мешать Якушкину. Прошло около получаса, прежде, чем Алекс вышел к ним. Полине было достаточно бросить одного взгляда на него, чтобы понять, что он озадачен, но не смущён. Подойдя ближе, он произнёс:

– Поль, извини, но ключ я отдать не могу.

– Алекс, не шути, – почти грозно произнёс Поль Шамнэ, – мне не до шуток.

Алекс лишь пожал плечами:

– Я только выполняю требования вашего предка, Ивана Александровича.

– Вот и правильно, – продолжал Поль, – в чём же заминка? Тебе же хорошо известна история моего выдворения из Советского Союза и рождения там моей дочери. Ты хорошо знаешь, сколько мне пришлось пережить, прежде, чем мы с ней встретились. Твой отец рассказал тебе всё с точностью.

Поль нежно взглянул на растерянную Полину.

– Извините, но я не могу, – опустив глаза, произнёс Алекс. – Я прекрасно всё знаю, Поль, но доказательств, что Полина ваша дочь, у меня нет. Поэтому ключ будет находиться у меня до тех пор, пока вы это не докажете. Иначе…, будем ждать десятый род, о котором говорится в завещании.

Поль Шамнэ стоял как громом поражённый.

– Как же это нет доказательств? – голос истерически пополз вверх. Подбородок Поля предательски дрожал. – Не выдумывай, Алекс.

Наблюдая за этой картиной, Полина не меньше поражённая, всё-таки была изумлена стойкости Якушкина, не желавшего передавать ей ключ. Внутри неё потихоньку стало что-то ломаться. Будь она судьёй, непременно бы стала на сторону Алекса. Спокойным голосом с благородным достоинством, он отказывался передать ключ, чувствуя где-то подвох. И Поль Шамнэ – полная противоположность Алексу. Трясущиеся руки, подбородок, раскрасневшееся лицо и истерический тон разговора. Полина постаралась приглушить в себе возникшее неприятное чувство: «Я не права. Отец борется за меня, а я осуждаю его только за то, что он так разнервничался. Я презираю себя за такую мысль и должна стать на сторону отца. Он борется за меня».

Но интуиция, та самая женская интуиция пыталась достучаться до разума. Разум же безжалостно закрыл двери перед интуицией.

– Давайте пройдём обратно в кабинет, – предложил Алекс, – и вы поймёте меня, друзья мои.

Пройдя в кабинет, каждый занял своё место. Якушкин не спеша стал объяснять:

– Вот ваши паспорта. Фамилии одинаковые. Даже имена имеют один корень. Вроде бы и придраться не к чему.

Поль кивал.

– Дата рождения Полины совпадает с тем временем, когда вы, Поль, работали секретарём в посольстве в Москве. Тоже, вроде, всё верно. Теперь письма от Жоржа Бинэ. Их немного, но информации достаточно, чтобы проследить за жизнью девочки. Это доказывает лишь то, что вы очень волновались за Полину, но не является фактом, что вы отец.

Поль Шамнэ насупился, отчего лицо его стало жёстким:

– Алекс, наши документы в порядке. Фамилия одна, год рождения совпадает с годом моей работы в Москве…

Алекс, как бы не слыша его, продолжал:

– А теперь берём свидетельство о рождении Полины, – и он развернул документ, – здесь чёрным по белому написано…

И он зачитал документ:

– Полина Павловна Шамнэ родилась в городе Москва в 1950 году, 19 – го марта. Её мать – Мария Александровна Великовская, 1930-го года рождения, а вот в графе отец… – Алекс поднял глаза на Поля и медленно произнёс, – стоит слово «нет».

Поль Шамнэ схватился за горло:

– Не может этого быть.

Выхватив из рук Алекса документ, он своими глазами удостоверился, что Якушкин не лжёт.

– Я не знал, я как-то выпустил этот момент, – лепетал он почти по-детски.

– Папа, не волнуйся, – постаралась успокоить его Полина, – я не думала, что это так важно. Сколько помню себя в этой графе всегда стояло слово «нет». Но, мы же нашли друг друга. Это важнее…

Поль Шамнэ бросил на Полину уничтожающий взгляд. Холод пробежал по спине немолодой женщины. Таким своего отца она не видела ещё никогда.

– Если бы ты удосужилась сказать мне об это заранее, – обвиняющее кинул ей отец, – мы бы что-то с тобой придумали. Написали бы письма с запросами и не выглядели бы здесь дураками.

Посмотрев на неё с отвращением, он отвернулся. Этого Полина выдержать не смогла. Закрыв лицо руками, она расплакалась. Якушкин подбежал к бедной женщине и стал её успокаивать. Протянув ей носовой платок, он сказал:

– Ну, ну, дорогая моя. Не надо так расстраиваться. Я не сомневаюсь, что вы дочь Поля Шамнэ, но у Поля, увы, нет доказательств…

Всхлипывая, Полина попыталась объяснить:

– Но ведь в той графе никак не могло стоять имя отца, поймите. Связь советской девушки с французским гражданином была более, чем нежелательна. Маму осудили за шпионаж, а из меня сделали сироту, неизвестно от кого родившуюся.

Полина залилась слезами. Алекс пытался успокоить её:

– Это печальная история, я вас очень понимаю. Но, может – быть, у вас есть ещё какой-нибудь документ, доказательство…

Он обнадёживающе пожал ей руку, и только в этот момент Полину осенило: «А ведь Якушкин пытается мне помочь, именно мне, а не… отцу».

Слёзы перестали литься, теперь она более внимательно вгляделась в лицо Алекса. Он был старше её лет на десять, а может и больше. Умный взгляд, благородный лоб говорил о породе и чести.

Полина нерешительно заговорила:

– Есть ещё фотографии моего папы и мамы. Ещё есть медальон…

Якушкин оживился:

– Покажите мне фотографии. Думаю, что медальон нам не поможет.

Полина вынула из сумочки две фотографии, подаренные ей отцом накануне. Взгляд Алекса вцепился за совместный снимок Поля и Марии. Несколько минут он смотрел на них не отрываясь. Полине даже показалось на мгновение, что эта фотография принесла Якушкину какое-то облегчение, разрешила какой-то внутренний вопрос, долго его тяготивший. Но это было лишь мгновение, через минуту он вернул фотографию Полине и неожиданно предложил:

– Я знаю выход. Это будет самым надёжным доказательством, и вы получите ключ.

Алекс улыбался.

– Что ты придумал? – снова занервничал Поль.

– Всё очень просто, – Алекс продолжал улыбаться, – мы живём в прогрессивном мире, с высокой технологией, с продвинутой медициной. Я предлагаю вам обоим сдать анализ крови на ДНК. Именно этот анализ и подтвердит ваше отцовство, Поль.

Алекс победоносно взглянул на Поля Шамнэ.

И снова Полине показалось, что отец смутился, но через мгновение он произнёс:

– Что ж, Алекс, если ничто тебя не убеждает, а только анализ крови, в котором ты видишь выход из сложившейся ситуации… Я готов.

Они быстро попрощались, но Алекс успел спросить:

– Полина, где вы остановились?

– Я сейчас живу у отца, – грустно произнесла она.

После сегодняшнего разговора и отцовских криков, она была совсем не рада вернуться под отцовский кров. Теперь для неё лучше бы подошла гостиница.

Алекс проводил гостей к машине, и помогая Полине сесть, легонько вложил ей в руку визитную карточку. От неожиданности Полина обернулась в его сторону, но Алекс делал вид, что ничего не произошло. Наоборот, в этот момент он обращался к отцу:

– Не переживайте, Поль. Всё будет хорошо. Я буду ждать вас снова к себе с неоспоримым доказательством, в истинности которого я не сомневаюсь, и тогда ключ ваш.

– Не сомневаюсь, – буркнул Поль и сел в машину.

Полина была обескуражена. Тайно передав ей визитку, Алекс хотел с ней о чём-то переговорить, чего не должен был знать Поль. Интрига нарастала.

VI

Только через несколько дней Поль решился сдать кровь на анализ. Они с Полиной съездили в частную клинику, где и прошла процедура. Домой он вернулся раздражённым и угрюмым. Сразу закрылся в своём кабинете, не желая ни с кем говорить. Полину такое поведение отца более чем настораживало. Насколько отец был приветлив, настолько он стал недоброжелателен. Так в один из дней, он не предупредив дочь, уехал на целый день из дома. Совсем растерявшаяся Полина не могла взять в толк, как ей поступать в такой ситуации. Обдумав своё незавидное положение, она решила позвонить Якушкину.

Трубку подняли почти мгновенно. Создавалось впечатление, что звонка ожидали.

– Алло, – произнесла Полина, – могу ли я переговорить с Алексом?

– Полина, я вас слушаю, – произнёс Алекс на другом конце провода.

– Вы дали мне понять, что хотели бы со мной переговорить, – неуверенно начала Полина.

Алекс торопливо добавил:

– И как можно скорее. Насколько мне известно, вашего отца сейчас нет дома, поэтому я за вами заеду.

Он положил трубку не дождавшись её ответа. В голову полезли всевозможные догадки. Особенно же её удивляло то, что Алекс знал об отце, отсутствующим в данный момент дома.

Ждать Алекса пришлось не долго. Выйдя через полчаса из дома, она тут же села в подъехавшую машину. С первой их встречи Якушкин внушил Полине доверие, и теперь ей очень хотелось знать, о чём поведает ей Алекс. Подъехав к небольшому кафе, он пригласил Полину зайти вовнутрь.

– Здесь мы сможем спокойно побеседовать.

Ровный голос и уверенность в действиях успокоили женщину.

– Откуда вы узнали, что отца нет дома? – Полина сразу перешла в наступление, как только они сели за столики.

Алекс заказал кофе со сливками и круассаны:

– Я даже знаю, куда он поехал, – озабоченно произнёс он, – но всё, что не делается – к лучшему, не так ли?

Полина кивнула:

– Что правда, то правда.

Алекс продолжал:

– Какой бы исход не приняла ситуация, она будет положительной для вас, Полина. Лишь в этом я могу вас твёрдо заверить.

Алекс говорил с ней тоном друга, но ведь и отец совсем недавно выглядел таким же искренним. Полина почувствовала, что должна быть начеку. Здесь, в этом Париже, всем что-то известно больше чем ей.

– Что-то не так? – спросила она, затем добавила, – если честно, Алекс, я и заинтригована и напугана одновременно. Мне сейчас хочется собрать вещи и уехать куда подальше.

Неожиданно Алекс рассмеялся:

– Возможно, я бы почувствовал нечто подобное. Но прежде, чем поспешно принимать какое – либо решение, давайте объяснимся и сопоставим кое-что. Это приведёт нас к разгадке.

Полина вздохнула. Опять загадки. Ну что ж, за эти несколько недель она даже привыкла к ним, столько обрушилось этих загадок и тайн на неё в последнее время.

– Спрашивайте, – улыбнулась она.

– Скажите, пожалуйста, что ваш отец рассказывал вам о своих родственниках. Извините, уже и о ваших родственниках, – поправился Алекс.

На мгновение Полина задумалась:

– Рассказывал о своих детях. У меня есть уже брат Андрей и сестра Натали. Кстати, мы с ними уже виделись, – Полина помолчала. – Ещё говорил о младшем брате…

– Неужели? – осторожно спросил Алекс. – И что же он о нём рассказал?

– Только то, что у него есть дочь, которую тоже зовут Полина. Она младше меня.

– Ах, об этом брате, – разочарованно протянул Алекс, – и всё?

– Да, и всё. А что?

– Это подтверждает мои опасения, – Алекс задумался.

– Что-то не так? – теперь насторожилась Полина.

– По всей видимости, что да. Но на всё ответит анализ на отцовство. Если он подтвердит, что Поль Шамнэ ваш отец, все сомнения нужно отбросить в сторону… Но мы с вами должны об этом узнать первыми. Когда вы должны забрать результаты анализа?

– Одиннадцатого марта.

– Мы поедем за ним десятого. Это важно.

Полина недоумевала.

– Неужели всё так серьёзно?

– Я могу только догадываться. Удивительно, что Поль Шамнэ не рассказал вам о своём брате…

Полина перебила Алекса:

– Почему же не рассказал?

– Не о том брате, у которого тоже дочь Полина, – спокойно ответил Якушкин, – а о своём брате – близнеце.

– Что? – удивилась Полина.

– А теперь внимательно выслушайте меня.

И Алекс, помешивая кофе ложечкой, поделился своими воспоминаниями и догадками.

Семья Якушкиных и Шамнэ дружили между собой, часто приезжали друг к другу в гости. Алекс был поздним и единственным сыном. Он родился в 1940 – м году, за год до начала Второй Мировой войны. В семье же Шамнэ было трое детей – старшие близнецы Поль и Жюль и младший Александр. Дети Шамнэ были намного старше Алекса. Но всё-таки он хорошо их помнил. Когда ему было шесть лет, из всех троих братьев он выбрал себе в друзья Поля Шамнэ. Поль был тогда уже взрослым молодым человеком. Только он любил возиться с шестилетним малышом, обучая его всевозможным играм и спорту. Жюль предпочитал делать вид, что вообще не замечает малыша. Жюль и Поль были очень похожи друг на друга, и их всегда путали, иногда и родные. Но Алекс видел разницу, заметную лишь детскому взгляду. Сердца близнецов бились по – разному, в этом и была вся суть.

А в 1948-м году Поль Шамнэ уехал в Москву. Алекс сильно переживал за своего взрослого друга. Ему сильно не хватало дружбы этого человека, старшего почти на двадцать лет. Но Алексу не пришлось долго горевать, т. к. Поль Шамнэ по известным уже причинам вернулся в Париж. Но это не был уже тот беззаботный, весёлый Поль. Он очень редко навещал десятилетнего Алекса, от чего ребёнок сильно переживал. Однажды, проходя мимо кабинета отца, он случайно стал свидетелем разговора между папой и мамой. Вот тогда Алекс и узнал о всех злоключениях Поля Шамнэ, и о его беде. Сердце ребёнка разрывалось от жалости к другу. Он хотел хоть как-то помочь Полю, но не знал как. Затем последовали семейные трагедии. В семье Якушкиных умерла мама Алекса. А у Шамнэ – оба родителя, попавшие в автокатастрофу. Три брата остались сиротами. Из небольших отрывков телефонных разговоров отца, Алекс следил за ходом событий. Жюль женился на молодой парижанке, но не прожив и года, похоронил молодую жену, умершую от воспаления лёгких. Алекс с отцом был на тех похоронах, где и встретил своего верного друга Поля. Теперь контраст между двумя братьями был очевиден: безутешный Поль, пытающийся соединиться со своей семьёй и Жюль, который не сильно пострадал от утраты жены. Именно тогда Алекс и заметил, что Поль стал прикладываться к бутылке. Ещё больше он был удивлён, когда спустя несколько месяцев узнал о том, что и Жюль стал спиваться. Говорили, что из-за потери жены.

И вот тут-то произошла беда. Об этом Алекс узнал из утренних газет, которые читал вместе с отцом.

Газеты сообщали, что Жюль Шамнэ, потомок старинного графского рода, будучи в нетрезвом состоянии устроил дебош на улице: разбил витрины магазинов, кричал на всю улицу, что он – Жюль Шамнэ, ненавидит всех за то, что они убили его жену. Затем забежал в подъезд своего дома, поднялся на второй этаж и рухнул прямо на пороге своей квартиры. Через некоторое время полиция вынесла его из квартиры и увезла в участок.

Жюля Шамнэ осудили. Но поразителен был тот факт, что Жюль постоянно твердил, что он…Поль. И что он не бил витрин и не устраивал уличный дебош. Хотя позже, он всё-же утверждал, что возможно это сделал и он, но почему-то ничего не помнит. Но то, что он не Жюль, а Поль – доказывал яростно. В связи с чем его, бедолагу, увезли в закрытую лечебницу для умалишённых. Выпивка сделала своё дело.

А Поль Шамнэ неожиданно образумился, видя, что произошло с его братом Жюлем. Бросил пить и стал вести нормальный образ жизни. Он с новыми силами продолжил искать свою семью. Вот тогда он и познакомился с Жоржем Бинэ, который уже из Москвы осведомлял его обо всех событиях дочери. О Жюле Шамнэ все забыли. Но только не Алекс.

Однажды, уже после всех событий, в дом Якушкиных пришёл Поль Шамнэ и о чём-то долго беседовал с отцом Алекса в кабинете. Мальчик ждал своего друга под дверями кабинета, надеясь, что сможет пообщаться с другом. А затем произошло то, что и посеяло огромные сомнения в душе ребёнка. Поль отказался с ним играть. Правда, он при этом дружелюбно похлопал его по плечу, чего никогда не делал Поль. Откланялся и исчез на долгие годы, даже ни разу не вспомнив об Алексе и его отце.

Шли годы и Якушкин – старший стал чувствовать себя хуже. В те годы Алекс и узнал от отца о завещании декабриста Анненкова. Так Якушкин – старший и передал ключ сыну, вверив завещание в его руки. Тогда Алекс узнал, что Поль родился на полчаса раньше Жюля и по ведению рождения ему принадлежит первенство, а значит, его дочь будет владеть тайной.

Полина молча слушала, не смея вдохнуть и отпугнуть уже закравшиеся мысли. Только сейчас она заметила, что Алекс не выпил ни глотка из своей чашки.

– Вы пейте, пейте, – мягко окликнула она Алекса.

Якушкин очнулся от нахлынувших на него воспоминаний.

– Не люблю холодный кофе, – улыбнулся он и рукой подозвал гарсона.

– Ещё одну чашечку горячего кофе, – заказал он.

Алекс и Полина продолжали пить кофе и пробовать круассаны. Полина размышляла об услышанном. Получается, что Поль Шамнэ может быть вовсе и не Полем. Ему, Алексу, будучи маленьким мальчиком, было куда видней разглядеть подвох.

– Почему вы не рассказали обо всём своему отцу? – неожиданно задала она вопрос.

– Почему же не рассказал? Рассказал, – продолжая спокойно пить кофе, проговорил Алекс, – но он мне не поверил. Запретил даже думать об этом и попросил выкинуть эту чушь «о подмене» из головы. Но как видите, я не выкинул эту чушь из головы, – и Алекс улыбнулся, – а теперь я попрошу вас ещё кое о чём.

– Пожалуйста.

– Попробуйте вашего отца разговорить на эту тему. Но только не спугните. Анализ на ДНК мы должны получить первыми. Хорошо?

Полина кивнула. Если Якушкин ошибается, она сможет без труда указать на ошибку. Но если он прав…

«Интересно, что же произошло тогда в тот день, когда Жюль Шамнэ бил витрины, а после ареста кричал, что он Поль Шамнэ, за что его признали невменяемым и поместили в лечебницу?» – размышляла Полина. Теперь и ей хотелось найти ответ на этот вопрос, возможно даже больше, чем Алексу.

VII

Остальные дни Полина Павловна искала время и час для разговора с отцом. Но тот постоянно был занят и встревожен.

Наступил март и в Париже все немного оживились. Погода была такой же серой как и в феврале, но март приносит совсем другое настроение.

Полина решилась. Смело подойдя к отцовскому кабинету, она постучалась, зная, что там сейчас находится Поль.

– Я занят, – вяло ответили из-за двери.

– Папа, мне надо поговорить с тобой, – настоятельно попросила дочь.

Если бы Полина Павловна в данную минуту увидела лицо отца, она не пришла бы в восторг. При слове «папа» лицо Поля скривилось. Помолчав немного, он нехотя ответил:

– Всё, теперь можешь войти.

Полина вошла и взглянула на отца:

– Я не сильно помешала?

– Ничего, я уже закончил со счетами, и теперь могу отдохнуть в обществе моей любимой дочери.

И снова Полина увидела перед собой прежнего отца – доброго и грустного. Сердце защемило. Ей захотелось извиниться и уйти, чтобы не услышать ничего плохого, что могло нарушить её душевное равновесие. Она оглянулась по сторонам. Убранство кабинета ей понравилось, особенно высокие шкафы, наполненные книгами.

– Всегда мечтала иметь огромную библиотеку. Но в моей московской однокомнатной квартире такую роскошь себе позволить не могла.

– Книги меня успокаивают, – кивнул Поль, – в них я черпаю вдохновение.

Полина почувствовала, что разговор завязывается сам собой.

– Что именно тебе нравится? – спросила она.

Поль ухмыльнулся.

– Всё то, что интересно.

– А что интересно? – не унималась Полина.

– Та книга, которая даст пищу моему мозгу. И только такая книга. Например, историческая, документальная, психологическая литература. Хотя я не прочь прочесть книгу и о ремонте.

Поль улыбнулся.

– Очень полезная книга, – серьёзно закивала дочь, – сколько раз приходилось самой делать ремонт… А ты пробовал писать что-нибудь?

– Я? Нет, никогда. Этот труд не для меня, – отмахнулся рукой старик.

– А я бы хотела попробовать, – мечтательно произнесла Полина. – Знаешь, в детстве я писала сказки, а став старше – стихи.

Поль как-то по-особенному взглянул на Полину. Ей даже показалось, что он хотел в ней что-то рассмотреть, понятное лишь ему одному.

– Да, это интересно, – пробормотал он сам себе.

– Папа, а ты не хотел бы мне показать свои фотографии. Те, где ты в молодости…

– Дочка, я совсем не настроен…, не хочется заниматься поисками альбомов, – Поль говорил искренне, – может быть как-нибудь в другой раз?

Полина не возражала.

– Давай на выходных, – предложила она, – а я помогу тебе их найти.

– Согласен, – улыбнулся Поль, и поднявшись из кресла вышел с дочкой из кабинета.

Прошли выходные, а Поль и не думал знакомить дочь со своим прошлым. Не было даже намёка на то, чтобы он рассказал о брате – близнеце. Полина сделала пару попыток, чтобы разговорить отца, но безрезультатно. Так и не добившись результата, Полина Павловна позвонила Алексу Якушкину.

– Ничего, – сказала она в трубку.

– Я так и думал, – спокойно ответил Алекс, – хотя надеялся… До завтра, Полина.

– До завтра, – удивилась Полина.

Но положив трубку вспомнила, что завтра они с Алексом должны ехать в клинику за результатом.

Предупредив отца, что самостоятельно съездит по магазинам, Полина вышла из дома. А через квартал села в машину Алекса и захлопнула дверцу.

– Вы волнуетесь? – спросил он её.

– Очень.

Полина нервно сжимала пальцы. Она чувствовала себя предательницей по отношению к отцу. Алекс выдвинул всего лишь своё предположение, а она переметнулась на его сторону. А всё из-за чего? Отец разнервничался и повёл себя не корректно. Полину грызли укоры совести. Она должна была завтра ехать с отцом в клинику, а не сегодня с Алексом.

Машина подъехала к клинике. Алекс и Полина посмотрели друг на друга.

– Сегодня должен быть счастливый день для вас, Полина.

– Я надеюсь, – грустно улыбнулась она, затем спохватившись, спросила, – почему вы так считаете?

– Мне кажется, это не простое совпадение. Это вам знак, Полина. Десятого марта 1800 года родилась Полина Гебль, ваша прабабушка, – бодрым голосом сообщил Алекс, – а сегодня тоже десятое марта.

– Удивительное совпадение.

Полина ухватилась за эту мысль как за соломинку. Хотелось верить, что Поль Шамнэ является её отцом.

– Значит, ей сегодня бы исполнилось двести лет, – лишь задумчиво добавила Полина.

– Обязательно исполнилось, если бы люди жили вечно, – улыбнулся Алекс.

Они вошли в приёмную и через некоторое время Полина Павловна держала в руках результат. Не спеша, развернув лист бумаги, она прочла заключение:

«Поль Шамнэ не является генетическим отцом Полины Шамнэ.»

В глазах у Полины потемнело. Пошатываясь, она подошла к креслу. Сев в него она закрыла глаза. Земля уходила из – под ног…

– Полина, откройте глаза, – кто-то говорил в самое ухо.

Нехотя раскрыв глаза, она увидела, что возле неё стоит персонал клиники. Все пытались привести её в чувство. Полина и не поняла, что потеряла сознание.

– Всё в порядке, – пролепетала она, – мне уже лучше.

Улыбнувшись, медсёстры стали расходиться. Рядом с Алексом остался только один пожилой мужчина. Медицинский халат очень шёл ему.

– Всё в порядке, – спокойно обратился он к Полине. – вы узнали, что Поль Шамнэ не ваш отец. Но у меня для вас ещё одна новость. Боюсь, что неприятная. Мне необходимо, чтобы Поль Шамнэ заехал к нам на этой неделе, – доктор помолчал, – я не хотел бы и скорее всего, что не буду сообщать ему…

Полина поднялась с кресла. Алекс опередил доктора:

– Вы можете сказать Полине Шамнэ всё, что касается Поля Шамнэ. Она, всё – равно, является его родственницей.

– Кем, если не секрет? – спросил доктор.

– Теперь, зная результат анализа, я могу достоверно сказать, что она его племянница.

Полина устало кивнула. Доктор продолжал:

– Хорошо. Прошу вас, имейте мужество, мадам. У вашего дяди рак. Думаю, что в его возрасте ему лучше не знать об этом. Но с вашей стороны потребуется максимум внимания и заботы.

– Я всё понимаю.

Полина закрыла лицо руками и расплакалась. Этот день принёс ей событий больше, чем достаточно. Она была несчастна. У неё не было отца, а Поль Шамнэ должен был скоро умереть. Счастливый день превратился для Полины в чёрный день. Она не могла в таком состоянии ехать домой, поэтому Алекс повёз её в уже знакомое кафе.

Сев за столик Алекс заказал кофе и коньяк.

– Вам это будет сейчас очень кстати, – утвердительно кивнул он ей головой.

– Возможно, – устало произнесла Полина.

– Не надо так переживать. У нас всё получится, – бодро продолжал Алекс, – сейчас мы поедем к вам домой, и заставим рассказать Поля, т. е. Жюля, обо всём.

Полина закрутила головой.

– Я не могу, я не готова.

– Всё будет хорошо. Вы можете не участвовать в разговоре. Но я должен вывести его на чистую воду. Сколько лет прошло, и вот оно, доказательство, у нас в руках.

Алекс горько вздохнул. Вспомнились все эти долгие годы, которые он потратил на то, чтобы спасти своего друга – Поля Шамнэ, вытащить его из лечебницы, доказать его невиновность. Алекс и не заметил, как прошла молодость и пришла старость. В надежде помочь своему другу, он забыл о своей жизни. У него так и не было семьи, не было детей, а ведь и в его жизни могло бы быть всё иначе, если бы не трагическая судьба Поля, в невиновность которого верил только Алекс.

Через некоторое время Полина с Якушкиным вышли из кафе. Сев в машину они отправились за правдой.

Поль удивился, когда к подъезду его дома подкатила машина Алекса. Но ещё более удивило то, что из машины вышла Полина. Удивление сменилось безнадёжностью. Они опередили его. Значит, они уже всё знают.

«Что ж так даже лучше. Можно пойти на сделку».

Старик из последних сил не терял надежду. Он отошёл от окна, сел в своё большое кресло и стал поджидать гостей. Ему не пришлось долго ждать. Через минуту Полина и Алекс уже сидели напротив него.

На правах хозяина дома первым заговорил Поль:

– Не надо обладать проницательностью, чтобы не заметить того, что вы уже в курсе дела.

Алекс кивнул:

– Да, мы только что из клиники и результат у нас собой. Не хотите ли взглянуть?

Поль пренебрежительно отмахнулся рукой:

– Ни к чему. Я знаю, что там написано. Что-то вроде того, что Поль Шамнэ не является отцом Полины Шамнэ.

И он расхохотался.

– Ничего, – почти грозно промолвил Алекс, – скоро всё станет на свои места. Кстати, Поль, а вас попросили на этой неделе заехать в клинику, возможно на осмотр.

Поль быстро взглянул на Алекса.

– Глупцы! – резко отчеканил он. – Они думают, что я ничего не знаю… Я давно знаю свой диагноз, но живу же, – и он демонстративно развёл руками, представляя свою персону.

– Мы только рады за вас, – сухо ответил Алекс. – Не хотите ли рассказать Полине, как вы украли имя своего брата, а его упекли в лечебницу для душевнобольных.

Алекс и Поль смотрели друг на друга как враги. Но постепенно взгляд Поля изменился.

– А почему бы и нет? – торжественно заявил он. – Ловко я вас всех провёл, а?

Полина опустила голову. Как ей был неприятен этот человек и вся эта история, из-за которой она так долго не могла соединиться со своим родным отцом. Захотелось встать и уйти и больше никого, никогда не видеть.

– Рассказывайте, Жюль, будет очень интересно, – в тон ему ответил Алекс, – меня – то вы так и не провели.

Лицо Жюля искривилось:

– Да уж, ты всегда стоял у меня поперёк дороги. И всё-таки добился своего. Но ничего, в моих руках ещё есть карты, не сомневайся, – и Жюль торжественно поднял палец.

Артистически выдержав паузу, он продолжил говорить:

– Ирония судьбы, я родился со своим братом в один день, в один час, но он умудрился опередить меня всего на каких-то полчаса. И вот, извольте, его детям достаётся тайна предков, он первородный, видите ли. А я? Чем я хуже него? – Жюль наклонился через стол к слушающим. – Я такой же, как и он. Мы оба как две капли воды похожи друг на друга. Я ждал, очень долго ждал, ничего не предпринимая. Я знал, что этот случай настанет. И судьба действительно преподнесла мне подарок.

Жюль от удовольствия потёр ладони. Он был явно доволен своей изобретательностью.

– Ни для кого не было секретом, что Поль стал спиваться. Да ещё как, бедолага. Ещё пару лет и он отправился бы на тот свет. И всё. Нет Поля – нет доказательств его отцовства. Нет ничего. Жди десятый род. Я хорошо всё взвесил, прежде чем предпринял этот шаг. Я сыграл на пристрастии Поля к выпивке. Для начала я тоже стал выпивать. Но больше делал вид, что пьян, чем таковым на самом деле являлся. Слух о том, что оба брата запивают, распространился быстро. Это мне и надо было. Теперь, если я выкину какой-нибудь крендель на пьяную голову, никто не удивится. Ведь Жюль пьёт не меньше Поля. Поль потерял жену и Жюль похоронил жену. Никакой разницы.

Жюль встал и подошёл к окну. Алекс понимал, что Жюль не из благих намерений сейчас всё рассказывает, поэтому решил быть начеку.

– Однажды я зашёл к Полю в гости. Дверь в квартиру была не закрыта, а на пороге лежал мой брат. Он так напился, что прямо на пороге упал и заснул. Это и был мой шанс. Всё-равно, Поль был уже конченным человеком.

Вот тогда я и сделал то, о чём ещё долго писали газеты: выбежал на улицу, молотком разбил витрины, кричал, дебоширил: «Я – Жюль Шамнэ! Я вас всех ненавижу!..».

Жюль рассмеялся, вспоминая события давно минувших лет. Удивительным было то, что его совсем не мучили укоры совести. Жюль получал удовольствие от своей жестокой изобретательности.

– А потом, когда я увидел, что люди бегут к телефонным аппаратам и вызывают полицию, забежал обратно в подъезд, положил возле Поля молоток и поднялся на несколько этажей выше. Стоя там я видел, как через несколько минут появилась полиция, которая вошла в открытую дверь Поля и… все улики на лицо, как говорится.

Жюль замолчал и взглянул на Полину, желая проверить, какое впечатление произвёл на неё рассказ. Полина Павловна сидела низко опустив голову. Жюль нахмурился:

– А потом снова ты, Алекс. Надо же было тебе поднимать через двадцать лет дело Жюля Шамнэ. Ведь арестовали именно Жюля Шамнэ, а я Жюль стал Полем. Всё было прекрасно сделано. А ты…

Полина подняла голову и взглянула на Алекса. Он попытался ей объяснить:

– Все эти годы я навещал Поля Шамнэ в лечебнице, после того как его признали невменяемым. Врачи говорили, что всё, вроде бы в порядке. Но когда человек, рождённый Жюлем, называет себя Полем, понимаете? На свободе разгуливает его брат, который ничего не получил за свой поступок и за то, что присвоил себе имя своего брата Поля. А настоящий Поль осуждён за дебоширство, да ещё и признан умалишённым.

Алекс гневно сжал руки:

– Такая несправедливость доведёт до отчаяния кого угодно. Все эти годы мы с Полем искали выход, но увы… Жюль по-прежнему носил имя своего брата. А затем я поднял дело Жюля Шамнэ. Меня интересовали показания свидетелей. И я обнаружил зацепку. Некоторые из них описывая виновного, говорили, что на нём были коричневые туфли. А когда Поля привезли в отделение, в протоколе записано, что на нём были чёрные туфли. Вы представляете, Полина, какой шанс…

Жюль улыбнулся:

– Но у вас, дорогой, ничего не вышло. Мало ли, что видели свидетели. Некоторые вообще не обратили на это внимание. Туфли! Тоже мне улика. Хотя не спорю, ты наблюдателен, Алекс. Немного озадачил ты меня тогда. Но всё обошлось. Твоё заявление о пересмотре дела двадцатилетней давности было отклонено…

Полина внимательно смотрела на Алекса: «И этот человек, все эти годы пытался спасти её отца. Посвятил этому делу всю свою жизнь. Нет, не случайно она поверила ему с первой их встречи. У него были все основания не доверять Жюлю.»

– А теперь, что было дальше, расскажу я, – предложил Алекс.

Жюль удивлённо взглянул на него:

– Хорошо.

– После моей неудачной попытки с обувью вывести вас на чистую воду, мы с Полем придумали другой план.

– А именно? – нахмурился Жюль.

– Я сделал вид, что поверил вам, Жюль. Мы иногда общались, не так ли? И уличать вас в чем либо я перестал.

Жюль хмыкнул:

– Верно. Ну и что?

– Именно Поль предложил вызвать сюда как можно скорее свою дочь Полину. Но он не мог этого сделать, т. к. его документы не подпишут ни в одном посольстве. Я стал склонять вас, лже – Поля, осуществить задуманное вашим братом. Через время вы горели желанием вызвать Полину из Москвы. Но время было не то, и разрешение на вызов не давали.

Полина удивилась:

– Как, значит, меня вызывали в Париж уже давно?

– Да, Полина и неоднократно, лет двадцать подряд.

– Но я не получала никаких уведомлений об этом.

– Ещё бы… Вы же жили в Советском Союзе, а ваша мама сослана за шпионаж. Какой тут Париж. Но Жюль был настойчив, и после развала Советского Союза достучался наконец до нужных дверей. Вы получили приглашение в Париж.

– Хитрецы, – буркнул Жюль.

– Не меньше чем вы, – парировал Алекс. – Нам нужен был только результат анализа, доказывающий, что Поль Шамнэ не является отцом Полины, за которого он себя выдавал. Теперь всё стало на свои места.

– Но как мы это докажем? – Полина нежно смотрела на Алекса.

– Мы попросим Жюля проехать с нами в полицейский участок, где он сделает заявление о том, что около пятидесяти лет назад именно он Жюль Шамнэ устроил дебош на улице, а затем подставил вместо себя своего брата Поля Шамнэ.

Жюль Шамнэ нагло улыбался:

– Я похож на идиота? – и он снова развёл руками в сторону. – Алекс, ты хочешь тоже оказаться рядом с моим братцем? Кто тебе поверит? Где доказательства?

Теперь торжествующе улыбнулся Алекс:

– Моё первое доказательство – это Полина Шамнэ, настоящая дочь Поля Шамнэ. Теперь все точки над I поставит очередной анализ на отцовство между ней и её отцом. Вы сами себе вырыли могилу, Жюль, – добавил Алекс, вынимая из кармана записывающее устройство.

Жюль побагровел и попытался пойти на Алекса. Алекс поднялся с кресла и отступил в сторону:

– Всё, что вы говорили, слушали в одном из отделений полиции. Вы проговорились минут так пять назад, – и Алекс взглянул на часы, – значит полиция уже на подходе…

В этот момент послышался звук сирен въезжающих машин.

– Я ненавижу тебя, щенок, – прохрипел Жюль.

– Взаимно, – ответил Алекс, – старый пройдоха.

Последние слова Алекса, обращённые к Жюлю, услышала только Полина. В кабинет вошли стражи порядка.

VIII

Прошёл месяц, прежде чем закончилось судебное разбирательство и бумажная волокита. Постепенно всё стало на свои места. Доброе имя было возвращено Полю Шамнэ, а французское правительство обязалось выплатить ему огромную денежную сумму за нанесённый духовно – моральный ущерб. Но разве компенсируешь деньгами единственную жизнь, данную Богом. Жюль Шамнэ встретился со своим братом в зале суда, где перерасматривалось его дело с многочисленными поправками и неопровержимыми доказательствами виновности Жюля. Братья взглянули друг на друга и спокойно заняли свои места. Уже на выходе из зала Поль подошёл к Жюлю и коснулся рукой его рукава:

– Жюль, – печально произнёс он, – я ни в чём тебя не виню и зла не держу.

Жюль вздрогнул. Совсем не это ожидал он услышать от брата. В сердце защемило впервые за многие годы…

Через несколько дней Жюль лёг в клинику для онкобольных. Ему предстояла тяжёлая борьба, возможно, последняя в его жизни.

Апрель наполнял Париж жизнью. Поль Шамнэ медленно мерил шагами свой город. Как после долгой разлуки с любимым человеком, общался он с Парижем.

«Какое великое наслаждение получаешь, когда тебе возвращают жизнь. Жизнь с людьми в свободном городе, а не в замкнутом пространстве среди медперсонала» – размышлял он.

Полю дышалось легко и свободно, он шёл на встречу с дочерью. На аллее стояли скамейки, и на одной из них он увидел красивую женщину. Он чувствовал, что это его дочь, его Полина, которую он нянчил всего шесть месяцев. Поль подошёл и сел рядом:

– Здравствуй, моя дорогая, – тихим голосом произнёс он.

– Это ты, – с нежностью обняла его Полина.

Прохожие бросали взгляд на обнявшихся немолодых людей, по лицам которых текли слёзы. Никто, из прогуливающихся по аллее, никогда бы не смог догадаться, насколько одинока была Она, и сколько горя перенёс Он.

Спустя неделю дочь и отец вовсю были заняты перемеблировкой и обустройством квартиры, в которой Поль жил до ареста. Той самой, откуда его увезла полиция. Квартира находилась на улице Виктора Гюго, которая выходила на площадь Звезды.

Полина чувствовала себя двадцатилетней девушкой, так легко и приятно было общаться с отцом. Походы по магазинам ничуть их не утомляли. С каждым днём они узнавали друг о друге всё больше и больше. Полина вставала чуть раньше отца и шла на кухню готовить завтрак. Полю всё нравилось, а однажды он признался:

– Ты готовишь как Мария.

И, почему-то, смутился и замолчал. Полина не растерялась:

– Мне очень приятно это слышать. Я никогда не видела маму, а тем более не знала, как она готовила…

– Так же как и ты, – повторил Поль.

Поль Шамнэ не был разговорчивым собеседником. Если и говорил что-то, то только по существу, не вдаваясь в детали. Иногда Полине казалось, что слушая её, он всё-равно находится не с ней. По его взгляду она замечала, что его мысль над чем-то работает. И только однажды, задав ему один вопрос, она ответила на все свои догадки и вопросы.

– Папа, не будет ли с моей стороны не корректно, если я спрошу тебя кое о чём? Что ты все эти годы делал в клинике? – она почувствовала, что краснеет. – Вернее, как тебе удалось остаться нормальным человеком?

Она опустила глаза, чувствуя, что не должна была этого спрашивать. Но на удивление, Поль ответил сразу:

– Я писал детективы и романы.

Полина с восторгом взглянула на отца.

– Ты писал книги?

– Да, их у меня тридцать.

Полина ахнула.

– Значит мой отец писатель.

– Ну, можно сказать, что так. Правда, никто моих книг ещё не читал… Но если ты захочешь их прочесть…

– С большим удовольствием!

Полина радовалась как ребёнок. Она гордилась своим отцом. Чтобы выжить и не сойти с ума, он стал писать книги. Теперь Полина знала о происхождении того отсутствующего взгляда, который она замечала у своего отца.

– Ты, наверное, и сейчас обдумываешь какую-то книгу? – спросила она.

– Как ты догадалась? – удивился Поль.

– У тебя это на лице написано.

Поль был польщён.

Раздался телефонный звонок. Полина подняла трубку:

– Да, это я. Конечно приезжайте. Будем ждать вас.

Полина положила трубку.

– Это Алекс Якушкин, – сообщила она отцу.

– Я понял, – улыбнулся он, – мой самый лучший друг и товарищ. Прекрасный человек, как и все его предки.

Полина вздохнула:

– Если бы не Алекс, мы могли бы не встретиться.

– Что ты! – удивился Поль. – Обязательно встретились бы. Обязательно. Все несчастья, что с нами случаются должны только закалять нас, а не расслаблять и доводить до уныния. Тот, кто не может перенести житейских невзгод, по уму несовершеннолетен. Тем более, что мы – дети декабристов.

Голубые глаза Поля с гордостью смотрели на дочь. У Полины забилось сердце: «Какой мужественный мой отец, он перенёс с достоинством выпавший ему жребий».

– Якушкины – благородные люди, – продолжал Поль, – я горжусь, что Алекс мой друг. Таких самоотверженных людей ещё поискать надо на свете. Ты, Полина, присмотрись к нему, – неожиданно закончил фразу отец.

Полина покраснела. Она совсем не ожидала это услышать от отца. Хотя ей было и приятно, что Поль смог прочитать кое-что в её сердце. Она только кивнула в ответ.

Через некоторое время Алекс присоединился к их чаепитию.

– Я рад вас видеть в хорошем расположении духа, – сказал Якушкин, переводя взгляд с Полины на Поля.

– У нас всё прекрасно, – подтвердил Поль.

– А я к вам не просто так, – загадочно заулыбался Алекс, – пора исполнить волю графа Анненкова.

Полина обратила внимание на то, что Алекс светился от радости и внутреннего удовольствия.

– Полина, – продолжал он, взглянув на неё, – я рад, что вы встретили отца. Поль, я рад за вас, что вы обрели дочь. Сомнений у меня никаких нет. Теперь я с полной уверенностью передаю вашей дочери Полине ключ.

С этими словами он встал и достал из нагрудного кармана ключ. Наступила тишина. Полина смотрела на лежащий перед ней ключ. Это было начало разгадки, и ключ принадлежал теперь ей.

Поль Шамнэ пожал руку Алексу:

– Спасибо, дорогой, что не усомнился.

Якушкин заулыбался:

– Ну что вы. Все сомнения уже позади.

Полина взяла ключ в руки, этот красивый, старинный предмет ручной работы.

– И что дальше? – поинтересовалась она. – Алекс, ведь я не знаю где шкатулка?

Алекс готов был к этому вопросу:

– Шкатулка у Пушкиных.

– Я помню, – улыбнулась Полина, – но где они?

– Пушкины живут в Париже, – ответил отец.

Это замечательное известие обрадовало Полину как ребёнка. Через минуту все сели в машину Якушкина и отправились к Пушкиным.

На крыльце роскошного особняка стояла невысокая, плотная женщина.

– Проходите скорее в дом, – приглашала она приехавших гостей, – апрельское тепло обманчиво. Многие в этот период заболевают. Так что скорее в дом.

– Она врач, – прошептал Алекс Полине.

– Тогда всё понятно, – улыбнулась она.

Хозяйка радушно провела гостей в библиотеку. На столике стоял красивый чайный сервиз. Здесь уже ждали гостей.

– Меня зовут Елена Николаевна, – протянула она руку Полине, – а о вас я наслышана Полина Павловна. Очень рада встречи с вами. Спасибо, Алекс, что позвонил нам и предупредил. Вера Николаевна только что поехала в банк. Скоро вернётся с этой загадочной шкатулкой. А теперь, прошу к столу.

Полина внимательно рассматривала хозяйку дома. Приветливая, общительная женщина с огоньком в глазах. Она сразу ей понравилась. Полина даже пожалела, что не смогла в своё время общаться с такими утончёнными людьми. Ей льстило, что она сидит за столом с потомками великих и известных людей. Пушкины, Якушкины, Анненковы, – личности, оставившие после себя наследие, люди делавшие историю. Это впечатляло, тем более, что Полина ещё не до конца осознавала своего особого положения в этой истории.

Между тем, Елена Николаевна продолжала говорить:

– В Париже большая диаспора русских. И очень много потомков декабристов. Постепенно, вы с ними познакомитесь, Полина Павловна.

– Я ещё не до конца осознаю, что я внучка Анненкова, – честно призналась Полина.

– В этом нет ничего удивительного, – нежно улыбнулась Елена Николаевна, – виданное ли дело, прожить многие годы, ничего не зная о своих корнях, вдруг узнать такое! Если бы я была на вашем месте, а потом мне неожиданно сообщили, что я из рода Романовых, со мной точно приключился бы культурный шок.

Все улыбнулись. Полина была рада, что её поняли и поддержали. Было бы неестественно с её стороны вливаться в роль внучки декабриста, когда на самом деле ты это до конца не осознаёшь. Возможно, что пройдёт какое-то время и она почувствует себя внучкой Анненкова, того самого, что со своими друзьями пострадал за Отечество, был сослан на каторгу в Сибирь и лишился всех званий и регалий. Участь, которой бы не позавидовал никто, но которой гордились все.

Наступило молчание. И в этой тишине сидящие за столом услышали звук открывающихся дверей.

– Кажется, Вера Николаевна вернулась, – всполошилась Елена Николаевна. – Полина Павловна, момент истины настал. Вы это чувствуете?

Полина только чувствовало, что сердце бешено заколотилось. Она и подумать не могла, что так сильно распереживается. В библиотеку вошла Вера Николаевна. Теперь сходство было видно между двумя сёстрами. Только Вера Николаевна была старше лет на десять своей сестры.

– Извините, что заставила вас ждать, – хорошо поставленным голосом произнесла она.

Женщины представились друг другу. В руках Веры Николаевны находился небольшой свёрток. Развернув его, она вынула небольшую шкатулку великолепной работы. Полина с восхищением взяла её из протянутых рук Веры Николаевны.

– Она ваша, – улыбнулась женщина, – я рада, что выполнила свою миссию. Честное слово, как гора с плеч.

– Можно взглянуть? – осторожно спросил Поль Шамнэ.

– Конечно, папа, – засуетилась растерявшаяся Полина, и протянула шкатулку отцу.

Поль Шамнэ стал рассматривать старинную вещь с видом знатока. Аккуратно осмотрев её со всех сторон, он поставил шкатулку на стол.

– Работа конца XVIII века, принадлежала Волконским.

Сёстры ахнули.

– Дорогой Поль, – восторженно произнесла Вера Николаевна, – а вы знаток.

– Вера Николаевна, – улыбнулся Поль, – я не такой знаток редких вещей как вы думаете. Просто на дне шкатулки всё написано.

Все по очереди заглянули под шкатулку. Действительно, там стояла дата – 1795 г. и фамилия Волконских.

– Прекрасная вещь, – не удержался Якушкин.

– Да, особенно если учесть, что там находится внутри, – заинтриговано произнесла Елена Николаевна.

– А это, увы, может узнать только Полина Павловна, – произнёс Якушкин, подавая Полине шкатулку.

Полина растерянно оглядела присутствующих. Дружеский интерес светился в их глазах. Вынув ключ из сумочки, она легко вставила его в замочную скважину. Раздался лёгкий щелчок, и шкатулка открылась. Полина Павловна заглянула вовнутрь и обнаружила там исписанные бумаги, уже знакомым ей почерком.

– Здесь письма графа Анненкова, – ответила она, – возможно, какие-то документы…

– Вы не обязаны давать нам отчёт, – опередил её Алекс. – Лучше будет, если вы поедете домой и в спокойной обстановке всё это прочтёте.

– Большое спасибо, – поблагодарила его Полина.

Вера Николаевна с сестрой разочарованно вздохнули. Их чисто женское любопытство не было удовлетворено. Но, по крайней мере, они уж точно знали, что находится внутри шкатулки.

– Главное – это содержание писем, – медленно произнёс Поль, – информация, заключённая в предложениях и словах несёт в себе, подчас, грандиозные замыслы.

На этом и попрощались, договорившись о новой встрече.

Якушкин повёз Полину с отцом домой. Но неожиданно Поль предложил:

– Алекс, а не сходить ли нам в какой-нибудь уютный клуб, где за чашечкой кофе с молоком можно спокойно побеседовать и почитать газеты.

Алекс всё понял:

– Конечно, Поль. С удовольствием. Правда, вместо клуба предлагаю поехать ко мне домой. Обещаю и кофе с молоком и хорошие газеты.

Поль одобрительно кивнул.

– А ты, дочка, сможешь спокойно всё рассмотреть. Это твоя тайна и разгадывать её тебе.

Оставив Полину в квартире, Поль отправился в гости к другу. Полина осталась одна. Пройдя через коридор, она вошла на кухню. Сев за стол, она поставила перед собой шкатулку. Медленно открыв её, она вынула из неё старинные листки бумаги, исписанные уже знакомым ей каллиграфическим почерком…

IX

«Дневник графа И. А. Анненкова»

Вчера, 14 сентября 1876 г. умерла моя Полина Гебль. Физически я это осознаю, но духовно отказываюсь верить. Моя любимая, единственная жена покинула меня, и я остался один на этой земле. Что мне теперь здесь делать без неё?

Поручил детям и внукам разослать письма всем нашим, оставшимся в живых. И Полина покинула нас…

Мне кажется, что я не на долго переживу её. Чувствую, что иду вслед за ней, поэтому и взялся за перо, чтобы как можно скорее выполнить порученную мне миссию нашим Тайным обществом.

Несколько дней назад Полину похоронили в Крестовоздвиженском нижегородском женском монастыре. Я уже договорился, что после смерти меня положат рядом с ней. Как был при жизни, так и после смерти лягу рядом.

Теперь только осознаю, что я жил лишь потому, что она была рядом. Её голос, жизнерадостность окружала меня на протяжении долгих десятилетий. Её настроение подталкивало к действию. Хотелось жить… А теперь, не могу писать о сем более.

Встречал Новый год без неё. Знаю, что должен написать о главном, но нет сил без Полины. Наверное, следовало бы это сделать раньше, ещё при жизни её, а теперь я постоянно устаю, сплю, никого не хочу видеть. Кажется, я страдаю чёрной меланхолией.

Уже полгода я без Полины. А вокруг всё продолжает жить без неё. Весна не радует глаз, а совсем наоборот, раздражает. Как всё вокруг может жить, расцветать, зная, что её нет. Я болен, я сильно болен.

Чувствую, что не много остаётся мне времени. Пора!

При других обстоятельствах и другом стечении времени из меня вышел бы хороший рассказчик былин, но не теперь.

Известные события 14 декабря 1825 года не забыты и доныне. Это даёт некоторое утешение, что и в будущем об этом будут помнить.

Я был членом Южного Тайного общества, с которого всё началось. Существовало ещё и Северное Тайное общество. Идеи и помыслы наши были высоки, каковыми остались и до сего дня. Мы видели Россию свободною от всякого гнёта и угнетения. В своём стремлении мы хотели переступить через несколько поколений, чтобы стать высокоразвитой страной со свободолюбивым духом, где процветали бы наука, культура. Наше Тайное общество владело великим богатством, которое желали получить многие. Ведь владея им, любой бы владел всем миром.

После восстания на Сенатской площади, все мы – члены Тайного общества, стали узниками. Меня арестовали 19 декабря и поместили в Выборгскую крепость. После неё я попал в Петропавловскую крепость. Это были страшные времена. Мученическая жизнь, страшные условия и допросы. Я не хотел жить и даже пытался покончить жизнь самоубийством. По чистой случайности остался жив. За этот проступок прошу прощения у Бога до сего дня. Тогда я ещё не знал, что меня ожидают куда более страшные испытания, чем тюрьма и допросы. Все держались на допросах прекрасно. Никто не выдал тайну нашего общества, поэтому о ней нигде в истории сказано не будет, кроме моего письма, которое сейчас пишу. Но это было желание всего общества, и я его выполняю.

Наше Тайное общество владело ценным архивом, бумагами, свитками ордена тамплиеров. Те сведения, что там содержатся, перевернут любое государство, даже мир. О том, как эти свитки попали в Россию, не должно быть никаких недомолвок. Сам Наполеон владел этим архивом, пока не пошёл на Москву. Не доверяя никому, архив ордена тамплиеров он возил с собой. Но его предали. В России эти ценные документы у него были выкрадены, и Наполеон остался безоружным. Без них он был как без рук, а с ними – владел бы всем миром. Но видно Богу было угодно, чтобы свитки тамплиеров остались на нашей земле, в России. Чудом эти бумаги оказались у Владимира Федосеевича Раевского во время похода 1812–1813 годов. Изучив их основательно, Раевский, как человек высоких стремлений и благородной души, не стал действовать в одиночку. Свои идеи он стал распространять среди людей благородных на юге. А затем в Петербурге возникло Тайное общество «Союз Спасения», само название которого вдохновляло вступивших в ряды. Цели общества были благородными – освобождение крестьян от крепостной зависимости, а позже свержение самодержавия. Для того, чтобы воплотить в жизнь записанное в свитках, нужно было изменить весь наш строй, уклад и образ жизни.

Через два года в общество проникли неверные люди и «Союз Спасения» распался. Но из него образовалось новое общество «Союз Благоденствия», ставившее перед собой цель – свержение монархии и учреждение республики. Члены общества двигались в правильном направлении, беря пример с Франции. Наполеон владел сокровищем в одиночку, мы же решили действовать иначе. Мы расширили своё влияние на благородные умы общества, от колеблющихся членов общества мы освободились. Так, в 1821 году возникло «Южное тайное общество», в котором я и оказался, будучи привлечён благородной идеей расцвета моего государства, а осенью 1822 года – «Северное тайное общество». На протяжении десятилетия своего существования, общество сталкивалось с доносчиками и предателями. Сделав из этого глубокомысленные выводы, мы пошли на хитрость, дабы сохранить истину общества. «Северное» и «Южное» общество были лишь прикрытием для настоящего Тайного общества. Если снова в наши ряды попадёт доносчик, он будет знать лишь о «Северном» и «Южном» обществе и не больше того. Наше истинное Тайное общество существовало внутри этих двух. Таким образом, мы пытались охранить себя. Что-то вроде «шкатулки в шкатулке». Истинное Тайное общество именовалось «Гиперборея», а мы, особо посвящённые в планы общества, именовались гиперборейцами. Не буду разбирать события давно прошедших лет. Но в декабре 1825 года нас предали, и мы не устояли.

Николаю I донесли о нашем обществе и имевшихся у нас архивах. Император хотел получить свитки и документы тамплиеров, коими владел наш Тайный союз «Гиперборея». Он поставил нас в невыносимые условия, мучая допросами. Об архивах на допросах никто не спрашивал, но выведывали об этом в камерах, куда нас поместили. Все, посвящённые в тайну члены общества, вынесли это испытание. Пятеро были стойкими до конца. «Душегубу» не удалось узнать о спрятанных документах. Но цель его была ясна нам. Он хотел сломить наше общество.

Нас судили. Я отнесён был ко II-му разряду осуждённых. Приговорён к вечной каторге. В ночь с 9-го на 10-е декабря 1826 года я был отправлен в Читинский острог в кандалах. Многие знатные и благородные люди состоявшие в рядах «Гипербореи» не были взяты под арест и осуждены. Но и их жизнь находилась в опасности. Император был зол, не узнав от нас об архивах тамплиеров. Владеть информацией вечности, владеть правдой и истиной ему не суждено было. Мы страдали, но знали за что и были спокойны за документы, потому, что они были с нами в Сибири! Николай I даже догадаться об этом не мог. Он искал архив и в Петербурге и в Москве, но найти их ему не удалось. III-е отделение под начальством Бенкендорфа рыскало по всей России в поисках архива, а мы лишь улыбались им из Сибири.

Дело в том, что Мария Волконская привезла архив в Сибирь в своём клавикорде. Члены общества, находящиеся на свободе действовали молниеносно. Рисковать было нельзя, поэтому архив последовал вслед за нами, осуждёнными на вечную каторгу. Долгое время он так и хранился – в клавикорде, переезжая с места на место.

Позже нас поместили в Петровскую тюрьму, где мы имели некоторую свободу (если не считать, что тюрьма наша была без окон, то в остальном всё было прекрасно). Пробыв там многое время, некоторые из нас должны были освободиться и перейти на поселение. Это и был решающий момент в нашем обществе. Пока мы были все вместе, мы обсуждали дальнейший план сохранности архива. Много было выдвинуто предложений, но сошлись на одном. Каждый из нас уходил на поселение в Сибири в особо отведённое место. Николай I позаботился о том, чтобы мы жили как можно дальше друг от друга, для того, чтобы не сообщались и не принимали обоюдных решений. Архив должен был уехать с кем-либо одним, и им тщательно был должен спрятан. Затем этот «кто-то» должен сообщить будущим поколениям о богатстве, коим владело наше общество, и за что Царь нас так сурово покарал. В тот последний день, когда многие из нас уходили на поселение, мы собрались в общей камере и бросили жребий. Жребий выпал мне. Я дал слово своим друзьям, что спрячу архив, и о его существовании донесу потомкам нашим.

Мы разъехались, но всегда держали связь друг с другом через письма. Всё время, что мы находились в Сибири, агенты императора следили за нами неусыпно, что очень мешало выполнить поручение. Но мне, всё-же, удалось спрятать архив. Хочу добавить, к сведению, Василий Андреевич Жуковский, бывший в то время при дворе подле Александра, будущего императора, тоже был в нашем Тайном обществе. Он влиял на будущего царя – Александра II. Жуковский внушал ему наши передовые идеи и изменял образ его мышления.

Летом 1837 года Сибирь посетил наследник престола, будущий император Александр II. Тогда его ещё волновали новые идеи и мысли Тайного общества. Через него мы думали поднять Россию с колен и возвысить её среди всех народов. Впоследствии, мы поняли ошибочность своих надежд. Любой самодержец лишь думает о себе. И так же как Николай I преследовал нас всю жизнь, так и Александр II имел свои соображения на сей счёт.

Не заполучив мировую власть, хранящуюся в документах тамплиеров, Николай I все тридцать лет своего царствования следил за каждым из нас, никогда не выпуская своих «друзей» из поля зрения, и не допуская по отношению к нам никаких послаблений и отсрочек. Он мстил нам и ненавидел нас всем своим жалким, мстительным существом.

Однажды Александр Муравьёв написал: «Всякая преследуемая истина есть сила!», с чем я глубоко согласен. Теперь хочу написать о той силе, что называется истиной.

С младенчества мы впитывали веру своих отцов, ни на мгновение не сомневаясь, что она есть истина. А ведь всего одна крупица правды может перевернуть весь мир. И то, что было всегда чёрным, стоит лишь взглянуть на него с другой стороны, становится белым. Нечто подобное произошло и со всеми членами Тайного общества. Прочитав древние свитки учёных людей, мы перевернули своё мировоззрение, и там где было пусто, стало богато. Как глубоко верующие и просвещённые люди, мы с новой силой раскрывали для себя Писания, беря за основу древний архив ордена.

Древние свитки ордена прекрасно гармонировали с Писанием, и тому есть доказательства, о коих я хочу здесь поведать.

Что такое Гиперборея? Где она находилась? Что произошло в прошлом и чем владело наше общество? Именно об этом я и поведу свой разговор. Следует внимательно вчитаться в мой рассказ, чтобы иметь полную картину о высокоразвитой стране Гиперборея, откуда все мы берём своё начало.

Страна Гиперборея находится сейчас на севере – Арктика, откуда берёт своё начало всё человечество. А ведь Писание об этом повествует, стоит только внимательней вчитаться в текст. Итак, внимательно вчитываясь в древний текст самой мудрой книги на Земле, можно найти для себя очень много полезного и нужного. Начнём с самого начала, а начало Библии – это Бытие.

Речь пойдёт о I – м мире, до потопа, т. е. предположительно о Гиперборее.

Бытие 1:11, 12

«И сказал Бог: да произрастит земля зелень, траву сеющую семя, дерево плодовитое, приносящее по роду своему плод, в котором семя его на земле. И стало так.

И произвела земля зелень, траву, сеющую семя по роду её, и дерево, приносящее плод, в котором семя его по роду его. И увидел Бог, что это хорошо».

Гиперборея была чудным местом на земле, где всё было – еда, зелень, лето… Похоже на Золотой Век, и Библия говорит именно об этом: о плодородии Земли в самом её начале, о её земных дарах для человека.

Затем Господь создал человека.

Бытие 1:27

«И сотворил Бог человека по образу Своему, по образу Божию сотворил его; мужчину и женщину сотворил их».

На земле появилась первая пара разумных людей, созданных по образу Божию, т. е. наделённых всеми качествами духовной личности, как-то – сила, любовь, радость, талант, разумение, щедрость… Не хватит места перечислять всего.

Архив повествует именно о таких людях, населявших Гиперборею, с прекрасным, сильным характером, наделённых высоким интеллектом, проживающих в идеальных условиях. А условия совершенными были ещё и потому, что… Но лучше обратимся к Писанию.

Бытие 2:5,6

«… ибо Господь Бог не посылал дождя на землю, и не было человека для возделывания земли;

Но пар поднимался с земли, и орошал всё лице земли».

Как видим, на земле действительно существовали великолепные условия – райские; парниковый эффект защищал людей от разного рода неприятностей и суровой погоды.

В архиве записано, что в Гиперборее жили люди в прекрасных условиях, не знавших холода и голода.

Что было дальше?

Бытие 2:8

«И насадил Господь Бог рай в Эдеме на востоке; и поместил там человека, которого создал».

Я хочу подчеркнуть слово «восток». Но это совсем не значит, что место «восток» есть буквальным сейчас востоком. Не надо забывать, что речь идёт о I-м мире, т. е. до страшного потопа, той мировой катастрофе, постигшей землю. А катастрофа подразумевает в себе нечто быстро происходящее, внезапное…

Архив ордена тамплиеров рассказывает о страшном событии, произошедшем с Землёй. Об изменении наклона земной оси! Вот откуда резкое изменение климата, гибель людей, континентов, материков.

Писание говорит, что I-й мир находился на востоке (но, заметьте, до наклона земной оси!). Когда произошла катастрофа, в данном случае потоп, Земля поменяла наклон оси, и тот восток (упоминавшийся в Писании) стал Арктикой, с ушедшей под воду землёй, тем раем, Гипербореей.

Значит, Писание говорит чистейшую правду о том, что рай (или Гиперборея), находилась на востоке(!), но только до потопа, до переворота земной оси. Получается, что Арктика была раньше востоком.

А теперь о потопе, изменении окружающей обстановки и изменении климата.

Писание детально описывает эти события. Что же тогда произошло? Абсолютно всё: и изменение наклона земной оси, и всемирный потоп, и изменение климата, и кара Божия. Нельзя говорить об этих катастрофах человеческих как о чём-то отдельно взятом. Только приняв к сведению всё (!), мы придём к правильному выводу. Было всё!

А теперь вернёмся немного к началу, когда были созданы первые люди – Адам и Ева. Мы вели скрупулёзные вычисления, сплошная математика, и пришли к таким выводам.

Бытие 5:3

«Адам жил сто тридцать лет, и родил сына по подобию своему, по образу своему, и нарек ему имя: Сиф».

Адам родил подобного себе сына, т. е. такого же высокоинтеллектуального человека, как и он сам.

Бытие 5:4,5

«Дней Адама по рождении им Сифа было восемьсот лет, и родил он сынов и дочерей.

Всех же дней жизни Адамовой было девятьсот тридцать лет; и он умер».

Адам родил «сынов и дочерей» – целый народ высокоразвитых, мыслящих людей. Почему мы знаем, что все они были высокоинтеллектуальными людьми? Да хотя бы потому, что сам Адам создан по образу Божию и унаследовал все черты духовного отца – Бога. Недаром же Господь дал Адаму одно очень приятное и важное задание.

Бытие 2:19, 20

«Господь Бог образовал из земли всех животных полевых и всех птиц небесных, и привёл к человеку, чтобы видеть, как он назовёт их, и чтобы, как наречёт человек всякую душу живую, так и было имя ей.

И нарёк человек имена всем скотам и птицам небесным и всем зверям полевым…».

А ведь именно благодаря Адаму мы сейчас говорим на кота – кот и на собаку – собака. Вот вам и первый народ Гипербореи – высокоразвитый, с огромным интеллектом, живущим в прекрасных условиях, не ведающих, что такое дождь, и не трудящийся возделыванием земли, т. к. она сама произращала всё для человека.

Бытие 2: 5, 6

«Ибо Господь Бог не посылал дождя на землю, и не было человека для возделания земли;

Но пар поднимался с земли, и орошал всё лице земли».

Вернёмся к родословной Адама. Адам умер в возрасте 930 лет. Достаточно много, если сравнивать с нами. Архив тамплиеров говорит именно о таких людях – долгоживущих. О потомках Адама буду говорить коротко. Если внимательно посчитать, то Адаму было 874 года, когда родился Ламех.

Бытие 5:28, 29

«Ламех жил сто восемьдесят два года, и родил сына,

И нарёк ему имя: Ной».

Бытие 5:30

«И жил Ламех, по рождении Ноя, пятьсот девяносто пять лет, и родил сыновей и дочерей».

А теперь заглянем немного вперёд.

Бытие 7:6

«Ной же был шестисот лет, как потоп водный пришёл на землю».

Разница всего в пять лет. Получается, что Ламех, отец Ноя, не дожил до потопа, наклона земной оси, изменения климата всего пять лет.

Библия очень точна математически, поэтому мы, входящие в Тайное общество, обращались к ней как к Авторитету, чтобы подтвердить записанное в архивах ордена тамплиеров. Мы глубоко размышляли над записанным в Библии, делая глубокие умозаключения и выводы, могущие привести наш мир к процветанию не только материальному, что само разумеющееся, но прежде всего к духовному. В Писании есть такие слова:

«Которого глас тогда поколебал землю, и Который ныне дал такое обещание: «ещё раз поколеблю не только землю, но и небо».

Слова «ещё раз» означают изменение колеблемого, как сотворённого, чтобы пребыло непоколебимое». – Евреям 12:26, 27.

Писание говорит именно о колебании земли, и говорит «ещё раз», значит был и первый раз, и не трудно догадаться, что это было во время уничтожения I – го мира, той Гипербореи. Иначе, зачем говорится «поколебал землю»? Значит, изменил её положение. Поэтому Гиперборея и стала Арктикой, а восток – нынешним востоком, с её землёй обетованной, по которой ходил Христос.

Бытие 8:4

«И остановился ковчег в седьмом месяце, в семнадцатый день месяца, на горах Араратских».

И снова возвращаемся к Гиперборее.

Бытие 6:1–4

«Когда люди начали умножаться на земле, родились у них дочери,

Тогда сыны Божии увидели дочерей человеческих, что они красивы, и брали их себе в жёны, какую кто избрал.

И сказал Господь: не вечно Духу Моему быть пренебрегаемым человеками; потому что они плоть; пусть будут дни их сто двадцать лет.

В то время были на земле исполины, особенно же с того времени, как сыны Божии стали входить к дочерям человеческим, и они стали рождать им. Это сильные, издревле славные люди».

Всего четыре библейских стиха, но они несут в себе огромную смысловую нагрузку.

Во-первых, на земле появились «исполины». Из мифологии мы знаем о них как об атлантах или титанах. Скорее всего, что это были достаточно мужественные, крепкие, высокие люди, жившие наравне с обыкновенными людьми. Писание подчёркивает этот факт – обычные люди и исполины, рождённые от ангелов с земными женщинами. Писание объясняет возникновение и происхождение этих людей – атлантов, титанов, исполинов. Именно тогда Бог и говорит: «Пусть будут дни их сто двадцать лет». Но это не означает, что жизнь тех людей сократилась до ста двадцати лет, т. к. даже до сих пор никто до такого возраста практически не доживает. А ведь Бог не лжёт, говоря о ста двадцати годах. Стоит лишь внимательней вчитаться в эти стихи и всё станет на свои места.

Бытие 6:8

«Ной же обрёл благодать перед очами Господа».

Далее идёт повествование о строительстве ковчега и завете Бога с Ноем. Бог обещает спасти только семью Ноя. А теперь, переместимся немного вперёд, в Новый Завет, и узнаем, что делал Ной в отведённые Богом 120 лет. Потому, что Господь имел ввиду, что I-му миру осталось жить ровно 120 лет, а затем потоп.

Евреям 11:7

«Верою Ной, получив откровение о том, что ещё не было видимо, благоговея приготовил ковчег для спасения дома своего…».

А что не было видно? Дождя!

Ной занялся строительством ковчега в отведённое ему время. Это был грандиозный проект. Можно себе только представить… Труд его работы описан в этой же 6-й главе книги Бытия. Ной прекрасно владел строительным инструментом (и он у него был), если так успешно завершил строительство ковчега. Это лишь подтверждает архив ордена, рассказывая нам о высокоинтеллектуальности и прогрессивности I-го мира, Гиперборее.

Бытие 7:6,7

«Ной же был шестисот лет, как потоп водный пришёл на землю.

И вошёл Ной, и сыновья его, и жёны сынов его с ним в ковчег от вод потопа».

Естественно, и о животных идёт речь – «каждой твари по паре».

Некоторые имеют версию, что во время этого грандиозного потопа не все живущие на земле погибли, а ещё даже очень многие спаслись. Но что об этом говорит Писание?

Бытие 7:11,12

«В шестисотый год жизни Ноевой, во второй месяц, в семнадцатый день месяца, в сей день разверзлись все источники великой бездны, и окна небесные отворились;

И лился на землю дождь сорок дней и сорок ночей».

Грандиозное событие, начавшееся внезапно, неожиданно и продолжавшееся больше месяца…

Бытие 7:18–20

«Вода же усиливалась и весьма умножалась на земле…

И усилилась вода на земле чрезвычайно, так что покрылись все (!) высокие горы, какие есть под всем небом.

На пятнадцать локтей поднялась над ними вода, и покрылись горы».

Шанса выжить кому-либо, не оставалось никому, разве только вошедшим в ковчег. С какой точностью Писание упоминает о дате начала потопа для наших прародителей и исполинов. Этот день не скрыт ни от кого и не делается из этого какого-то секрета. Упоминание о таких подробностях, с оглашением времени и сроков лишь говорит о правдивости изложенных событий.

Итак, на земле не удалось выжить никому.

Бытие7:22, 23

«Всё, что имело дыхание духа жизни в ноздрях своих на суше, умерло.

Истребилось всякое существо, которое было на поверхности земли; от человека до скота, и гадов, и птиц небесных, всё истребилось с земли: остался только Ной, и что было с ним в ковчеге».

Итак, утверждающим, что ещё многие спаслись после столь страшного катаклизма, неверно. Изменение окружающей обстановки и климата, всемирный потоп, изменение наклона земной оси и даже кара Божья – всё было! Уничтожение столь чудесного мира, называемого Гиперборей, было вызвано именно карой Божьей. Этот мир с высокоразвитым укладом жизни, с исполинами, с ангелами, спускающимися с неба к земным женщинам, в действительности отображал полный упадок нравов.

Бытие 6:5

«И увидел Господь, что велико развращение человеков на земле, и что все мысли и помышления сердца их были зло во всякое время».

Вот вам и правда о Гиперборее. Нравы то их не идеальны были, и уж совсем не совершенны. Оказывается, что люди того времени творили «зло во всякое время».

Бытие 6:6

«И раскаялся Господь, что создал человека на земле, и воскорбел в сердце Своём».

Можно только приблизительно представить себе как Бог «воскорбел». Какие чувства он испытал к своему творению, как глубоко оскорбил его моральный образ извратившегося человека, долго (!) делавшего зло, потому, что жили тогда люди до тысячи лет каждый.

Бытие 6:11–13

«Но земля растлилась перед лицеем Божиим, и наполнилась земля злодеяниями.

И воззрел Бог на землю, – и вот, она растленна: ибо всякая плоть извратила путь свой на земле.

И сказал Бог Ною: конец всякой плоти пришёл перед лице Моё; ибо земля наполнилась от них злодеяниями. И вот, Я истреблю их с земли».

До чего дошёл первый мир… Духовно, морально, физически он был растлен. И растлен настолько, что выхода, кроме смерти, не было.

Конечно, в Писании нигде не говорится о Гиперборее. Но это устное название того первого мира сохранилось в архивах ордена тамплиеров.

И в заключении.

После потопа климат, да и вся планета изменились, чему способствовал наклон земной оси.

Бытие 8:22

«Впредь во все дни земли сеяние и жатва, холод и зной, лето и зима, день и ночь не прекратятся».

Больше не существовало того Золотого времени, той чудной земли с её идеальными условиями жизни, с бесконечным летом, с долгими человеческими годами… А теперь мы можем лишь догадываться, предполагать, мечтать о том времени. Раз в году на три месяца к нам приходит это долгожданное лето с изобилием овощей и фруктов. В остальное же время мы сеем, жнём, мёрзнем, болеем…

Псалом 89:10

«Дней лет наших семьдесят лет, а при большей крепости восемьдесят лет; и самая лучшая пора их – труд и болезнь, ибо проходят быстро, и мы летим».

Мы, члены Тайного общества «Гиперборея», сосланные в Сибирь на вечное изгнание, владеем Знанием! Что находится в этом архиве, и где я его спрятал, скажу именно здесь. Обо всех документах, свитках написать не смогу, да и не стоит, если я раскрываю тайну его местонахождения. Благодаря этим свиткам, мы владеем изготовлением высокоразвитого оружия, летательных аппаратов и эликсиром жизни. Все планы, чертежи, карты находятся в цинковом ящике, который я закопал на месте своего поселения. Меня отправили в село Бельское Иркутской губернии. Нужно обратить внимание на Бельскую Сторожевую башню, сторона которой смотрит на восток.

Вот и всё.

X

 
… О, сколько было дум высоких,
Решений важных и глубоких,
Вторжений в тайны бытия!
 

Г. С. Батеньков

декабрист Северного общества

Полина Павловна не смела шелохнуться. Старое послание графа Ивана Анненкова лежало перед ней. Она снова и снова вчитывалась в отдельные слова, перечитывала строки. История восстания декабристов и их ссылка в Сибирь была хорошо ей известна ещё со школьной скамьи. Трагическая участь, постигшая лучшие умы дворянства того времени волновала не одно поколение. Но держать в руках послание очевидца, раскрывающего перед ней истинное значение восстания Тайного общества, выпало именно ей.

Полина даже немного растерялась, читая строки письма. Конечно, она предполагала, что послание будет нести в себе смысловую нагрузку, но по многим описанным темам она чувствовала себя дилетантом. Пока речь шла о восстании, допросах, Сибири, всё было как-то само собой понятно. Общество внутри общества – это её удивило, а уж Гиперборея и Священное Писание совсем озадачило. К своему стыду, Полина Павловна осознавала, что к Библии за свои пятьдесят лет ни разу не притрагивалась. Но яркие описания Гипербореи, того первого мира до великого потопа, впечатляли.

Полина ощущала душевное смущение, вызванное незнанием и непониманием Писания. Появилась потребность поделиться с кем-то посланием из прошлого. Возможно, на Поля Шамнэ и на Алекса Якушкина письмо графа Анненкова произведёт большее впечатление, чем на неё, Полину, не обладающей достаточным багажом знаний, чтобы разобраться во всей этой истории.

Полина поджидала отца и Якушкина. Перебирая и складывая исписанные листки, она хотела положить их обратно в шкатулку. Каково же было её удивление, когда на дне она обнаружила аккуратно сложенный вдвое листок бумаги. Он лежал, сливаясь с дном шкатулки, поэтому Полина и не обратила на него внимания. Вынув его и бережно развернув, она прочла:

«Моей дорогой правнучке Полине!

Я пишу эти строки, когда тебя ещё нет на свете, но я как бы издалека заглядываю в будущее и вижу тебя.

Тебе, в честь памяти Полины Гебль, я открываю Тайну общества «Гиперборея». Отыскав архив ордена тамплиеров, его судьбу вручаю тебе. Распорядись им должным образом, по твоему усмотрению, дабы дела наши и помыслы стали явными для грядущих поколений. Это воля всех членов нашего общества. Теперь я будущего не вижу, лишь ощущаю слабую надежду, что ты продолжишь наше дело, моя дорогая Полина.

Пусть Бог тебе поможет во всех твоих начинаниях.

P. S. Наше общество не воплотило в жизнь ни одного документа ордена тамплиеров. В самом начале нашего пути с благородными целями, мы потерпели поражение. Затем за нами следили, за каждым нашим шагом, и мы не имели ни средств, ни возможности для осуществления великих замыслов.

Рецепт эликсира вечности остался лишь на бумаге. Планы и схемы летательных аппаратов и оружия постигла та же участь. Всё осталось скрытым от глаз людей.

Возможно, тебе повезёт больше, девочка моя. Поступи с архивом так, как тебе подскажет твоё сердце, дабы не воспользовались им люди алчные и злые.

Твой прадед граф Иван Александрович Анненков

3 января 1878 год.»

В дверь позвонили. Полина встала из-за стола и пошла встречать отца с Алексом. Как много ей надо было расспросить у них, знающих больше, чем она.

Отец улыбался, бросая на Полину вопросительные взгляды.

– Ты прочла? – не удержался он.

Полина вздохнула:

– Да, но мало что поняла, к моему стыду. Возьмите и прочтите сами.

Алекс взглянул на Поля:

– Я, пожалуй, пойду.

– Нет, нет, – остановила его Полина, – вы тоже прочтите.

– Но разве я могу знать?…

– Можете и должны, – Полина разволновалась, – и должны мне помочь.

Поль Шамнэ вмешался:

– Алекс, если моя дочь настаивает и просит, следует принять её предложение.

Последняя фраза прозвучала из уст Поля несколько двусмысленно, от чего Полина и Алекс бросили друг на друга быстрый взгляд и тут же в растерянности отвели его в сторону. Поль был куда дальновидней и догадливей, чем могла себе представить его дочь. Его несколько замкнутый характер и немногословность не располагала к длительным беседам. Но брошенная фраза била прямо в цель, иногда неся в себе двойственный, а то и тройственный подсмысл. Последние пятьдесят лет его жизнь была посвящена слову, что сделало его мастером и профессионалом на литературном поприще. Его неопубликованные романы ждали своего выхода в свет.

Между тем, Полина взяла письма прадеда и передала отцу.

– Прочтите, у меня нет от вас секретов. Тем более, что я жду совет и помощь.

Теперь Полина вышла из комнаты, оставив Поля и Алекса за чтением. Она направилась в кабинет отца, где стояли шкафы с книгами. Среди ровно выстроенных рядов книг, она искала глазами Библию. Наконец её взгляд зацепился за нужную ей книгу. Открыв Писание, она углубилась в чтение первой ветхозаветной книги – Бытие.

Шло время, и наконец, Полина услышала спокойную беседу отца и Алекса. А ещё через некоторое время, они вошли в кабинет, где и застали Полину за чтением Библии.

– Навёрстываем упущенное? – заметил Поль, заглянув в книгу.

Полине показалось, что она покраснела. И снова отец попал в самую точку, намекая на упущение в её духовном развитии.

– Читай, читай. Это никогда не поздно сделать. Знания – великая сила, которой мы всю жизнь пополняем свой мозг. А из знания вытекает мудрость. Мудрость же приносит опыт.

Полина опустила глаза:

– Значит до мудрости мне ещё далеко, – глубокомысленно заметила она.

Мужчины улыбнулись. Полина была похожа на своего отца не только внешне, но и внутренне. Чувствовалось, что она готова преодолевать любые жизненные препятствия возникшие на её пути. Сейчас же она ощущала себя школьницей, упустившей в далёком прошлом знания для духовного развития.

– Вы прочитали? – теперь задавала вопрос Полина.

Алекс кивнул:

– Это письмо разбивает стереотип, сложившийся о декабристах. Для нас сложили в истории о них правдоподобный рассказ, который школьники пересказывают на уроках как стишок.

– Дворянство всегда тяготело к мистификации, к разного рода необъяснимому, – добавил Поль, – меня это не удивляет. История представляет декабристов этакими революционерами, не захотевшими использовать в момент восстания народные силы. Очень многое теперь можно объяснить… Личная неприязнь императора к каждому из общества, его гонение и тридцатилетняя слежка за каждым. В поисках архива, император не выпускал из поля зрения ни одного декабриста.

Алекс согласился:

– Сегодня и моё мировоззрение пошатнулось. О таком я даже предположить не мог. Чтобы декабристы были связаны с идеями ордена тамплиеров, – и он развёл руками. – Декабристы, оказывается, совсем и не революционеры. Ими двигали идеи из совсем другого источника.

Полина внимательно слушала, затем перебила:

– А наклон земной оси?

– Об этом уже писали и высказывали предположения по этому поводу, – уточнил Поль, – всемирный потоп – факт доказуемый, и многие не сомневаются в этом. Что более интересно, так это отождествлении Гипербореи именно с этим первым допотопным миром, с высокоразвитой цивилизацией, пришедшей, в конечном счёте, к уничтожению.

– Значит, останки Гипербореи находятся где-то под огромными слоями льда на Севере? – нетерпеливо задавала вопросы Полина.

– Получается, что так, – задумался Алекс. – По-видимому, декабристы много времени проводили в обсуждении этих вопросов. Поэтому граф Анненков и записал историю Гипербореи, подтверждая сказанное Писанием. В то время именно Библия являлась источником мудрости и вдохновения. Не удивительно, что именно там и черпали декабристы свои подтверждения относительно Гипербореи.

– А как же на счёт остальных свитков? – вопросительно посмотрела Полина на отца.

– Свитки со схемами летательных аппаратов и оружия? – Поль улыбнулся. – Прошло не более ста двадцати лет со дня смерти нашего прадеда, а весь мир имеет и самолёты и оружие.

– Судя по всему, речь идёт об особенно оружии и аппаратах другой конструкции, – предположил Якушкин.

Поль внимательно посмотрел на своего друга:

– А какая разница? Результат один и тот же.

– Может быть вы и правы, – согласился Алекс.

– А эликсир жизни? – подхватила Полина, – он существует, по крайней мере, на бумагах.

Поль что-то тихо пробормотал, и только сидящая рядом Полина услышала сказанное:

– Только этого нам не хватало.

Пройдёт время, прежде чем она задумается над сказанным отцом. Теперь же она почти не обратила внимания на услышанное. Их разговор продолжался ещё достаточно долгое время. Они размышляли над прочитанным. Полина Павловна сообщила о своём решении ехать за архивом. Алекс просил взять его с собой.

– Я думаю, что справлюсь сама, – мягко отклонила она просьбу Алекса, – но я обязательно сообщу вам, когда потребуется ваша помощь.

– Я буду рад помочь вам, – улыбнулся он Полине.

Поль загрустил, что не скрылось от глаз дочери. Чувствуя скорую разлуку с Полиной, он расстроился.

– Ты должна пообещать мне, что долго там не задержишься, – твёрдо произнёс он. – Моё сердце не выдержит долгой разлуки с моей единственной дочерью.

– Я обещаю, папа, что даже если у меня ничего не получится, я не буду тратить на раскопки архива всю свою жизнь.

– Вот и умница, – согласился Поль. – События давно минувших лет не должны помешать нам наслаждаться последними совместными днями счастья. Я слишком долго был с тобой в разлуке.

Полина обняла отца и расплакалась. Алекс чувствовал себя неловко, став свидетелем трогательной семейной сцены.

Через несколько дней, тепло со всеми попрощавшись, Полина вылетела в Россию. В Москве её ждали сыновья, тоже скучавшие за своей мамой. А маленькая внучка Полиночка уже давно требовала к себе загостившуюся бабушку.

* * *

Весенняя Москва встретила её приветливо. Пришлось взять такси, т. к. дедушка Поль передал очень много подарков своим внукам и правнучке.

Подъезжая к дому, Полина ощутила сладкое чувство возвращения. Как ей не хватало всего этого времени её однокомнатной квартирки, где прошла большая часть её жизни. Она нашла отца, но сколько ей пришлось пережить волнений за это время. Теперь не хотелось ни о чём думать, даже об архивах, закопанных где-то очень глубоко. Просто на время уйти от обрушившихся на неё забот и тихо посидеть в своей комнате.

Войдя в квартиру и бросив сумку у порога, Полина почувствовала себя в своей крепости. Сбросив туфли, она надела любимые тапочки и с щемящим чувством пошла на кухню, чтобы заварить свой любимый чёрный чай.

А через полчаса, отключив в доме телефон, Полина крепко спала, обняв любимую подушку. Хотелось предстать перед родными хорошо отдохнувшей и свежей женщиной. Чтобы ни одна морщина на её лице не выдала тех волнений, которые она перенесла в Париже.

Проснувшись утром, Полина поняла, что проспала весь день и всю ночь. Крепкий сон и тепло родного дома дали ей столь необходимые силы. Бодро встав на ноги, в приподнятом настроении духа, Полина стала обзванивать родных и близких. А спустя пару часов обнималась с сыновьями и радостно делилась впечатлениями. Как много ей надо было им рассказать, особенно о их дедушке с бабушкой. О завещании графа Анненкова, которое она получила на днях, она умолчала.

Так прошёл целый месяц, который Полина Павловна провела в кругу родных, не забывая звонить Полю, который радовался общению с дочерью и внуками. Полина обещала, что скоро они все приедут к нему. Но ей предстояла ещё одна поездка, и теперь совсем в другом направлении. Сибирь! Теперь это была её цель, её путь к тайне декабристов.

Пришло лето и Полине пришлось сообщить о своей недолгой поездке детям.

– Мне обязательно нужно побывать в тех местах. Мы потомки графа Анненкова и с моей стороны будет правильно, если я посещу те места.

Сыновья согласились. Павел попросился было ехать с матерью, но Полина уговорила сына остаться.

– Спасибо, сынок, что переживаешь за маму, но в другой раз мы обязательно поедем все вместе.

Она с нежностью обняла сына. Сын понял намёк и не стал настаивать, а Полина стала собираться в дорогу. Она понимала, что едет не в Париж, поэтому решила запастись практичными вещами.

Уже прощаясь с мамой в аэропорту, сыновья обратили внимание на её внешние изменения. Перед ними стояла высокая, стройная женщина в джинсовом костюме и с рюкзачком за плечами.

– Так будет удобней передвигаться. Ничего лишнего, никакого груза. Теперь вы убедились, что я еду не на долго?

Сыновьям понравилась их современная мама.

– Что делает с людьми Париж, – глубокомысленно заметил Иван. – Мама, а это правда, что в Париже любовь витает в воздухе?

– Начитался книжек? – ушла она от ответа.

Но сыновья кое о чём уже догадались. Уже посадив маму в самолёт «Москва – Чита», Иван произнёс:

– По-моему, скоро будет свадьба.

– Ты думаешь, она там кого-то встретила? – спросил Павел.

– Она больше всего нам рассказывала о деде и о Алексе. Думаю, что она неравнодушна к Якушкину.

– Шерлок Холмс, – хмыкнул Павел и расплылся в улыбке.

Самолёт «Москва – Чита» приземлился в аэропорту, и Полина Шамнэ ступила на землю изгнанных предков. Именно здесь она должна была получить достаточно информации об интересующем её этапе истории. Полина глубже вдохнула воздух.

«Что-то ждёт меня впереди!» – улыбнулась она и бодро зашагала к информационному бюро.

XI

«Наконец я в обетованной земле»

М. Н. Волконская

Полина Павловна решила для себя ещё раз окунуться в историю восстания и ссылки декабристов. Ведь теперь она самым прямым образом была к этому причастна. Тайна спрятанных архивов была в её руках. А она сама находилась на той самой земле, в Сибири, где больше ста пятидесяти лет назад жили, думали, дышали её предки. Теперь этим воздухом свободы дышит она.

Отдохнув ночь в гостинице, Полина отправилась на встречу с городом. Первым делом она зашла в книжный магазин, где приобрела книги о декабристах, а также всю имеющуюся информацию и них. Найдя уютный сквер, Полина Павловна села на лавочку и принялась за чтение. Приятный летний ветер шевелил страницы книги, а женщина залпом глотала содержимое. Время летело быстро, и уже близился полдень, когда Полина поняла, что сильно проголодалась. Не торопясь, она сложила книги и буклеты и направилась к ближайшему кафе, где продолжала изучать имеющуюся информацию обо всех достопримечательностях города: драматический театр, театр кукол, филармония – это было интересно, но не в данный момент. Несколько музеев, в частности художественный и краеведческий, но заинтересовала деревянная церковь Михаила Архангела, именуемая так же «Церковь декабристов». Туда она и решила отправиться.

Добравшись до нужного ей места, Полина вошла в деревянное помещение, бывшее некогда церковью. Сейчас же там находился музей. Полина пристроилась к группе туристов и прослушала недолгую экскурсию о восьмидесяти пяти декабристах, отбывавших каторгу в Читинском остроге, в числе которых были Анненков, Пущин, Волконский, Трубецкой, Одоевский, Якушкин, Оболенский…

Церковь декабристов носила более полное название – Старо-Читинская Михайло-Архангельская церковь и была построена в 1771 году.

Запас знаний у Полины пополнялся. В её сознании происходил переворот. Только теперь, будучи на земле изгнания предков, она ощутила гордость за своё происхождение.

С благоговением слушала Полина Павловна слова экскурсовода, вещающего ей о прошлом:

– В этой церкви четвёртого апреля 1828 года венчались Полина Гебль и граф Анненков. Смелая француженка, аристократического происхождения, поехала за любимым мужчиной в ссылку. Комендант Лепарский вёл Полину под венец. Счастливая невеста соединяла свою жизнь с государственным преступником, приговорённым к двадцати годам каторжных работ и вечной ссылке на поселении в Сибири. Графа Анненкова привезли в церковь в кандалах. На время венчания их сняли, но когда обряд закончился, снова заковали в кандалы и увели. Дальше их ждала тяжёлая и суровая жизнь, вдали от родных и близких. Но даже будучи изгнанниками и живя в стеснённых обстоятельствах, Полина и Иван Александрович пронесли через всю жизнь любовь и уважение друг к другу. Сохранились записи Полины Гебль, в которых она передаёт все свои чувствования и переживания, вспоминая свой приезд в Сибирь и жизнь, проведённую в ссылке. Но ни в одной строчке вы не найдёте сожаления или жалобы. Любовь спасла этих влюблённых молодых людей и помогла им выжить.

Сердце Полины замирало, слушая об этой трагической и такой прекрасной истории. Жизнь её предков была пропитана подвигом, они выстояли и дали жизнь будущим поколениям. И вот она, их правнучка, затаив дыхание, стоит в той самой церкви, где её прадед венчался с Полиной Гебль. Она ходит по тем же местам, где когда-то та прекрасная и мужественная женщина – Полина.

Экскурсия закончилась, а Полина Павловна продолжала стоять посреди церкви, внимательно всматриваясь в каждую деталь, очертание этого старинного сооружения. В душе росла огромная благодарность и гордость за своё происхождение. Одно дело просто знать эту историю со школьной скамьи и совсем другое, когда это имеет непосредственное отношение к тебе лично. От этого осознания весь мир переворачивается вокруг, делая его более совершенным и прекрасным.

С чувством глубокого сожаления Полина вышла из церкви-музея. Хотелось запечатлеть в памяти всё, что окружало её вокруг. Запомнить и никогда не забывать. Полина двинулась вперёд. Впереди её ждал намеченный ею объект – сохранившийся домик Нарышкиной, где хранились личные вещи декабристов.

Потребовалось некоторое время, прежде, чем Полина достигла своей цели. Войдя в дом-музей Нарышкиной, её предупредили, что до закрытия остаётся полчаса:

– Извините, я могу осмотреть дом с экскурсоводом? – поинтересовалась Полина.

Смотрительница слегка смутилась:

– Дело в том, что все уже разошлись по домам. Все групповые экскурсии уже провели, а личные…, да ещё за полчаса до закрытия…

Она внимательно взглянула на Полину:

– А вы из далека приехали?

– Да, из Москвы. Хотела увидеть интересовавшие меня места и услышать. Ну, тогда я сама быстро всё осмотрю.

– Погодите, – торопливо заговорила смотрительница, – я сейчас.

И она быстро сняла телефонную трубку:

– Людмила Васильевна? У нас небольшая проблема. Московская гостья хочет осмотреть музей с экскурсоводом, а уже нет никого и до закрытия осталось мало времени, – несколько секунд она молчала, слушая, что говорят на другом конце провода. – Хорошо, я поняла. Спасибо, Людмила Васильевна.

Лицо смотрительницы светилось радостью. Видно было, что разговор доставил ей удовольствие.

– Уважаемая, сейчас вам проведёт экскурсию директор нашего музея – Людмила Васильевна Иванова.

Полине Павловне стало неловко за то, что пришлось потревожить столь важную особу. Смотрительница замахала руками:

– Что вы, даже не думайте отказываться. Наш директор знает всё о декабристах, о их жизни здесь. Лучше, чем она вам никто не проведёт экскурсию. Это такая честь! – заключила женщина, с восторгом прижимая руки к груди.

Полина с удивлением слушала смотрительницу. Столько гордости и искреннего почтения звучало в её голосе. Стало даже любопытно увидеть ту, которая всё знает о декабристах.

Через минуту появилась старая женщина семидесяти лет. Мягкой походкой она подошла к Полине и представилась:

– Людмила Васильевна. А вы наша московская гостья?

Мягкий тембр хорошо поставленного голоса располагал к спокойной беседе. Живые, умные глаза выдавали пытливый ум и ровный характер. Седые волосы были аккуратно зачёсаны назад и уложены в незатейливую, скромную причёску. Но больше всего Полину поразили руки. Благородная кисть с красивыми пальцами и ухоженными ногтями. В этой старенькой, невысокой женщине чувствовалась порода. Её манеры и умение себя держать подчёркивали благородство происхождения. Полина ещё больше растерялась:

– Извините меня. Я совсем не хотела вас потревожить. Я даже готова прийти завтра.

Но Людмила Васильевна лишь улыбнулась и протянув руку вперёд произнесла:

– Прошу вас, проходите. Экскурсия началась.

Полине пришлось подчиниться, столько обаяния излучала эта женщина. Не спеша, Людмила Васильевна описывала жизнь и быт хозяйки этого дома – Елизаветы Петровны Нарышкиной. Её сложный, на первый взгляд, характер и глубокое милосердие и любовь для тех, кто узнавал эту удивительную женщину ближе.

Полина Павловна слушала прописные истины о жизни и быте жён декабристов, но с подачи Людмилы Васильевны это звучало совсем по-другому, так, будто слышишь об этом впервые. И снова она мельком рассматривала эту старую женщину, с каждой минутой восхищаясь её знаниями всё больше и больше. Постепенно монолог перерос в диалог. Полина интересовалась буквально всем. Людмила Васильевна давала исчерпывающие ответы.

Экскурсия по дому Нарышкиной закончилась, а Полина продолжала беседовать со своим экскурсоводом. Выйдя из музея, они продолжали вести разговор, спокойно идя по улице.

– Как давно вы ведёте экскурсии и интересуетесь всем, что связано с декабристами? – поинтересовалась Полина.

– Очень давно, очень, – медленно проговорила старушка. – это моя личная, печальная история. Но, интересуясь декабристами, я пытаюсь узнать их истинное предназначение в Тайном обществе. На это исследование я потратила всю свою жизнь.

Полина внимательно взглянула на неё:

– И вы что-то узнали? – осторожно спросила она.

– Немного, но до истины всего один шаг, и я не могу его сделать. В истории нет ни одного документа, подтверждающего мою догадку…

– Ваша догадка пошатнула бы те стереотипы, что создала история рассказывая нам о декабристах? – заключила Полина.

– Это хорошо сказано, – одобрительно кивнула Людмила Васильевна, – во всей этой истории с декабристами и Николаем I было что-то, что всегда ускользало от глаз. Их принадлежность к масонству даёт толчок для поиска в нужном направлении.

– Декабристы были масонами? – стараясь не удивляться, спросила Полина.

– Конечно, были, и почти все, – на последнем слове женщина сделала ударение. – Давайте порассуждаем, дорогая, что такое масонство и кто такие масоны?

– С удовольствием, – согласилась Полина, с интересом слушая собеседницу.

– Следы Тайных обществ обнаруживаются в России приблизительно с 1803 года, – начала говорить Людмила Васильевна, – со стороны выглядело, что Тайные общества – это оппозиция по отношению к самодержавию. Но это только со стороны. Их политические интересы были не на первом плане. Вспомните, какие догмы и истины двигали декабристами? Христианские. Также, заметьте, что среди декабристов не было ни одного атеиста, и я с уверенностью могу это утверждать, т. к. посвятила исследованию этого вопроса всю свою жизнь. Все декабристы были образцовыми христианами во всех своих поступках. Они сильно опирались на Христовые заповеди, идя по жизни. Все члены Тайного общества, а оно было масонским, уверяю вас, были богатыми, титулованными особами. Почти все прошли Отечественную войну 1812 года, имели высокие чины и прекрасное образование.

Полина поражалась догадке этой немолодой женщины. Она всю жизнь искала ответ на то, что сама Полина получила совершенно случайно, не приложив к этому никаких усилий.

Между тем Людмила Васильевна продолжала:

– А теперь о масонстве. Что оно из себя представляло, если быть краткой. Их целью было разрушение религиозных и сословных перегородок между людьми во имя «гуманности, просвещения и свободы». Вам это ни о чём не говорит?

Конечно, Полина знала ответ:

– Да, с какой гордостью они приняли своё изгнание, лишившись чинов и свободы. Они действительно разрушили сословную перегородку между собой и простыми людьми.

– Заметьте, всё это делалось во имя «просвещения, гуманности и свободы» вам наверняка известно о их просветительной работе в Сибири, о создании школ, где они преподавали, когда вышли на поселение. Одно из первых опубликованных этнографических исследований Бурятии принадлежит Бестужеву. Декабристы опубликовали огромное количество научных и публицистических работ по земледелию, экономике и просвещению. А их «каторжная академия», где они читали друг другу лекции, будучи в кандалах? Просвещение и есть цель масонства. Вступающий в общество должен был принести клятву на Библии. И здесь мы подходим ко второй цели масонства, или Тайного общества – разрушение религиозной перегородки. Есть веские предположения считать, что масоны обладали тайным учением древнего происхождения. А так как я считаю, что декабристы были масонами, значит, они имели доступ к этим древним учениям. Что это за учения, можно лишь догадываться…

Людмила Васильевна вздохнула и взглянула на Полину:

– Дорогая моя, я вас не утомила своими разговорами?

– Что вы? – быстро ответила Полина. – Я поражена вашей догадкой и знанием.

– Ну, что вы, я только исполняю свой долг.

Полина не поняла последних слов, но задать вопрос постеснялась, не смея вмешиваться в личную жизнь незнакомой ей женщины.

– Надеюсь, вы хоть что-то поняли? – переспросила она.

– Даже больше, чем вы можете себе представить, – призналась Полина.

Людмила Васильевна улыбнулась, ей приятно было общаться с новой незнакомкой.

– В завершении лишь добавлю, что история русского масонства формально закончилась в 1826 году, после запрещения его Николаем I. но смею вас уверить, что масонство продолжало существовать в подполье.

Полина согласно кивнула:

– Да, дело декабристов жило в Сибири.

– Поверьте мне, – почти пророчески произнесла Людмила Васильевна, – этим Тайным обществом декабристов двигало нечто большее, они владели тайной, учением, называйте это как хотите, заставившее их пойти на мятеж.

У Полины чуть не вырвались слова «я знаю», но вовремя спохватившись, она промолчала.

Между тем Людмила Васильевна продолжала:

– Совсем утомила я вас своими разговорами. Вы уж простите меня.

– Что вы, мне было очень интересно вас слушать. Просто, шестичасовая разница с московским временем сказывается на мне, – объяснила Полина Павловна.

Неожиданно её попутчица предложила:

– А не зайдёте ли вы ко мне на чай? Я приглашаю вас к себе и не хочу слышать никаких отговорок.

Но Полина и не думала отказываться. Не имея в городе ни одной знакомой души, ей было немного одиноко. А внезапно завязавшееся знакомство, она не прочь была продолжить.

– Вот и хорошо, – обрадовалась Людмила Васильевна, – а вот и мой дом, – указала она на пятиэтажный дом, к которому они подходили.

Уже взойдя на второй этаж, Людмила Васильевна встрепенулась:

– Вы извините меня, но я так и не спросила, как вас зовут?

Действительно, а ведь Полина не представилась в музее. О ней доложили как о московской гостье.

– Можно просто Полина, – представилась она.

Рука старушки, открывавшая в эту минуту дверь, дрогнула.

– Полина – это прекрасно, – произнесла она и впустила в свою квартиру московскую гостью.

Двухкомнатная квартира была обставлена просто, но со вкусом. Везде блистала чистота и порядок. В воздухе квартиры ощущался запах жасмина и кофе. Судя по всему, здесь предпочитали кофе чаю.

– Полина, вы не против, если мы сразу пройдём на кухню? – предложила хозяйка. – Я сейчас угощу вас своим фирменным кофе, и вашу усталость как рукой снимет.

Полина ощутила в этой квартире душевный комфорт, а к говорившей хозяйке тёплые чувства, как будто они были уже когда-то давно знакомы. Это чувство внезапно поселилось в душе Полины. Ей даже на миг показалось, что то, что с ней сейчас происходит, она уже когда-то давно видела… Присев за стол, она наблюдала за хлопотами своей неожиданной, новой знакомой. Для своего возраста она достаточно бодро орудовала на кухне. Эта женщина всё больше и больше нравилась Полине, и это чувство было взаимным. И все потому, что Людмила Васильевна не отпустила свою новую гостью, а позвала к себе.

Тему декабристов они больше не затрагивали. Для Людмилы Васильевны было уже достаточно то, что она смогла высказаться. Выпив ароматный, свежезаваренный кофе, две женщины продолжали беседовать, поглощая бутерброды. Когда же всё было выпито и съедено, Людмила Васильевна предложила перейти в комнату:

– Просто наговориться с вами не могу, – призналась она.

Полина Павловна чувствовала себя губкой, впитывающей в своё сознание всю мудрость этой прекрасной женщины.

– Вы одна здесь живёте? – спросила она.

– Да.

– А ваши родные, близкие?

– У меня их нет.

Полина удивилась, но не стала расспрашивать о личном.

Между тем, войдя в комнату, она села на удобный диван и закинув ногу на ногу, принялась рассматривать окружавшие её предметы. Людмила Васильевна села рядом.

Но в тот момент произошло невероятное. Полина вскочила с дивана, чем очень удивила хозяйку дома и, перебежав через комнату, оказалась у комода. Схватив фотографию в рамке, она почти выкрикнула:

– Вы её знали?

Только теперь Людмила Васильевна поняла, на кого указывает Полина. Слегка ошеломлённая происходящим, она прошептала:

– Да, она была моей подругой.

Полина почувствовала, как её подбородок начинает судорожно дрожать:

– Где она сейчас?

– Она умерла. Давно. Сорок пять лет назад.

Полина охнула и, опустившись на колени, заплакала навзрыд.

В руках она держала ту самую фотографию, где была изображена её мама – Мария Великовская с Полем.

XII

Тщетно пыталась Мария Васильевна успокоить Полину. Та продолжала плакать стоя на коленях. Пришлось бежать на кухню за валерьянкой. Но и после того, как Полина её выпила, слёзы продолжали течь из глаз.

Людмила Васильевна разнервничалась. Наконец, усадив гостью обратно на диван, вопросы стала задавать она.

– Откуда вы знаете эту женщину? Вам знакома эта фотография? Вы видели её раньше?

Полина вытирала лицо руками. Не ответив ни слова, она лишь расстегнула застёжку рюкзачка и вынула оттуда фотографию.

– Вот, взгляните.

Людмила Васильевна взяла из её рук карточку и посмотрела на неё. Снимок был тот же самый, что и у неё. Теперь Полина увидела, как руки старой женщины задрожали. Дрожащим голосом она спросила у Полины:

– Откуда это у вас?

– От моего отца.

– Кто ваш отец?

– Вот он! – и Полина ткнула пальцем на фотографию, указывая на Поля. – А это моя мама, – добавила она, указывая на спутницу Поля.

Людмила Васильевна медленно опустилась на диван и закрыла глаза. Теперь испугалась Полина.

– Что с вами? Вам плохо?

Сидя с закрытыми глазами, Людмила Васильевна покачала головой. Из закрытых глаз потекли слёзы:

– Полина, – спокойно спросила плачущая женщина, – как твоё полное имя, фамилия и отчество, данное тебе при рождении?

Полина почувствовала, как пот течёт по её спине. Такого душевного накала она не испытывала ни разу в своей жизни. Сейчас она может узнать правду о своей матери, самым удивительным образом познакомившись с её подругой. Медленно, с расстановкой, она произнесла:

– Полина Павловна Шамнэ.

Людмила Васильевна упала на грудь Полины и обнимая её произнесла:

– Доченька, милая. Родная моя.

* * *

Полина успокаивала обнявшую её женщину, не пытаясь остановить её слёз. Прошло не мало времени, прежде, чем они взглянули друг на друга.

– Полиночка, та женщина, что изображена на фотографии рядом с твоим отцом – это я. Я – Мария Александровна Великовская, твоя мама.

И снова слёзы. Много слёз и недоумения. Полина обнимала состарившуюся женщину не смея верить в такое счастье.

– Вы расскажете мне обо всём? – умоляюще произнесла Полина. – Я ничего не понимаю. Ещё час назад вы были Людмилой Васильевной Ивановой, а теперь признаётесь, что являетесь моей мамой – Марией Великовской.

Старая женщина кивнула головой, соглашаясь с Полиной.

– Для этого тебе потребуется лишь выслушать меня и простить.

– Простить? – удивилась Полина. – За что?

– За то, что я стала другим человеком…

За окном смеркалось, но никто не поднялся включить свет. Сидя в полутьме, Полина слушала историю далёких лет.

– Однажды утром, когда Поль ушёл на работу, в мою дверь вломились люди и увели меня. Я кричала и плакала, пытаясь взять с собой мою шестимесячную дочь, но мне не позволили, сказав, что о ней позаботятся. Затем был суд, где меня обвинили в шпионаже и сослали в лагеря как политзаключённую. Это было тяжёлое время для меня. Возмущала вся нелепость и бессмыслица происходящего. Какая я шпионка? И всё из-за того, что я встречалась, а затем родила ребёнка от французского подданного. Горе моё усугубилось ещё и тем, что я в один миг потеряла связь с мужем и дочерью. Мне так ничего и не удалось узнать о них. Вместе ли, или раздельно находятся? Эти вопросы долгие годы мучили меня, не давая спокойно жить. Но разве жизнь в лагерях можно назвать жизнью?

После смерти Сталина в 1953 году, я уже три года как отбывала срок, но я не получила амнистию. А только в 1955 году, через пять лет лагерей, меня выпустили, без права возвращаться домой в столицу. Мне разрешили жить в Иркутске. С моим лагерным прошлым я не могла нигде устроиться на работу. Живя на свободе, в чужом городе, не имея связи с Полем, я была в отчаянии. С выходом из лагеря мои страдания не прекратились, а лишь усилились. Наконец мне удалось устроиться дворником. Кроме этого, я ещё подрабатывала, убирая подъезды. Этот тяжёлый, неблагодарный труд был единственным средством к существованию. Подняться на более высокую ступень общества для меня было невозможно. Я так и не нашла подруг и хороших друзей. Вела достаточно замкнутый образ жизни, и в свой мир никого не впускала. Но один случай перевернул весь ход событий моего существования. Прогуливаясь однажды по городу, я прочитала афишу, где говорилось, что в один из дней в театре состоится молодёжный вечер. Лишённая всяких радостей, скучающая по столичной жизни, я пошла на этот молодёжный вечер. Не разу не пожалела я, что поступила именно так. Потому, что там я познакомилась с Людочкой Ивановой, моей сверстницей. На удивление, мы были между собой даже чем-то похожи. Обе невысокого роста, белокурые и худенькие. До лагеря, я конечно не была такой тощей, но голод и недоедание сделало своё дело. А вот худобы Людочки была иного свойства, болезненного. Но тогда я ещё об этом не знала. Мы разговорились и найдя много общих, интересных тем, прекрасно провели вечер. С тех пор мы почти ежедневно стали видеться.

Постепенно наше знакомство переросло в крепкую дружбу. Теперь мы знали друг о друге почти всё. Ей я впервые и пожаловалась на свою жизнь. Никогда не забуду, какое сильное впечатление на неё произвёл мой рассказ. Для неё моя личная драма была очень романтичной и трагичной одновременно. Слушая меня, она плакала вместе со мной…

Затем я узнала и её историю. Людочкины родители погибли во время войны, а воспитывала её бабушка. Больше у неё не было на свете ни одного родного человека. Но и бабушка умерла, оставив свою внучку одинокой. Ей от бабушки осталась двухкомнатная квартира, где она и жила.

С этого момента всё и началось. Я и подумать не могла, что моя история так всколыхнёт впечатлительную Людочку. Общаясь со мной, она пыталась мне помочь во всём. Она просто была одержима идеей соединить меня с моим любимым Полем и дочкой. Но как мы ни думали, шанса увидеться с ними у меня не было никакого. Прошло целых пять лет со дня ареста, а мне нельзя было даже поехать домой в Москву. Мы с Людочкой стали писать письма, но они возвращались с пометкой «адресат не проживает». А потом я узнала страшное известие. Оказывается, Людочка была смертельно больна. У неё был рак. Вот откуда эта болезненная худощавость. И однажды она открылась мне:

– Маша, ты должна серьёзно отнестись к моим словам и не считать их глупой выдумкой. Мне осталось жить не долго, а поэтому мы с тобой используем это. Я возьму с тебя клятву и ты не посмеешь нарушить волю умирающей.

– Люда, перестань. Я не хочу это слышать. Ты поправишься, уверяю тебя. Твой молодой организм справится…

Люда только отмахнулась от моих слов, не желая больше слушать.

– Выслушай меня, – продолжала она, – у меня нет родственников и близких друзей. Тебя тоже здесь никто не знает. Никто и не заметит подмены.

Я ошеломлённо взглянула на неё:

– Какой подмены?

– Мы поменяемся паспортами. И когда я умру, то меня похоронят как Марию Александровну Великовскую, а ты будешь жить под моим именем. Понятно?

Мне казалось, что я схожу с ума, слушая Людочку. Но она настойчиво объясняла мне свой план, пытаясь посвятить и меня в него.

– Никто и не заметит, Маша. Мы даже внешне чем-то похожи. Ну пойми меня, ведь я права. С твоим прошлым, ты больше никогда не станешь на ноги и всю жизнь будешь мести улицу. Тебя никогда не пустят в столицу.

До меня стало доходить. Людочка продолжала:

– Будучи же Людмилой Ивановой, ты беспрепятственно уедешь в Москву и узнаешь всё, что тебя интересует. Скажу вот ещё что. Полгода назад я устроила обмен своей квартиры. Нашла желающих поменяться со мной из другого города. Я уже оформила документы, только попросила их на неопределённый срок не меняться, пока я не улажу свои дела. Вот их телефон и адрес, как только меня не станет, сразу уезжай на свою новую квартиру в Читу, а об Иркутске забудь. Начни новую жизнь, Маша, я умоляю тебя, во имя нашей дружбы. Мне ты уже ничем не поможешь, зато я могу помочь тебе, и мне спокойней будет когда я…

Мы долго плакали, обнявшись, утешая и уговаривая друг друга. В тот день мы и обменялись паспортами. Спустя несколько дней Людочку забрали в больницу с моим паспортом, где она и умерла как Мария Александровна Великовская. Я была единственной, кто хоронил Людочку. В тот же день я позвонила в Читу, сообщая, что готова переехать. Вот так я и оказалась в Чите с новым именем – Людмила Васильевна Иванова. Моя единственная подруга оказалась человеком с благородной душой. Если бы не её план и не те обстоятельства, кто знает, как сложилась бы моя жизнь.

А дальше была учёба на историческом, статьи, диссертация, педагогическая работа, экскурсии. Я верила, что однажды встречу кого-нибудь из вас. Кто-то обязательно должен был приехать в места ссылки декабристов, обязательно!

Полина внимательно выслушала исповедь матери. Было очень грустно, что кто-то, очень давно, разлучил их. И вот, почти чужие друг другу пожилые женщины рассказывают о себе.

– Вы ездили в Москву? – поинтересовалась Полина. – Вы искали нас?

– Что за вопросы? – удивилась её мать. – Конечно. Это была удивительная поездка, полная надежд и впечатлений. Но увы, в Москве мне узнать ничего не удалось. Осторожные разговоры с прохожими и новыми жильцами ничего не принесли. В посольство Франции я побоялась идти, т. к. мной могли заинтересоваться и весь подлог раскрылся бы. Но уже более, менее ясная картина вырисовывалась. Я чувствовала, что Поля в Москве нет. А где же дочь? Решила обойти московские детские дома. Но здесь моя новая фамилия и имя сыграли со мной злую шутку. Хоть какую-то информацию о ребёнке мог получить только близкий или родной человек. А кто была я? Посторонний, чужой человек. Я перенесла тогда сильное душевное потрясение, не сумев найти тебя, Полина.

И снова старая женщина расплакалась. Сидя в темноте, Полина уже совсем не различала лица матери.

– Можно включить свет? – спросила она.

– Конечно, – немного оживилась Мария Александровна.

И снова они продолжили разговор, держа друг друга за руки.

– Как же я сразу не узнала тебя? – удивлялась Мария Александровна.

– Я вас тоже не узнала. У меня была ваша фотокарточка, но вы там молодая.

– Когда ты ко мне привыкнешь, переходи на «ты», – попросила Мария Александровна свою дочь.

Полина улыбнулась:

– Обязательно.

– Когда ты родилась, твой отец дал тебе имя Полина. Тогда я и узнала о родовой тайне Шамнэ. О том, что они из рода Анненковых, и по их преданию тебе, пятому поколению, должна была перейти какая-то тайна, завещание. Когда меня забирали, я успела одеть тебе на шею старинный медальон.

Полина Павловна сняла с шеи медальон и протянула матери. Старая женщина ахнула, узнав знакомую вещь:

– Да, это он, – произнесла она, раскрывая его своими красивыми пальцами, – Полина и Иван, – прочла она.

– Если бы вы только знали, как долго я не могла понять значение этого медальона в моей жизни. Эти два имени не давали мне покоя, – поделилась Полина.

– Теперь ты знаешь ответ? – внимательно посмотрела на дочь Мария Александровна.

– Да, отец рассказал.

Мария Александровна на мгновение опустила глаза, затем всё же решилась и спросила:

– Он жив? Что с ним?

Полина бодро положила руки на плечи матери и сказала:

– Всё в порядке, мама. Он жив и помнит тебя.

– Прошу тебя, Полиночка, расскажи мне всё. Сил больше нет жить в неведении целых пятьдесят лет.

Теперь свой рассказ повела Полина. О своём детдомовском детстве, учёбе, рождении двух сыновей и внучки. О том, как несколько месяцев назад её вызвали в Париж, и куда она улетела на встречу с отцом. Затем последовала неприятная история о Жюле Шамнэ, упрятавшего Поля на целых пятьдесят лет в лечебницу.

– Он сошёл с ума? – не выдержала Мария Александровна.

– Нет, что ты, – заулыбалась Полина, – папа все эти годы писал книги. Он писатель. Очень многие книги он посвятил декабристам, освещая и изучая их жизнь.

Мария Александровна облегчённо вздохнула:

– Значит, все эти годы мы занимались одним делом – он писал о декабристах, я о них рассказывала.

Полина даже вздрогнула, осознав невероятное сходство двух судеб – матери и отца.

– И не только. Вы жили эти пятьдесят лет под другими именами, – выдохнула она.

– Полиночка, – решила перевести тему мать, – ты не против, чтобы остаться ночевать у меня? Я так не хочу, чтобы ты уходила в гостиницу.

– Это самое моё большое желание – быть с тобой, мама.

Полина обняла свою мать и расцеловала.

– Завтра выходные и мы сможем вдоволь наговориться. А теперь тебе пора отдохнуть, Полиночка, ты преодолела такой далёкий путь сюда, – забеспокоилась мама.

– Я шла к тебе целых пятьдесят лет, – прошептала Полина обнимавшей её матери, – и больше никуда я тебя не отпущу, мамочка.

XIII

Утро следующего дня женщины провели в беседах. А днём пошли гулять по городу, осматривая достопримечательности. Тёплый летний день согревал нашедшие друг друга сердца.

– Как теперь всё понятно, – говорила Полина, – твои исследования в области декабризма помогли тебе выжить.

– Да, история о пятом поколении подтолкнула меня к исследованию. Рано или поздно один из вас приехал бы в Сибирь, даже только потому, чтобы посетить эти места. А я всё это время старалась быть где-то поблизости с историей декабристов. Сначала стала экскурсоводом, затем директором музея.

– Мама, как ты близко подошла к раскрытию тайны декабристов… Ты сказала даже больше, чем я прочла.

Мария Александровна остановилась, в её глазах зажглась догадка:

– Неужели ты уже знаешь? Ты ездила в Париж за завещанием графа Анненкова?

– Не совсем так, – постаралась объяснить дочь, – я ехала туда, не зная цели своего приезда, а когда постепенно всё выяснилось и уладилось, я получила доступ к завещанию. В этом очень помог мне Алекс Якушкин, потомок того самого декабриста Ивана Дмитриевича Якушкина.

Мария Александровна лишь всплеснула руками:

– Какое счастье, что всё закончилось благополучно.

Полина предложила посидеть в центральном сквере города. Присев на удобные скамейки, она вынула из рюкзачка небольшую пластиковую папку и протянув её матери, сказала:

– Я прочитала завещание моего прадеда и теперь знаю тайну декабристов. Папа тоже читал, за что ему очень благодарна, он ответил на многие мои вопросы. Теперь читай ты, мама.

– Разве я могу? – удивилась Мария Александровна.

– Ты столько лет искала разгадку и говорила, что нет ни одного документа, подтверждающего твою догадку. Вот он, прочти его…

Мария Александровна осторожно раскрыла папку и увидела старинную рукопись.

– Это невероятно, – прослезилась она, убедившись в подлиннике рукописи, – я могу это прочитать?

– Конечно, мама.

Мария Александровна читала долго, внимательно вчитываясь в текст. Видно было, что она глубоко размышляла над прочитанным. Дочитав до конца, она выдохнула:

– Всё-таки я была права. Но Гиперборея… Об этом я никогда бы ни догадалась. Кода-то я читала статьи учёных, ведущих исследования в этой области; ищущих знания гиперборейцев, владевших глубокими познаниями во всех областях жизни. Что-то об этой первой цивилизации можно найти на Севере… Декабристы и Гиперборея, никогда бы не догадалась, – изумлённо добавила Мария Александровна.

– Мама, ты поедешь со мной в Бельское?

– Если ты приглашаешь, то конечно. Такого события я не пропущу. Архивы просто лежат в земле, кто бы мог подумать. Но ведь у них не было другого выхода, ха ними следили, и притом за каждым. Ох, уж этот Николай, – задумчиво заключила старушка.

– Мама, что ты знаешь о селе Бельском?

– Я знаю обо всём, что связано с графом Анненковым, – с гордостью сообщила Мария Александровна. – Когда ещё в те годы я познакомилась с твоим отцом, а потом узнала о роде Анненковых, я искала об этом декабристе всё, что только могло быть с ним связано. Вплоть до его особых примет; рост – больше двух аршин, лицо – белое, продолговатое, глаза – голубые. Он был близоруким, нос длинный, широковатый, волосы темно-русые.

– Похож на папу и на меня, – добавила Полина.

– Верно. Ты одной породы с отцом. Вы похожи, теперь я нахожу это сходство…

– А село Бельское?

– Я была там, ездила на экскурсию. Места непроходимые. Помню, что шли с группой по каким-то полям, лесам, по колено в грязи, пока дошли до Бельского. Но слышала, что недавно там проложили асфальтированную дорогу к селу. Возможно, проехать будет легче.

Полина приуныла:

– А другого пути туда нет?

Мария Александровна задумалась:

– На окраине Бельского есть аэродром. Ещё можно самолётом.

– Это нам подходит, – улыбнулась Полина, – добираться пешком – это не наш вид путешествия.

– Согласна с тобой, – засмеялась семидесятилетняя женщина.

– Мама, а что это за Сторожевая башня? Как мы сможем к ней подобраться? Расскажи.

Мария Александровна послушно сложила руки на коленях и как экскурсовод – профессионал поделилась краткой информацией:

– Сторожевая башня находится в центре села. Построена в эпоху освоения Сибири. Стоит на том же месте, где её и срубили, в отличии от других уцелевших башен, разбросанных и реконструированных по всей Сибири. Имеет почти квадратный сруб. Верхняя часть строения слегка расширена и нависает над основой. Снаружи есть щели, через которые в древние времена на неприятеля лили кипяток или смолу, таким образом, защищая поселение от врагов. Со стороны реки в обломе устроена амбразура для пушек. Строение заканчивается дозорной вышкой для часовых. Рядом река, тайга, вот и всё.

Полина внимательно слушала, более-менее представляя себе Сторожевую башню.

– В центре села, – лишь задумчиво произнесла она, – как же мы к ней подберёмся, незамеченными?

– Да, дочка, что-то надо придумать. Нам с тобой в нашем возрасте эту задачу не осилить. Ночью мы встать ещё сможем, а вот махать лопатой…

– Нужно звонить в Москву, детям, – решительно ответила Полина.

Мария Александровна просияла:

– Моим внукам? Я и не надеялась их так скоро увидеть.

– Тогда давай познакомимся. Но прежде я должна им рассказать о встрече с тобой, чтобы подготовить их к ещё одной неожиданности. Всего три месяца назад они узнали о существовании деда… Теперь я должна их обрадовать ещё одной новостью.

– Пойдём звонить, – нетерпеливо добавила старушка, – прямо из моего кабинета.

Добравшись до дома – музея, Мария Александровна провела дочь в свой кабинет, который находился в пристройке за музеем.

– Проходи, дорогая, располагайся, а я приготовлю чай.

Полина Павловна медленно крутила циферблат телефона, обдумывая первые слова, которые сообщали бы о появлении бабушки в жизни её сыновей.

* * *

– Ну, как? – поинтересовалась входящая в кабинет Мария Александровна. На подносе она несла чай с печеньем.

– Всё в порядке, – уставшее произнесла Полина, – дети удивлены, но удивлены приятно. Я попросила вылететь их в Иркутск. Через пару дней они будут там. Мы поедем к ним на встречу. Там и познакомимся. А из Иркутска и до Бельского недалеко. Так что все вместе полетим за архивом.

Полина улыбнулась матери и взяла с подноса предложенную чашку чая. С первым ароматным глотком нахлынули воспоминания, связанные с отцом и завещанием прадеда. Почему-то сильно захотелось увидеть Алекса Якушкина и поделиться своим счастьем, рассказать о маме. Но этого пока делать было нельзя. Следовало серьёзно подготовить отца к этой встрече.

Мария Александровна наблюдала за дочерью и как будто прочитав её мысли спросила:

– Скажи мне, пожалуйста, Поль хоть раз вспоминал меня?

– И не раз, – улыбнулась Полина, – он немногословен, но каждое произнесённое слово попадает точно в цель.

– Наверное он сильно изменился. Да и я не осталась молодой…

– Мама, все эти годы папа искал нас, любил и ждал встречи с нами, ни на миг не сомневаясь, что увидит нас. Больше всего его терзало то, что он о тебе ничего не знал, был в полном неведении о твоей судьбе.

– То же самое чувствовала и я, – горько произнесла Мария Александровна. – Полная неизвестность о ваших судьбах. Каждый день в голове звучали одни и те же вопросы: «Где моя Полина? Где мой Поль?». Если бы не Людочка Иванова, я бы сошла с ума. Получив от неё благословение и приняв новое имя, я стала другим человеком, перед которым раскрылись почти все двери. Меня никто не считал изгоем или человеком с дурным прошлым. Став Людмилой Ивановой, я была чиста как белый лист бумаги. Я нашла тебя, теперь хочу увидеть Поля. Как ты думаешь, он будет рад меня увидеть? – озабоченно спросила она.

– Уверенна, что будет рад. Ведь он ждёт встречи с тобой всю свою жизнь. Почти во всех своих книгах он отождествляет тебя со своими главными героинями.

– Правда? А ведь мы так и не смогли пожениться, а у нас есть взрослая дочь, внуки и даже правнучка.

– Думаю, что это легко поправить. Мы поедем в Париж, и вы поженитесь с папой.

– Как мы и мечтали, – грустно добавила Мария Александровна.

Прошли выходные и в понедельник, взяв на работе отпуск, Мария Александровна с дочерью вылетели в Иркутск на встречу с Иваном и Павлом.

* * *

Прогуливаясь по Иркутску, Мария Александровна не раз здесь бывавшая, рассказывала о истории города, и о многочисленных сохранившихся домах, имевших свою уникальную, неповторимую историю.

– Самые известные узники этих мест – декабристы. Иркутск был основан в 1661 году вначале как деревянный острог, а через двадцать пять лет уже получил статус города.

Спасская церковь. Именно отсюда в 1812 году иркутское ополчение отправилось на войну с Наполеоном. Городской театр, – продолжала она, – здесь гастролировали Комиссаржевская, Далматов, певец Собинов. Здание в мавританском стиле было построено для Восточно – Сибирского отдела русского географического общества. Здесь работали видные учёные Обручев, Клеменц, Пржевальский.

Памятник истории и архитектуры – Белый дом. Автор – архитектор Кваренги, проектировавший Смольный институт в северной столице. Здесь бывали декабристы, известные писатели, учёные. В 1891 году цесаревич Николай Александрович остановился в Белом доме. Сейчас здесь одно из крупнейших книгохранилищ Сибири. Сюда мы и войдём.

– Зачем? – удивилась Полина.

– Хочу попросить кое – какую литературу. Здесь у меня есть одна знакомая. Пойдём.

Полина с матерью вошла в Белый дом. У входа их встретила охрана.

– Мне нужна Блюма Наумовна Григорович, – вежливо попросила Мария Александровна.

Охранник поднял трубку телефона:

– Кто её спрашивает? – обратился он к Марии Александровне.

– Людмила Васильевна Иванова, – тихо произнесла она.

Через пару минут к ним вышла пожилая женщина.

– Мы знакомы с ней двадцать лет. Она заместитель директора книгохранилища, – успела шепнуть Мария Александровна дочери.

– Людочка! Сколько зим, сколько лет!

Блюма Наумовна обняла и поцеловала свою подругу.

– А это кто с тобой?

– Моя родственница, – успела сказать Мария Александровна, опережая дочь.

Полина не стала сопротивляться и вмешиваться. Ведь её маме приходилось жить под чужим именем, и пока что, она для всех была Людмилой Васильевной.

– Полина Павловна, – лишь представилась она.

– Блюма Наумовна, – улыбнулась мамина подруга. – Давайте пройдём в мой кабинет, там и поговорим.

Пройдя в кабинет, Мария Александровна начала первой:

– Блюмочка, мы к тебе вот по какому делу. Ты наша самая мудрая книгохранительница, в распоряжении которой имеется любой материал…

– Так, так, – сделав вид, что обижается, сказала приятельница, – значит вы по делу, а не просто так. А я то думала, что ты, Людочка, в твоём-то возрасте, прилетела к своей Блюме.

Мария Александровна рассмеялась:

– Блюмочка, дорогая, ну конечно я приехала к тебе. Даже родственницу свою привезла показать.

– Ну, хорошо, – примирительно добавила Блюма Наумовна, – что там у вас?

– Нам нужен любой материал о Гиперборее.

Блюма Наумовна с широко раскрытыми глазами откинулась на спинку стула.

– А я думала, Людмила Васильевна, что ты занимаешься декабристами…

– Я декабристами, верно, а вот родственница – Гиперборей, – уточнила Мария Александровна.

– Ну, хорошо. Сейчас поищем.

Она встала и вышла. Вернувшись через минуту, сообщила:

– Поиск начался, – улыбнулась она, – вы можете пройти в зал для читателей и немного подождать. Вам всё принесут.

– Спасибо, дорогая. Я твоя должница.

Блюма Наумовна только многозначительно вздохнула, намекая на то, что весь Иркутск ей уже должен.

А через некоторое время на их стол положили небольшое количество книг и статей, всё что смогли найти о Гиперборее. Бегло просматривая статьи, Мария Александровна мастерски конспектировала что-то в блокнот. Полина успела просмотреть всего одну книгу, когда мама захлопнула блокнот и сказала:

– Всё, этого достаточно. Мы можем идти.

Попрощавшись с Блюмой Наумовной, мать с дочерью вышли на свежий воздух. В Белом доме действительно было несколько душновато.

– Как быстро ты почерпнула информацию, – восхитилась Полина.

– Это приходит со временем. Намётанным глазом можно сразу увидеть нужное и исключить бесполезное. Иногда, штудируя какую-нибудь книгу, я находила там всего одну нужную мне фразу для моих экскурсий. У меня огромный опыт по рытью и копанию. Правда, вместо лопаты в моих руках ручка или карандаш.

Полина рассмеялась.

Пройдя в ближайшее кафе и заказав обед, Полина со всем вниманием выслушала маму.

– Начнём по порядку, чтобы составить для себя картину и быть подготовленным к тому, что мы найдём возле Сторожевой башни. Итак, Гиперборея в переводе с греческого языка означает «страна за Северным ветром». Гиперборейцы – это древняя цивилизация, возможно, что именно та, что была самой первой, и о которой рассказывал граф Анненков. В своих знаниях о высших предметах они достигли совершенства. Достигли высот в освоении земных ресурсов и подводного мира. Ещё до потопа, гиперборейцы владели знанием о ядерном оружии и научились использовать все виды энергии на благо общества. Именно они владели великой мудростью веков и тысячелетий. И главное их знание – ключ к бессмертию. Вначале знание передавалось устно, только избранным, но затем было записано. Этот древний архив включает в себя пергаментные свитки и манускрипты. С тех пор, во все века и времена велась охота за архивом. Многие хотели завладеть высшим знанием и стать бессмертным. А теперь о тех, кто мог владеть и владел этим архивом. Первыми были халдейские мудрецы, вторым – Александр Македонский. Затем архив попал в Иерусалимский храм, откуда его после первого крестового похода вывезли в Европу рыцари – тамплиеры. После разгрома ордена тамплиеров, архив перешёл в руки масонов. На этом всё. Больше книгохранилище нам ни о чём не поведало. Но ведь мы знаем и продолжение, – улыбнулась Мария Александровна, – каким-то образом архив попал в руки Наполеона, а затем во время его похода на Москву в 1812 году был похищен. Обнаружил его «первый декабрист» Раевский, ну а дальше…, в записках Анненкова всё написано.