Kitobni o'qish: «Горят Костры»

«Казалось, против этих болезней не помогали и не приносили пользы ни совет врача, ни сила какого бы то ни было лекарства… только немногие выздоравливали и почти все умирали на третий день после появления указанных признаков, одни скорее, другие позже…»

Джованни Боккаччо, «Декамерон»

От автора

События в книге вымышленны, они лишь основаны на реально произошедшей трагедии, затронувшей всю Европу и Азию в 14 веке. Взгляды людей на науку, религию и культуру поданы через призму того времени с определенными допущениями для более глубокого отклика в сердцах современного читателя.

Глава I

«Врач – философ; ведь нет большой разницы между мудростью и медициной».

Гиппократ

15 сентября, 1347 год

Арност очнулся среди зеленой травы и жужжащих стрекоз. В небе по-черепашьи ползли белые облака, кружили стайками птицы. В лицо мужчины били солнечные лучи – яркое божественное светило пребывало в самой зените.

Хоть Арносту и было всего двадцать лет отроду, но юнцом он перестал быть еще в шестнадцать, когда был впервые отправлен служить с оружием в руках в роли дозорного на одной единственной городской башне Исанберга. Для неокрепшего парня тот день стал самым знаменательным в жизни, ведь это был серьезный шаг для каждого мирянина.

Хотя опекун Арноста был не очень рад тому, что его ученик вынужден тратить драгоценное время на бесполезное для него дело. Аптекарь Иржи заменил Арносту отца, а потому и был строг подобно настоящему отцу. Он был уверен, что будущему лекарю не обязательно не только держать оружие, но и обучатся владению им. Лечить – не калечить.

Подобное мнение было и у всего богемского духовенства. Даже в родном городе Арноста, – Исанберге – где он жил и по сей день, священники не одобряли то, как активно простые крестьяне привлекались к столь опасному делу. Но в городке всю его историю не хватало рук, чтобы держать мечи и луки, поэтому церковь была более или менее снисходительна. В остальном же Исанберг был прекрасным городом (правда, без крепостных стен и собственной мельницы) с доброжелательными и отзывчивыми людьми, и щедрыми на свои запасы горами.

В Исанберге, или на чешский лад – в Ржебличке, процветало горное ремесло. Богатые месторождения серебра, железа и олова подарили городку довольно важный статус среди торгового сообщества, именно это и позволяло горожанам жить не совсем уж бедно, нежели их соседи.

Арност почувствовал, как сон вновь настигал его, и опрометью вскочил, распугав осевших поблизости бабочек и шмелей.

Ученик аптекаря с ухмылкой глянул на Исанберг: на сенные и черепичные крыши с пыхтящими дымоходами, на мельтешащих возниц с повозками, набитыми сундуками, мешками и бочками, на церковные башенки с покачивающимися и звенящими колоколами, а вокруг – размахивающие крыльями белые птицы. У Арноста в груди все цвело от одного только вида города, сердце так приятно покалывало и щекотало, а в груди дышать становилось легче и приятнее. Но это был миг слабости от безделья. Арност вспомнил, что опаздывал и схватил свою сумку на ремешке, заранее проверив наличие внутри всего необходимого: пара книг, связка ландыша, ромашки и лаванды (за которыми он и пришел на поле, но ненадолго отвлекся), а самое главное – маленький железный крестик на тонкой нитке.

Ах! Точно, крестик! Арност повесил его обратно на шею и спрятал под рубаху. Учителю Иржи было все равно носит ли его подмастерье крест, но священник Ян каждый раз при встрече обязательно спрашивал на месте ли у юного «стража здоровья» его оберег от сил зла и болезней. Арноста это раздражало, какое этому старику вообще дело? Но Ян, судя по всему, питал теплые чувства к будущему аптекарю и всегда пытался поделиться каким-нибудь мудрым советом, напутствием или просто очередной несмешной шуткой.

Молодой человек поспешил вернуться в аптеку. По пути он почуял, как с реки Ропуха ветром понесло запах водорослей, кувшинок и ряски.

У крайней городской избы Арноста встретил недовольный всем петух, обхаживающий прогуливающихся кур. Он гневливо встрепенулся, почуяв опасность от пробегающего мимо человека, но с места не сдвинулся, лишь кудахтал и тряс гребешком.

– Арни, опять опаздываешь?! – окликнула крестьянка с ведром моркови в руках. Она проводила спринтера взглядом, улыбнулась и махнула рукой.

Дальше по улице молодой человек наткнулся на веселящуюся детвору. Мальчики и девочки бегали с деревянными палками в руках, взмахивали ими и имитировали драку.

– Сдавайся, слуга водяного! Ты слишком далеко от воды, твой владыка бросил тебя! – кричал мальчик в самодельном шлеме из березовой коры, тонких веток и листьев.

– Пойти прочь, простолюдин! – отвечал мальчик, обернутый в грязное полотенце.

Дети соприкоснулись своим деревянными мечами и издали ртами лязг стали. К воинам подбежало две девочки и стали по-птичьему кричать.

– Это Стрибожьи внуки! Кто их послал помешать нашему поединку?! – кричал мальчик в шлеме.

Дети увидели Арноста, отложили мечи и дружно помахали ему рукой:

– Привет, Арни!

Лекарь и им ничего не ответил, лишь мимолетно улыбнулся и продолжил нестись вглубь города.

На свежем воздухе рубил дрова блестящий от пота мужчина с пышной бородой, осколки бревен разлетались от мощных ударов рубаки. В тесном переулке развешивала сушиться белье женщина в белом платке и фартуке поверх бледного синего платья. В уютном дворике с неровной огородной плетенью рассыпала зерно для кур крестьянка в камизе и тунике. Стоя на крупном деревянном ящике посреди улицы, юнец кричал во все горло: «Граждане Ржеблички, церковь праведной Анны просит всех неравнодушных не поскупиться податью! За вашу щедрость Господь простит любые грехи!».

Жизнь в городке кипела, как и всегда. Каждый был занят своим делом, посреди дня в Исанберге редко можно было встретить бездельного прохожего. Все, кто бродили по улице – не просто так гуляли. Поглазеть в город прибывали лишь гости, но и это было редкостью. В Исанберге глядеть не на что, тут только церкви, шахты да пасека.

В лицо бил ветер, в воздухе витали запахи сена, навоза, кур, овощей, хлеба и мокрой одежды. Мимо мелькали корчма, купальни, рынок и простые избы. Арност ловко перепрыгнул через наваленные у края дороги бревна, перешагнул невысокий забор, забыв про калитку, ворвался в хлипкую деревянную дверь и споткнулся о порог.

Арност тихонько ойкнул, поднялся и поймал на себе строгий взгляд наставника, сидящего у койки с бледной худой женщиной. Пышные брови учителя Иржи медленно опустились и бросили тень на морщинистые щеки. Аптекарь сплющил губы и тяжко выдохнул.

– Знаю, что вы скажите! – хватая ртом воздух произнес опоздавший ученик. – Виноват!

– То, что ты знаешь это, делает ситуацию еще хуже. Аще ты не понимал, то был бы просто глупцом. Но ты безответственен и ленив.

– Я не ленив! – обидчиво фыркнул Арност. – Всего-лишь отвлекся.

– Это непростительно. Я из раза в раз повторяю тебе, что ты мой единственный ученик, тебе предстоит взять на себя обязательства главного городского аптекаря, когда меня не станет. – спокойно отчитывал учитель Иржи.

– Вы так объясняетесь, инно кроме меня в Исанберге нет других врачевателей. А как же Генри или Висцлав, или…

– Они не ведают всего того, что ведаешь ты. А именно сейчас ты должен быть наиболее внимателен к происходящему вокруг. – оскалился Иржи.

Арност глянул учителю за спину.

– Что с ней? Холера? Проказа? – спросил ученик.

– Подойти да выясни. Ты в состоянии уже сам ставить диагнозы. Давай. – уговорил учитель.

Арност подошел к бледной обнаженной женщине, ее кожа была влажной, губы сухими и потрескавшимися, вокруг глаз скопился гной. Помимо этого, поверхностная отдышка и несколько красных припухлостей на теле. Ученик заметил у койки ведро с рвотой и кровью. Арност ощупал нижнюю челюсть и шею.

– У нее припухлости, воспалены млечные узлы? Это часть той системы, о которой вы мне рассказывали? О ней не написано в современных книгах.

– Верно. Ее рвет кровью, а гнойное воспаление прогрессирует. Я не могу точно сказать, на что это похоже. Может у тебя идеи есть?

– У нее точно поражены легкие и… Смотрите, – Арност развернул руки девушки. – На внутренней стороне предплечий расчесы. Но это не чесотка. Я уверен, что источник заразы именно на руках, а все остальное – вторичные заболевания.

– Хм, – аптекарь задумался и изучающе осмотрел запястья и предплечья женщины. – Я сперва не обратил внимание. Хорошая работа, Арност. Именно поэтому я до сих пор от тебя не отказался. У тебя есть задатки выдающегося человека, а ты все норовишь упустить свой шанс. Я хочу, чтобы ты наконец повзрослел и сосредоточился целиком на медицине. Представь, каких успехов ты можешь достичь, если будешь впахивать. Этому миру не нужны обычные работяги, ему нужны профессионалы, лучшие из лучших. Таких история и помнит. Наша жизнь неприлично коротка, мне, да и при такой-то профессии, повезло дожить до моих лет, поэтому я и понимаю ценность знаний и умений. Хочешь что-то значить? Тогда учись и работай.

Арност застыл, он опустил глаза и углубился в себя, стал что-то там выискивать.

– Ладно, теперь ступай-ка к Герде, ее простуда опять разошлась, предоставь ей эту настойку, пусть еще день полежит. И… пусть поменьше молится, если бог ей и поможет, то только через меня. А ей нужно копить силы, иначе к урожаю не встанет на ноги. Потом вернешься – дам следующие указания.

***

Застрекотали сверчки, когда Арност уставший чавкал башмаками в сторону лавки учителя. В небе уже прорастали первые звезды, некоторые из них словно подмигивали одинокому ученику.

Меж домов Арност заметил яркий свет от костров, услышал хохот и звонкие хлопки. Кто-то свистел и пел:

 
Весь год заполнен был работой,
Тяжкой работою за гроши!
Месяц я целый не видел света,
Только лишь волка, лису и зайца.
Знать, и не осталось нам ничего,
Видел – есть заяц, лиса и волк.
 

Звучали барабаны и флейта, смех все усиливался… Арност любил попеть и послушать песни. Раньше любил. Сейчас ему это настрого запрещено. Вернее, вряд ли учитель позволит ему заниматься подобной чепухой, как он сам говорил: «прожигать юность».

Арност отвернулся от ярких огней и зашел в аптеку. Внутри уже погасли свечи, со второго этажа доносился измотанный храп Иржи. На койке же по-прежнему лежала женщина, заточенная в крепком сне.

Ученик поднялся наверх, тихо прошел мимо комнаты учителя и закрылся в своей. Он тяжелым взглядом осмотрел по ночному синее помещение: свою кровать, сундучок на полу, столик с незажженной свечкой в горшке и книжками по латинскому и греческому.

Арност открыл сундучок и стал расшнуровывать рубаху, но остановился. Молодой человек засмотрелся на королевну ночного царства – луну. Она высокомерно и многозначительно глядела прямо в окно крохотной комнаты, освещая ее серебристым лучом.

Арност опустился к сундуку и заметил, что оставил свои книги неприкрытыми. Если бы их кто-то увидел, то отругал бы как следует, отнял бы и заставил молиться за искупление грехов (это все в лучшем случае). Старенький томик Ибн Сины, «Этика и общая медицина» Гиппократа, Авл Корнелий Цельс «о медицине». Последняя так вообще находилась в строжайшем секрете, потому что так сказал сам учитель Иржи. Он утверждал, что это переписанная версия одной книги, оригинал которой утерян, но отдавать ее никому нельзя, так как была велика вероятность вызвать гнев духовенства не только Богемии, но и всей Священной Римской империи, в частности папства. Современное общество не очень любило популяризировать ту медицину, в каком виде она была в давние времена, еще в годы существования Западной Римской империи. Духовенство утверждало, что старые методы лечения являлись варварскими, что операции на телах живых и умерших должны ограничиваться или запрещаться. По этой же причине учитель Иржи проводил вскрытие трупов тайно, без лишних глаз, только лишь своему ученику он доверял присутствовать.

Арност положил книги на дно сундука и поместил поверх сложенные вещи, затем закрыл крышку и отварил оконные створки. Снаружи прямиком к раме тянулась крупная ветвь старого дуба, что рос тут еще задолго до рождения Арноста, Иржи или вообще появления Исанберга.

Арност умело прополз по ветви до ствола, а оттуда поднялся повыше до двухскатной черепичной крыши трехэтажного здания напротив аптеки. Это было самое высокое и богатое строение в городе, в нем жили самые обеспеченные бюргеры, родственники городского бургграфа, гетмана или любого придворного феодала из Верхнего замка на холме.

Ученик аптекаря сел на конек крыши, глядя свысока на пустые улицы. Отсюда было видно и корчму, посетители которой уже стали расходиться (но далеко не все), церковь праведной Анны и церковь святых апостолов Петра и Павла, а также реку Ропуху, оловянной нитью текущую от обрывистого холма, на котором чернел на фоне серовато-пурпурно-синего неба замок, из чьих окон доносился рыжий свет.

Арносту вспомнилось кое-что у Горация от увиденного им пейзажа:

 
«Сна лишен тобой я, – ужель спокоен,
Лидия, сон твой?».
 

– Эй, чего ты тут сидишь? – прозвучал тонкий девичий голосок, и на плечо Арноста упала легкая рука.

– Ива, почему ты не спишь? – сухо произнес Арност, даже не обернувшись.

Девушка настойчиво надавила рукой на плечо друга и надулась от злости:

– А ты не пришел, хотя обещал! Я, конечно, получила твое послание с шифром, но это ничего не меняет. Да и шифр оказался простеньким, ты теряешь хватку!

Ее охровые глаза позеленели от эмоций, а смуглая кожа покраснела, что стало заметно даже в ночи.

– Времени не было составить получше. Иржи припахал меня на весь день, даже перерыва на обед и ужин не было.

– Ты ведь говорил, что у тебя будет выходной. – гневалась Ива.

– Учитель был не в настроении, захотел припадать мне урок.

– Ты опять ослушался его?!

– У нас возникло недопонимание. – уклончиво ответил Арност.

– Как обычно. Мне правда кажется, что эта жизнь не для тебя. Тебе просто не оставили выбора. – смягчилась девушка.

– Моя мама хотела для меня лучшего. Если не Иржи, то я останусь один и без крыши. Твои-то меня вряд ли примут, сама понимаешь.

– Конечно, они меня и так еле терпят, еще один нахлебник на шею не нужен! – саркастично произнесла Ива.

– Иржи передаст мне свое наследие, тогда я смогу стать обеспеченным человеком. – с толикой грусти произнес Арност и сам себе кивнул, будто придавая уверенности.

– А как же твои мечты о том, чтобы стать летописцем, писателем, историком. Или художником!

– Это все детские мечты, пора взрослеть, Ива. Пора бы и тебе зинуть в будущее.

– А как же поэзия? Я знаю, ты жить без нее не можешь. Не ври себе, что это пережиток детства. – девушка села рядом и приобняла Арноста.

Подул прохладный ветерок, и друзья ощутили свежесть и пресный запах с реки, с дуба сорвалось несколько листков – они закружились, проносясь над головами друзей, и растворились во тьме подлунного королевства.

– Да, может ты и права, но все равно это не имеет никакого смысла. Я буду жить лекарем, умру лекарем, как и Иржи. Он прав, говоря, что мне не нужно забивать голову лишним.

– Ты выучил какие-нибудь новые стихи? Видела тебя с листком на днях, купец Бориш нашел для тебя кое-что, как ты и просил?

– Да, – улыбнулся Арност и слегка смутился. – Бориш был в Праге, а там повстречался с одним писарем, который знающ в поэзии.

– Расскажешь мне?

– Слушай, я не уверен…

– Не отнекивайся. Давай! – уговаривала Ива.

– Ну, хорошо. Только не сбивай меня, а то настрой пропадет.

Арност закрыл глаза и задержал дыхание, затем посмотрел на медленно плывущий месяц в небе и вспыхнул поэтичным пламенем:

 
«И звенят и гремят
вдоль проездных дорог
За каймою цветов
многоголосые
Хоры птиц на дубах
с близких лагун и гор;
Там вода с высоты
льется студеная,
Голубеющих лоз —
всходов кормилица.
По прибрежью камыш
в шапках зеленых спит.
Чу! Кукушка с холма
гулко-болтливая
Все кукует: весна.
Ласточка птенчиков
Под карнизами крыш
кормит по улицам,
Хлопотливо мелькнет
в трепете быстрых крыл,
Чуть послышится ей
тонкое теньканье».
 

– Красивое. Ты не пробовал писать самостоятельно? – спросила девушка, сложив голову на плечо Арносту.

– Нет, это противоречило бы всему, что я сказал тебе до этого. – ответил он.

– Просто попробуй. Тебе понравится, я уверена. А еще теперь тебе придется бегать за мной, чтобы позвать на лужайку! Надеюсь, что у тебя скоро выпадет время для отдыха, а то рано или поздно мне надоест ждать тебя. Я вот для кого лук изготовила, а? И мишени все расставила уже без тебя! Или ты и для этого уже слишком взрослый? Тогда позову кого-нибудь другого.

– Нет-нет, – успокаивал Арност. – Я приду, отпрошусь у учителя.

Глава II

«Каждый человек в отдельности смертен, человечество же в целом бессмертно».

Апулей

Вилем и Томаш стояли в дверях материнских покоев. Сама же мать лежала в бреду, время от времени ее настигали судороги и рвота с кровью, глаза закатывались, а дыхание становилось прерывистым и неглубоким.

– Где чертов врач? – постукивал носком Томаш. – Он уже должен был прийти. Ей становится хуже.

– Терпение, – спокойно причитал Вилем. – Мы следим за ней, а врач вот-вот прибудет.

– Какое терпение, Вилем, бога ради! – Томаш сжал кулаки и стрельнул в брата ядовитым взглядом.

– Чего тебе опять неймется? – выпрямился Вилем и надул грудь.

– Я же вижу, что тебе плевать на нее! Ты всегда сторонился нашей семьи. Да даже сейчас, когда ей плохо…

– Закрой пасть, ты не смеешь так баять. – глаза Вилема налились кровью, и он готов был в любой момент стукнуть брата по голове.

Вилем был на пол ладони выше и немного шире, но разница эта была заметна только при наглядном сравнении.

– Думаешь, раз ты старший, то имеешь право бросаться словами?! – вскипал Томаш, его кулаки тоже сжались, ногти впивались в кожу, а зубы скрипели друг о друга.

– Это ты мне говоришь? Да и причем тут возраст, я старше лишь на три минуты. Какой же ты тупоголовый.

– Довольно вам! Вы оба только о себе думаете, маме нужен покой, а вы разорались! – по лестнице поднялась сестра Томаша и Вилема, Зофи. Она растолкала братьев и вошла в комнату. – Пришел лекарь, пропустите его.

Братья опустили глаза, у обоих были темно-карие. Единственным значимым отличием между близнецами было наличие у Томаша веснушек, коими бог обделил Вилема.

На второй этаж поднялся городской лекарь, на вид еще молодой и совсем зеленый. Он снял с головы зеленый куаф и до шеи рассыпались его рыжие волнистые волосы.

– Здравствуйте, – деловито произнес молодой человек. – Могу я пройти?

– Мы вас заждались. – выплеснул Томаш, брат сурово и презрительно глянул на него.

– Прошу прощения, сейчас самый пик заболеваемости в этом сезоне.

Лекарь подошел к кровати, где ворочалась преклонного возраста женщина с редкой сединой в корнях волос. Молодой человек долго осматривал пациентку, трогал горло, лоб, прощупывал кожу всего тела.

– Как я могу к вам обращаться? – спросила Зофи, присев рядом.

– Арност.

– Что вы можете сказать, Арност? – дрожащим голосом спросила девушка.

– Симптомы слишком разнообразные. Скорее всего поражены легкие и сердце. Может иметь место нехватка воздуха. Вы не проветривали помещение?

– Нет, наш дядя немного смыслит в медицине, он сказал, что открывать окна нельзя, а то ей станет только хуже.

– Не слушайте его больше, нужно проветривать всегда, просто укутайте ее в одеяла, чтобы не продуло, если так волнуетесь об этом. Если делать выводы, то ее некоторые отклонения напоминают другие случаи заболевания в Исанберге, но у вашей матери отсутствует воспалительный рост где-либо на теле. По нашим наблюдениям, это некие флегмоны, которые перерастают в буллы. В любом случае, ситуация схожа, поэтому это не сулит ничего хорошего. У вашей матери критическое состояние, она пребывает в бреду. – рассказывал Арност.

– Вы можете что-нибудь сделать?

– Лишь попытаться. Я могу выдать настойки и приготовить лекарства, но вы понимаете колико это будет стоить?

– Деньги нас не волнуют, мы сможет все оплатить, лишь бы ей стало легче. – еле сдерживая слезы произнесла Зофи.

После этих слов женщине в кровати стало еще хуже. Ее тело задергалось, изо рта потекла кровь, она тихо захрипела. Ее руки рефлекторно цеплялись за все, куда дотягивались, она даже вцепилась острыми ногтями в руку лекаря и сжала ее до тонких струек крови.

– Девушка, откройте окно! Остальные – выйдите и закройте дверь, – Арност бросился к своей сумке и стал там что-то выискивать. – Выйдите, я говорю! – добавил он вновь через плечо.

Томаш и Вилем закрыли дверь снаружи и встали в полной тишине. Из комнаты доносились стоны и хрипы их матери. В груди у обоих бешено колотилось сердце, у Томаша встал ком в горле, а у Вилема отвисла челюсть.

Они слушали стуки и скрипы на протяжении десяти долгих и мучительных минут, пока все совсем не стихло. Томаш не осмеливался тянуться к ручке, поэтому это сделал Вилем.

Братья заглянули в спальню их матери и застыли в проеме. Они видели, как лекарь стоял над неподвижно лежащем телом, укутанным в простыню. В дальнем темном углу сидела вся в слезах Зофи, трясущаяся от горя и боли.

– Что ты наделал? – вырвалось у Томаша. – Что ты, черт побери, наделал?

– Я сделал все возможное. Мне жаль, ее сердце не выдержало. – печально протянул Арност.

– Нам послали какого-то тупоголового юнца! Ты хоть школу закончил?! – Томаш набросился на лекаря, схватил его за воротник и потянул на себя.

Томаш был на две головы выше и в десять раз свирепее, но за Арноста вступился Вилем.

– Убери от него руки. Он не виноват.

– Ты… Ты… – Томаш не мог выразить всю ту ненависть, которую он чувствовал в себе, ему так хотелось рвать и метать, что не было сил даже сказать хоть что-то осмысленное.

– Твоя агрессия опасна для окружающих. – сухо произнес Вилем.

– Наша мама скончалась, а ты просто стоишь и… Ты бесчувственный кусок говна, Вилем!

– Знаешь, мне надоело выслушать твою чернь из уст и смотреть на вечно недовольно лицо, – рыкнул Вилем. – Я ухожу.

– Катись, полудурок. Если я вновь увижу тебя в нашем доме, то дам в рыло.

– Не увидишь, я больше не приду. – добавил напоследок Вилем и удалился.

– Я сообщу в церковь о случившемся. – коротко ответил Арност.

Томаш слегка оклемался и нагнулся к своей сестре, она спрятала лицо и тихонько сопела, обхватив руками колени.

– Почему ты его выгнал? – всхлипнула она.

– Не переживай, мы справимся, я смогу нас прокормить.

– Сначала папа, теперь мама, а Вилем ушел от нас. Наша семья разваливается.

– Все будет хорошо, поверь. Он одумается и вернется, он всегда возвращался, а до тех пор я буду всегда рядом. Мы все выдержим, слышишь, сестренка?

Томаш взял Зофи за руку и сжал ее покрепче.

***

В одну из светлых ночей поздней весны Ива и Арност прогуливались по улочкам Исанберга. Ива толкала друга в бок и во все горло хохотала так, что слезы наворачивались. Она все пыталась вставить хоть слово, но этот смех, чтоб его, не позволял даже сделать вдох!

– Ой не могу! – наконец выпрыснула она. – Только вспоминаю – умираю со смеху! Какое у тебя тогда лицо было глупое. Иногда мне кажется, что с тех пор оно у тебя всегда такое.

– Тебе лишь бы дерзнуть. Смейся-смейся, но потом подрастешь – поймешь все. – отвечал покрасневший от зазора Арност.

– Ой-ой! Как мы заговорили! «Подрастешь – поймешь», ой не могу! Тоже мне, взрослый! Да ты еще неделю назад в речке с уткой пытался разговаривать.

– Они понимают меня!

Ива рассмеялась с новой силой, она уже не смогла идти – встала посреди дороги и развела руками в стороны, затем сделала несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться.

– Давно я так не…

Внимание девушки привлекли огни жаровен и факелов с рыночной площади. Люди кружились в хороводах, смеялись, радовались, свистели и напевали частушки, пыль под сапогами не успевала оседать – вновь круто вздымалась до подолов и голенищ сапог.

На высоких табуретах отплясывали скоморохи, дудели в дудочки и жонглировали короткими горящими факелами, а кто-то даже крутился колесом.

– Я совсем забыла! – вспыхнула от радости Ива. – Забыла же! А ты и не напомнил!

– О чем? – Арност задумчиво глянул на празднество, его особо не впечатляли подобные зрелища, лишь ввергали в скуку и бесконечные размышления о ценности потраченного времени.

Но юноша недовольно цокнул языком, когда увидел расплывшуюся до глазных морщин улыбку подруги. Он уже предвкушал, что из ее энергичных уст вырвется нечто вроде: «пойдем плясать, веселиться! Забудь ты о том, что тебе пора возвращаться к наставнику – всего разок потанцуем, ничего ведь страшного!». А он бы ей ответил: «Нет-нет, прошу! Мне больше нельзя перечить Иржи, ему все это очень не понравится!».

И вот Ива только собралась открыть рот, как Арност ловко перебил ее и кратко отрезал:

– Нет.

– Да, понимаю, – действительно понимающе кивнула девушка и подмигнула. – Тебе нельзя подводить наставника Иржи, я помню. Ничего страшного, в другой раз повеселимся.

Арност обомлел от услышанного, раньше Ива никогда так просто не сдавалась, неужели что-то изменилось? Должно быть, Арност ошибся, девочка давно переросла его самого.

– А знаешь… – тяжко вздохнул Арност. – Сейчас ведь еще не так поздно, а Иржи наверняка уже дрыхнет без задних мыслей. Полчаса отдохнем у костра – никому не навредит. Тем более, я всю неделю пытался соблюдать обещание серьезнее относиться к своим обязанностям.

– Ха, – победоносно фыркнула Ива. – Тебе ведь нужно было, чтобы я тебя поуговаривала, чтобы ты построил из себя недотрогу. А тут такое разочарование.

Арност лишь усмехнулся, схватил подругу за теплую руку и повел поскорее на ярмарку. Они потеряли счет времени, пока расхаживали меж рядов с вкуснейшей едой, окутанной теплым паром: яблоки в карамели, жаренные утки и курицы, подвешенные бедра овец и коров, свежие ягоды и травы, сыры, привезенные из дальних королевств. Затем их увлекли целые коридоры рядов с игровыми лавками: метание ножей в цель, бег через препятствия, прыжки через костер, метание шариков с водой в вертлявых скоморохов в забавных шапочках с бубенцами.

Вдоволь наигравшись и наевшись, друзья сели поодаль от торговых рядов, пригрелись у костра с другими подуставшими от плясок горожанами. Арност признал вокруг много знакомых лиц: тут и священник Ян со своими детьми и женой, тут и отставные солдаты Джон и Мартин, некогда служившие в Верхнем замке, тут и Томаш со своей сестрой Зофи, тут и совсем еще зеленые ребятишки, коих уже вот-вот да склонит на свою сторону сон. В Исанберге у костра сидела как знать, так и простые крестьяне, притом общий язык найти удавалось весьма легко.

– Альберт, а помнится мне лет пять назад твой сынишка ходил ко мне на задний двор и все с огорода морковь вырывал, обгрызал и бросал зеленые стебли на грядки. А когда его с поличным поймали, буквально с рыжими усиками, то он до последнего отнекивался и все на Дружка скидывал. – старик Бохдан по-приятельски закудахтал, глядя на рядом сидящего Георга с уже подросшим сыном Альбертом, а левой рукой уверенно, сжимая каждый палец, почесывал мохнатую дворняжку, виляющую облезлым хвостом.

– Неча-неча, мы с женой тебе возместили весь ущерб целой корзиной моркови, причем отборной, двое крупнее твоей дряблой. – расхохотался полноватый Георг, прикусив ноготь на большем пальце.

Георг смачно сплюнул, облизнулся и облокотился на спинку деревянной скамьи.

– Да я же не в обиде был, да вот только от дара такого просто так отказываться неприлично как-то. – ответил старик Бохдан и потянулся, зевая.

На лица сгрудившимся вокруг большого костра падал успокаивающий рыжеватый свет. Потрескивали угли и бревна, как толстый лед на реке в раннюю весну (как-то раз Арност с Ивой прыгали поверх застывшего русла до тех пор, пока этот пугающий до боли в груди треск не отпечатался в памяти навечно). В пурпурно-черное небо поднимался прямой столб дыма, из которого вылетали и гасли красные искорки.

Арност приобнял задремавшую в убаюкивающей обстановке Иву, чьи светло-русые волосы приобретали какой-то новый, по волшебному бронзовый оттенок. Ученик врача изучающе разглядывал лица собравшихся, все старался разгадать, что у них на уме. Эту забаву Арност любил пуще любой другой, но в какой-то момент в глазах потемнело, даже костер потух, будто от сильного северного ветра, и луна потонула в плотном океане космоса, беззвездного и холодного.

Встряхнув головой, юноша огляделся, горожане по-прежнему сидели вокруг, пили, разговаривали и просто отдыхали, но их лица исказила темнота! Арносту показалось, что вместо привычных черт головы людей обрели иные – черты мертвецов. Глаза выпали из глазниц, кожа побледнела, начала гнить и чернеть, зарабатывая все новые и новые гнойники, зубы выпали, волосы сдуло ветром. Арноста окружали ничего не подозревающие мертвецы, которые будто не замечали никакого уродства, не замечали торчащих костей черепа своих соседей и собеседников.

Глава III

«Пусть бог не вмешивается».

Гораций Флакк Квинт

28 ноября, 1351 год

Руки покрылись мозолями, сажей и порезами. Арност не помнил, откуда они взялись, словно они были на них всегда. Арност не помнил чистого неба, не помнил зеленых полей. Лекарь смотрел на все еще пыхтящие дымом и смрадом сожженья кострища, сидя на коленях по локоть в копоти и грязи, смешанной с кровью и дождевой водой после только что начавшегося дождя.

Из бесконечного единого полотна туч лило, как из ведра – в самом буквальном смысле этого выражения. Литры воды разбивались о землю с наслаивающимся стуком, будто молоты целой армии, павшей в неравном бою, оглушительно бились о деревянные щиты. Арност ничего не слышал, даже гула ветра – лишь пульс непогоды.

На пригорке поодаль от наваленных побелевших углей показался остов всадника. Арност присмотрелся, но разглядеть деталей не сумел. Вода заливала глаза, сложно было разомкнуть веки шире прищура. Но всадник казался необычным.

Ударила молния. Небо поразило яркой мимолетной вспышкой, кривыми узорами, разошедшимися с севера на юг, ускользнув куда-то за горизонт. Лекарь стал считать. Раз, два, три…

Прогремел гром такой силы, что сердце в груди замерло на целые секунды, а птицы в ужасе покинули укромные места средь ветвей густого леса неподалеку.

– Смерть, смерть, смерть. Мелодия усопших, о смерть, о дивная смерть.

Арност дрогнул, задержал дыхание, стал оглядываться. Рядом никого не оказалось, а всадник с пригорка исчез. Лужа под ногами задымилась сильнее потушенных ливнем костров, чьи хвосты окончательно прибило к земле дождем.

Ученик врачевателя вскочил, будто земля обожгла его сквозь одежду. Под ногами заклубилось еще больше плотного дыма, он достиг бедер, груди и вот-вот намеревался утопить в себе одинокого молодца. Спустя минуту Арност уже был закован в тюрьме непроглядной серости. Серее могло быть лишь его собственное душевное состояние.

– Ты говоришь на языке смерти? Можешь не отвечать.

Голос незримого незнакомца расслаивался, просачиваясь сквозь хмарь пепла. Арност заметил, что дождь прекратился, даже его эхо не доносилось через завесу. Молодой человек сдвинул брови к переносице, зрачки сузились, сконцентрировавшись на двух тусклых огоньках, подернутых серостью.

– Мне есть, что показать тебе, Арност.

Огоньки моргнули, зажглись ярко-ярко, разгоняя тьму, но Арност так перепугался, что крик вырвался из его горла, раздирая слизистую.

Юный лекарь очнулся в кровати, совсем один в своей комнате. Из окна на пол и стены падали утренние лучи осеннего солнца.

Арност спустился по лестнице, учуяв доносящийся снизу запах мирры и камфоры, мазей и болезни… У последнего была особая харизма, отталкивающая многих людей, отчего профессия лекаря делалась весьма редкой. Запах приближающейся смерти, вонь слабости и нотки безнадеги.

На первом этаже все койки забиты больными, многие из которых лишены сознания. Под койками валялись окровавленные бинты, всюду переполненные ведра со рвотой, дополняющей и без того концентрированную вонь еще большей гнусностью. Всюду кашель, стоны и хрипы.

Над пациентами корпело четверо лекарей, ровесников Арноста, а их общего наставника, Иржи, нигде не было.

– Наконец-то ты очнулся, Арни. Нам как-раз нужна твоя помощь. – уставши произнес черноволосый и усатый Генри с заячьей губой.

– Сколько вы уже тут? – спросил Арност.

– Всю ночь, часов в двенадцать одному пациенту стало хуже, начал кричать, поэтому Иржи и позвал нас. Ты не слышал ничего?

– Нет, спал как убитый, честное слово, – спокойно ответил Арност. Общество больных и страдальцев нисколько не смущало молодого человека, за последние четыре года он многого навидался после вспышки неизвестной болезни. Иржи предвещал, что проблема лишь набирает обороты и худшее еще впереди. Ему виднее, Арност доверял мнению старика, а потому старался сохранить силы и нервы для бури, уготованной их городку. – Так, а где сам Иржи? Не вижу его.

– Он отошел, попросил тебя заменить его, как проснешься. Решили не будить тебя намеренно, ведь вчерашний день выдался довольно… сложный. – печально ответил Генри и от неловкости почесал нос, прикрывая часть лица.

– Ты руки вымой, только что работал ими, а теперь лицо трогаешь. Как Иржи вообще мог вас оставить одних? – презрительно выпрыснул Арност. – Скажи, где он?

Генри почувствовал высокомерие в голосе коллеги, он уже давно стал его подмечать. Помимо этого, от Арноста прямо-таки веяло недовольством. Главному ученику Иржи было скучно в компании, как Арност сам выражался, таких скудных на знания остолопов, в глазах молодого человека уже долгое время читаются мечты о том, чтобы вырваться, подыскать местечко получше. Да и кто знает, что еще скрывала голова этого парня, слишком уж он был высокого мнения о себе, а притом еще и многого недоговаривал, судя по его чрезмерному молчанию.

– Иржи не сообщил нам, куда именно отправляется. Да и какое это имеет значение? Вернется – поговоришь с ним. – обидчиво пробормотал Генри.

– Мне он нужен сейчас же. – настаивал Арност.

В разговор вмешалась Лида, попутно спрессовывая в единой комок лежавшие тут и там бинты и тряпки:

– Арност, хватит упрямиться, людям помощь нужна, сглотни свою гордость и помогай давай.

Арност раздраженно вздохнул и пожал плечами:

– Ладно, что делать?

***

Иржи стоял на заднем дворе церкви праведной Анны, глядя на умноженное за последнее время число плит. Рядом взад-вперед расхаживал обеспокоенный обстоятельствами священник Ян:

– О Господь милосердный, дай нам сил.

На обоих падали лучи солнца, проскользнувшие меж остроконечной черепичной церковной башни с колокольней. Сыпали коричневой и желтой листвой осины да липы, помахивали ветвями засыпающие к зиме березки. Где-то в оставшейся листве посиживала ворона, пронзительно и громко каркая.

– Места все меньше, Ян, мы не можем больше позволить себе тратить землю на могилы с надгробиями. Я понимаю, что ты можешь возразить, но… – произнес Иржи.

– Нет, это правда, – перебил священник Ян. – У нас нет столько земли, если только весь Исанберг не покрыть могилами. Ты и сам знаешь, что за последний год смертность увеличилась чуть ли не вдвое. Показатели растут. Я ведь не слепой. Мы навлекли на себя гнев божий. Что наш город сделал святому духу?

– Я общался с вестниками из других городов, из дальних владений. Так всюду, где-то лучше, где-то хуже. Нам еще повезло, многие рассказывали о том, что на юге ситуация подобна настоящему кошмару. Знал бы ты, Ян, что творится в Италии или в Бургундии. Молись за нас всех, чтобы это обошло нас стороной.

– Раньше ты не просил меня о молитве. – заметил Ян с заметной печалью.

– Глядя на все эти могилы я понимаю, что нам поможет только чудо. Я готов верить во что угодно и делать все, что в моих силах, чтобы помочь людям, – твердо ответил Иржи. – Что вы предпримите?

– Если все продолжится в том же духе, то мы будем вынуждены делать общие могильники. – наморщился священник. Ему было тошно от одной только мысли об этом. Пренебречь обрядами, пойти против догматов.

– Выгребные ямы… – тяжко вздохнул Иржи и протер лоб пожелтевшим куском ткани. – Наступают темные времена, друг мой. Твой сын… Сколько ему лет?

Яна пробрала дрожь от столь неожиданного вопроса, особенно в контексте сказанного прежде. Попытавшись сглотнуть застрявший в горле ком, священник прошептал:

– Только-только пятнадцать исполнилось. Ходит в церковь, я всему учу его.

Молодой, подумал Иржи и криво улыбнулся, отчего служителю бога сделалось тошно, в голове у того завертелось столько мрачных мыслей, что застучали друг о дружку челюсти.

Глава IV

«Бог создал дальний мир наш навсегда таким:

Веселье – после бед, благое за дурным».

Ас-Самарканди

Радим стоял перед зеркалом, обрамленным серебром и металлическими лозами, вроде плющевых. Полукруглый пурпурный плащ с ремнем на правом плече покрывал зеленую рубаху, а кисти согревали теплые синие меховые перчатки. В руках он держал свой овальный потхельм со старой гравировкой. Шлем этот достался Радиму от двоюродного брата, а тому от его отца.

Отец же Радима был священником при церкви… Радим не помнил при какой именно, но точно помнил каждое наставление родителя, царство ему небесное.

– Будь хорошим человеком в первую очередь, Радим, – произнес мужчина, глядя на свое отражение. Боевые шрамы от мала до велика встречались на каждом кусочке кожи, на какой не глянь. – Не обижай слабых, уважай сильных.

Отец был безнадежным пацифистом, даже до того, как подался в религию, а по словам матери церковнослужителем он стал в двадцать лет.

Радим в свои двадцать лет вступил в армию, а еще через двадцать получил титул рыцаря и занял пост военного советника при наместнике Рудольфе, уроженце из Германии. Именно это достижение уже немолодой боец считал самым важным в своей жизни, даже не смотря на отказ следовать по проложенному отцом пути.

Военный советник затянул ремни потуже, зашнуровал башмаки, закрепил на свободном плече кожаный наплечник с гербом Исанберга – ангелом с киркой и мечом в руках, а на шее застегнул зеленый плащ с посеребренной каймой. Пола плаща износилась за годы службы, нитки выцвели и пропитались грязью, но менять одежду воин не собирался, Радим считал, что опыт и собственная история важны не только для человека, но и для его имущества, тогда и только тогда вещи начинают служить верой и правдой владельцу.

Когда Радим поднял со стойки и закрепил на поясе свой только-только наточенный у лучшего городского оружейника меч, то вспомнил, как впервые пустил свое любимое оружие в ход. Это произошло лет шестнадцать назад, когда посол из Королевства Франция предложил в качестве оплаты еще юному и не очень опытному солдату фамильный меч (коих у владельца пруд пруди) с выгравированными узорами в виде птиц на крестовине, позолоченной рукоятью и выплавленной буквой «G» от французского слова «Guerrier» на эфесе. На следующий день после вручения Радим пустил меч в ход – защитил посла от кишащих тогда на большаках бандитов. Голов тогда полетело столько, что кровоточащие и замызганные кровью черепушки снились военному советнику до сих пор чуть ли не каждую ночь.

Радим снарядился и спустился из своей комнаты по общей лестнице для приближенных к наместнику во внутренний двор замка Исанберга. Конюх подал рыцарю оседланную лошадь с попоной синего цвета с зелеными ромбами. Радим поблагодарил слугу, пожав ему руку, как он всегда и делал, когда люди оказывали даже незначительные услуги (сказалось отцовское воспитание), похлопал лошадь по гриве и усмехнулся. Да, столько всего у них было с этим конем!

Но к черту воспоминания, он уже и так запоздал, наместник наверняка заждался – стоило взбираться на скакуна и мчать к ристалищу, где со своей свитой и стражей прогуливался Рудольф – наместник замка, правитель Исанберга и старший рыцарь.

– Но! – крикнул Радим и шлепнул лошадь башмаком.

Конь по привычному заржал, отбил пару раз копытом и помчался. Радим практически не управлял верным скакуном, они понимали друг друга уже на каком-то особом, ментальном уровне. Стоило всаднику лишь качнуться в нужную сторону – Шарлей тут же подчинялся. Рыцарь действительно считал это животное своим самым близким другом, даже не смотря на наличие понимающих и заботливых жены с дочерью.

Радим заметил силуэты дворян в дорогих одеяниях с мехами, в пурпурных плащах, привезенных с дальнего востока, откуда-то из Азии, с блестящими на солнце тяжелыми золотыми украшениями с драгоценными камнями. Среди всей этой элиты шагал на гордом скакуне с пышной и длинной гривой наместник Рудольф в бархате, парче с головы до ног, с ярко-синего цвета плащом, развевающемся за спиной.

– Повелитель! – поприветствовал Радим, отвесив поклон. – Господа, имею честь!

Вельможи лениво качнули головами, наместник же приложил руку к груди.

– Mein Freund, wo warst du? – спросил Рудольф. – Не спеши рассказывать, об этом позже. Сперва мы бы хотели кое-что решить с праздничным приемом, который намечается через пару дней.

– При всем уважении, вы уверены, что это хорошая идея? – посмел спросить Радим.

– Прошу прощения? – Рудольф захлопал длинными черными ресницами и надул румяные щеки. Правитель города был весьма красив, особенно при естественном освещении. Радим давно это подметил, но стеснялся признать сей факт, то ли боясь чего-то, то ли попросту завидуя столь девственной чистоте лица. Лучшие годы Радима давно позади, в его нынешнем возрасте многие уже прощались с жизнью, но умирать старый волк пока еще не собирался. Не смотря на потухающее пламя в его груди, он считал, что еще сыграет свою роль в чем-то важном.

– Я не хотел вас обидеть, о светлейший, но в городе суматоха из-за болезни, которая беспощадно губит жизни мирян вот уже больше трех лет. Вы ведь знаете, многие вестники с дальних концов страны и за ее пределами выдвигают предположение, что это чума. Если слухи правдивы, то стоит вспомнить историю. Чума никогда не проходила бесследно, а наш городской лекарь Иржи утверждает, что не исключена безошибочность слухов. – постарался поспешно оправдаться Радим, ощутив смятение и неприязнь к самому себе. Этот человек, Рудольф, смел называть его другом, но притом не дает без лишнего укора высказать своего мнения. Конечно, Рудольф вряд ли согласен с тем, что хоть у кого-то в замке оно может быть.

– Брось, дружище, с каких пор мы верим болтовне молвы? Просто слухи черни. Крестьяне постоянно болтают о чем-то подобном, вспомни только прошлогодний день Святого семейства, когда кто-то пустил по городу слух об снующем волке. Люди стали докладывать в замок, что видели животное у своих окон, а стража бездействует! Вот цирк-то был! Никакого волка так и не нашли, как и сплетников. – рассмеялся наместник и отмахнулся от идеи чумы, как от мифического проклятия.

– Мой господин, прошу вас быть осмотрительнее, это ведь не просто слухи, многие графы говорят…

– Ох, Радим, замолчи! – дерзко перебил Рудольф. – Ты мне наскучил, а ведь только появился. Давайте лучше вернемся к теме того, почему поставщик опаздывает? Он должен был быть еще вчера! Я не люблю непунктуальных людей.

Радим сплющил губы, надул ноздри и опустил брови. В голове путались мысли, привычное состояние покоя и хладнокровия всякий раз нарушалось в присутствии этого чванного сноба и недотепы, строящего из себя манерного господина… Но что-то отвлекло рыцаря от мрачных дум, за спиной раздался стук копыт и охрипшие крики.

– Наместник! Наместник! – показался гонец в коричневой кожаной куртке, с меховым рваным плащом с капюшоном. Гонец мчался на износ – его серая лошадь явно истощена, как и сам вестник.

В глазах прибывшего Радим уловил не только нотки усталости, но и нечто очень дурное. Предупреждать об этом Рудольфа он не стал, пусть элемент неожиданности сыграет свою роль, пусть ведро этой черной краски выльется ему на голову, как святая вода при крещении.

– Что такое? – наместник замедлил своего скакуна и во всем внимании уставился на гонца. – Говори же!

Вытерев рукавом пот со лба и щек гонец забарабанил языком:

– Я… я… с недобрыми вестями из Праги! Король просил всем рассказать, послали десятки гонцов во все стороны. Это уже десятый пункт, который я посещаю. Так вот, беда! Врачи с маркграфства Мейсен доложили – болезнь распространяется с берегов средиземноморья до Королевства Англии. На юге ситуация хуже всего – люди умирают одни за другим. Это чума, господа! Чума пришла в наше королевство! Богемия в огне!

Правитель Исанберга округлил голубые глаза и охнул, кожа лица его побледнела, руки, сжимающие поводья лошади, ослабли и затряслись, как у пьяницы. Он вот-вот да мог и рухнуть с седла, так и остаться в траве корчиться от боли в груди.

– Наместник, нужно что-то делать. – твердо объявил Радим.

Чертов недотепа этот Рудольф, впервые в жизни на него взвалилась настоящая ответственность, а он и слова проронить не способен, жалкое зрелище. Радим впервые за все время служения ему позволил себе взгляд нескрываемого презрения и ненависти, но наместник этого, конечно же, не заметил, он затонул где-то в глубинах своей души, откуда ему предстояло выкарабкиваться самостоятельно.

– Наместник! – крикнул Радим, подскочил к Рудольфу поближе и схватил его за ворот, тряхнув. Времени ждать у военного советника не было. Ни у кого его уже не было.

– Д-да! Заприте все двери замка, поднять мост! Никто! Никто не должен заходить в мой замок! Я отправляюсь в свои покои, ко мне приходить только по особой надобности! Я должен все обдумать.

– Наместник! – гневно рыкнул Радим, хищнически оскалился. – Решение нужно принять сейчас же.

– Да. Я назначаю тебя главным по решению этих вопросов. У тебя есть голова на плечах – решай! Потом доложи мне обо всем.

Кивнув самому себе, Рудольф скомандовал «но!» и унесся верхом к стенам замка, личная стража в кольчуге и латах поспешила следом, вспахивая копытами сухую землю.

Вельможи остались стоять возмущенные и испуганные. Они переглянулись и дружно ринулись прочь во все стороны. Посол же спешился, достал флягу и приложился к обычной речной воде, как к дорогому вину.

А Радим уже начал прокручивать в голове варианты. Конечно же нужно удвоить работу лекарей в Исанберге, нанять новых, если необходимо. Следовало разработать схемы предосторожности, распространить все полученные знания о болезни, чтобы предостеречь городских.

Но было еще кое-что. Радиму вспомнились рассказы из детства. Отец частенько говорил своему единственному сыну перед сном о своей молодости. Историй было много, среди них одна наиболее мистическая, даже можно сказать чудная.

История о том, что отец долгое время – около пяти лет – служил монахом при одном монастыре, что скрылся от людских глаз в лесах. Ни один путник мимоходом не мог забрести на территорию прекрасного белокаменного строения с арочными окнами с мозаичным стеклом, с черной черепичной крышей, из которой постоянно росли сорняки. Отца поначалу отправляли дважды в неделю выкорчевывать их, латать черепицу, иногда красить заново. Позже стали допускать к колокольне, откуда открывался не самый прекрасный вид: высоченные стволы деревьев, выстроившиеся в многовековом марше. Меж стволов мелькала лишь извилистая речушка с лазурными водами и каменистым пляжем. Камушки были такими мелкими, что ходить по ним становилось одно удовольствие.

Но не камни, не внешнее или внутреннее убранство монастыря превращали рассказ в красивую сказку. В этом доме бога варили особые отвары и снадобья, используя секретный ингредиент. Тамошние монахи вот уже тысячу лет хранили тайну цветка, сок которого на вкус слаще самого нежного поцелуя и теплее самых душевных объятий. Пока алхимики всей империи ломали головы над загадкой философского камня, монахи Орлинского монастыря (в честь реки Орлинка) знали и передавали из поколения в поколение рецепт молотой травы павлинника. Как выглядит павлинник, где растет, как его готовить? Все это знали лишь избранные, в ряды которых отца Радима не посвятили. Ему лишь позволяли лечить сломленных и покалеченных, кто заслуживал получить второй шанс. Монахи не принадлежали ни к одному ордену, они принимали в свои ряды как мужчин, так и женщин. Часто они покидали стены монастыря и отправлялись в пешее путешествие по окружным деревням, где оказывали помощь достойным людям.

Отец не был безумцем, не было ему нужды вешать сыну лапшу на уши, лгать о столь важных вещах. Необходимо отыскать монастырь. Благо, что Радим знал, с чего именно стоило начать поиски. Осталось лишь определить смельчаков, готовых рискнуть своими жизнями в столь опасном деле.

Глава V

«Да, я в ладье! Меня разлив не тронет!

Но как мне жить, когда народ мой тонет?»

Саади Муслих ад-Дин

Ива сжала покрепче тренировочный меч, скрипнула зубами, оскалила их и широко расставила ноги. Арност стоял напротив, совершенно спокойный и сосредоточенный, держал меч он лишь одной рукой.

Рядом журчала речушка, пел соловей, стучал в сени деревьев дятел. Арност заслушался сладостной речи природы и упустил момент, когда Ива бросилась в атаку.

Девушка замахнулась и яростно крикнула, Арност поспешно, потеряв равновесие, заблокировал удар. Ива наступила вновь, заметив несобранность оппонента. Она буйно, как голодный зверь, размахивала мечом, притом сохраняя грациозность и соблюдая технику боя, которой их с Арностом давным-давно обучил придворный рыцарь Радим, один из самых благородных и благочестивых людей, которых Ива и Арност знали. Девушка усваивала все налету, Арност тоже был весьма способным, но его никогда открытый бой сильно не интересовал. Участвовал в состязаниях он только с Ивой, и то лишь потому, что любил бросать ей вызов. Вечное соперничество всегда было двигателем их отношений, в хорошем смысле.

Друзья сражались, соприкасаясь деревянными лезвиями, стук разносился до сторожевых башен у городского забора. Но в конце концов девушка выбила меч из руки Арноста и залилась карикатурным злодейским смехом, распластав руки в стороны:

– Ха-ха-ха-ха! Вот тебе и конец, предатель!

– Да-да. Ты выиграла. – без толики обиды или радости произнес Арност.

– Ты был не собран, как всегда. Все о чем-то другом думаешь. – заметила Ива и отбросила меч.

– Просто устал. – пожал плечами молодой человек.

– Да неужели? Ты мне врешь или себе? Даже не знаю, что хуже, – Ива сощурилась и прикусила губу. – Лучше себе. Так видимо и есть.

– Я правда устал, но не от своей работы. А от всего этого. Не понимаю, что со мной не так.

– Твои амбиции всегда казались слишком огромными, чтобы ужиться с ними в одном пограничном городишке. Я думаю, если суждено, то судьба укажет тебе путь, а пока расслабься.

– Легко сказать, – хмурился Арност. – Учитывая ситуацию, я застрял с бесконечным притоком пациентов. Какая же невыносимая мука работать бок о бок с непревзойденными идиотами! Необразованные, неотесанные болваны.

– Мне кажется, ты утрируешь.

– Ива, с каждым днем все больше людей отправляются в могилы. Нам приходит все больше угроз и обвинений, горожане не знают, на кого выпустить свой гнев – пускают на лекарей. Генри позавчера избили у умывален за то, что он не смог сделать все возможное, чтобы спасти девочку от смерти. Пусть мои коллеги и дураки, но они действительно стараются. Мы все, и Иржи, хоть его здоровье заметно ухудшилось. Столь огромный приток больных нейдет ему на пользу, в его-то возрасте.

– Думаю, тебе просто стоит развеяться. Когда в последний раз ты занимался чем-то, кроме работы? – спросила Ива.

– Вот, сейчас.

– Но даже сейчас ты говоришь о работе, думаешь о работе. Ты все еще работаешь в голове, а так не должно быть. – отчитывала девушка, покачивая выставленным указательным пальцем.

– Тогда я больше ничем не занимаюсь. – сухо ответил Арност и сел на траву.

– Арно-ост! – на поляну со стороны города выбежала маленькая девочка и протянула имя лекаря, как смогла сильнее.

Молодой человек поднялся и вытянул, словно лебедь, шею:

– Что такое, Мила?!

– Там собрание! Из лекарей выбирают добровольца! – откликнулась девочка.

– Добровольца куда?!

– Не знаю, но вроде на поиски чего-то!

В глазах Арноста зажегся огонек, он сделал глубокий вдох и, позабыв попрощаться с Ивой, помчался в Исанберг. Вспомнив про подругу, он поспешно обернулся и махнул рукой:

– Увидимся, мне… нужно…

– Знаю, – понимающе кивнула Ива и бросилась вдогонку. – Я с тобой.

У церкви святой Анны возникло столпотворение. Группа юных аптекарей, кучка солдат в доспехах, служители церкви и военный советник Радим. Народ что-то бурно обсуждал, спорил о чем-то, согласия между ними не было.

– Я не думаю, что мы можем вот так просто бросить все и оставить этих людей на произвол судьбы. – протестовал лекарь Висцлав, скрестив руки на груди.

– Вы и не оставите, пойдет только один из вас и двое солдат из числа городской стражи. – разъяснял Радим.

– Зачем вам вообще лекарь? Почему нельзя взять какого-нибудь знатока местности, отправить его бороздить округу одного, даже без защиты. Кто его тронет? – вопрошал лекарь Генри.

– Да кто угодно. Мы не в Эдеме живем, неужели не ясно? Лекарь необходим для того, чтобы опознать искомый цветок и, чтобы оказать помощь своей защите в случае надобности. А еще, чтобы войти в доверие к монахам по нахождению монастыря. – сказал Радим.

– А если этого не выйдет, то можно будет проникнуть и разузнать рецепт, чтобы лекарь прочитал его и запомнил, у вас, врачевателей, память всяко лучше нацелена на всякие эти травы-приправы. – встрял один из солдат с пышной бородой.

– Может и так, – обессилено пожал плечами Радим. Сил спорить у него уже не было. – Принимайте решение, выбор за вами.

– Это слишком опасно… – начал распинаться аптекарь Иржи, почесывая седую щетину.

– Я могу пойти! – через железную калитку к церковному садику пробежал Арност с облепившими лоб взмокшими рыжими локонами. Следом подоспела Ива.

Радим смерил юношу взглядом, неодобрительно замотал головой и цокнул:

– Ты ведь прослушал всю информацию, на что ты соглашаешься?

– На шанс… помочь городскому управителю, – растерянно оправдался Арност и пожал плечами. – Я слышал про монастырь. Нужно найти его? Я согласен.

– Арност! Ты ведь не можешь, у тебя слишком много обязанностей. – оторопел Иржи, хлопая ресницами от недоумения.

– Тут никто из вас не готов решиться. Придется мне. Отправиться и найти монастырь. Проще простого. – ответил Арност.

– Не просто монастырь, – вновь покачал головой Радим. – Орлинский монастырь, его несть ни на одной карте, только я знаю, с чего начинается след для поисков.

– Так, а зачем нужно искать монастырь? – решил уточнить Арност.

Коллеги Арноста, стоящие рядом, неодобрительно покосились на него и даже несколько посторонились, начав шептаться.

Поняв, что от назойливого юнца уже не отвязаться, Радим стал объяснять повторно:

– Нужен рецепт или достаточное количество проб особого снадобья из цветка павлинника, который растет где-то вблизи искомого монастыря.

От услышанного сердце в груди Арноста заколотилось с новой силой. Вот оно! Звучало интригующе. Если у него получится отыскать таинственный монастырь, то это станет настоящим подвигом. Арносту будет о чем рассказать потомкам и современникам, будет о чем написать, если вдруг шанс стать поэтом все же однажды выпадет. Ох-ох, если он вернется из путешествия, то точно выделит для написания книги время (может, даже для целой эпопеи). Наверняка эти мысли прозвучали бы глупо и наивно, произнеся он их вслух, но эта искорка грела душу, пока таилась в голове. Арност весь засиял от счастья, а ведь он только вкусил возможность, даже не отправился в путь. Что ждет его на самом деле? Да хоть что-угодно – не важно! Ветер перемен задул в его сторону, ветер свободы!

– Я сочту за честь отыскать монастырь и вернуться в Исанберг с сим целебным зельем. – довольно процедил Арност и вздохнул полной грудью.

Стать героем для местных? Завидная судьба. Нет, теперь Арност уже ни за что не отступится, что бы не сказал Иржи и прочие. Будет больше прока отыскать универсальное лекарство для всех, нежели толкаться на месте, ожидая переполнения кладбищ или гневных кулаков от недовольных родственников погибших в муках пациентов. Так или иначе, Арноста ждал серьезный разговор за кулисами этого собрания. Но он был готов. У него было, что сказать.

– Что ж, если вы придете к соглашению, то сообщите мне. Если Арност или кто-нибудь другой отправится, то я приставлю двух решившихся на поход солдат. Вилема и Альберта, – сообщил Радим. – Поторопитесь с решением, ибо завтра на рассвете избранники должны покинуть Исанберг.

Арност глянул на Вилема, обросшего бородой. Удивительно, но юный лекарь помнил его и его брата. Они были чрезвычайно похожи. Близнецы, кажется, так называли подобных им людей. Было это четыре года назад, Арност уже подзабыл внешность братьев и их сестры, но ежедневно вспоминал лицо их умирающей в страданьях матери.

Когда солнце спустилось ближе к кончикам остроконечных башен Высокого замка Арност и Ива спорили у порога аптеки. Вечерние лучи солнца просачивались в переулочки, падали на грустные стены домов, проникали в окна, окрашивали лица пешеходов. Задул пробирающий сквозь одежду ветер, закрутил прилегшие наземь рыжие листья и старые смятые листовки.

– Ты ведь сама сказала, что судьба укажет путь! – эхом по улицам пронесся возмущенный тон Арноста.

– Я не это имела ввиду, – бессильно отвечала Ива, у нее не было желания ни повышать голос, ни огрызаться. – Это слишком опасно, Иржи прав. Тебе не следует решаться на это.

– Уже все решено, – ответил Арност. – Вы не сможете меня переубедить, никак. Что бы не сказали.

– Вот как, – прошептала Ива и охра ее глаз посерела, поблекла, обнищала на тона. – Тогда удачи тебе.

Она развернулась и неспешно вышла со двора на дорогу, где быстро пропала из виду. Арност окаменел и будто бы прилип к месту, где стоял. На языке крутилось столько слов, но они все срывались, как ловкие и непокорные карпы с крючка. Глаза остекленели и силы совсем иссякли, хотя только минуту назад внутри разгорался настоящий вулкан.

На крыльцо аптеки вышел наставник Иржи, изнутри сразу понесло адамовым корнем, березовой настойкой, суспензиями, пчелиным медом и спиртом. Сам Иржи пропах всем этим с ног до головы, и сколько бы не пытался посещать купальни – ему уже не отмыться.

– Вижу, ты настолько тверд в своем решении, что осмелился обидеть Иву. Вряд ли кому-то когда-либо удавалось это сделать.

Иржи говорил спокойно, без агрессии или неодобрения. Арност ничего не ответил, поник головой и грудь его перестала надуваться и сдуваться. Теперь юный лекарь действительно походил на статую, чей автор создавал ее в страданиях и муках совести.

– Я вижу, что ты веришь в свои слова. Надеюсь, что ты прав. Всем тогда и вправду будет лучше, если загадочное зелье будет найдено. Сам знаешь, я не особо верю в слухи или что-то, чего не могу увидеть собственными глазами, но я верю тебе, и я верю в тебя. Я вижу, что тебя мало кто поддерживает в твоем решении. Вернее, никто. Я хочу, чтобы ты знал – какой бы ты путь не избрал, важно быть верным себе. Я всю жизнь держал тебя на коротком поводке, как подстраховку. Наверное, я ошибался, докажи это. Тебе выпал шанс.

Арност ничего не ответил, но еле заметно кивнул. Иржи тяжко вздохнул и зашел обратно в аптеку.

Глава VI

«Минуя нас, судьба вершит дела».

Петроний Арбитр Гай

До этого с вершины холма Исанберг казался спокойным, уютным, но в этот день он показался Арносту чужим, словно не было всех этих лет, словно он вырос где-то за горизонтом, куда теперь лежал его путь. Он был готов покинуть город, но прежде это казалось несбыточной мечтой, позолоченной, яркой, а теперь – жгучей и пугающей.

Арност стоял у ворот замка, ждал прихода Радима и двух солдат – Вилема и Альберта.

Интересно, как там Ива? Она была зла, имела на это право. Но Арност убеждал себя в том, что он не мог отступить, если бы он был действительно дорог Иве, то она бы его поддержала. Арност был уверен, что это все ее эгоизм и слепая злоба. Он заново прокручивал в голове последний разговор с ней, размышлял, как еще можно было завершить беседу. Он бы поставил ее на место, нашел бы аргументы получше.

Но отчего-то сердце постукивало, иногда выбивалось из ритма. Наставник Иржи говорил, что такое бывало при испуге, после физической нагрузке или…

Арност бросил взгляд на небо. Не смотря на свежий воздух он ощутил приступ удушья, лекарь расстегнул несколько верхних пуговиц рубахи.

Цоканье копыт. Вот и долгожданные попутчики, сопровождаемые Радимом. Верхом на скакунах они остановились неподалеку лекаря, и Радим махнул тому рукой.

– А вот и вы! – Арност отбросил гнусные мысли и улыбчиво подбежал к соратникам.

– Я рассказал Вилему, как добраться до деревни. Там вы найдете монаха, что служил с моим отцом, он должен быть в добром здравии, возрастом около тридцати, с крупной родинкой над верхней губой. И еще, – Радим взял молодого человека под руку и отвел в сторону. – Оговорюсь, что не одобряю твоего решения, но уважаю его. И твой учитель уважает, хоть и тоже надеется, что ты одумаешься. Будь осторожен, в последние годы дороги стали безопаснее, но беда приходит неожиданно и никогда не приходит одна. Возьми это.

Военный советник протянул Арносту свой любимый меч с позолоченной рукоятью и выгравированными птицами на крестовине. Советник печально улыбнулся и смиренно выдохнул:

– Он твой. Вверяю его.

– Я не могу принять его, вы всю жизнь проходили, не расставаясь с ним. – оторопел Арност и отшагнул подальше.

– Нет, послушай, – Радим схватил молодого человека за плечо и силой уложил его руки на футляр. – Он верой и правдой служил мне все эти годы, никогда не подводил. Я хочу, чтобы ты позволил этому мечу помочь. Это ведь не просто железяка, он пропитан кровью врагов, наделен жаждой битвы и силой. Особая закалка, после которой сталь крепчает и легчает. Меч лучше слушается хозяина, устанавливает с ним связь и исполнит любой приказ на совесть.

Арност осмотрел мастерски сделанное оружие, провел по ножнам рукой от острия до крестовины и двумя пальцами нежно коснулся эфеса, где поблескивала надпись.

– Что она означает?

– «Воин». Это французский.

– Я верну его вам. – пообещал Арност и приложил меч к груди.

– Главное – вернись сам, – улыбнулся рыцарь. – И желательно с моим конем.

Радим подвел Шарлея за сбрую и по-дружески похлопал по толстой шкуре.

– Зачем вы это делаете? – удивился Арност, приблизился к красивой, вычесанной мышастой лошади с белым пятнышком на лбу и взглянул в ее умные, понимающие глаза. Конь тихо фыркнул и покачал головой, подергивая ушками. Кажется, он был совсем не против.

– У меня сына нет, да и вряд ли уже будет, буду честен. Мы с женой уже ни на что не надеемся, коль богу всемогущему так было угодно, то пускай. – Радим положил тяжелую руку на плечо худенькому Арносту и сжал покрепче.

– Я клянусь защищать ваше наследие до возвращения в Исанберг. – кивнул Арност.

– Нет, пусть оно тебя сбережет. Было бы у нас больше времени – отточил бы твои навыки. Небось уже совсем все позабыл, – не сумев сдержать эмоции, искренне улыбнулся Радим и его глаза намокли. – Ты парень крепкий, все выдержишь.

– Пообещайте мне кое-что взамен, – внезапно выпрыснул молодой лекарь. – Приглядите за Иржи и Ивой. Я не смогу спать, если все время буду переживать за них. Только не говорите, что это я попросил.

– Конечно, сынок, – Радим обнял Арноста, похлопал ему по спине и отстранился, выпрямившись и собравшись духом. – В путь. Не смею вас задерживать. Давайте.

Арност быстро вскочил на коня, держался он уверенно, Радим даже почувствовал гордость и чуть не хлопнул в ладоши, но вовремя вернул себе былую сдержанность.

– До встречи, сэр. – отдал честь Альберт.

Вилем почтительно кивнул на прощание.

– Пусть бог проложит вам путь, Альберт, Вилем. Пусть ваши мечи всегда будут наготове. Поняли меня? Надеюсь на вас, ребята.

Всадники спустились с холма в город, неспешно скача по дороге прямиком к южному выходу. Вилем и Альберт держались прямо, как подобало благородным воинам. Следом держался Арност во невзрачном врачебном балахоне и черном плаще-накидке с капюшоном. На поясе лязгал меч, спящий, ждущий своего часа, который, как надеялся Арност, не наступит.

Юный лекарь бегал взглядом по лицам пешеходов, снующих с корзинами, телегами, коромыслами и мешками. Но никто из встречных не удовлетворил его поисков. Арност сгорбился и утопил лицо поглубже в тени капюшона. Когда всадники пересекли границу города в виде кривого-косого деревянного забора, то Арност ненадолго остановился, оглянувшись.

Ни души. Этого хватило, чтобы наказать скакуну догнать двух солдат, ушедших вперед.

Солнце скрылось. Весь пейзаж поблек, поля стали невзрачными, водная гладь на вид похолодела, прижухли птицы, пропал даже вечно разгуливающий по просторам ветер. Время будто остановилось, лишь трое путников рысцой держались ухабистого большака.

После предместья начались пахотные раздолья, неподвижные от безветрия мельницы, частые фермерские и пастушьи земли.

Углубившись в собственные мысли, Арност перепугался ржанию Шарлея, когда в опасной близости к его копытам оказалась бедная овечка, отбившаяся от отары. Пастух звучно свистнул и парнокопытное послушно умчалось с пути, беззаботно пища.

Чем дальше путники уходили от земель Исанберга, тем ниже становились холмы. За спинами всадников поток облаков оттенял высокие вершины далеких гор, у подножия которых расположились Гаупен, Варважов и Аусига. Все чаще встречались реки, березовые рощицы и крохотные пруды с камышами и рогозами, откуда даже у дороги слышалось недовольное кваканье и стрекотание.

Ближе к вечеру стала насаждать мошкара. Скакуны хвостами отгоняли жужжащие облака. До наступления темноты нужно было отдалиться от болотистых местностей, чтобы не пришлось до утра отбиваться от нескончаемого множества кровососов.

Когда небо совсем почернело, Альберт предложил остановиться на ночлег. Вилем приметил замечательную рытвину меж корней каштанов, достаточно широкую и углубленную, чтобы разбить лагерь.

Арност занимался разведением костра, а его защитники сооружали палатки, как их тому учили на службе.

– Ночь будет не из теплых. Дальше не лучше – начинаются заморозки. Вот-вот, да и снег пойдет, месяца не пройдет. – заметил Альберт, усаживаясь у костра, чтобы согреться. Он вытянул трясущиеся руки и запыхтел паром изо рта, как печь дымом.

– Чертовы комары. – ругнулся Вилем, хлопнув себя по шее и осмотрев ладонь.

– Разотрите это. – Арност протянул два мешочка с ягодами с нежно-миндальным запахом.

– Что это такое? – решил уточнить Вилем, встряхнув мешочек, будто там были краденые деньги.

Потрескивали сухие бревна костра, искорки разлетались, как светлячки, и опадали, как звезды.

– Бузина. Запах отпугнет гнус. – ответил Арност и последовал своему же совету.

– А я слышал, что этих уродов отпугивает еще кое-что. – хитро заулыбался Вилем, оторвав широкую траву и свернув ее в трубочку.

Солдат поднес траву к пылающему пламеню, подпалив конец закрутки, затем поднес к губам и затянулся. Вилем немного прокашлялся, но заметно повеселел.

– Другое дело.

– Ну ты даешь, в нашем городке и без того зараза свирепствует, ты уверен, что это не спровоцирует ее? – осторожно спросил Альберт.

– Да не, я так уже сотню раз делал. Как видишь – живой-здоровый. – ответил Вилем и поперхнулся.

– Слушай, я ведь раньше с тобой ни в карауле не стоял, ни на задания никакие не выходил, – задумался Альберт. – Ты недавно на службе?

– Не сказал бы… Я… ну… После ухода матери, царство ей небесное, четыре года назад, сразу на службу отправился, – неуверенно ответил Вилем и почесал затылок. – Доктор наш как раз пытался помочь, но, видимо, судьбу не изменить.

– Мне жаль. Четыре года большой срок, странно, что не пересекались. – хмыкнул Альберт и шмыгнул носом.

Арност тем временем достал из переметного сума лошади книгу и принялся читать.

– Я часто отлучался в пригород, в основном там был задействован, на посту стоял у старой мельницы. – уже более уверенно пояснил Вилем.

– Да уж, наверное, там с жалованием не слишком хорошо… – начал Альберт.

– Ну да…

– Повезло, что нас выбрали, получим заслуженную премию.

– Премия? Это еще и оплачивается? – Вилем заметно расправил плечи и приосанился. В его глазах появился азарт.

– Денежное вознаграждение, еще бы. Никто бы не согласился идти задаром. – рассмеялся Альберт и отпил воды из баклаги.

– Конечно, незачем, – пожал плечами Вилем и погрустнел. – Эй, Пифагор, чего читаешь?

– Пифагор? – Арност приподнял бровь и отвлекся от рукописи.

– Да, ты что, не знаешь его? Эх, а еще врачевателем зовешься. Это же древнегреческий врач!

– Пифагор философ и математик. Быть может, ты имел ввиду Гиппократа, – сухо ответил Арност и захлопнул книгу. – Я лучше в палатку, завтра рано вставать, не хотелось бы терять лишнее время на пробуждение.

– Верно! Утро вечера мудренее. – поддакивал Вилем, сфабриковано улыбнувшись.

– Говорят, этот парень самый смышленый в Ржебличке. – решил разредить обстановку Альберт.

– Слушай, знаешь какую-нибудь интересную историю? Что-то спать пока совсем не хочется. – поспешил сменить тему Вилем, сделал еще одну затяжку и кинул скрученную траву в костер.

– О, еще бы. Моя дочь любит всяческие истории, поэтому мы либо расспрашивали у странствующих купцов, либо сами придумывали. – ответил Альберт и коснулся кольца на золотой цепке, свисающей с шеи поверх стеганки. По лицу скользнула печаль, обстановка сделалась на миг горькой и недружелюбной.

– Давай какую-будь собственного производства. – с любопытством попросил Вилем, будто бы не заметив перемены в настроении товарища.

– Тогда расскажу мою любимую. Я рассказывал ее Марии уже десятки раз, ей все не надоедает. Как и мне. Было дело в королевском замке одного очень далекого государства с могучими воинами и честными патрициями. Король был безумно влюблен в свою королеву, а еще сильнее в их дитя. Однажды холодной зимней ночью ребенок сильно плакал, и мать вышла проведать его. Дитятко сказало, что увидело кошмар. Был он настолько реальным и пугающим, что ребенок не желал более спать в эту ночь, не желал сомкнуть ни глаза под той жуткой полной луной. Мама еле успокоила дитя, укачала его и отправилась к своему любимому королю. Но так до него и не дошла. Королеву похитили, украли прямо из-под носа у лучших воинов всего мира. Король наказал всем найти улики – и воины нашли кусок ткани с платья королевы и клочок меха. Король тут же узнал вторую улику – мех с плаща известного злодея, что неровно дышал к королеве и всегда желал, чтобы она была только его. В ту ночь король послал всех своих подданных в погоню за мерзавцем. Всех до единого. В замке остались лишь слуги и дитя, что вновь ворочалось во сне. Король ждал час, ждал два, но никаких вестей от солдат и рыцарей не доходило. Он стал волноваться, что злодей покинет его владения быстрее, чем его перехватят. Но волноваться ему стоило совсем о другом. Воспользовавшись моментом, на замок напали враги монарха – черные рыцари. Они быстро захватили замок, перерезали всех подданных и добрались до спальни ребенка, где сидел король. Вперед черных рыцарей вышел мужчина с длинной бородой и произнес: «Я позволю тебе умереть быстро, если сдашься, тогда и твое дитя будет жить. А если окажешь сопротивление, то мой меч впервые окропит невинная кровь». Король, конечно же, подчинился. Через три часа вернулась вся королевская армия и силой вернула замок обратно, но король был мертв, а ребенок пропал. Королева не могла найти себе места – перерыла все свое королевство и соседние, но свое единственное дитя так и не отыскала, затем как-то раз набрала себе горячую ванну, как обычно, и занырнула. Служанки похоронили ее рядом с могилой короля, а королевство сперва обнищало, а потом и вовсе развалилось на десятки независимых территорий, которые быстро захватили жадные соседи, с которыми король и королева раньше дружили. Конец.

– Жуткие истории нравятся твоей дочурке. Нам с братом и сестрой в детстве рассказывали про хитрых лисиц и быстрых зайцев, что от них убегают.

– Это проза, поэзия, – задумался Альберт почесывая кудрявые бакенбарды. – Дети не сопоставляют реальную жестокость с той, что слышат в рассказах. Когда ребятишки дерутся во дворах на деревянных мечах, то вряд ли действительно желают друг другу пустить кровь или причинить вред. Для них это просто красивая обертка до тех пор, пока они не подрастут. Да ведь и даже тогда не все осознают действительность. Нам в этом плане повезло. Ты ведь бывал в боях?

– Я… ну…

– За четыре года наверняка многое приключилось.

– Слушай, я не хочу об этом говорить, тем более уже поздно. – отнекивался Вилем.

– Твоя правда, – Альберт сплюнул, накинул на плечи меховой плащ, зашнуровав на шее, и встал на ноги. – Пойду я тоже посплю. Подежуришь до полуночи? Дальше я, а часикам к шести будем все на ногах.

– Так и быть. – согласился Вилем.

Когда все уснули Вилему на лицо пал кремовый луч, тянущийся от луны, как кружевной льняной платок. Легкий полупрозрачный обволакивающий свет.

Вилем вышел из-под сени дерева, чтобы поглядеть на небосвод – рваные облака периодически прятали луну, похожую на круглый снаряд. Местность темнела, и светлела время от времени. Очертания дальних лесов, холмиков и рек то появлялись, то исчезали. Постоянно было лишь щелканье кузнечиков да сверчков в зарослях, на пару с ними тихонько посвистывал соловей (хотя обычно они прекращали свои ночные бравады ближе к концу лета).

Ветерок усилился, набежала ночная свежесть, Вилем набрал полную воздуха грудь и закрыл глаза, а открыв, почувствовал холодную капельку, стекающую по лбу. Моросит.

Глава VII

«Жребий брошен!»

Гай Юлий Цезарь

Альберт вступил на дежурство по расписанию и бдительно сторожил сон товарищей. Да, время было мирное, но это не значило, что стоило расслабляться. Враг мог выпрыгнуть в любую минуту, а их миссия слишком важна.

По прошествии какого-то времени солдат увидел над головой разводы розового кварца на небесном куполе, а чуть позже выше деревьев показалось солнце цвета малинового варенья. Завели симфонию птицы и забегали туда-сюда по кустам грызуны.

Пора было собираться в путь. Как раз проснулся Вилем, а чуть позже показался Арност с уже собранным багажом. Лагерь быстро был собран, лошади загружены снаряжением. Никто не проронил ни слова, каждый быстро перекусил, Вилем и Альберт накинули кольчугу, и все расселись по седлам.

Альберт обычно любил встречать утро с дочерью, они просыпались примерно в один час. Готовка, завтрак, стирка – затем отец уходил на службу и оставлял дочурку на попечение ее тете. Альберта ничего больше не тревожило, лишь благополучие дочери. Интересно, как она там?

– Эй, папа, ты чего задумался? – спросила как-то раз Мария, когда они шли по рынку, выбирая наряд для первого учебного дня.

– Нет-нет, просто не могу поверить, что ты у меня уже такая взрослая. Мама гордилась бы тобой, будь уверена. – воодушевленно ответил Альберт.

– Какой она была? – внезапно решила уточнить Мария. Раньше она никогда не спрашивала. Альберту казалось, что у нее что-то да сохранилось в памяти.

– А ты не помнишь?

– Совсем мало. Инно сон.

Какое точное описание да из уст столь юной особы. Верно в народе про детей говорили, совершенно верно.

– Она была… да вот как ты. – быстро нашел ответ отец.

– Любила есть немытые ягоды и носить мятые сарафаны? – удивилась девочка и засунула палец в рот.

Отец бережно убрал ее ручку от губ и продолжил с легким смешком:

– Ну что ты, я не об этом. Такая же лучистая, щедрая и временами капризная.

– Я-то капризная?! – нахмурилась Мария и сжала губы в трубочку.

– Вот-вот, – заулыбался отец. – Смотри-ка, как тебе то платье?

Альберт подвел дочку к прилавку с красивым синим платьем с лоскутками, широкими рукавами и шнуровкой от шеи до пояса.

– Слишком красивое, наверное, дорогое. – прагматично процедила Мария.

– Откуда ты у нас такая деловая? Не переживай о деньгах, мы с мамой много лет ждали твоего первого дня в школе, пусть он будет особенный. – Альберт встал на колено и обнял дочь.

– Хорошо! – захихикала юная леди.

Но теперь Мария осталась далеко позади, дожидаться своего отца из, возможно, долгого похода.

Прохожий ветер бил в лицо, путал волосы и обдувал губы. Нос Альберта покраснел, и он решил спрятать его за шерстяным шарфом.

Пожелтевшие кленовые и березовые листья стелились вдоль грунтовой дороги, бережно укрывали ее, крохотные горошинки дождя разбивались о землю, оставляя следы – такие же крохотные пятнышки.

Покачивались ветви деревьев, стволы то склонялись, то выпрямлялись. В нос ударяли запахи свежести, намокших листьев и утренняя нежность подсолнухов, выстроившихся у обочины.

Только-только вступил в силу день, небо было сизым, будто простуженным. Да и Альберту по настроению все хотелось чихнуть.

Вилем и Альберт держались впереди, а Арност следовал за ними. Они держали строй «треугольник», используемый при сопровождении частных лиц.

– Как думаете, получится быстро вернуться? – произнес Альберт, нарушив тишину.

– Куда-то торопишься? – дерзнул Вилем.

– Конечно, я не могу долго без моей малютки. Долгие разлуки ранят мое сердце. – со всей серьезностью произнес Альберт.

– Как мило, – хмыкнул Вилем. – Наверное не стоило напрашиваться в это приключение раз так сильно действует отцовский инстинкт. Такой ведь есть, лекарь?

– У меня есть имя. И я не могу знать всего, хватит докучать вопросами. – фыркнул Арност.

– Чего ты такой вредный? – озорничал Вилем. – Не с той ноги встал? Могу песенку спеть, чтобы полегчало.

– Не надо никаких песен, просто не беспокой меня лишний раз.

– Вот так да, – охнул Вилем. – Не самый приятный попутчик.

– Вилем, довольно, – прервал его Альберт. – Не нужен нам такой накал в начале пути.

– Я просто пытался поддержать беседу, а он шуток не понимает. – отмахнулся солдат.

– Слушай, а мы точно не встречались? – вдруг взгляд Альберта переменился. – Ты не был случайно одним из охранников на открытии новой шахты два года назад?

– Не уверен, что был там. – растерялся Вилем.

– Точно-точно, был! Наш военный советник еще к тебе обращался, чтобы ты протрубил в рог.

– Ты обознался, не иначе.

– Да? Что ж, все может быть, это давно было. Слушай, а ты упоминал брата и сестру, – продолжал держать напор Альберт. – Как они сейчас? Все хорошо?

– Чего ты пристал ко мне? – огрызнулся Вилем. Затем взял себя в руки и покачал головой. – Хорошо все у них, думаю.

– Думаешь? – удивленно переспросил Альберт.

– Я с ними не общаюсь. И не спрашивай почему – получишь в рыло. Не твое дело, я вон к тебе с расспросами не лезу, по лицу твоему же видно, что жена скончалась, но я старался не обращать на это внимания, чтобы не вызывать неловких ситуаций. Что же, мне жаль, что пришлось произнести это вслух. – прорычал Вилем и ускорился, вырвавшись вперед.

Альберт побледнел и озлобился. Может быть, он и перегнул с расспросами, но до хамства не опускался. Что этот выскочка себе позволял? Негоже так с братом по оружию разговаривать, если он таковым являлся.

– Арност, – Альберт выровнялся с лекарем и повернулся к нему с мстительным, жестоким лицом. – Не доверяй ему.

– Почему же? – решил уточнить Арност.

– Что-то с ним нечисто. Он врет, как дышит. Ложь я всегда распознать могу, годы отцовства делают свое дело.

– Ты понимаешь, что это серьезное заявление? С такими обвинениями нужно быть осторожнее. – сказал Арност и бросил взгляд в спину Вилему.

– Говорю тебе, что-то он недоговаривает.

– Зачем ему тогда соваться в это дело, если он замыслил что-то? Какая выгода рисковать своей жизнью? Тем более я видел всю его семью, вряд ли найдется другой такой…

Проглотив последние слова Арноста осенило. Глаза его заискрились, как у ястреба, а брови опустились чуть ли не до горбинки носа.

– Не переживай на его счет, но я буду настороже, спасибо. – кивнул Арност.

– Хорошо. Если что – сообщай.

– Слушай, Альберт, – свистнул вслед ускорившемуся спутнику Арност. – Он не предатель, верь мне.

Альберт кивнул и поспешил догнать Вилема.

– Нужно держать строй. – сказал первый.

– Так точно. – ответил второй.

– Прошли сутки с того момента, как мы покинули Ржебличку. Где же эта деревня треклятая?

– Вот она.

Стоило Альберту только упомнить искомый населенный пункт – вот чудо! – деревушка показалась в низине, на полянке посреди редкого леса.

Альберту захотелось сделать вдох, но ни тут то было. Нос оказался заложенным. Как не кстати. То-то голова слегка кружилась и горло чесалось с самого пробуждения. Солдат посчитал, что об этом лучше умолчать, если хуже не станет. Пустяковая простуда не должна стать помехой в выполнении цели.

Вблизи деревня показалась Альберту уютной и притягательной. Жителей было в достатке – ребятишки бегали, играли в догонялки, а взрослые, как того и требовал долг, выполняли обыденную рутину. Кто-то тянул за собой коров с прогулки, кто-то рыл грядки, вынимая морковь да картофель, кто-то возвращался из леса с полными корзинами грибов. Альберт проводил двух грибников взглядом: они шагали в широких шляпах, в теплых пелиссонах из меха.

– Урожайный год! Да еще и при таком дожде! Чудо просто! Бог явно благоволит нам.

– Жена не поверит своим глазам, инда покажу ей столько лисичек и подосиновиков. Наварит похлебки на всю семью. Заходите с Лили к нам, приглашаю, моя Оленька только рада будет.

– Конечно, дружище, о чем речь! Давно уже надо было навестить вас всей оравой. Может, ребятишек прихватить?

Из кустов орешника выглянуло двое подростков, они выглядели уставшими и вечно озирались по сторонам, будто от кого-то прячась.

– Гляди, всадники!

– Вот это да!

– Скорее, бежим назад, пока святой отец не спохватился.

На возвышенности близ крайних изб мелькнул силуэт мужчины. Он отжимался, приседал и бегал по кругу. По лбу его катился пот, а глубокое дыхание доносилось аж до ушей прибывших путников.

Альберт сразу вспомнил, как его готовили к поступлению в армию с самого детства. Гимнастика, бег, силовые упражнения, владение мечом. Почти как у рыцарей, только лошадью владеть пришлось учиться самостоятельно уже при поступлении на службу. Да и читать, в отличии от многих рыцарей, Альберт не умел. Да и в искусстве слабо разбирался. Единственное, что он знал хорошо – библия и бой на мечах.

Вся деревня благоухала, на клумбах пробудились осенние цветы – хризантемы, анютины глазки, гвоздики. Дороги от лиственного одеяла подметала горбатая женщина в длинной шляпе, она недовольно уставилась на проезжавших мимо незнакомцев и шепотом выругалась себе под нос.

Остановились Арност, Вилем и Альберт у самой церкви – старой каменной постройки с поблескивающим на вершине крестом. Позади церкви располагался целый комплекс зданий с колоннадами, садиком и фонтаном. Из-за колонн выбежала толпа ребятишек от шести до десяти лет – все мальчики. Ах нет, Альберт сперва не заметил, но была и одна девочка. Солдат опечаленно взглянул на нее и призадумался.

Не хотел он, чтобы и его девочка ходила в приходскую школу, подобную этой. Где ее воспитают прихлебательницей, сосудом грехов. Не такой судьбы он желал ей.

Альберт видел свою девочку одаренным коневодом, воспитателем или кем она только пожелает – возможностей уйма! Конечно, ей будет очень тяжело в этом жестоком и несправедливом мире, но Альберт поклялся сделать все, что в его силах, чтобы облегчить это бремя, приуроченное к ней с рождения.

– Ты чего встал? – окликнул Альберта Вилем. – Идем скорее внутрь. Или ты прохлаждаешься?

– Иду-иду. – откликнулся Альберт.

Путники прошли через широкие двери и очутились в полумраке зала с высокими окнами на торце. По обе стороны шли большие аркады, а на амвоне стояло несколько мужчин в рясах с книгами в руках.

В воздухе пахло дымом от потухших свеч и ладаном. Альберт не любил эти запахи, они вызывали неприятные воспоминания. Кресты, надгробья, песнопения и хрупкое, тоненькое тело белокурой женщины…

Из церкви выходило немало народу, кто-то оставался на скамьях и читал молитву, а кто-то выстраивался в очередь к священнику, крестящего каждого подошедшего.

Должно быть, только закончилось чтение проповеди или Священного Писания. Альберт слишком много времени проводил у алтаря, будучи еще юнцом. Он помнил каждую заповедь, особенно четко в память врезалась: «Почитай отца твоего и мать».

Альберт следовал всем заповедям, кроме этой. И на то были причины. Можно было внести в этот список и «не убей», но военный советник Радим уверял, что убийство во имя короля – не убийство.

– Судари, прошу вас, почитайте правила дома божьего. – перед вошедшими путниками возник клирик с длинным красным носом и блестящей лысиной. Мужчина невысокий, но обладал довольно внушительным голосом, какой имели хорошие ораторы.

– Прошу прощения? – возмущенно переспросил Арност.

– В церковь с оружием нельзя, мы совсем позабыли о приличиях после долгого пути, простите нас, – вмешался Альберт и послушно снял с пояса снаряжение. – Я оставлю его вам, для сохранности.

– А остальные? – хмурился носатый священнослужитель. – Исключений быть не может.

– Это возмутительно, – всполохнул Вилем, хватаясь за эфес заткнутого на поясе меча. – Мы выполняем приказ наместника Исанберга, Рудольфа.

– Правила для всех едины, если вы желаете пройти, то подчинитесь нашим условиям. – злобился священник.

– А как вы нам помешаете? – усмехнулся Вилем.

– Не навлекайте на себя гнев божий! – плевался клирик. На лбу его набухла венка, щеки покраснели, губы задрожали.

– Кто поручится за мою безопасность? – продолжал напирать Вилем. Отступать он и не думал, будучи искренне уверенным в своей правоте.

– В церкви вам ничто не угрожает, ибо здесь сосредоточение святого духа.

– А где был святой дух, когда резали христиан в их собственных святынях грязные мусульмане? Когда мерзкие язычники с севера устраивали набеги?

– Довольно! – рявкнул клирик и выпрямился, став на дюйма три выше Вилема.

Кареглазый солдат с веснушками запыхтел, как бык, развернулся и покинул церковь, оставив за собой след напряжения.

– Пожалуй, я повешу свой меч на комоня. – сообщил Арност и тоже вышел.

Клирик проводил обоих неободрительным, слегка мутноватым взглядом, затем повернулся к Альберту и взгляд вдруг прояснился.

– Малыш Альберт?

Сперва солдат недоумевал, но быстро вспомнил этого человека.

– Отец Вит? Быть не может! Я думал, что вы отправились паломничать на Средиземноморье. – обрадовался Альберт.

– Сперва так и планировалось, но я остался на ночлег в этой деревушке, а местные уговорили меня заселиться, им нужны были хорошие священники, тогда тут их было два-три. Вот так да, как же ты вырос, сынок! – мужчина приобнял старого знакомого и заулыбался так, что щеки заболели. – Я так рад, что ты заглянул, только вот твоя компания мне не нравится. – горделиво проговорил священник, соединив ладони своих кистей.

Тут же Альберту вспомнилось суровое воспитание клирика. Как он розгами беспристрастно гонял молодняк, как бил по лбу крестом за непослушание, как за простое озорство выпарывал. Вспомнилось, как читали вслух с мальчишками «Отче наш» и «Богородицу», как заучивали молитву мученику Трифону. Каждый день начинался с чтения молитв, повторения священных текстов.

– Отец Вит, прошу вас, эти судари выполняют очень важную миссию, а я заодно с ними. Надобно нам разыскать одного священника, что некогда служил Орлинскому монастырю.

– Для чего вам это? – клирик сделался серьезнее некуда, помрачнел.

– Я не уверен, что имею право разглашать… – замялся Альберт.

– Сынок, доверь мне эту информацию, открытость послужит тебе во благо.

– Бушует зараза. У нас, в Ржебличке, уверены, что сие чума. – прошептал Альберт и заерзал глазами по сторонам. Вроде бы никто не слышал.

– Неужто за лекарством?! – клирик чуть ли не вскрикнул, но вовремя перешел на шепотную речь. – Дитя мое, я думал, что достаточно хорошо воспитал тебя, чтобы не говорить столь наивные вещи. Легенда. Миф. Пшик. Нереалистичный слух, разошедшийся в народе, обретший популярность.

– Но ведь тут есть человек, служивший при монастыре. Или он был тут, я это точно знаю. – уверенно выпалил Альберт, отказываясь верить в услышанное.

– Нет-нет, – священник Вит взглянул на Альберта, как на безумного глупца. – Откуда тебе это известно?

– Отец моего командира был монахом в том месте, а здесь некогда жил его знакомый. – прямо сказал Альберт.

Священник тихонько рыкнул, как бы признав поражение.

– Ладно, – наконец сдался он. – Но это большая тайна. Есть тут такой человек, но это совсем не значит, что история правдива.

– Кто он? – терпеливо спросил солдат.

– Просто так никто тебе не сознается, ты им всем чужой, что бы не говорил. Я помогу, но сперва – ты поможешь нашей церкви. Ты стал солдатом, как тебя и готовили, поэтому должен видеть и слышать то, чего мы, простые служители бога, не замечаем. Рыться в грязи, распознавать преступников – ваша работа. – высокомерно процедил священник и самодовольно оскалился.

– Поаккуратнее, – низко протянул Альберт. Перед глазами вновь замелькали картинки из детства. Розги. Ремни. Синяки. Плачь. Молитвы. Молитвы. – Говори, чего хочешь, но не смей тешить свое раздутое эго. Я больше не ребенок.

Вит покачал головой и наморщился:

– У нас тут завелся вор снадобий. Не знаю кто, но подозревать стоит каждого. Священники, послушники, служанки. Может быть кто-то из больных? Вполне.

– Зачем кому-то воровать лекарства? – спросил Альберт.

– Мне не ведомы мотивы этих несчастных плутов. Они кусают кормящую руку, это высшее проявление невежества. Поэтому и караться должно соответствующе. Но по закону – мы ведь не варвары. Но если задуматься, то некоторые настойки в большом количестве способны вызывать… особый эффект. Но даже думать об этом я не хочу. Просто найди вора, мы договорились?

– Да. С чего начать?

– Отлично, – ухмыльнулся священник. – Мы храним травы и прочие ингредиенты на исподнем этаже, у катакомб. Начни оттуда. Надеюсь, у тебя получится.

– Вы ведь понимаете, что оттягиваете время? Пока я буду все это решать – будут гибнуть люди.

– На все воля божия. Я уверен, что мелкие дрязги не спасут нас от Его кары. Помяни мое слово.

Глава VIII

«Нравственные качества справедливого человека вполне заменяют законы».

Менеандр

Мрачное складское помещение с одним только крошечным и мутным окошком под потолком, стены из каменного кирпича позеленели, а с потолка капало. На полках шкафов стояли колбы, мешочки, ларцы. В углах ютились квадратные сундуки, уставленные друг на друга.

Все пропахло чем-то кислым, мятным, ягодным и травянистым. Запахи настолько сильные, что заложенный нос Альберта пробило. Солдат не был знатоком трав, а лекарей посещал только при сильных простудах.

На месте преступления Альберт стоял уже минут десять, но не мог ничего найти. Священник Вит рассказал, что лекарство пропало именно со складского помещения, которое обычно запиралось на ключ.

Альберт не был дураком, он сразу догадался, что у прихожанина не могло быть доступа к имуществу церкви. Вор – священник. Неужели, как и сказал Вит, дело в наркотических свойствах?

Служители церкви провели подсчет – не хватало одной склянки молотой валерианы. Тут бы пригодилась помощь Арноста, ведь мало какой солдат был осведомлен о свойствах тех или иных веществ.

Альберт внимательно осмотрел шкафы и пол, где грязных отпечатков наслоилось неприлично много. Никаких зацепок. Вор был очень осторожен, но кто-то должен был видеть всех входящих и выходящих.

Как раз такой человек сидел на стуле у винтовой лестницы наверх. Сидел он в самом углу со свечой на столике, в руках держал закрытую толстую книгу. Это был мужчина преклонного возраста с трясущимися руками. Альберт знал, что на пост отправляли именно таких, которые уже не в состоянии нести службу наверху, но выгонять из церкви людей уважаемых было не принято.

Мужчина печально смотрел на своды каменного коридора, на горящие факела, играющие тени и запертую на замки дверь, откуда, скорее всего, можно попасть в склеп.

– Здравствуйте, могу ли я вас побеспокоить? – робко обратился Альберт.

– Чего тебе надобно, сынок? – прохрипел старческим голосом седой священник.

– Вы ведете записи обо всех посещениях в хранилище лекарств?

– Верно, а ты кем будешь? – недоверчиво решил уточнить старик.

– Вит попросил помочь меня с делом о краже, – Альберт стянул перчатку с руки и показал серебряное кольцо с изображением распятия. – Теперь мне нужна ваша помощь.

– А что-то украли? – с грустью пробормотал старик.

– Валериану, одну склянку. – пояснил Альберт и пальцами показал примерный размер краденного.

– Ах, верно… верно. Запамятовал. Так, ну давай взглянем…

– Вит сказал, что пропажу заметили примерно через час после полуденного звона колоколов.

– М-да, в это время мы принимаем прихожан, нуждающихся в осмотре. К сожалению, свободных мест в церкви не осталось, поэтому миряне ограничиваются лишь наблюдением, – простонал старый священник. – Так, значится нам надобно отыскать посетителей после полудня…

Смотритель шлепнул книгу на стол, раскрыл ее и стал вдумчиво листать страницы.

– Ну-ка… – он навис над записями так, что свет свечи практически не доходил до страниц. – Нет-нет.

Старик подвинул свечу, теперь чтиво стало более разборчивым.

– Вот, нашел. После полудня к нам заходило четверо. Отец Юсуф, Отец Вит, Отец Адам и Отец Георг. У каждого стандартный набор лекарственных средств: ларцы с календулой, тысячелистником, шалфеем и валерианой.

– Получается, кто-то из них взял на одну дозу валерианы больше и умолчал об этом, – задумался Альберт. – Отца Вита можно исключить. Где мне найти остальных?

– М-м… Отец Юсуф обычно в канцелярии. Составляет акты, а в свободное время помогает страждущим в госпитале, что в западном крыле. Отец Адам и Отец Георг чаще всего занимаются обучением лекарей. Их классы находятся в корпусе за внутренним двором, это через сад.

– Благодарю.

– Милый господин, все эти люди – хорошие. Они всю жизнь положили на помощь другим. – добавил напоследок священник.

– В таком случае, если никто из них не сознается, буду подозревать вас. – сказал Альберт и вышел.

Первым делом солдат решил наведаться к священнику Юсуфу. Он нашел его у дверей в канцелярию, с рулонами бумаг подмышкой. Юсуф показался ему слегка неуравновешенным, дерганным.

Клирик что-то конвульсивно искал по карманам, вечно почесывал затылок, облизывался и морщил нос, шепча что-то настолько тихо, что сам наверняка разобрать не мог.

– Отец Юсуф? – Альберт подошел уверенно, с холодным взглядом служителя порядка.

– Д-да? – священник не спешил оборачиваться к подошедшему, стоял к нему спиной, будто вампир, боящийся солнца.

– Что вы делаете?

– Ах, дела-дела. Я о вас слышал. Вы тут ищите жулика. Грязное жулье. Я разделяю взгляды Вита, жулье нужно истреблять. Но вы тут не за тем, чтобы я высказывал свое мнение, верно? Вы, судя по всему, за информацией. Хотите, чтобы я сказал вам про вора? Думаете, знаю что-то? Я вас разочарую.

– Вы заходили на склад примерно в то же время, когда была обнаружена пропажа валерианы. Я не могу обойти вас стороной, даже если вы непричастны.

– Моя душа чиста перед господом.

– Вы что-то потеряли?

– О чем речь? – передернуло священника.

– Вы рыскали по карманам, когда я вас увидел. Что вы потеряли?

– Ключи. Ключи от своего сундука. Там мои записи… записи моих… дел.

Тут-то Альберт и почувствовал, что священник что-то умалчивает. Конечно, Юсуфу было что скрывать, это видно по мимике, дерганым движениям, спутанности. Должно быть, он мало спал по ночам. Чем же тогда занимался?

– Советую вам говорить мне только правду. – настойчиво попросил Альберт.

– Я… – священник отвлекся, потерял мысль на какое-то время. – Ах, я не думаю, что это имеет отношение к делу.

– Вы дорожите своим местом в церкви?

– Что? Конечно.

– Не хотите все потерять? Я слышал истории о том, как священников изгоняли из родных деревень, городов. Кого-то даже забивали камнями в зарослях, чтобы никто не заметил. А если кто-то и замечал, то ничего не делал зачастую. Солдаты и духовенство работают сообща во многих уголках империи. Провинность перед господом карается строго. Равно как и воровство.

– Я не вор. Не вор, честное слово! Я лишь… Прошу, не говорите никому. Я все расскажу, но не надо никому рассказывать!

– Прошу вас, быстрее.

– Я провожу вскрытия в ночное время, пока никто не видит. В склепе. У меня договоренность с некоторыми людьми, они закрывают глаза, но если узнает настоятель, то мне конец. Мы не проводим вскрытий, запрещено настрого. Но так я помогаю людям, которым еще могу помочь, а тела умерших души уже давно покинули. Молю, смилуйтесь, сударь!

Альберт хранил пугающее священника молчание. Юсуф мог бы взять лекарство так, чтобы никто этого не заметил на бумаге, у него есть связи внутри церкви, надежные люди, помогающие ему. Но вряд ли именно он искомый воришка. Искать стоило в другом месте.

– Я никому не скажу. Но нет ли у вас информации о том, кто мог бы затаить лекарство?

– Нет, но знаю, что это не первый случай. Такое уже бывало, мы закрывали глаза первое время, но случаи участились. Все больше священников прознавало о происходящем, в конце концов дело дошло до настоятеля. Он сделал выговор. Наверняка похититель делает это для кого-то, кому не достает лекарств. Сейчас у нас нет свободных мест в госпитале из-за вспышки заразы. Лечим как можем, но людям только хуже. Молитвы не помогают, наши методики лечения – тоже. Говорят, это чума. Это ведь так?

– К сожалению, так. Что-то мне подсказывает, что дальше будет только хуже.

– Боже упаси. – Отец Юсуф перекрестился и весь сжался.

– Мне нужно идти. Спасибо за помощь.

Альберт исчез из поля зрения Юсуфа так же быстро, как и появился. Священник даже не успел ничего сказать напоследок.

Солдат в спешке пересек закрытый сад церкви, пробежал по ступенькам через колонны и очутился в гурьбе ребятишек, двигающихся в два потока. Дети хихикали и обсуждали пройденные темы занятий.

Двери одного из классов оказались открыты – Альберт заглянул внутрь и обнаружил там учителя с черной копной кудрей на голове. Он сидел за столом с разложенными учебниками и задувал растекшиеся свечи.

На стенах помещения весели самодельные плакаты на желтой бумаге с зарисовками различных болезней, с изображениями человеческой души.

– Прошу прощения. – Альберт постучал по стене и вошел.

– Могу чем-то помочь? – священник встал, поправил ворот рясы и протянул незнакомцу руку.

Альберт благосклонно принял жест. После рукопожатия солдат сделался прямым, как колонна и холодным, как зима.

– Могу я задать вам пару вопросов? Мне бы хотелось слышать только правду, поэтому я прошу… нет, я ставлю перед вами такое условие.

Ни одна мышца на лице учителя не дрогнула, он продолжил стоять на манер королевской стражи, несущей караул.

– Меня зовут Альберт, я прибыл из Ржеблички.

– Здравствуйте, Альберт. Мое имя – Георг. Что привело, судя по всему, солдата, в наш край?

Глаза Георга были спокойны, но Альберт почувствовал, что между ними создалось напряжение. Конечно, Георг тоже это ощущал. Каждый из них начал понемногу осознавать происходящее.

– Давайте сразу к делу, – не дожидаясь ответа добавил Георг. – Что вы намереваетесь сделать?

Теперь сомнений быть не могло.

– Зачем вы так просто выдали себя? – спросил Альберт.

– Мне нечего боятся, раз вы уже тут. Рано или поздно это бы случилось. Позвольте сперва мне объясниться.

– Что ж, имеете право. Но мое терпение зело коротко.

– Я не займу много времени, прикройте дверь, пожалуйста. Не хочу, чтобы кто-то еще услышал раньше назначенного часа. – вежливо попросил священник и сложил руки за спиной.

Альберт закрыл дверь и встал в ожидании, как судья перед обвиненным. Георг стал расхаживать взад-вперед, измеряя шажками комнату.

– Я не тот, за кого вы меня принимаете. – начал оправдываться учитель.

– Докажите.

– Эти лекарства, что я забирал у собратьев, нужны не для меня. Когда я шел на службу господу, то клялся, что буду помогать слабым и нуждающимся. Это я и делаю. Не всем людям хватает места при церкви. К нам приходят из соседних деревень, у которых не имеется собственных госпиталей. Многие продолжают лежать в домах. А те, у кого нет дома – страдают в ожидании собственной смерти. Я не могу вылечить их, но могу облегчить боль. Валериана снимает многие боли, помогает лучше спать страждущим. Я отдаю лекарства.

Альберт понимал, что дело благородное. Он понимал, что человек перед ним говорил правду. Альберт бы наверняка поступил также, если бы имел такую возможность, но, будучи честным с самим собой, он признавал, что отправился в поход только ради дочери, которая начала хворать незадолго перед его уходом.

– Поэтому я умоляю не рассказывать моим братьям. – закончил Георг.

– Прекрати нарушать правила, тогда тебя, быть может, помилуют. – сказал Альберт.

– Я не могу. Я не стану. Мой долг – помогать людям. Я не лекарь, как те – из школ. Меня вырастили в этом месте, обучили как могли, я делаю все, что могу. И буду делать, пока дышу.

– Ты один занимаешься этим?

– Да. – резко ответил Георг.

– Я просил не лгать мне.

Скрипя зубами, Георг сознался:

– Черт тебя дери, не один, но он делал это под моим началом. О нем точно никому знать не обязательно.

– Адам? – догадался Альберт.

Георг ничего не ответил, но все было ясно.

– Ты ведь не расскажешь? Прошу.

– Посмотрим. – ответил Альберт и вышел.

В комнату священника Вита постучали.

– Иду! – крикнул он и открыл дверь. – Ах, Альберт. С вестями, надеюсь?

Вит хитро улыбнулся и приготовился услышать имя злодея.

– Что вы сделаете с вором? – спросил Альберт с нотками страха в голосе.

– Я же говорил. – нетерпеливо добавил Вит.

– А если он делал это без злых намерений? Если это один из вас?

– Воровство – ужасный грех, а аще ворует священнослужитель… Но тебя это заботить не должно. У нас был уговор. Не забывай об этом.

Альберт помнил. Он не мог забыть. Дома его ждала дочурка, которой он пообещал скоро вернуться. Он должен сдержать слово.

Отец Вит расскажет все только, если выполнить уговор. Иначе было никак. Альберту было больно осознавать, но перед ним стояла важная задача. Даже если не ради дочери, то ради всего человечества, обреченного на муки от болезни.

– Это Георг. Он сам во всем сознался.

– Вот и хорошо. – усмехнулся Вит и оскалился.

Глава IX

«Перед верой меркнут все достижения разума».

Аврелий Августин

Во дворе корчмы собралось немало народу, все они столпились вокруг одного столика, где сидел Вилем и что-то эксцентрично рассказывал. Люди внимательно слушали его с таким взглядом, будто встретили иностранца с диковинными дарами. Конечно, каждый из них понимал, что чужак прибыл из ближнего городка, некоторым даже доводилось бывать там.

– Давай еще какой-нибудь! – выпалил один из деревенских, желая выклянчить из Вилема как можно больше.

– Ладно! Для таких прекрасных слушателей я даже не поскуплюсь на свои любимые. Как вам такой: Педант, завидев на улице врача, к которому ходил лечиться, стал прятаться. Его спрашивают, почему он это делает, а педант и отвечает: «Дык, давно я не болел, стыдно стало». – задорно и с выражением вспомнил Вилем.

Толпа залилась хохотом, каждый будто соревновался в том, чтобы пересмеять остальных.

К столику пробилась служанка с подносом в красивом многослойном бежевом платье. Девушка схватила две пустые кружки пива, и Вилем обратился к ней в слегка вольной опьяневшей манере:

– А ты мне напоминаешь мою сестренку! Такая же молодая, красивая, платье под стать ей.

Улыбка с лица Вилема пропала, поэтому он насильно ее натянул вновь. И вот весь азарт, как рукой сняло.

– Вам еще чего угодно, сударь? – спросила служанка.

– Повтори пиво. – попросил Вилем.

– Парень, давай еще!

Вилем поморщился от отвращения. Внезапно он ощутил себя обезьяной в клетке. Как-то ему доводилось видеть макаку из Африки, привезенную на корабле для представлений. Дрессировщик обучил ее трюкам, жестам и даже фокусам. Позже оказалось, что ее владелец – разыскиваемый вор, обкрадывающий невнимательную толпу с помощью обезьяны… Но это все не имело значения, лишь очередная забавная история, как из тех, что любил Альберт.

– Да, давай! Чего ты?

– Довольно. Хочу посидеть один. Что-то я подустал. – с фальшивой вежливостью выдавил из себя Вилем.

– Эх, ладно. – стали отмахиваться от него люди.

Как от наскучившей им зверюшки.

Под сложившееся настроение ему вспомнился еще один анекдот. Смеха от него не много. Звучал он так: «Умер один из братьев-близнецов; бюргер, встретив оставшегося в живых, спросил его: "Это ты умер или твой брат?»

Совсем недавно жизнь Вилема была совсем другой. Он носил даже совсем другое имя. Томаш.

Все же их схожесть сыграла свою роль. Возможно, решающую в судьбе обоих.

Томаш, которого нынче окружающие зовут Вилемом, привык к другой жизни, успев возненавидеть и ее, и себя.

После смерти матери он все реже являлся домой, а настоящий Вилем и вовсе покинул родное гнездо. Их сестра долгое время бывала одна, практически не выходила из дому, лишь изредка прогуливалась по улочке от порога до садика с яблонями.

В одну из таких прогулок погода была необычайно доброжелательна. Светило солнце, согревало своими ласковыми лучами нежное личико Зофи. У нее не было зонтика или атура, чепца, как у знатных дам, потому лицо обсыпало веснушками, как у Томаша. Брат находил это забавным, хотя Зофи совершенно не нравилось, ведь священники шептались, что это заразно и, быть может, вызывает бесплодие.

– Зофи, – окликнул девушку стройный молодой человек с растрепанными волосами. – Твой брат…

– Знаю, – перебила его девушка. – Полно тебе, Герберт, я сама могу о нем позаботиться.

– За этим ты вышла? – юноша зашагал рядом. – Мы практически не встречались в последнее время, мне показалось, что меня избегают.

– Лишь показалось, как ты и сказал. Прошу, у меня нет времени на подобные глупости, после смерти матери на меня легла ответственность за дом, тебе ли не знать этого. – оскорбилась Зофи.

– Прости меня.

– Просто дай пройти.

Девушка вбежала через калитку к корчме, забежала внутрь и запечатлела следующую картину: Томаш в обнимку с мужчиной под правую руку и какой-то очередной распутницей под левой хохотал во все горло, по щетине его текла медовуха, разлетались брызги слюней.

В следующий миг Томаш вспрыгивает, вырывает из рук барда лютню и начинает играть, сам, закинув одну ногу на стол.

В корчме поднялся такой хохот, что на трезвую голову можно было свалиться на пол – понесло перегаром из десятка ртов.

– Томаш! – рыкнула Зофи, придерживая ручкой полотнище платья. Ей чувствовалось совершенно неуютно, даже стало тошно. Как ее брат только мог тут находиться? Ужасное, противное, омерзительное место. – Томаш, прошу!

Брат не отзывался, продолжал веселиться. Тогда Зофи пробилась через толпу, схватила первое попавшееся глиняное блюдце и метко метнула в голову.

– Ай! – вскрикнул Томаш, посуда разлетелась вдребезги. – Шишка будет. Кто это такой смелый, а?

Томаш увидел раздувшуюся от злости и духоты сестру недалеко от себя.

– Снова ты! Что тебе? Решила наконец присоединиться?

– Тебя не было дома уже двое суток.

В корчме поднялся издевательский смех.

– Угомони ее! – крикнул кто-то.

– Закрой рот, я с сестрой разговариваю. – огрызнулся Томаш и бросил лютню куда-то в сторону. Она рухнула на пол, скрипнули струны.

– Не слушай его, Том, пусть лепечет! – лысоватый мужчина лет сорока шлепнул руку на плечо собутыльника и потянул на себя.

– Кто это сказал? – и не думал успокаиваться Томаш. – Кто посмел вмешаться в мои личные дела?

– Свои личные дела ты будешь решать дома, а не при всех. В корчме люди отдыхают, не вынуждай остальных слушать этот понос. – из-за стола встал двухметровый амбал с квадратной челюстью.

– Роб! – усмехнулся Томаш. – Кто бы мог подумать!

– А что, – амбал пробился поближе к Томашу, улыбнулся так, что заблестели желтые зубы, понесло изо рта протухшей рыбой и соленьями. – Счел меня молчуном, да? Так вот мне есть, что сказать. И про твою сестренку, и про папку твоего. Говорят, он кого только домой не водил, мамаша твоя столько позора несла из-за него. Говорят, даже мужчин, даже со священниками. О его прихотях во времена моей юности шептались, хотя нет – не шептались, чего там! Его же никто не боялся, его все осуждали, а твоя мать терпела, пока он не сдох от болячки какой. Наверняка бог его так проучил. И поделом, позор для нашего…

Томаш, не дожидаясь, когда ублюдок договорит, ударил его кулаком под нос. Амбал свалился, растолкав народ за собой (никто и не вздумал подхватить его или придержать). Роб встряхнул головой, ощупал опухшую верхнюю губу и облизнулся – железный привкус крови.

– Не смей открывать свою пасть, свинопас. – пригрозил Томаш и хрустнул костяшками пальцев.

– Томаш, довольно, – сестра попыталась вмешаться, на глазах у нее наворачивались слезы то ли от услышанного, то ли от всей этой едкой смеси запахов. – Пойдем, прошу.

Но Томаш навалился на здоровяка и стал насаждать его все новыми и новыми ударами, каждый тяжелее предыдущего. Он бил, пока костяшки не начали саднить. Томаш осмотрел их, поморщился от вида размазанной крови и поднялся. Роб валялся без сознания.

Томаш и Зофи вышли из корчмы, брат выглядел взбешенным, рассерженным, а сестра – усталой и потерянной.

– Его слова ранили тебя. – сказала она и попыталась взять руку Томаша в свои.

– Не слушай, очередная бредятина. – ответил Томаш и отстранился.

После того Томаш погостил дома даже не полную ночь, где-то за три часа до рассвета он выпрыгнул в окно, сорвал с сушки белую простыню, превратив ее в накидку с капюшоном. Луна скрылась за тучами, и он оставался практически незаметным посреди спящего города.

Помчался он на крайне важную для него встречу. Томаш добежал до замка, незаметно прокрался мимо постовых и залез аж на второй этаж, к балкону. Постучал по закрытым ставням.

– Кто там? Томаш, это ты? – изнутри прозвучал сонный девичий голосок.

Окно распахнулось со скрипом и выглянула белоголовая леди в ночной сорочке. С тонкой лебединой шеи красавицы свисал жемчуг.

– Почему ты так поздно! А ежели кто-то проснется?

– Сама знаешь, я тише мыши. – улыбнулся Томаш и поцеловал девушку.

Она долго не могла сопротивляться чарующему напору любовника, но все же отпрянула, касаясь своих губ кончиками пальцев. Улыбка скользнула по ее лицу, но дама взяла себя в руки и стала серьезнее хмурой луны.

– Ты знаешь правила. В такой час ко мне нельзя, да еще и… на балкон!

– Я скучал, Иоанна. Не мог сидеть в своей комнате, мысли не давали покоя.

Томаш, как ива, выпрямился над девушкой, от него несло медовухой, дешевой похлебкой и потом, а еще… кровью.

– Опять подрался с кем-то?

– С одним уродом, но нам не обязательно о нем вспоминать, он того не стоит. – произнес Томаш, но Иоанна заметила, самодовольную ухмылку на лице мужчины.

Он не был тем, кого бы ей пророчили в мужья: простолюдин, распутник, дебошир. Ни манер, ни изыска. Он был одет в тряпье, какое только поискать, не стрижен, нахален и непреклонен. Он не был красив, как принцы в детских книжках (ибо Иоанна в реальности встречала многих высоко почтенных господ, мало кто из них отличался действительной красотой), но обладал тем, чего не было ни у одного графа или герцога.

От Томаша веяло необузданностью, опасностью, дикостью. Чем-то… настоящим. Он казался Иоанне мужчиной в самом что ни на есть прямом смысле. Обучи его этикету, надень рыцарскую броню – и вот он, герой легенд. Это девушку и привлекало, несмотря ни на что.

– Я должна кое-что сказать. – заявила Иоанна.

– Я не хочу говорить, давай просто помолчим. – сближаясь все сильнее говорил Томаш.

– Нет, прошу. Это важно. – останавливала девушка.

– Ах, ну что такое? – нетерпеливо вопрошал Томаш.

– Mon pere о чем-то догадывается. Он хочет увезти меня из города в замок своего двоюродного брата, барона Филиппа Гаубенского. Не знаю когда, обещал сразу же, как покончит с делами. Боюсь, эта ночь может стать для нас последней.

– И ты еще отчитывала меня за появление! – вспыхнул от неожиданности Томаш.

– Тише! Тише, прошу, – девушка приложила к губам Томаша указательный палец. – Я боялась расставаться с тобой. Мое сердце и без того болит.

– Тогда, прошу, проведем эту ночь, как следует.

Последующие события той ночи вызывали на лице Томаша улыбку на протяжении всех последующих лет жизни. Правда, затем улыбка постепенно сменялась тоской. Он больше никогда не видел Иоанну. После нее и желание видеть всех этих женщин из корчмы пропало. Томаш остался один. Вернее, совсем один он остался, когда Зофи заболела. Произошло это за неделю до похода, до того, как Томаш примерил на себя маску своего брата-близнеца.

Сестра сперва ходила с горячим лбом, затем слегла, не могла больше ходить. Томаш перестал покидать дом, стал холить и лелеять сестру, как это было во время болезни матери. Но лучше ей не становилось.

– Вилем… Вилем, где же он? – все шептала в бреду Зофи. Ее самочувствие ухудшалось, ее начало знобить, даже три слоя шерстяных одеял не спасало.

Тогда-то Томаш и решил наведаться к брату, которого видел иногда в кольчуге и койфе с щитом в руках, когда тот расхаживал в сопровождении других солдат по городу.

Их встреча прошла не очень гладко.

– Чего тебе нужно? – первым делом спросил Вилем, когда Томаш заявился к нему домой.

Брат Томаша качал в люльке стонущего, красного, как помидор малыша. Совсем кроху.

– Твой сын? Не думал, что у тебя есть другая семья. – сказал Томаш, стоя в дверях.

Задул ветер. Малыш в люльке застонал сильнее прежнего.

– Заходи давай, не стану выгонять. Закрой дверь только.

Томаш прошел и встал напротив люльки. Он глядел на ребенка с удивлением и восхищением. Казалось бы, совсем недавно они жили под одной крышей, а теперь у Вилема есть жена и ребенок, о которых он совсем ничего не рассказывал.

– Как его зовут? – спросил Томаш, расплывшись в улыбке. Ребеночек даже приутих, раскрыл глаза и уставился прямо на своего дядю.

– Не имеет значения, ты ведь тут не за этим.

– Я правда хочу знать. – упрашивал Томаш.

– Кристоф. Его зовут Кристоф, – сдался Вилем и тяжко вздохнул. – Он… наш первенец. И, скорее всего, последний.

– Почему?

– Матильда беременела одиннадцать раз, каждый раз неудача. Выкидыши, неудачные роды. Не знал я, что это будет так тяжело.

Минута слабости прошла, Вилем вновь окреп и похолодел.

– Так чего тебе? Если за деньгами, то и не рассчитывай. Думаешь, разжалобил меня и теперь мы вновь братья?

– Зофи болеет. – сказал Томаш. Его слова, как выстрел вонзились в сердце Вилема.

Брат слегка качнулся, еле заметно, и дрожащей рукой облокотился на люльку.

– Так… а я тут причем? – дрожащим голосом произнес Вилем.

– Как и мама когда-то. Симптомы те же. Сейчас весь город болен этим.

Вилем глянул на своего сына и в ужасе сглотнул.

– Я слышал, что тебя отправят за лекарством. – внезапно добавил Томаш.

– Откуда? – удивился Вилем.

– У меня повсюду в городе глаза и уши, так я тебя и нашел. Последние годы я тесно связан с улицами, для меня нет ничего невозможного.

– И чего ты хочешь?

– Идти вместо тебя. – уверенно заявил Томаш.

– С ума сошел? Да кто тебя отпустит.

– Меня – никто. Но бог даровал нам необычайную схожесть. В детстве во дворах говорили, что мы прокляты, но теперь я вижу доказательство обратного.

– Нет-нет, и не думай! – Вилем отошел от люльки и взмахнул руками. Глаза его округлились.

– Я притворюсь тобой. Никого из твоих друзей, надеюсь, рядом не будет. Наместник ведь не знает тебя лично?

– Ну, мы пару раз виделись, но не думаю, что он… Так! Хватит! Я не могу поверить, что мы вообще это обсуждаем. Это мой долг.

– Ты ведь не хочешь идти, – сказал Томаш. – Я знаю это, вижу по глазам.

Вилем разозлился, ему вдруг захотелось ударить брата, отчего он сжал руки в кулак и чуть было не замахнулся.

– Ты нужен семье, – продолжил Томаш, и пыл Вилема поубавился. – Твой сын нуждается в отце. Ты не можешь оставить его и свою жену. Сейчас трудное время, позволь мне взять это на себя.

– Но зачем? – не понимал Вилем. – А как же Зофи? Разве ей ты не нужен? Как ты можешь оставить ее совсем одну и отправиться куда-то за неведомым лекарством, о котором никто ни хрена не ведает?

– Она не одна – за ней будут приглядывать священники, соседи и врачи. Я попросил их об этом, ее не оставят без присмотра. Врачи сейчас нарасхват, но они будут заходить время от времени. Тем более я ничего не могу сделать. Ей все хуже. Поэтому будет лучше мне отправиться за лекарством. Лучше я собственноручно найду его, вернусь в Исанберг и помогу сестре, а заодно и всем остальным.

– Я не знаю…

– Прошу, я за всю жизнь ничего путного не сделал, пусть это станет моим искуплением. Ради нашей матери, если ты любил ее.

Вилем с жалостью взглянул на Томаша, у которого на глазах слезы наворачивались, а губы дрожали от безысходности. Если бы не гордыня, то он бы и на колени тут завалился.

Вилем взглянул еще раз на сына, на свое крохотное дитя, совсем юное. Не повезло ему родиться в это суровое время, когда Землю ждало страшное испытание.

– Хорошо. – сдался Вилем.

И вот он, Томаш, в неизвестной ему доселе деревушке сидел и выпивал, окруженный непутевыми простолюдинами, ничуть от него самого, по сути, не отличавшимися.

Покончив с воспоминаниями, Томаш обратил внимание на сидящего неподалеку в беседке Арноста. Молодой человек держал тонкую книжку в черном кожаном переплете и что-то старательно штриховал кусочком угля. Томаш думал подойти да поговорить пока обстановка благоволила, но раскричались вороны на деревьях.

К ветхой крестьянской хижине подобрался священник с библией в ладонях, а сопровождали богомольца двое стражников в полном обмундировании.

Один из солдат встал у порога и до хруста бревен постучал в дверь. Отошел, положил кисть поверх эфеса спящего на поясе меча. Дверь отворилась, на порог выбрел босоногий крестьянин в рваной одежде.

– Милостивые господа…

Не успел мирянин закончить, как солдат ударил его кулаком в живот. Крестьянин согнулся, рухнул на четвереньки.

– Мы устали предупреждать. На этот раз церковь будет радикальна, – начал священник, подойдя поближе. – Покайся во грехах своих.

– Молю! – простонал страдающий мужчина.

– Моли у бога, быть может, он услышит тебя. – священник кивнул и оба солдата стали пинать бедняка остроконечными ботинками с металлическими пластинами.

Мещанин выл от боли, давился слюной и кровью. Завалился на бок и скрутился в комок, спасаясь от ударов, как мог.

– Да будет Господь мне свидетелем, я предупреждал, чтобы ты перестал соваться к Лубомире! Пусть девочка выполняет свою работу. – спокойно говорил священник.

– Она не хочет быть вашей служанкой. – тихо просипел мужчина и закашлял.

– Он не понимает. – гнусаво произнес священник и махнул рукой.

Один из солдат поднял мужчину, взял его за ворот и с размаху ударил кулаком в латной перчатке в глаз. Крестьянин отлетел, как от тяжелого молота, рухнул на спину и лишь захрипел. Из носа и рта его текла ручьем кровь.

– Не подходи больше к ней. Прошу запомнить, что похищение собственности церкви карается строжайше. Думаю, на этот раз нам не обойтись без помощи святого духа, – священнику один из солдат подал ведро с кадилом, и тот стал брызгать водой на неподвижного. – Да очистит Господь твою грешную душу.

Арност отложил книжку и поднялся. В глазах его горело пламя, на душе скреблись клыкастые змеи, руки сжались в гневные кулаки.

– Ты ведь не хочешь проблем с церковью? – остановил его Томаш легким хлопком по спине.

Арност дрогнул от неожиданности, его спутник подошел слишком тихо.

– Не могу больше наблюдать за тем, как они измываются над бедняком. – заявил Арност с икринками праведного гнева в голосе.

– Подожди. Пусть отойдут. Сейчас Альберт борется за право получить информацию. Пусть его труды не будут напрасными. Да, и почему ты не с ним?

– Заинтересовался кое-чем другим. Думаю, у Альберта достаточно опыта в общении с богомольцами. – ответил Арност.

– И что же привлекло твое внимание? – спросил солдат и опустил взгляд на скамью, куда Арност кинул книжку. На распахнутых белых страницах черными штрихами нарисованы дома, безлюдные улицы.

– Ничего особенного. – безразлично ответил Арност.

– Мне и так все понятно. А почему людей нет? Тут их полным-полно.

– Не интересуют. – коротко отвечал Арност.

– Поэтому ты стал врачевателем? – усмехнулся Томаш.

– Для всего свое время и место. Людям – на портретах и анатомических карточках, а в моем понимании города и села не должны быть засорены лишним, на бумаге, конечно же. Они и без того красивы.

Солдаты со священником совсем скрылись, и Арност с напарником подошли к лежащему мужчине. Арност проверил его дыхание, поднеся ухо к губам, ощупал шею. Затем оттащил с дороги и вынул из подсумка белую тряпку.

Из дома выбежала немолодая женщина, закричала и бросилась к лежащему без сознания. Она вцепилась в него ногтями и стала трясти.

– Что они с тобой сделали? Вставай! Вставай же!

– Прекратите. – попросил Арност, но женщина не слушала.

Тогда Томаш оттащил ее силой, и держал, пока не успокоилась.

– Прошу, прошу!

Солдат отпустил девушку. Она рухнула на колени и доползла до мужчины, положила голову ему на грудь. Послышались всхлипы и шмыганье носом.

Арност протер раны, промыл нос и перебинтовал лоб.

– Давайте мы отнесем его в дом. – предложил Арност.

Они с Томашем подняли тело за руки и ноги, заволокли в избу и уложили на кровать без подушек и одеял. Внутри воздух был совсем спертым, все пропахло конским потом и гнилью, будто кто-то умер.

– За что с ним так? – спросил Арност.

– Папа мой в сердце человек крайне добрый и безобидный. А еще наивный. Его натянутые отношения с церковью начались еще в прошлую зиму, когда большую часть урожая эти сволочи развезли по крупным городам, сказали, что большая доля принадлежит церкви. Папа выступил, как противник – его заковали в колодки на сутки. Больше никто не возникал. А теперь он спасителем сделался. Увидел у священников на побегушках молодую девочку, захотел спасти ее, забрать да увести к своим родственникам в соседнем селении. Да вот не вышло. Все прознали – пришли за ним. Дальше будет хуже, но он ведь не остановится. – объяснила женщина и вновь заревела.

– Мы понаблюдаем за ним некоторое время, вы не против? – спросил Арност.

– Конечно, вы говорите, если нужно что. Спасибо вам большое за помощь. – простонала женщина и вышла в другую комнату.

Томаш и Арност остались вдвоем. Солдат осматривал лекаря, изучал его. Арност же заметил это и вопросительно взглянул на товарища.

– Ты напоминаешь мне брата. – задумался Томаш.

– Ты говоришь, как кто? – спросил Арност.

– О чем ты?

– Ты говоришь за Томаша или Вилема? – повторил лекарь.

Воцарилось молчание, Томаш переминался с ноги на ногу. За окном трижды пропел петух.

– Вот как. И давно это стало ясно? – с опаской спросил Томаш.

– Не так уж, Альберт начал тебя подозревать.

– Вот чего он со своими вопросами пристал. Длинноносый хрен. – Томаш скрестил руки на груди.

– Это бы вскрылось рано или поздно. Уверен, в Исанберге уже все поняли, ведь вряд ли твой брат безвылазно сидит дома.

– И то верно, но самое главное было покинуть город. Назад я не вернусь, ты и не думай. – заверил Томаш.

– Не переживай, Томаш. Мне не выгодно возвращаться. Мы близки к цели, все сейчас зависит от Альберта. И… чем же я тебе Вилема напоминаю?

– Ха. Из вас обоих хрен чего вытащишь наружу, если только тисками. Оба вы говорите все только по делу.

– Ты вроде брата недолюбливаешь, если я все правильно понял. Вы сильно повздорили при нашей последней совместной встрече. – сказал Арност.

– Так и есть, но это не значит, что он перестал быть мне братом. Просто… Все сложно. Чаще всего именно самые близкие люди создают так много сложностей. На то они и близкие. – усмехнулся Томаш.

– Верно. – согласился Арност и кивнул.

Молчание затянулось, но Томашу не хотелось его прерывать. Он вдруг ощутил какое-то спокойствие даже от того, что они просто стояли рядом.

Глава X

«Узнать тебе пора,

Что при подъеме кажется сначала

Всегда крутою всякая гора».

Данте Алигьери, Божественная комедия.

Арност все никак не мог уснуть. Он ворочался, разминал под собой жесткое сено. Неподалеку лежали Альберт и Томаш. Храпели, как старцы, но спали, как младенцы.

Церковь настолько расщедрилась, что разрешила переночевать путникам в хлеву с рогатым скотом. От коров несло ужасно, какая-то особо отвратная смесь запахов грязи, навоза и немытой шерсти.

Над головой летали жужжащие мухи, черт бы их побрал. Вечно садились то на нос, то ниже губ. Чего же им так приспичило вертеться вокруг лица, тем более, когда вокруг столько животных! Пусть бы лучше приставали к ним – но нет! Еще и все тело от сена чесалось.

Благо, что комаров становилось все меньше, да еще и на таком морозе. Да уж, раньше Арност был уверен, что скот спит в тепле, но даже у них была шерсть.

Альберт перед отбоем уверял, что это все равно лучше, нежели в палатках. Тут можно было спать и без караула, а в случае чего коровы обязательно проснуться и замычат.

А запах, в действительности, терпимее, нежели в комнате Арноста, когда с первого этажа поднимались вонь трупов, рвоты и всевозможных лекарств (они-то особенно засели в горле толстенным комом).

– Не спишь? – вдруг спросил Томаш, повернувшись на бок лицом к Арносту.

– Нет. – прошептал тот.

– Ага, вот и я. Все вижу сны, от которых вечно вздрагиваю. Только дремота берет свое – не тут-то было. Такие мерзкие видения, но практически все уже позабылось… помню лишь обрывки. Практически все о доме… Кто бы мог подумать, что будет так тяжко. – вздыхал Томаш.

– Мне не снятся сны.

– Ты просто не помнишь.

Арност пожал плечами.

– Интересно, как там Исанберг? Не думаешь об этом? – спросил Томаш.

– Думаю иногда, – ответил Арност. – Но не испытываю тяги обратно. Кажется, тут я на своем месте.

– Тут? Мы буквально нигде. Каждый день новое место, никаких длительных остановок. Чувство будто мы движемся в никуда.

– Альберт же все разузнал. Будем держать путь в сторону болот, на север. Осталось немного. – с толикой грусти произнес Арност.

– Это только на словах. В действительности одному богу известно сколько мы проведем в пути.

– Альберт сказал – два дня пути. Затем обратно еще три. Через неделю будем дома.

– А по поводу того, что еще сказал этот Альберт… – процедил Томаш.

Речь зашла о том, как Альберт отнесся к всплывшей информации. Никакого Вилема – только Томаш. Конечно же, сказать ему это пришлось сразу же, как он вернулся. Альберт все внимательно выслушал, затем подошел к Томашу и тихо, шепча на ухо, пообещал, что не будет ничего предпринимать по этому поводу до возвращения в Исанберг, а уже тогда, быть может, потребует наказать самозванца по всей строгости. Аргументировал Альберт это тем, что их жизни находились под угрозой, и подобная халатность могла сыграть злую шутку. Ведь выходило, что Альберт единственный обученный солдат, а Томаш – обуза.

– Не думай об этом, все образумится, – заверил Арност. – Альберт изменит свое мнение.

– Надеюсь. – ответил Томаш.

Тут же Арност ощутил сухость в носу и неприятный привкус во рту. Пахло, как из печи, притом в ней будто что-то горело, плавилось.

Арност поднялся, протер глаза, завидел меж досок хлева яркое свечение. Томаш подавился от запахов и последовал за товарищем. Они вышли на улицу, в их глазах заиграли отражения пламени.

Пожар, сперва подумал Арност, но его мозг быстро сообразил, что впереди пылал костер. Огромный, своды из березовых и рябиновых стволов, к черному небу поднималось громадное пламя. Запах гари и чего-то смердящего усилился.

– Они сжигают тела. – изумился Томаш.

Костер пылал прямо у церкви, отбрасывал рыжеватое дерганное свечение на колокольню и каменные своды с арками и порталами. На широкой лестнице у здания стояло несколько священников в рясах и пара солдат, а вокруг костра – пол деревни. Кто-то плакал, кто-то недоумевал, а кто-то громко возмущался.

– Как это понимать? Кто давал вам право на подобное?! Это ведь наши родные и близкие, у них должны быть могилы! – возмущался мужчина из толпы, он замахнулся кулаком в сторону клириков и пригрозил им.

Солдаты крепко ухватились за рукоятки мечей, как бы намекая о последствиях.

– Не думайте, что напугаете нас! – завелся еще один зазывала. – Настоятель обещал! Нам пришлось смиряться с ужесточившемся оброком, нам обещали, что деньги пойдут на лечение и захоронение больных.

– Как вы можете называться служителями Господа, если не в состоянии сдержать данного слова!

– Мы отдаем практически весь урожай, притом часть должна была идти нуждающимся в госпиталь, но мы видели еще неделю назад, как одна из ваших карет покинула деревню битком набитая провизией! – зазвучал возмущенный женский голос.

– Молчать всем! Не нужно паники! – два шага вперед сделал священник Вит и расправил руки. – Мы отправляли припасы в Лейтмериц, вы ведь знаете, что мы обязаны епископу и рыцарскому ордену госпитальеров. Таков закон.

– Вы уже отвозили оброк в Лейтмериц в начале недели! С каких пор мы платим дважды? – буйствовали собравшиеся.

– Мой ребенок! Вы сожгли моего ребенка! – вся в слезах на лестницу вбежала женщина в длинных тканях и свалилась на колени. – Вы поплатитесь за это, я клянусь! Он был жив! Его можно было спасти!

– Это не так, – холодно произнес Вит и махнул страже. Вооруженные солдаты подняли девушку и силой отбросили в грязь лицом. – Последние три года мы более или менее контролировали ситуацию, но симптомы стали ухудшаться, болезнь прогрессирует, причем стремительно. Смертельные симптомы распространяются с небывалой скоростью, на третий день после их появления каждый гибнет, унося с собой в могилу и иных, на кого переброситься зараза. Потому мы просто обязаны принимать тяжелые, но правильные решения. Таков указ короля!

– Брехня! Это все ваши россказни! – загремел от злости человек из толпы. – Король желает нашей смерти за то, что не почитаем его, как остальные прихлебалы!

– Да! Церковь сама распространила заразу! Мы не сделали богу ничего дурного, всегда почитали его и любили!

– А может статься это евреи?! Окаянные отбросы отравляют жизнь нам, христианам!

Недовольства возросли, распространились, мужики кидались друг на друга с кулаками, старики плевались и махали дряхлыми руками.

Священник Вит жалостливо покачал головой и обернулся к своим собратьям:

– Нам более нечего им молвить, уходим.

Двери в церковь распахнулись, и служители один за другим вошли.

Ночную тишину нарушал наслаивающийся женский плач, мужские стоны и треск горящего дерева.

– У нас мало времени. – подытожил Арност.

– Мы и так торопимся, как можем. – ответил Томаш.

– Мы должны быть быстрее. Выходим с первыми птицами, до восхода.

И не успела листва озариться утренними лучами, как всадники покинули деревушку верхом.

Скакуны поднимали облака пыли, летели по небу мрачные тучи, что хмурились похлеще одиноких старцев. Поля и кромки лесов окутал плотный туман, роса капала с цветов и трав. Природа еще только пробуждалась.

– Каркассон. – произнес Томаш.

– Назарет. Тебе на «тэ», Арност. – продолжил Альберт.

– Трест. – ответил последний.

– Хм… дайте подумать. – запнулся Томаш.

– Давай быстрее. – торопил Альберт.

– Турин, это в Италии.

– Опять на «эн». Н… н… Нехель. Точно, старый-добрый Нехель. – вспомнил и заулыбался Альберт.

– Какой еще Нехель? – закудахтал Томаш. – Ты что, выдумываешь названия? Это против правил.

– Вовсе нет.

– Никогда не слышал о таких городах.

– Я перечисляю преимущественно поселения Аравийского полуострова. – оскорбленно объяснял Альберт.

Над головами всадников пролетела стайка птиц, затем порхнула в сторону и растворилась в тягучем тумане. Ветра совсем не было, отчего облака буквально прилипли к земле, укрывая за занавесью всех и вся.

– Я ведь говорил, что люблю разные истории. Особенно падок я на те, что приходят из дальних краев, из-за морей. Благодаря этим историям я выучил много интересных мест. – продолжил Альберт.

– Какие же заморские сказания можешь поведать нам? – спросил Томаш.

– Ох, выбор не в меру велик, но я попробую… да вот хоть про… Одних воинов, которые отреклись от всего, что было им дорого и объединились под гербом и званием, о котором не видывал лишь мертвец. Их называли по-разному, но в народе закрепилось за ними не самое лучшее прозвище. Bêtes de l'apocalypse. Сперва их было четверо. Четверо всадников, несущих свободу и разрушения. Минула пара сотен лет с тех пор, как утверждают некоторые мифологи, но до сих пор посвященные умудряются находить доказательства их существования.

– Они вроде Робинов Гудов своего времени? – поинтересовался Арност, нарушив свое молчание.

– Да. Да! Довольно похоже, правда методы и цели несколько разнились. Но аналогия хорошая для понимания. Эти всадники были куда более радикальны и действовали против власти в открытую. Нападали на владения графов и рыцарей, в зависимости от времени и места помогали то христианам, то мусульманам. Говорят, они отреклись от своей религии, подобно тамплиерам…

– Это все сплетня, тамплиеры не отрекались от веры. – перебил Арност.

– Доподлинно неизвестно, все духовенство утверждает обратное, но смысл им врать? – сомневался Альберт. – Не важно, всякое могло произойти, как с тамплиерами, так и со всадниками Палестины. В один момент все истории кончаются.

– Чем прекратилась история химер? – интересовался Томаш.

– Лепечут, убили их всех. Повесили где-то на задворках. Либо разбежались, покинули Святую Землю. Черт их знает. – пожал плечами Альберт.

– Выходит, каждый из них так и не воротился домой. Раз их имена были известны на весь христианский мир того времени. – сказал Томаш.

– Да, но то был их осознанный выбор. Если судить по рассказам, то каждый из них не желал возвращаться домой.

– Ты не думал написать сборник всех своих историй? – спросил Арност.

– До сих пор не задумывался. А что, звучит заманчиво. Может, когда отслужу свое, то усядусь дома, возьму перо, огромную стопку листов и свою девочку в качестве главного оценщика. Правда, до того мне придется научиться писать и читать. Как-то об этом я совсем не подумал… Видимо от эмоций голова поплыла, да уж. – растерялся Альберт и весь покраснел.

– Я бы мог помочь тебе с этим. – сознался Арност.

– Правда? Ох, я был бы так благодарен! – удивился Альберт.

– Кстати, Арност, – обратился к товарищу Томаш. – Ты ведь ничего не говорил о своей жизни в Исанберге. Я понимаю, что ты лекарь, наверное, работаешь с Иржи, но должна быть у тебя и другая жизнь?

– Другой нет. Поэтому я и здесь. – ответил Арност, одарив Томаша холодным, неподвижным взглядом.

– Должно быть что-то. Так не бывает.

– Может что-то и есть, но… погодите, смотрите.

Арност прервался и спешился с коня. Он указал пальцем на покрывшийся вьюнком и мхом деревянный крест с сидящим на его верхушке огромным вороном. Птица моргнула глазками-бусинками, махнула крыльями и издала пронзительный крик.

КАР!

…кар

…кар

Возглас отразился от зелено-желтой стены плотно растущих высоких сосен и осин, спереди от которых стояло очерствевшее старое дерево – каштан, практически полысевший и чуть ли не почивший. На ветвях этого каштана болтались толстые веревки с закрученными в кожу свитками.

– Древо желаний за забытой могилой. – процитировал Альберт.

– Это то место. – кивнул Арност.

– Как сказал священник, тут некогда было поселение, основанное паломниками для хождений к святыням. После частых разграблений всех выгнали с сей земли и отправили по окружным деревням и селеньям. – ответил Альберт.

– Ниже пешком. – сказал Арност.

Только путники ступили на хрустящую под ногами от сухости шафрановую траву как начался дождь. Капли звонко разбивались о листья, все кругом внезапно заблестело, заиграли белесые блики, зачавкала земля от тяжелой поступи солдат в броне. Черный плащ-накидка Арноста отяжелел, опустилась в грязь.

Путники вошли в лес, под кронами передвигаться стало легче, когда листва служила зонтом. На полях туман мигом разогнался, но среди близ растущих стволов еще ходили одинокие осколки дымки.

Арност стряхнул опавшую и прилипшую к плечам промокшую листву, а от кольчуги солдат, идущих парой, запахло железом.

Томаш с трудом перебирал ногами, грязь липла к подошве, утяжеляла обувь. От тяжелой кольчуги болела спина и плечи, подшлемник натер кожу, а от плотно прилегающего сфероконического шлема зудели вески. И почему-то глубоко внутри зарождалось чувство тревоги. По хребту будто соскальзывал кто-то холодный. Лес казался мистическим, колдовским. Будто здесь уже давно обитали злые духи.

Веяло чем-то недобрым, Альберт не убирал руку с рукояти, стиснул ее крепко и оглядывался. Чуть только хрустнет ветка – он дергался, готовый оголить оружие. Челюсть зажалась, в глазах чувствовалась пульсация, в ушах глухо и ритмично колотил кузнечный молот.

Арност один не подавал виду. Он выровнял спину, заморозил взгляд на какой-то несуществующей точке, где-то впереди, во мраке леса, и уверенной поступью держался курса. Со стороны невозможно было догадаться о его мыслях, его лицо выражало полную сосредоточенность и в то же время тотальную отстраненность от реальности. Будто лекарь наблюдал за всем со стороны, не от своего лица – с воздуха, откуда-то на уровне ветвей стройных пихт.

Альберт остановился и сделал шажок назад, подал жест Арносту, чтобы и тот замедлился. Солдат пригнулся, вглядываясь куда-то на возвышенность, к толстым извивающимся корням и массивным валунам, наваливающихся друг на друга.

Тонкий лучик света протиснулся меж многотысячной листвы, нитью протянулся к зарослям багульника. Этой тонкой струйки хватило, чтобы разглядеть отблеск.

– В сторону! – крикнул Альберт и потянул на себя Арноста, спасши его тем самым от вогнавшейся мгновением позже в ствол стрелы.

Свист. Еще одна стрела с хрустом вонзилась в кору, совсем близко с глазами Томаша, он еле успел качнуть головой.

– За деревья! Живо! – скомандовал Альберт и потащил лекаря за собой. – Сиди тут, ясно? Давай, не высовывайся!

С этими словами Альберт отбежал за поросшую травой кочку и стал понемногу выглядывать.

Томаш уже сидел в укрытии, высовываться сперва и не думал.

– Томаш. Раз уж играешь роль пехотинца, то отыгрывай до конца. Поможешь мне, иначе нам конец. – шептал Альберт так, чтобы никто, кроме союзников не слышал.

Томаш кивнул, но не слишком уверенно. В его глазах читался страх и наивная надежда, что все обойдется без кровопролития. Но Альберт понимал, что те, кто тишком ведут огонь никогда не будут вести переговоров.

– Томаш, не сосчитал случайно сколько их там? Хотя бы минимум. – спросил Альберт.

– Трое-четверо. – поразмыслил Томаш и попытался выглянуть.

Протрубили в рог. С холма сбежало трое человек. Томаш не мог разглядеть их одеяний и лиц. В руках они держали то ли мечи, то ли пики.

– Высовывайтесь, мрази! – ядовито завыл один из спустившихся.

– Грязные выродки. – поддакивал второй.

– Мы чуем запах вашей плоти. – дополнил третий.

Голоса их были похожи, но каждый мерзостней предыдущего. Они то ли шепелявили, то ли имели какой-то уродский акцент, коверкающий каждое слово, даря особенно безбожный оттенок.

Нападающие приблизились, Томаш разглядел их одеяния – грязные ветоши, подранные лоскуты, что свисали с гашников, на груди то ли черной краской, то ли грязью нарисованы косые кресты, а на лицах белые мешки с прорезями для глаз.

– Вижу тебя, гнусная крыса. Влезла в наш лес. Хана тебе, хрен. – заржал, как ненормальный один из таинственных разбойников.

– Кто это такие? – до смерти перепугался Томаш.

– Какие-то мерзавцы, не важно. Нужно действовать. – фыркнул Альберт и выпрыгнул из-за горки, меч уже поблескивал в его руках посреди лесного полумрака.

Вдали прогремела молния, отчего бандиты переполошились и подскочили. Благодаря этому Альберт быстро настиг их, рубанул одному по животу так, что кровь брызнула на его напарников, которые успели защититься и парировать атаку солдата.

– Ты гляди, завалил нашего! Паскуда, за это босс тебя, как следует накажет. – по-ребячески хихикнул один и извращенно улыбнулся.

– Облегай! – донеслось издали.

Томаш сидел за деревом и не мог решиться к действию. Первый его бой. Он ведь действительно не солдат, о чем он только думал? У его противников луки и мечи. Все это помимо их жажды убивать, конечно же. А что у Томаша?

Арност же времени решил не терять – бросился на выручку Альберту. Побежал напрямик – один из разбойников обернулся на топот и рассмеялся, завидев еще одного смельчака.

– Твой друг тебя не бросил. – проронил бандит.

Арност сцепился с ним, их мечи сталкивались вновь и вновь, было заметно, как умело двигались руки лекаря, но ему явно не хватало реального опыта – меч держал неуверенно, рука еще не привыкла к новому оружию.

Томаш увидел, как все его союзники бросились противостоять смерти – он просто не мог сидеть сложа руки. Он быстренько помолился (чего не делал уже очень давно. Вероятно, со смерти матери) и решился действовать.

Арност сделал пару шагов назад от своего соперника, стал размышлять. Он имел дело с высоким мужчиной, весьма грубым в движениях, владеющим мечом скорее на уровне любителя, как самоучка. Это не было его основным видом оружия, потому как бандит время от времени менял стойки и все пытался поудобнее взяться за рукоять. Арност не видел лица врага, что вызывало некоторые проблемы, но еле виднеющиеся глаза все выдавали. Новобранец.

Арност бросился в атаку, замахнулся так сильно, что завел руку аж за макушку, а когда враг уже готов был защититься – сменил вектор удара и быстро резанул гада в бок. И только лекарь собрался добить мерзавца – из неоткуда со свистом правую руку, держащую меч, пронзила стрела. Меч рухнул наземь, Арност сипло застонал и разинул рот, с трудом сдерживая крик боли. Окрашенный в красный наконечник стрелы торчал из его предплечья, практически у запястья.

Альберт в это же время дрался с противником посерьезнее. Бандит не позволял солдату продохнуть, будто бездумно махал мечом и не переставая хохотал, как одержимый.

– Сдавайся. Сдавайся. Сдавайся! – повторял безумец.

Еще один удар – меч вылетел из руки Альберта и острым концом воткнулся, как дротик, в почву неподалеку. Добить поверженного солдата не позволил Томаш, бесшумно подкравшийся к разбойнику со спины и одним быстрым и метким ударом кулака лишивший того сознания. Разбойник икнул и рухнул лицом в лужу, пуская пузыри носом.

– Руки вверх! Живо! Живо!

Из кустов повалились лучники и копейщики, троих путников заперли в круг, стали зажигаться огни факелов. Альберт и Томаш подняли руки, чтобы сдаться, а Арност присел на одно колено, держась за стрелу в его руке.

К товарищам подошло несколько человек в мешках на голове и натянули тугие повязки поверх глаз.

Глава XI

«…вот Агнец Божий, Который берёт на Себя грех мира»

Евангелие от Иоанна, 1:29

Мир стал похож на загробное царство. Кругом мгла, серый песок, ссыпающийся с деревьев и окаменевших людских силуэтов. От каждого клочка горизонта тянулся дым, единственным теплым тоном было пылающее зарево пожаров.

Арноста окутывал черный туман, хватал его за стопы, обвивался вокруг бедер. От тумана исходил шепот, многоголосый. Мгла стала формироваться в змеиные тела, извивающиеся и чешуйчатые. Последними образовались головы с глазами, что были темнее черного, а острые зубы острее любого даже самого жестокого слова.

Змеиное неразборчивое шипение стало складываться в слова:

– Молчи, что бы ни случилось. Будь готов пролить кровь, не бойся запачкать руки. Ты или тебя.

– Ты или тебя… – эхом отозвалась другая змея.

– В королевстве беззакония меч и щит – два единственных закона.

– Твой язык – щит твой. – зашипела змея, трепеща длинным раздвоенным языком.

– Твой меч – воля твоя. – другая змея оскалилась и сделала вид, будто собирается нападать, но прильнула к туманной земле.

– Нет доверия никому, лишь ты и мы.

– Мы.

– Мы… мы… мы… – отзывались десятки других голов.

Мы…

Мы…

Горели костры, кругом все было объято пламенем. К утреннему небу вздымались колонны дыма черного, как сама смерть, как тьма внутри людских сердец, как самый страшный из грехов. Вокруг костров криво извивались тела, уродливые силуэты варваров в грязных обносках. Они танцевали, или изображали подобие танцев, напевали свои странные песни, или подобие песен. Голоса их звучали по-дьявольски, совершенно бесчеловечно.

Дождь то начинался, то прекращался. Стоило подуть ветру, как с неба срывался водопад такой силы, что костры еле не затухали, но существа разжигали их вновь, будто проводили какой-то ритуал.

Люди в мешках на голове прыгали друг перед другом с кнутами в руках, хлыстали ими друг друга по спинам, плечам, ногам. Они завывали, как волки, рычали, как пантеры.

Бывало, кто-то падал ниц перед остальными, срывал с себя одежды и расправлял руки. Тогда к нему сходились по очереди такие же дикари, прикладывали к плоти горящие факела. Начинало пахнуть подпаленной кожей.

Во главе этих ненормальных, по всей видимости, стоял некто с красным крестом на груди и в маске-мешке. Он читал молитву, вскидывая руки к небесам, прямо перед алтарем в виде пня, окруженного собранными травами с амфорой на нем, наполненной чем-то дурным.

– Domine Iesu Christe, Fili Dei, miserere mei, peccatoris…

Все плыло перед глазами, мелькали ржавые огни, разносились вздохи, вопли страданий и удовлетворений. Воздух пропах проклятиями и безумием. Это был терпкий запах, который выветривался годами.

Арност постепенно приходил в себя. Уже в четвертый раз. Каждый раз до этого он терял сознание то ли от слабости, то ли от страха, то ли от нежелания просыпаться. Руки и ноги онемели, саднили запястья – а особенно свежая, еще кровоточащая рана, от стрелы – и лодыжки от давящих пут.

Рядом, привязанные к столбам, как и сам Арност, висели его спутники, еще пребывающие в бреду. Томаш вздрагивал, вертел головой, все никак не мог очнуться от жадного сна, а Альберт неподвижно повис, опустив голову на бок. Черные мокрые кудри облепили его лоб и щеки, кровь, разбавленная дождем, стекала с раны на лбу.

Арност увидел, как безумцы перестали плясать и стали возводить знамена. На длинных палках колыхались пропитавшиеся пресной водой черные косые кресты, заточенные в красный круг, на белом фоне.

Прогремел гром.

Грохот отозвался в груди Арноста, сердце забилось сильнее, пульсировали сосуды на висках. Тремор поразил обе руки. Арносту казалось, что все это страшный сон, что только недавно они должны были благополучно добраться до Орлинского монастыря через болота. Но все резко изменилось, перевернулось с ног на голову.

Арност окинул местность. Лагерь. Забор из наточенных бревен, ров по внутренней стороне, множество пик и колов, подвешенные на столбах за шею трупы измученных бедняков.

До ноздрей Арноста добрался поразительно знакомый запах. Стоило лишь немного принюхаться, как зрачки молодого человека сузились.

Белладонна. В некоторых краях известна под названиями: красавка, сонная одурь или бешенная ягода. Травянистое растение, которое можно использовать как во вред, так и во благо. Лекарь много читал об этом растении, из которого можно сварить яд или снадобье, которое используют девушки от Италии до Новгородской земли. Удивительные свойства растительного сока, который расширял зрачки и придавал глазам лучезарный блеск.

Сильные мира сего нашли чудо-траве другое применение. Во время дознаний использование токсина на пытаемых вызывало у оных галлюцинации и бред. А в бреду люди сознавались во всех грехах, о каких только не спросят.

Многие твердили, что это все лишь сплетни, слухи и пустословия. Но чуя в опасной близости запах этой отравы, Арност придерживался иного мнения.

– Арност. Арност, – шикнул ему Альберт, придя в себя. – Ты в порядке?

– Да, – прошипел лекарь. – Томаш не может прийти в себя.

– Разбудим. Только нужно придумать, как выбраться. – Альберт попытался высвободиться, но веревки еще сильнее впились в кожу, выкрутили ее, вызывая жжение.

– Так не выбраться, – отчаявшись произнес Арност. – Что это за люди?

– Психопаты какие-то. Не знаю. У них кресты, они читают христианские молитвы, но Господь никогда не поделиться своей мудростью с подобными отбросами, – гневался Альберт. – Арност, думай. Прошу тебя, думай.

Арност стал пытаться найти способ сбежать.

– Вот и очнулись, – к путникам подошел мужчина в красном мешке и насмешливо поклонился. – Разрешите представиться. Епафрас, мудрец и провидец, дарующий истину. Я призван в этот мир Господом нашим Иисусом Христом, чтобы показать смертным, чего стоила его жертва на самом деле. Мы все – сосуды для идеи, что зародилась после того, как Христос даровал нам знания, отдав себя в жертву за наши грехи. Мы и есть его жертва, мы несем в себе его волю!

– Что вам нужно от нас? – рявкнул Альберт.

– Каков любознательный. Ты заслужил первым предстать перед судом.

– Судом?

– Мы, флагелланты, восславляем жертву Христа, делаем все, чтобы доказать его величие, – Епафрас быстро дважды хлопнул в ладоши, к нему подбежал невысокий парень хилого телосложения и повернулся спиной. – В качестве жеста доброй воли я предоставлю вам наглядный пример нашей великой цели. Очистись же от грехов!

Главарь сорвал со своего пояса бич и мощным ударом хлыстнул юнца по спине так, что шипы плетки вонзились глубоко в плоть, а вырвать он их смог лишь рывком.

Парень согнулся, покраснел и затрясся. Изнутри у него доносилось тихое, еле слышимое сопение.

– Благодарю, великий мудрец, благодарю за избавление мя от грехов мира. – пробормотал сквозь агонию человек, вскочил и криво-косо побрел в сторону шатров.

– Пришло ваше время очиститься от пороков. – Епафрас взмахнул окровавленным бичом и подступил к Арносту.

Молодой лекарь старался не выдавать страха и ненависти, что кипела у него внутри от одного только вида происходящего безумия.

– Мир утопает в болезни, но в том месяце вся моя деревня полегла от чумы. Трупы скидывали в канавы за забором, даже не зарывали. Ни один могильщик не соглашался лишний раз прикасаться к телам. Но кара постигла всех, кроме меня. Я стал скитаться по королевству, я наблюдал за тем, как страдает народ, как прокаженных забивают лопатами, как их изгоняют из семей, где еще вчера любили. Как только болезнь прогрессировала у одного человека, то это означало, что рано или поздно погибнут все. Но не я. Я выжил. И тогда понял, что это знак свыше. Я избран самим богом, чтобы нести его слово. Только я, – главарь флагеллантов умолк и вгляделся в глаза Арноста. – Начну с того, что принесет удовольствие лично мне.

Епафрас отдалился к амфоре, окунул в нее чашу до самых краев и возвратился к лекарю, поднося к его губам дурно пахнущий напиток.

– Что за жуткая смесь! – подавился от запаха Арност.

– Мой личный рецепт. Пей же.

– Ни за что. Нет!

К скованному лекарю подбежало двое рабов, чьи руки и лица истерзаны шрамами. Они держали голову Арноста, насильно раздвинули ему челюсть так, что он лишь дергал языком да орал почем зря. Епафрас стал выливать свою отраву прямо в глотку путника, пока чаша не опустела.

В груди зашевелились змеи и закипел столь обжигающий гнев, что глаза Арноста чуть не выпали из орбит. Он зарычал, бурля слюной и ядовитой жижей.

Флагелланты разбежались подальше, стали наблюдать.

– Арност! Что вы наделали, ублюдки! Клянусь богом, вы заплатите! Сатанисты! Антихристы! – бунтовал Альберт.

– Сколько брани в столь добродушном на вид человеке. Вот видите, братья, – главарь флагеллантов приблизился к Альберту. – Даже в столь неприметных на первый взгляд людях копится зло. Разве может здраво размышлять человек со тьмой в душе?

– Закрой уже свой рот, ублюдок! Я убью тебя, клянусь! Клянусь всем, что у меня есть, тебе нет места в этом мире! – лаял Альберт.

От поднявшегося крика в себя пришел Томаш. Морозный порыв ветра обрушил на него дождь с новой силой, что помогло оклематься.

– Ужели очнулся наш последний гость. Павол, прошу, займись им.

Один из подручных Епафраса кивнул, поджог смоляной факел о костер и встал подле Томаша.

Глава XII

«Что значит имя? Роза пахнет розой,

Хоть розой назови ее, хоть нет».

Ромео и Джульетта, Шекспир

– Иветта, дорогая, где же ты? – раздался гневный рев отца.

Дочери нигде не видно, она обещала быть к обеду, но так и не явилась. Это учитывая, что она знала о приглашенных ко столу гостях – дальних родственников из герцогства Тюрингии.

Это были достопочтенные господа, они никогда не навещали родню без повода, как сами же они и уверяли. Но на самом деле, если доверять увещеваниям отца Ивы, Осмера, они лишь бездумно тратили доставшееся им от богатого дяди наследство, которое тот нажил благодаря близости с графами и герцогами, в беспечных разъездах, похваляясь шубами, браслетами и прочими безделушками.

Именно благодаря рассказам отца Ива представляла насколько богаты, педантичны и избалованы представители ее семейного древа.

Отца в дочери гневила лишь одна вещь, но весьма и весьма существенная – Ива не чувствовала себя аристократкой. Она все водилась с этой чернью «жрущими и срущими в навозе».

Но до чего же скучны эти бесконечные званые ужины, балы в замках и, что самое тошное, соблюдения этикета. Так-то поклониться, так-то взять вилку, так-то улыбнуться и не смотреть слишком долго в глаза пажам, grafen, herzögen, prinzen и прочим разряженным глупцам с зачесанными усами.

Бывали у Иветты визиты и в дальние уголки империи. Вот королевство Франция, например. Как же пусты тамошние маркизы, виконты и les chevaliers, что слыли бродячими собаками и походили больше на паломников с личными оруженосцами, чем на защитников короны из писаний.

В любом краю Иве становилось в какой-то момент скучно, хотя она и любила вольные от всяческих встреч и бесед путешествия. Наблюдать за Парижем со стороны – самое щекотливое и сакральное для юной девушки. Сады там совершенно непохожие на Богемские, атмосфера в них совершенно иная, более сказочная и фантастичная. Там Ива ощущала себя, как в древнегреческих мифах, как в саду Гесперид.

Но дома ее сердцу становилось тепло даже в самый промозглый день, даже когда шел ливень, при котором гусей зазывали под кровли жилых хижин, Ива могла мечтательно прогуливаться, разводя руками. Осмер каждый раз ловил ее дома, когда девушка приходила с ног до головы промокшая, будто со дна морского. Сколько бы отец ни ругался – результата не было. Не мог он быть к ней слишком строг, уж крайне сильно напоминала она ему покойную жену. Та была столь же непоседливой, всегда сбегала из родительского дома, чтобы хоть на пять минуток увидеться с тогда еще совсем молодым Осмером.

– Ива, где ж тебя носит?! Отвечай!

Отец поднялся на второй этаж и прошел по коридору, уставленному тумбами, креслами с бархатными подушками, высокими светильниками, длинными темно-красными книжными шкафами с сервантом, с некоторыми памятными открытками и картинами-триптихами с пейзажами и пригожими скакунами. Резные узоры украшали стены у основания и под потолком.

Шаги Осмера разлетались по коридору, упархивали вниз, к прислуге и конюшим. Каждый в доме знал – не к добру это. По жизни Осмер, хозяин дома, никогда не был любителем топать, но стоило его разозлить – он ясно давал окружающим это понять.

Отец подошел к дверям дочкиной опочивальни и замер, вознеся кулак перед дверью. Он застыл и вслушивался. Через щель под дверью его стопы окатило холодным осенним ветром, изнутри скрипнула оконная рама.

Вот и попалась!

Хозяин дома распахнул дверь и с сердитым, угрожающим видом протиснулся через узкий для него дверной проем. У подоконника на бержере в полуразваленной позе усталого монарха сидела с улыбчивым и, как всегда вдумчивым, выражением лица Ива. Она разглядывала солнечные зайчики на своих запястьях, протянутых к распахнутому окну с таким восхищением и сосредоточенностью, будто наблюдала лунное затмение.

– Ива, дочурка. Почему ты не отзывалась и не явилась к ужину? – слегка запыхавшийся долгими (не совсем уж) поисками произнес отец.

– Mein lieber vater, – произнесла Ива, поднялась с подушки и присела в реверансе. – Прошу меня простить, совсем замечталась. Открыла окно, чтобы проветрить, а то от тяжких дум совсем душно стало, не хотела лишиться сознания среди бело дня. Я никак не могла присоединиться к вашему пиршеству, поскольку пряла для вас, mein geliebter vater, новую гербовую накидку. Вы ведь еще помните, что просили об этом еще позавчера?

Осмер бросил взгляд на прялку со свисающим до пола темно-синим плащом, по длине он был готов лишь наполовину.

– Продвигается небыстро. – заметил родитель и нахмурился пуще прежнего.

– Вы бы сами попробовали, папа, дело это нелегкое, особенно, когда стараешься ради любимого человека. Не стоит торопиться, а то жди беды, – озорничала Ива. – Так, раз уж вы тут, то, значится, званый ужин окончен?

– Прикрой оконце, а то простудишься, – сглотнув полыхающие эмоции, произнес Осмер и поправил ворот бордового полукафтана со слегка расслабленным гашником на талии. В последнее время отец Ивы затягивал его все менее туго из-за внезапно выросшего живота. Для Осмера было загадкой его предательское появление, но Ива-то понимала и видела со стороны, как часто отец посещал балы да собрания, где блюд невпроворот. – Верно, встреча с родственниками окончилась. Вероятно, мы их больше не повидаем, ежели только сами не решим отправиться на их виллу в Тюрингии.

– Боже правый, – вздохнула девушка. Ее смуглое личико залилось недоброжелательной белизной, как от проказы.

– Не поминай господа всуе. – попрекнул отец.

– На кой же нам переться… – Ива вовремя себя остановила, набрала воздуха в грудь, облизнула губы и продолжила после паузы хезитации. – Разве это имеет смысл? В Исанберге у нас имеются все удобства, а пока явно не лучший сезон для странствий по лужам и кюветам, залитыми грязью.

– Не думай, мы не намереваемся гостить у наших любезных родственников, это нечто вроде переезда.

– Папа, помилуйте! Зачем эти угрозы, неужто вы меня в чем-то вновь подозреваете?! – встрепенулась девушка и бросилась к окну, с подозрительным любопытством выглядывая во двор со свиньями и гусями.

– Дело вовсе не в тебе, дорогая дочь. – отец присел на бержер и протянул Иве руки. Дочь взяла их в свои и села рядом, удивленно хлопая ресницами.

– Не тяните же.

– Ты ведь и сама прекрасно видишь происходящее в городе. После того, как город покинуло двое солдат с лекарем для какой-то церковной миссии, то на нас с новой силой обрушилась болезнь. Это чума, дорогая. Помнишь, мы читали о ней в старых учебниках, что дарил нам твой дядя?

– Они были на французском, в то время я больше всего ненавидела французский. – вспомнила Ива и ее передернуло.

– Ja, Schatz, там было много очерков из прошлого, особенно о страшных болезнях, бичах человечества. Эпидемия в древней Греции или во время первых крестовых походов, когда погибала Индия, Египет и чуть ли не вся Южная Азия. Наша ситуация явно не лучше, кто бы ни был виновником сей напасти. В народе шепчутся, что король так решил припугнуть обленившихся и обнаглевших крестьян, разогнать их по домам да поглядеть на свою потеху, как народ гибнет. Уж не знаю правда ли…

– Прошу, ближе к делу. – не могла усидеть на месте Ива, а глаза ее то и дело косились к окну.

– В Исанберге больше не безопасно. Зараза проникла и сюда. Я не верил в это еще до ужина, но уважаемые гости переубедили меня своими рассказами. Кажется, даже они до того не особо верили, но как увидели мою реакцию, – ужас – то и сами переменились в лице. Говорят, нас еще долгое время проклятие обходило стороной. Практически все ближние королевства и герцогства от Тревизо до Люксембурга страдают. Люди гибнут в ужасающем количестве, крестьяне бросаются в бега, а пэры уединяются в своих темных комнатах.

В глазах отца читался неподдельный страх, который доселе не был ему присущ. Осмер до того непробиваемым (хоть и позволял себе частенько повышать голос и сквернословить), теперь же Ива не узнавала его.

– Людей хоронить негде. Говорят, что пастырь сжигает их за пределами города, а некоторых скидывают в реки или в выгребные ямы. Творятся страшные вещи. Улицы опустели, дорогая, ты не замечаешь?

Конечно, Ива заметила это и многое другое. Например то, что лавочники и ремесленники стали работать вдвое меньше прежнего, беседовали с горожанами неохотно и боязливо. Или то, что крыс по улицам стало прыгать слишком уж много, причем таких огромных, с кошку. Еще люди перестали ходить утром в церковь, колокол часовни бил, но у паперти стояло лишь два босых бедняка, молящихся на коленях.

Не смотря на все это, что она знала о подобных бедах? Всю жизнь ее учили шить, подметать, петь, играть на музыкальных инструментах, зазубривать лингвистические учебники. Если кто и смыслил что-то в чуме и ей подобном, то это Арност, которого не было уже как дней пять.

Ах, Арност. Проститься по-дружески им не получилось, да и сам молодой человек за это время не отправил ни единой весточки, ни одного голубка. А ведь Ива ежедневно выходила во двор и проверяла голубятню. Наверняка экономит голубей, чтобы остались в случае чего. Прошло всего лишь пять дней, но без него это было невыносимо долго. Как же он там? Каких успехов в поисках добился? И добился ли?

Ива ни за что бы не остановила его, она это понимала. Он всегда был своенравен, добивался того, чего хочет любым путем. Ива в нем это и любила, и ненавидела.

За все годы их дружбы не было ни единого случая, чтобы между ними выросла стена. Конечно, мелкие склоки, ругань, даже редкие драки (впрочем, ничего серьезного), но каждый раз они выходили из проблем с легкостью и, что самое главное, вместе. Неужели что-то изменилось?

– Ива? Ты здесь? Тебе нездоровиться? – забеспокоился отец.

– Все хорошо, papa. – поспешно ответила Ива, утратив свою знаменитую на весь Исанберг лучезарную улыбку, способную украсить жаркое лето и согреть холодной зимой.

– Не переживай, когда мы переедем, то ты сможешь заниматься всеми любимыми вещами. Гулять, делать записи своих размышлений. И повидаешься с прелестным сэром рыцарем Джоргом Вюрбургским.

Тут тоска Ивы мигом развеялась, появился холод и неприязнь. Ее глаза закатились, причем намеренно так, чтобы отец обратил на это внимание.

– Не начинай. Он достойный гражданин, умелый воин и честный рыцарь. Мне казалось, в прошлую вашу встречу вы весьма ладили.

– Верно, до тех пор, пока мне не поведали, что вы пытаетесь выдать меня за него замуж. Это все поменяло, честное слово!

– Сэр Джоргом уж куда лучше нежели тот рыжеголовый тип, с которым ты вечно крутилась! Ах, разве не он отправился по поручению? Выходит, не сильно его волновала твоя судьба. Так не пекись же о нем. Учитывая все рассказанное тебе мною, он может и не вернуться. Стоит подумать с кем тебе провести свою жизнь. Лучше, чтобы это было в теплых покоях обеспеченного сына герцога, а не на врачебной скамье, – Осмер презрительно фыркнул и рывком поднялся, вырвав свои руки от теплых ладоней Ивы. – Мы покинем город завтра же. Собирай свои вещи.

С этими словами отец вышел, не закрыв дверь. Ива выглядела спокойной, неприступной, как королевская крепость. Она спокойно встала, повернулась лицом к оконному свету и закрыла глаза. Ее ресницы еле заметно подергивались, дрожали пухлые розовые губы и раздулся узкий прямой носик.

– Матис, ты еще тут? – Ива перевесилась на улицу.

– Да, миледи, – отозвался юный Матис, стоя под окнами трехэтажного дома среди гогочущих гусей. Одна из птиц подбежала и цапнула чужака за охровую штанину. – Прочь, курица длинношеяя!

– Хватит звать меня миледи, сколько раз говорила. – отягощено вздохнула девушка и облокотилась на подоконник.

– Кажется дела у тебя не самые лучшие.

– Ты все слышал?

– К сожалению, я не хотел подслушивать. Давай пойдем, постреляем по уткам! – предложил Матис.

Ива заулыбалась, закивала. Именно это ей и было нужно в столь гнусную минуту.

– Только обожди немного, пока я переодеваюсь. – она исчезла за квадратом окна, в темноте комнаты, но появилась уже через пару минут не в прежнем платье, а в обычной охотничьей одежке, которую прятала в ящичке с шелковыми и льняными нитями, зная, что ни один мужчина туда не сунется. За спиной ее болтался в чехле длинный английский лук.

Ива ловко перелезла на каменный выступ наружной стены, сползла по вколоченным доскам и приземлилась рядом с Матисом.

Матис был мальчиком на две головы ниже Ивы, на достаточный срок моложе ее, ему бы в пору водиться с ребятами из городских школ, но даже столь юный человечек мог многому научить богатую бюргершу.

– Идем? – спросил мальчик.

– Идем.

Они покинули землю ее отца, а до тех пор Ива то и делала, что оглядывалась, опасаясь его всевидящего взора. Иногда ей казалось, что он знает все, но молчит, чтобы помучить ее, чтобы потом выдвинуть такое наказание, с которым никакой переезд или замужество не сравнятся. Хотя что могло быть хуже женитьбы на занудном рыцаре с фальшивыми манерами.

Шли Ива и Матис по улицам, утопающих в грязи после вчерашнего дождя, и закиданных всяческим мусором вроде драных мокрых тряпок, почерневшей одежды и протухших овощей, которые даже звери не трогали. У заваленных заборов валялись без сознания люди, многие из них пробыли на местах уже больше суток, никто не решался подходить к ним и проверять самочувствие. По бочкам скакали крысы, дрались между собой за куски хлеба и зерна.

Ива осторожно подошла к одному мужчине, ритмично покачивающемуся взад-вперед, и протянула половину свежего хлеба. Мужчина вытянул трясущиеся руки, покрытые черными воспалениями, и пробубнил слова благодарности.

Самостоятельно эти люди себя прокормить не могли, а деньги просто так давать, конечно же, никто не собирался. Им приходилось надеяться только на себя, но Ива не могла позволить им прозябать в голоде и нищете.

Из окон одного из домов выглянул старик с черными буллами на шее и зеленого цвета лицом, он болезненно раскашлялся и захлопнул ставни.

– Эй, открывай, Одо, ты там? Одо? – в двери ветхой крестьянской хижины стучался горожанин в закрывающей все тело одежде с глубоким капюшоном. – Дружище, тебя уже давно не видно. Дружище?

Сердце Ивы разрывалось каждый раз, как она выходила наружу. Но она не могла ничего сделать, кроме как посочувствовать и подать кусок хлеба.

– Это еще что? – Ива кольнула ногтем затянутый мешок на поясе Матиса.

– Это так, дары. – отмахнулся мальчик.

– Ты опять за старое? – нахмурилась девушка. – Что же это такое! Сколько раз повторять, что так нельзя. Если церковь узнает, то тебя могут отправить в темницу или лишить рук. И не смотри на то, что ты мелковат для настоящих преступников, им все равно.

– Церкви больше нет в Ржебличке. – насмешливо произнес мальчик и указал немытым пальцем на кареты и повозки, отягощенные сундуками да мешками.

Ива и Матис подбежали к экипажам и столкнулись со священником Яном.

– Пастырь Ян? – удивилась Ива. – Что происходит?

– Здравствуй, милое дитя. Матис, и ты здесь. – Ян стал еще печальнее при виде столь юных созданий. – Некоторых из нас призвали в Прагу, некоторые отказались держать церковь на своих плечах – страх взял свое. Но напуганы совершенно все. Люди бегут.

– Куда бежать-то? Исанберг наш дом, разве где есть место безопаснее? – вопрошала Ива.

– Как говорят, по ту сторону Крушных гор организованы лепрозории. Уединенные места, куда зараза не сунется. – отвечал священник, продолжая закидывать вещи в повозку.

– А как же Арност? Вы ведь направили их на поиски лекарства, вы не можете просто так взять и уехать. А если они вернутся? – бунтовала Ива.

– Тогда их встретят уцелевшие. Весть разойдется по всей земле. Пока в Исанберге есть правитель – миссия не будет под угрозой. Я был лишь сподвижником идеи, для распространения лекарства. Ежели оно существует, будет нужен наместник. Он прячется в своем замке, как загнанный в угол зверь и вряд ли планирует убираться оттуда.

– Но ведь это ваша церковь, как вы можете… – Ива не могла найти слов, но сердцем она понимала, что так просто оставлять все и уходить было нельзя.

– Тяжелые нынче времена, девочка моя, – Ян положил руку на макушку девушки. – Береги себя. И не советую ходить к могилам у реки, наместник дал приказ призвать заключенных копать землю, но их контролирует полтора человека от силы.

Ива продолжала стоять с чистыми, широко распахнутыми глазами.

– Милая моя Ива, я крестил тебя, когда твои мама и папа принесли тебя на седьмой день после родов, я наблюдал за твоим взрослением все эти годы, я вижу, какой замечательной женщиной ты стала. Тебе еще жить и жить, рожать детишек, крестить их и научить всему, что знаешь сама. Не пренебрегай данной тебе богом жизнью. Поверь мне, я молюсь каждый день за здоровье каждого из нас, за то, чтобы на том свете их приняли тепло, но… Как я могу бескорыстно верить в бога, когда кругом твориться такой кошмар. Но я пытаюсь, я ищу бога в добрых деяниях, через которые он помогает нам. Я пытаюсь не переставать верить перед лицом столь страшной опасности. Это испытание моей… нашей веры. Я многого не знаю об этой жизни, но одно знаю наверняка – бог если где и есть, то вокруг нас. Нужно лишь впустить его, – священник Ян замолчал и опечаленно улыбнулся, потом встал и забрался в повозку. – Слушай свое сердце, но помни, как опасен нынче мир. Но!

Лошади заржали, забили копытами и поскакали по проторенной дороге к окраине города.

Девушке стало поистине страшно после слов пастыря. Она пребывала в трансе даже дольше, чем это было ей свойственно.

– Миледи! – потянул ее за рукав мальчик. – Миледи, пойдем отсюда. Постреляем в уток.

Матис словно ничего и не понял. Для него происходящее мало что значило и не потому, что он слишком юн (около одиннадцати лет как никак), мир в его глазах всегда был таким мрачным.

Ива опустилась к мальчику, расправила верх его курточки и провела пальцами руки по вышитому на рубахе гербу его семьи. С определенного момента Матис рос в церкви, когда та забрала его, но непокорный мальчонка вечно сбегал то в лес, где соорудил себе собственный домик на дереве, то на рынок, чтобы продавать найденные им честным или не очень честным трудом побрякушки.

– Давай-ка сбегаем к реке да глянем, на кого нас тут оставили. – предложила Ива и заметила воодушевление в глазах мальчишки.

– Давай, давай! Я никогда не видел заключенных.

Как только Ива и Матиас дошли до городской окраины, то в воздухе сразу запахло цветами от кустарников вдоль дороги. Мягкие ароматы, медовые, сладкие и пряные. На полянке в стороне от хижин и хибар паслись коровы. Некоторые из них подняли головы на проходящих мимо, продолжая пожевывать траву. Ива доброжелательно помахала зверям, но те лишь безразлично замахали хвостами, разгоняя поздних осенних мух.

Друзья выбрались из Исанберга и добрались до холмика с тремя разросшимися березами, за ними и спрятались, наблюдая за могильщиками с ржавыми кривыми лопатами, с большим трудом копающими землю. Дождь размягчил ее лишь на поверхности, но внутри она промерзла, зачерствела.

У берега реки стояло семь человек в серых одеждах, с цепями на ногах. Заключенные вырыли уже десяток могилок, а теперь затаскивали покойников в последнюю. В каждую ямку, судя по всему, вмещалось по два-три человека.

Рядом с узниками на конях расхаживали солдаты с копьями. Переговаривались о чем-то между собой, смеялись.

Ива заметила, как Матис побледнел и стал дышать глубоко, неровно.

– Зря мы пришли, не стоило тебе этого видеть. – начала Ива.

– Нет, – взял себя в руки Матис. – Я хочу видеть. Я должен, это важно.

Ива не стала спорить, но происходящее все равно ей не очень-то нравилось. Людей хоронили без гробов, без крестов в земле. Все это как-то неправильно, дико. Как их родственники будут навещать? Не смогут они отыскать нужной ямы, заваленной землей.

– Капитан, куда этих двоих девать? – спросил могильщик у одного из солдат. Рядом с заполненной ямой лежала пара человек, мужчина и женщина с кожей сине-бледной, набухшей, с виднеющимися венами, покрытые сыпью и воспалениями.

– В реку давай, сам же все знаешь. Работайте. – гаркнул всадник и отмахнулся от неприятеля.

Четверо могильщиков взялись по двое за каждое тело – за руки и ноги – и скинули бедняг в холодную воду. Течение сразу подхватило трупы и понесло вниз, в сторону болот.

– Эй, босс, тут еще один, но он кажется живой! – хрипло удивился могильщик и бросился к кустам, где залежалось потерянное кем-то тело.

– Что за хрень ты несешь? – солдат спешился, звякнув доспехами, сплюнул, вытер рот рукой и подошел к кустам. – Ну и где он живой? Мертвее мертвого, кидай в реку и отправляйтесь обратно в свои «королевские покои».

Солдат рассмеялся и обернулся к своему коллеге, все еще сидевшему на лошади с невозмутимым видом.

Но радость воина была не долгой – двое заключенных набросились на него со спины, а третий спереди ударил лопатой прямо по горлу. Солдат скрючился и закашлял, стал задыхаться. Его тут же повалили на сырую землю и стали колотить ржавыми лопатами по голове.

Все произошло так быстро, что второй солдат выронил из рук копье и с перепугу бросился в город верхом.

– Перехватите его! Он доложит все в замок! – крикнул один из могильщиков, самый высокий и хорошо сложенный, с заячьей губой по правую сторону.

Заключенные стали бить окровавленными остриями лопат, разрубая цепи. Первый освободившийся бросился к оставленному скакуну, бережно успокоил его и оседлал, сразу же крикнув «но!».

– Чтоб меня… – ахнула Ива.

– Нужно что-то сделать! Бежим в замок! Предупредим всех! – бойко скандировал Матис.

– Нет, солдат успеет добежать, нам нужно защитить жителей. В городе нет стражи из-за болезни.

Ива сняла со спины чехол и вынула оттуда красивый лук с колчаном. Матиас поступил также, его глаза горели ярким пламенем.

Когда все преступники освободились, то побежали в сторону города с лопатами наперевес, а мужик с черной пышной бородой до живота и с заячьей губой отобрал у трупа солдата меч (кому-то другому досталось копье).

Часть могильщиков – четверо – добежали до церкви и бросилась к ее дверям, остальные же – на городской рынок.

Заключенные выбили двери церкви праведной Анны, поднялся крик. Нелюди бросались на собравшихся внутри горожан, скинули их со скамей, стали срывать одежду с женщин и избивать мужчин до потери сознания.

– Глядите, я сорвал с его шеи! – крикнул один из могильщиков низенького роста с проседью на русой бороде. Он поднял над головой серебряный крестик, затем прикусил его зубами и расхохотался.

– А ну, гони его мне! – на мужика набросился другой могильщик, сцепился с ним в драке.

Спокойно, с походной воина, пережившего за годы службы сотню сражений, к опустевшему алтарю подошел черноволосый высокий мужчина с заячьей губой. Он встал за кафедру и сложил на нее избитые в кровь руки.

– Церковники оставили вас, бедные люди. Оставили на произвол судьбы. Отвернитесь же от своего бога, покуда он отвернулся от вас.

– Как вы можете! – крикнул один из еще не лишившихся сознания горожан.

– Бог предал меня. Оставил. Как и всех вас. Не будьте глупцами, оглянитесь. Подумайте хорошо и присоединитесь к нам. Под нашим контролем этот город станет лучше, нежели сейчас, – говорил мужчина хорошо, с правильной интонацией, способной завлечь, заколдовать своей прозорливостью. – Ваш наместник заперся в своем поганом замке. Сидит там, пирует, играет в кости с другими вельможами, пока вы тут мрете, как мухи. Сильные мира сего за людей вас не считают, разве не ясно?

– Разве это повод убивать и дебоширить? – все выкрикивал горожанин.

– А как иначе показать вам? Как думаете, кто-то придет на помощь? Разве кто-то явится из замка на холме и поможет вам? Вас оставили, прислушайтесь же. Никому вы не нужны, кроме меня. Я помогу! Зовите меня Леон, некогда сэр Леон из Жьена.

Леон заметил появившееся пятно под каменным куполом зала, в узкой бойнице, прорезанной в стене. Хруст гнущегося дерева и хлест тетивы – в кафедру с одиноким почерневшим молитвенником впилась, как осиное жало, стрела.

Мужчина не мог разглядеть стрелка из-за яркого солнца.

– Практически попал. Немного промахнулся. Кем ты будешь, незнакомец, скрывающий свой лик?

– Cave canem. – крикнула Ива и свистнула.

Рядом со стрелком показалось еще одно пятнышко. Им оказался мальчишка, который привязал конец веревки к каменной статуе ангела у свода и спустился вниз, обхватив канат ногами. Мальчишка прыгнул на пол, ловко зарядил стрелу и выстрелом пронзил плечо одного из могильщиков.

– Сдавайтесь! – крикнул юнец.

– Баба с ребенком! – рассмеялось двое преступников. Леон же стоял с видом мудреца, даже не ухмыльнулся.

– Следующий выстрел будет в голову. – предупредила Ива свысока.

– Об этом я и говорил. Государям нет дела до черни, грязь под ногтями они попросту вычищают, не церемонятся. Лишь народ может заступиться за своих. У нас общая цель!

– Нет, не надо! – стонала прижатая к полу женщина между скамьями.

Ива пустила стрелу в спину державшего женщину мужику. Тот завыл, отмахнулся от беззащитной горожанки и закудахтал, пытаясь сдернуть древко.

Ива прыгнула с уступа на балкончик с распятием, оттуда по строительным лесам слетела на клирос и скакнула на спину могильщика, пораженного стрелой, повалив его и усмирив ударом ноги.

Матиас тем временем разобрался с последним из стоящих меж скамей заключенными, продырявив тому стрелами руки и ноги.

– Как благородно с вашей стороны оставить моих сообщников в живых. На что вы надеетесь? Что их арестует стража? Наивные мальцы, – Леон спустился с амвона и протянул руки к Иве и Матиасу. – Я не желаю городу зла. Помогите мне, вместе у нас…

Матиас резво зарядил стрелу и пустил ее в полет. Леон рыкнул, схватился за правое плечо.

– Мерзкий мальчишка!

– Теперь ты не сможешь драться. – рассмеялся Матис и стал пританцовывать, дразня противника.

– Повезло мне, что от рождения левша. – произнес Леон и звякнул мечом. Могильщик бросился на мальчика с диким ревом, обхватив меч, сверкающий в лучах солнца, обеими руками.

– Не тронь его! – за Матиаса заступилась Ива, выхватив из ножен каролингский меч.

Лезвия столкнулись, клацнули.

– Лучник, мечник и кумушка! – восхитился Леон. – Была бы моя жена подобной тебе, я может и вернулся бы к ней спустя столько лет! Ха!

Могильщик отступил, постоял немного, разглядывая фигуру Ивы, ее сверкающие в полумраке церкви охровые глаза, каштановые волосы, завязанные в хвост.

– Дамы, подобные тебе среди простолюдинов не водятся! Передо мной не иначе как дворянская дочь! К какому роду ты принадлежишь, милая?

– Заткнись и дерись! – рявкнула подобно гарпии Ива.

Они схлестнулись вновь. Удар за ударом, промах за промахом. Ива начинала выдыхаться, а потому крикнула Матису через плечо:

– Беги в город, помоги остальным! Если встретишь стражу, то сообщи про церковь! Живо!

Матис кивнул и выбежал.

Дуэль продолжилась. Ива билась подобно гепарду, не думала отступать ни на секунду, каждая ее атака сопровождалась ревом, рыканьем. Меч в ее руках держался твердо, движения давались легко. Леон же, как казалось, не дрался в полную силу, он лишь отбивался и периодически высмеивал тщетные попытки соперницы на победу то продолжительным карикатурным зевком, то болезненными пинками по коленям. Видимо подобная халатность и сыграла злую шутку – когда Ива ударила в очередной раз, то меч выпал из руки воина, отлетел к скамьям.

Но по лицу Леона было видно, что он не сильно удручен такой потерей. Открыто Иву он не высмеивал, но будто бы не воспринимал ее всерьез, отчего она злилась еще и еще сильнее. Как итог: грубым толчком она ударила Леона из Жьена о крест кафедры спиной. Могильщик зажмурился и зашипел, Ива навалилась и попыталась, как гильотина, рубануть острием своего меча его горло. Но бывший рыцарь оттолкнул девушку, ударил ее кулаком по виску и пихнул в сторону, к скамьям.

На улице раздался горн. Топот копыт. Звон мечей, крик могильщиков и мирных жителей.

– Ты проиграл. – простонала Ива, пытаясь встать.

– До встречи, mon chéri. – Леон поклонился и побежал в темный угол церкви, к заднему выходу.

Тут же раздвинулись входные двери церкви, вбежал Матис, за ним – пять солдат из замка.

– Ива! – крикнул мальчик.

– Я тут! Этот говнюк убежал! Через заднюю дверь! Поймайте его скорее!

Солдаты переглянулись и бросились врассыпную.

Глава XIII

«Тот, кто знает и делает вид незнающего, тот на высоте. Кто без знаний делает вид знающего, тот больной».

Лао-Цзы

На эшафоте выстроились приговоренные могильщики. Палач поочередно продевал их головы в петли. Преступники выглядели подавлено, безнадежно. Глаза их опущены под ноги, прямо на раздвижную платформу.

К будущим висельникам на помост поднялся священник и стал вычитывать из книги молитву, второй рукой вычерчивая в воздухе крест.

– Желаете ли вы покаяться перед уготованной участью? – вопрошал священник.

Большинство могильщиков презрительно фыркнули, засмеялись, кто-то даже сплюнул, но один из них подозвал клирика к себе.

– Прошу вас, отец, я желаю раскаяться, – преступник закашлялся, по губе его потекла струйка крови, а его опухший взгляд перекрестился со взглядом служителем господа. – Я ошибся! Клянусь, ошибся! Я совершал такие вещи, отец…

Преступник вновь закашлялся. Тогда палач отвел священника в сторону:

– Держитесь подальше, святой отец.

– Слишком поздно для исповеди! Господь уже поразил ваши легкие ядом! – охнул священник и поспешил спуститься.

Над эшафотом кружили вороны, их голодное карканье напрягало Радима, стоящего со шлемом подмышкой. Замок пустовал, хоть и стоял ясный день. Слуги не стригли кусты, не подметали дорожки, не выкорчевывали сорняки. Несколько одуванчиков проросло прямо у ног военного советника. Подул ветерок – белые пушинки оторвались от цветка и упорхнули.

– Все готово, ващец. – заявил палач и стал подле рычага.

Радим задумался, по лбу скатилась капля пота, хотя на улице было скорее холодно, чем жарко. Но в этих доспехах все тело словно пылало. Ватник натирал кожу, как никогда прежде, башмаки натирали пальцы ног. Солдат надеялся, что это всего лишь слабость. Из-за работы, ведь в последние дни он много волновался. Причин предостаточно: ситуация в городе, состояние наместника Рудольфа, задание Арноста. Как он там, кстати? Наверняка если и вспоминал о доме, то только глядя на врученный ему драгоценный меч. Радиму было больно от того, как хладнокровен иногда был Арност. Вот так просто уйти, будто его ничего не держало. Такое хладнокровие редко можно сыскать и среди лучших воинов. Важное качество, но оно могло сыграть и злую шутку.

– Сэр? – переспросил палач.

Радим уверенно кивнул. Палач дернул за рычаг. Пол провалился. Веревки натянулись, захрустели переломанные шеи.

Вороны заверещали с новой силой, радуясь скорому пиру. Эти птицы были слишком умны. Они запомнили, что из замка тела сбрасывались в ров на противоположной городу стороне.

Радим, как ни в чем не бывало почесал затылок, шмыгнул и развернулся к донжону наместника и наткнулся на Иоанну, прекрасную и молодую белоголовую леди в скромном черном платье.

– Вы меня напугали, миледи, – замешкал Радим. – Вам не стоило этого видеть.

– Вовсе нет, подобным меня уже не удивить. Отец впервые привел меня на казнь в мои девять лет. С тех пор я лишь обезглавливания не видела. – смущенно хмыкнула девушка.

Радим кивнул ей, не желая разрушать уверенность госпожи. Вряд ли она представляла, что иногда творилось в пыточных комнатах или в тюремных камерах. Лучшие умы человечества изобрели худшие устройства для придания таких невыносимых мук, что страдало не только тело пытаемого, но и дух пытающих. Но это было свойственно первым разам четырем, затем наступало смирение. Когда Радим взялся за пытки в очередной раз и ничего не почувствовал, то еще долгое время считал себя чудовищем. Даже поход в церковь не мог ему помочь упокоить свою мятежную душу. Все вылечило время и маленькая смерть, которая наконец настигла ту часть души, которая была ответственна за жалость и сожаление.

– Я обязан вашим визитом только этому приговору? – уточнил Радим.

Они с Иоанной шли вдоль тропинки среди кустарников и разноцветных цветков. Девушка наклонилась, чтобы сорвать один из них – нежно-фиолетовый – и принюхалась. Это были последние цветы в этом году, что еще не отцвели.

– Вовсе нет, мне хотелось вас увидеть. Я думала навестить отца.

– Ему все хуже, – с досадой произнес Радим. – Рудольф никого не пускает к себе и все грезит о каком-то турнире.

– Турнире? – переспросила Иоанна.

– С момента его самовольного заточения прошло не так много дней, но этого вполне хватило, чтобы он помешался. Рудольф мало спит, почти ничего не ест, слуг останавливает даже с подносами. Но он пару раз в день вызывает меня и требует организации рыцарского турнира. Бог его знает зачем ему это в такой час.

– Хорошо, что я вернулась в Исанберг, отцу нужно с кем-то обсудить его проблемы. – тяжко произнесла Иоанна.

– Не хочу показаться грубым, моя госпожа, но в замке с вашим мужем было бы безопаснее. Почему он отпустил вас?

– Я смогла его уговорить своими методами, вымолила наведаться к отцу в трудный час. Муж не будет скучать, у него много хлопот в замке, а мою работу с легкостью выполнят служанки. В нашем мире женщину легко заменить другой в случае необходимости. – ответила Иоанна.

– Вы ведь знаете, что я так не считаю.

– Конечно, Радим. – Иоанна улыбнулась и бережно погладила рыцаря по плечу. Радим весь расцвел, знаки внимания в его сторону были столь редки…

– Как ваши успехи в рисовании, я знаю, что отец поощрял это увлечение, пока вы жили с нами? – уточнил Радим.

Иоанна поблекла, как иссохший цветок. Она глянула на балконы второго этажа донжона.

– Это все забавы детства. В моем положении вредно заниматься бессмысленным ремеслом. Месяц назад я вышла замуж. С того момента мне пришлось оставить всю дурость. Тем более, в первую брачную ночь мы зачали ребенка. Живот пока не начал расти, но я уже чувствую, что он где-то там… И не говорите только, что вас это печалит! Мои картины дальше отцовских стен никогда не уходили, он вешал их только, чтобы поднимать мне настроение.

– Клевета какая! Пара ваших пейзажей до сих пор висят и в моих покоях. Я не расстаюсь с ними, не продам ни за какие деньги. В них столько… добра и мечтательности.

– Волшебства, – улыбнулась Иоанна и сорвала еще один цветочек. У нее получился дивный, но скромный букет. Было бы здорово и его нарисовать, но к чему лишний раз баловать себя? Как только Иоанна вернется в новый дом, к мужу с будущим ребенком, то вновь придется забыться. Лучше и не задумываться, ведь наличие выбора, хоть и временного, совращает разум, словно змей-искуситель. – Но право, довольно этих разговоров, проводите меня к отцу? Хотя к нему вы и собирались… Тогда поторопимся.

Радим и Иоанна дошли до дверей опочивальни городского наместника. В коридоре застыл холод и полумрак, тонкие лучи света прорывались лишь через застекленные узенькие прорези в серокаменной стене.

– Старайтесь не давить на него, ладно? – попросил Радим прежде, чем дочь вошла к отцу.

– Уж я-то знаю, как общаться с ним, не переживайте.

– Вы уверены, что мне не стоит идти с вами? – уточнял Радим.

– Прошу, перестаньте так настырничать, Радим! Все будет хорошо, не заколдован же он.

– Да будет так. – сдался рыцарь и пропустил даму.

Девушка постучалась. Никто не ответил. Тогда она аккуратно приоткрыла дверь и заглянула внутрь.

В просторной комнате в самом центре стоял стол, забитый различного рода литературой и залитыми чернилами бумагой. У дальней стены не заправленная кровать. На каменном полу разводы пролитых напитков и разбросанная тут и там одежда. Окна плотно завешаны, лишь одинокий канделябр окутывал помещение словно бы вечерним светом, какой бывает за миг до того, как скрывалось солнце. На стенах играли тени, отчего Иоанна немного перепугалась, ей показалось сперва, что это был некто живой, куда страшнее и опаснее человека.

Девушка прикрыла дверь изнутри и полушепотом шикнула:

– Отец? Это я, Иоанна. Мне пришла весточка от твоих придворных, потому я прискакала так быстро, как только могла. Ты здесь?

– Я же просил никому ко мне не соваться! – из-за ширмы выбежал истощенный, похудевший за считанные дни, Рудольф в мятом спальном костюме. Увидев свою дочь, он застыл, вывел вперед дрожащий указательный палец. – Ты! Кто впустил тебя в замок!

– Отец? Что с тобой? Ты дурно выглядишь. Как твой сон? Не беспокоит ли тебя что? – дочь сразу побежала к отцу, протягивая руки.

– Нет! – открестился от нее мужчина. – Не подходи! Только не подходи! Я не могу быть уверен, что ты не одна из них!

– Одна из них? О ком ты, папа?

– Грехопадение настигло многих! Я не собираюсь слушать ваши лживые и ядовитые речи, чтобы и меня склонило на сторону дьявола! А пуще честных людей погружены во тьму лишь искусительницы, подобные тебе! Все слуги дьявола повергаются в болезнь. Это великая чистка.

– Прошу, поговори со мной, я тебя не узнаю. – Иоанна попыталась взять руку отца, но он оттолкнул девушку и отошел к окну.

Правитель одним пальцем приоткрыл штору, беспокойно разглядывая наружу.

– Я есть я. Если ты думаешь, что я сошел с ума, то расстрою – я просто беспокоюсь за свою сохранность. Именно поэтому я хочу передать власть кому-нибудь другому! Я же просил Радима созвать турнир, мне нужны лучшие сэры со всей Богемии, неужели он ослушался меня?

Глаза Иоанны округлились.

– Что ты такое говоришь? Это твой народ. Ты должен помочь людям внизу, они напуганы.

– Они уже все сами поняли. Пол города подохло, остальные в скором времени свалят. Вот и мне пора. Мне нужна невеста, чтобы уехать с ней далеко-далеко, заберу и все свои богатства. Как же я хочу пить, я просил поставить мне под дверь поднос еще час назад. Где же моя вода? – бубнил Рудольф. – Радим, он тут? Радим! Радим, зайди ко мне, сейчас же!

Дверь приоткрылась и в опочивальню вошел верный военный советник. Он беспокойно глянул на Иоанну, затем оценил состояние правителя.

– Мой господин? – отозвался Радим.

– Собери со всего города девиц. Я желаю выбрать себе будущую жену. Немедленно, иначе приговорю выпороть тебя. – гневался наместник, размахивая руками.

– Простите? – удивился Радим.

– Но это совсем не те решения, которые нужны нашему городу в данный момент. – заявила Иоанна.

– Быстро, Радим, спустись в город! Сейчас же! Приведи девушек! Молоденьких – не старых дев. – упрямствовал Рудольф.

Иоанна развела руками и поспешила покинуть покои отца. Радим поклонился и вышел ей вслед.

В коридоре девушка заметалась из стороны в сторону.

– Что же это такое? – возмущалась она.

– Тише, прошу, он может услышать, – Радим приложил палец к своей губе и отвел госпожу в сторону, к окнам. – Он отказывается слушать кого-либо. Последние два дня мы управляем замком самостоятельно.

– Тех людей казнили тоже без ведома отца? – ужаснулась Иоанна.

– Да, ведь именно он приказал выпустить преступников для работ. Пришлось все сделать быстро, без суда. После этого мы стали крайне скептичны. Ступайте в свою комнату, отдохните немного, а я пока передам вашему экипажу вьючить комоней.

– Но я хочу помочь…

– Как вы поможете, госпожа? Пока мы стараемся все регулировать, но городскую чуму никак не остановить. Это значит, что рано или поздно привычному миру придет конец, так пусть вы будете в безопасности. Со своим ребенком, в конце концов. Вы ему нужны.

Иоанна обидчиво развернулась и отправилась в свою комнату. Она прекрасно помнила ее расположение. По пути до ноздрей добрался до боли знакомый запах. Нечто сладкое и терпкое. В голову полезли оставленные в стенах этого замка образы, размытые и неразборчивые, а сердце заколотилось, не останавливаясь: тук-тук-тук-тук… Душа Иоанны будто вспомнила кого-то, но пока таила это в строжайшем секрете.

Девушка спустилась и этажом ниже запах усилился вдвое. Не медовуха ли это? И почему она вызвала столь бурную реакцию?

В своей комнате девушка уселась на кровать и впервые за весь день позволила себе ослабить затяжку на талии и груди. Дышать сразу стало легко, каждый глоток воздуха казался целебным зельем. Скоро она и вовсе перестанет носить все эти корсеты и затяжки – для живота будет вредно. Но спина начнет болеть – так говорили многие женщины при дворе ее мужа.

Только Иоанна закрыла глаза, как ей явился образ мужа с ребенком на руках. Они махали ей, зазывали к себе, но Иоанна не спешила идти на зов. Она стояла на другом берегу буйной реки. В какой-то момент река воспламенилась, волны стали языками пламени, за ними не было видно ни ребенка, ни мужчину, что держал его.

– Иоанна, вот и ты! – эхом пронесся сладостный голос.

Дама обернулась – Томаш встал на одно колено прямо подле нее. Он протянул обе руки и чарующе улыбнулся.

– Ты вернулась ко мне.

– Нет, Томаш, я так не могу. Наше время ушло, – отнекивалась Иоанна. – Я должна идти к своим. У меня теперь другая жизнь.

– Прошу, найди меня. – попросил Томаш, он и не думал вставать с колена.

– Прекрати. – Иоанна попыталась подбежать к берегу, но горячее пламя не пускало ее.

– Лови их! – прогремел громом голос с небес. – Лови, пока не ушли! Быстрее!

Иоанна вскочила с кровати в полусонном состоянии. Голова закружилась, и девушка чуть не рухнула. Она выбежала в коридор, не надев даже туфлей, совсем босая.

– Стоять, суки! – доносилось с улицы!

Иоанна выпорхнула на террасу и перекинула голову через балюстраду. По внутреннему двору мчалась группа вооруженных солдат. Прямо у ворот: группа неизвестных взобралась на карету, на которой прибыла Иоанна, и помчались прочь. Лучники целились им вслед, но угонщики быстро юркнули с моста за валуны, оставив лишь тянущийся пылевой след.

Из конюшен выскочило двое верховых и помчались ворам вслед. Радим и его солдаты кинулись к оглушенной свите Иоанны.

Минут через пять девушка спустилась и подбежала к Радиму в испачканном песком и грязью платье, босиком, со взъерошенными волосами.

– Что это было?! – впопыхах вопросила она.

– Какие-то уроды. Вырубили ваших людей. Забрали карету. Видимо в городе не осталось транспорта – решили из замка своровать, ироды.

– Значит, мне придется задержаться у вас. – ответила Иоанна.

– А вы не сильно расстроились. Судя по глазам, вы что-то замыслили.

– Вы знаете Томаша?

– Томаша… Ха, ну да, чтоб его. Твой ухажер что ли? Который бегал сюда до того, как ты покинула замок месяц назад? Знаю, брата его знаю, Вилема. Отправил его с еще двумя людьми на важное задание на этой неделе. Чего это ты про Томаша вспомнила?

– Мне нужно срочно его увидеть, есть лишняя лошадь?

– Миледи, вы что такое говорите?! Внизу свирепствует болезнь. Лучше вам ждать, пока мои люди поймают ублюдков. Мы вернем ваш экипаж.

– Я не намерена ждать. Это дело жизни и смерти. – властно произнесла Иоанна.

– Чего вам так приспичило-то… Столь внезапно и остро! – растерялся Радим.

– Если я скажу – вы меня осмеете. – порозовела от стеснения Иоанна.

– Вовсе нет, да разве я хоть раз так делал? – уверял Радим.

– Мне снился сон. Я сочла его вещим. Томаш на коленях просил найти его, просил помощи.

Радим почесал затылок и надул щеки, высматривая лошадь в конюшне.

– Может одна и осталась. Но сперва, прошу, сходите помыть ноги и обуться, в таком виде я вас не отпущу. И запомните еще одно: ни с кем не разговаривайте, кроме Томаша. Но даже от него старайтесь держаться подальше.

– Да, нужно умыться, – Иоанна осмотрела платье и стопы. – Неподобающий вид для замужней дамы, вы правы. Я быстро приведу себя в порядок.

***

Иоанна подошла к дверям двухэтажного дома и постучалась. Ей долго никто не открывал. Девушка оглядела улицу. На сенной крыше соседнего дома на фоне заходящего солнца разорались дерущиеся коты за разорванный кусок голубя. Никто не выходил, чтобы их урезонить, будто никого и не было. Город затих, лишь шуршали в корзинах с мусором вонючие крысы с облезлыми хвостами. Из глубин города ветер принес запах гари, жгли костер.

На задний двор одной из изб, покачиваясь, выбрела старуха в платке. Она рухнула над деревянным корытом и закашляла с такой силой, будто изгоняла из себя дьявола. Но наружу вырвалась лишь рвота.

Иоанна ощутило беспокойство, собралась постучаться вновь, но дверь распахнулась и на порог вышел кареглазый мужчина с густой русой шевелюрой.

– Томаш? – сперва обрадовалась Иоанна, но быстро заметила совсем чужеродные черты, отсутствие веснушек, кардинально отличающийся взгляд, поза.

– Да? – опечаленно произнес мужчина.

– Нет, вы не Томаш. Вы наверняка его брат, Вилем. Позовите Томаша, мне нужно с ним поговорить.

– Его нет. – оборвал Вилем и поспешил закрыть дверь.

– Нет-нет! – девушка не успела ему помешать и осталась с пустыми руками. Порыв ветра принес трупную вонь откуда-то с берега. Иоанна поморщилась, хватаясь за горло, но продолжила стучаться. – Я дочь наместника Рудольфа, я требую к себе подобающего обращения. Если вы не соизволите впустить меня, то я немедленно доло…

Дверь вновь распахнулась.

– Так он еще жив? Наместник наш. Тут всякое говорят. Что он умер, например. Еще говорят, что бежал из города, – забормотал Вилем без особой живости в голосе. – Чего тебе, Иоанна? Хочешь увидеть Томаша? Думаю, ты опоздала.

– Как это? – удивилась девушка.

– Он отправился в поход по приказу советника Радима.

– Что? Нет, погодите… Это вы должны были поехать! Радим так и сказал: «Знаю Вилема, он отправился по заданию за город». Как-то так и сказал! Ничего не понимаю, Томаш же не солдат, неужели он поступил на службу, пока меня не было? – до красноты разволновалась Иоанна.

– Тише ты! – шикнул ей Вилем. – Мы поменялись местами, так как он хотел отправиться в поход, лично найти лекарство, чтобы нашей сестре помогли одной из первых. Чтобы ей лекарства точно хватило.

В прихожую вышел священник с библией под мышкой. Густые брови закрывали его маленькие глазки, а выраженные носогубные складки превращали святого отца в старую мудрую черепаху.

– Вот и все, милый друг, – произнес священнослужитель, похлопал Вилема по плечу и вышел. – К сожалению, большего я сделать не могу.

– Что случилось? – спросила Иоанна.

Священник вышел на улицу, уткнув нос в мешочек с душистыми травами – так и побрел по улице.

– Днесь я лишился последнего дорогого мне человека, но мы можем поговорить и об этом Томаше, который решил, что он привезет в наш город панацею. А я как дурак ему поверил. Теперь я не могу вернуться к своему ребенку в дом, так как боюсь заразить его!

– Зофи? Она… погибла? – Иоанна дрогнула. Ноги подкосились. Она никогда не знала сестру Томаша и Вилема, но очень многое о ней слышала. Очень много хорошего.

– И церковь даже не удостоилась организовать похороны. Мне сказали: либо хорони сам, либо мы уложим ее в общую яму. Это же просто мерзко! Низко. Она была достойным человеком, справедливым. Ходила в церковь каждое воскресенье и всегда делилась фруктами и хлебом для бедствующих. Она не дождалась своего лекарства, она погибла тут, со мной. Я… держал ее за руку, пока она спрашивала, почему мы с Томашем не заботимся о ней вместе! – Вилем не смог сдержаться и ударил себя кулаком в плечо, болезненно рыкнув.

– Мне так жаль…

– Плевать, я хоть и знаю твое имя, но вижу впервые. Есть еще вопросы? Задавай и сваливай.

– Я лишь… хотела… Как в городе еще не прознали о такой подмене?

– Чего? Меня и Томаша? – фыркнул Вилем. – Некоторые знают – те, кому надо. Они ни за что не скажут этого. Прошу и тебя этого не делать. Не хотелось бы сесть в тюрьму, даже не похоронив сестру. – эмоции окончательно взяли верх над Вилемом, он умолк на какое-то время, затем потянулся к дверной ручке. – Довольно с меня разговоров.

Дверь оглушительно захлопнулась.

Глава XIV

«Обыкновенно те, у кого не хватает понимания, думают, что знают больше, а те, которые вовсе лишены ума, думают, что знают все».

Бруно Джордано

– Ива, где же ты была?! – Осмер выбежал из дома налегке, только завидев приближающуюся дочь. Он сразу схватил светильник и мгновением позже очутился на улице.

Его дочь в сопровождении двух солдат из замка добрела до крыльца вся чумазая, с кровавыми разводами на одежде, на спине барахтался завернутый в чехол лук. Ива остановилась у ступенек и сдула со лба налипшую челку.

– Милый отец, я зело извиняюсь… – уставши бормотала дочь.

Отец гневно слетел по лестнице, отогнал стражу подальше и ударил Иву ладонью по лицу с такой силой, что девочка чуть не рухнула в лужу. В глазах потемнело, дух чуть не покинул тело.

Стражники переглянулись и отчитались:

– Нам было велено доставить ее вам, господин Осмер. Доброго вечера.

– И вам, уважаемые. – бездушно попрощался с солдатами отец Ивы.

Ива схватилась за щеку и окаменела. Конечности сковало страхом. Прежде отец никогда не поднимал на нее руки. Жгучая боль распространялась по лицу, невольно полились слезы. Девушка еле сдерживалась, чтобы не разреветься от душевной и физической боли, горло сжималось изнутри.

Фигура отца нависла над ней, неузнаваемо пугающая и всесильная. От него несло перегаром. Он был невероятно пьян. Осмер шмыгнул носом, чмокнул губами и заговорил:

– Ты хоть понимаешь какой позор навлекла на нашу семью? Понимаешь?

Ива не могла ничего ответить, если бы она попыталась, то изнутри вырвался бы только болезненный стон.

– Ты опозорила наш род. Сперва ты не явилась на ужин, когда все гости желали познакомиться именно с тобой! Ты свалила все на то, что тебе не здоровиться. Что же потом? Ты сбежала из дома! И тебя возвращают солдаты в подобном виде? Что ты натворила? Что ты еще сделала, чтобы опозорить нас? Отвечай!

– Я… я… – девушка выпрямилась, как солдатик. Она часто дышала, пытаясь найти силы для следующих слов, но никак не могла.

– Соседи давно уже говорят, что я не в силах совладать с тобой! «А как же на вас весь дом держится, если за одной девчушкой углядеть не можете?» Вот так говорят. А я их уверял, что ты способная девица, умная и будешь восхитительной домохозяйкой. Ты должна нести ответственность за свои дела. Я предупреждаю – отныне никаких сюсюканий. Ты будешь у меня на коротком поводке. Заставлю тебя каждое утро и вечер молиться по часу, истирая колени в кровь. Поняла?

– Т-ты… ты…

– Ну? Что ты там пытаешься мне сказать, грешница?

– Сам-то… Как можешь говорить об ответственности, хотя закрываешь глаза на то, что происходит. – тихо простонала Ива.

– Что происходит? Окружающие беды нас не касаются – это все лишняя паника, она нам ни к чему. Неужели ты веришь в то, что говорят?! Да не смеши меня. Я не думал, что ты еще и глупа. Не такой я тебя воспитывал. Лучше верь моему опыту, я не первый день на этой земле, в отличии от тебя.

– Да ты так всю жизнь! – осмелела Ива. Она перестала плакать, слезы текли сами по себе, опустошая слезный мешок. – Тебе плевать на происходящее. Ты предпочитаешь закрывать глаза. Будь то война или чума! Тебе без разницы.

– Не смей повышать на меня голос. – нахмурился Осмер.

– Ты… ты… Неужели не видишь происходящего в городе? Ты вообще выходишь на улицу? А твои постоянные гости? Вы утыкаетесь в книги, пока катаетесь из города в город, не глядя по сторонам. А стоило бы.

– Довольно!

– Нет! Нет! С меня довольно. – Ива попятилась.

– Куда ты? Ива, стой на месте, сейчас же. Стой на месте! – рявкнул Осмер. Он потянулся к дочери, но та все отступала и отступала.

– Я не собираюсь погибать тут. Я ухожу. Уеду из города, как бы сильно не любила его. Может и до тебя дойдет. Я… найду Арноста. – в безумном бормотании вывалила Иветта.

– Идиотка, что за бредни? Ты никогда не покидала Исанберг. Это все твои юношеские порывы, буря эмоций, мне это знакомо. Прошу, постой и подумай. Ты ведь не уедешь, ты не проживешь и дня без теплой подушки. Я уверен, что и твой дружок, Арност, где-нибудь в канаве уже валяется.

– Так вот ты какой на самом деле, да?

Ива развернулась и побежала проч.

– Стой! Стой, говорю! Стража. Стража! – безуспешно кричал Осмер.

Когда силуэт дочери затерялся в вечерних тенях, то он забежал внутрь, хватая меховую шубу и башмаки.

***

Ива мчалась по улицам города, обрызгивая стены домов грязью луж, спотыкаясь от испуга, что отец все еще преследует ее. На встречу ей выбежала облезлая дворняга и стала во всю глотку лаять и скалиться. Ива не сбавила темп – промчалась мимо, а собака покорно отошла, поджав уши, но еще резвее залаяла вслед.

Из окон стали выглядывать люди, Ива не всматривалась в их лица, но ощущала прикованные взгляды.

– Аккуратнее! – пронеслось мимо ушей девушки.

Ива выбежала навстречу повозке, накрытую серыми тряпками, она врезалась о бортик и отскочила в грязь.

– Гляди, куда бежишь, дура! – прокудахтала старуха.

Из-под тряпок вывалилась бледная исхудавшая рука. Старуха обошла повозку, спрятала конечность обратно и продолжила тащить свой груз в неизвестном направлении.

– Кристина, впусти меня, прошу! Я клянусь тебе. Я клянусь, Кристина, ты можешь пропустить меня. – в дверь одной из хижин усердно стучался старик с корзиной овощей.

Из-за двери глухо отвечал ему испуганный женский голос:

– Уходи, прошу. У меня маленький ребенок, я не могу впустить тебя.

– Я принес еды, только и всего, пожалуйста, послушай меня…

– Убирайся, чтоб тебя! – крикнула женщина. – Забирай свои сраные фрукты, нам они не нужны!

Ива быстро вскочила и помчалась дальше. Она добежала до южных ворот и стала мотать головой в поисках хоть какого-то транспорта.

– Ива! Ива! – меж домов показалась фигурка Матиса. Девушка сразу признала его: невысокий, в рваном синем плаще, с луком и колчаном за спиной. – Подожди меня!

– Я жду, Матис. – устало вымолвила девушка.

– Я наблюдал за тобой, а потом ты так помчала, что я не успевал. Куда мы? Мы покидаем город?

– Я покидаю Исанберг, а ты остаешься. – отрезала Ива.

– Ну уж нет, я иду с тобой, миледи! – настырничал Матис.

– Хватит звать меня миледи! И откуда ты набрался такой нахальности?

– У тебя, миледи. – усмехнулся Матис.

В глубине города вспыхнуло светлое пятнышко, рыжее с желтым.

– Гляди, – сказала Ива. – Пожар?

– Нет… это на рыночной площади. Они бросают в костер мертвых. – спокойно произнес мальчик.

– Чего? – возмутилась Ива. – Как они смеют? Был бы здесь пастырь Ян.

– Но его нет. – сурово произнес Матис и отвернулся от ослепительного пятна.

– Нам нужен какой-то транспорт, чтобы покинуть деревню. И… я даже не прихватила еды на первое время. Лишь горстка монет. – Ива похлопала по карманам и достала несколько грошей.

– Я предвидел, что мы отправимся в путешествие! Я взял хлеба, воды, яблок, зерен, мед, который я совершенно точно не крал с пасеки, и салат. Еще курицу завернул! – мальчишка вынул из-под плаща сумку и демонстрировал подруге содержимое.

– Милый мой, мясо быстро испортится. – похлопала его по макушке Ива.

– Тогда придется быстро съесть его! Я что, зря искал все это?

– Конечно не зря.

И после этих слов на главной дороге оказалась карета, спустившаяся прямиком из замка. Две гнедые, выносливые на вид, лошади тащили изящную коляску с крышей и грузовым отсеком. На сиденье спереди расположилось двое возничих. Ива замахала им руками.

– Стойте! Прошу, возьмите нас с собой! Куда вы направляетесь?

Экипаж сбавил ход, кони недовольно заржали.

– Так-так, – произнес один из мужчин. – Кто это у нас тут? Ребятня?

– Если вы хотите – я заплачу, только заберите нас из города. Быстрее, прошу, у нас тут никого не осталось, а находиться тут я более не в силах.

Мужчины переглянулись. Второй снисходительно цокнул.

– Ладно, деньги вперед, – заключил первый. – Только не шуметь. Мы держим путь до… Лейтмерица.

Второй мужчина тем временем все оглядывался за спину. Куда-то в сторону замка на холме.

– Идет! – Ива потрясла в кулачке монетами и передала их сговорчивому мужчине.

– Полезайте в кабину, там свободно, только ничего не трогайте, вещи все наши. – прохрипел второй мужчина и указал большим пальцем на двери коляски.

Ива потянула дверь, пропустила вперед Матиса, затем залезла сама.

Глава XV

«B несчастье познается друг и изобличается враг».

Эпиктет

Иветта и Матис решились на побег из Исанберга прямо под ночь. Из-за сгустившейся темноты у мальчика разыгралась сонливость. Он прилег на сиденье, но все никак не мог заснуть.

Ива не могла знать, что сейчас происходило в его маленькой голове. Ребенок в столь раннем возрасте пережил и увидел такое, что многим и не снилось. Трудные времена лишают большинство из нас шанса на беззаботную жизнь. Хотя, и при подобных бедствиях некоторые умудрялись обернуть все в свою пользу, наполнить карманы золотом и бежать от забот подальше.

Карету потряхивало на ухабах, цокали копытца и изредка перешептывались о чем-то возничие за поводьями, Ива не могла разобрать их речь через стенку, но мужчины то смеялись, то говорили совсем тихо, то повышали тон.

Тучи заполонили весь небосвод, никакой луны, даже ни единой звездочки не просочилось. Плыли за окнами с обеих сторон леса, поля, речушки, пруды. Как же спокойна была природа, нетронута. Шелестящая на ветру трава и не думала ни о каких болезнях, горе и страданиях.

– Ива. – прошептал Матис, все никак не уснув.

– Что такое? – отозвалась девушка и наклонилась к ребенку, лежащему напротив.

– Если бы ты могла выбирать, где родиться, то какое время и место это было бы? – мальчик со вселенской печалью в глазах взглянул на спутницу. Он свернулся в комок и казался таким безобидным и ранимым, хотя совсем недавно давал достойный отпор бандитам.

– Сложный вопрос. – созналась Ива.

– Ты наверняка думала об этом много раз.

– Бывало. Я мечтала побывать во времена событий каждой книжки, которая попадалась мне в руки. Я читала мифы Древней Греции, и представляла себя Афродитой на Олимпе. Или в Вавилоне было наверняка невероятно красиво. Сады, золотые башни, слоны, разгуливающие по улицам. А когда я была во Франции, то удивлялась тамошним пейзажам и вкусным блюдам. Вряд ли в ближайшее время я еще смогу поехать хоть куда-то, поэтому кроме воспоминаний не остается ничего.

– А я вообще нигде не бывал, – вздохнул Матис. – Только в Ржебличке. А когда мои родители отдали меня жить со священниками, то и вовсе почти перестал гулять. В последние годы я устал от занятий и всего такого – стал все чаще убегать и прятаться от пастыря Яна. Но он уехал. А меня и не подумал забрать с собой. Конечно, у него своя семья. Свой сын. Я даже и не знаю какого это, жить в другом месте. Я тоже читал некоторые книжечки, но ведь я никогда на самом деле не жил нигде, кроме нашего города. Я знаю только его. И в нем мне было очень даже хорошо.

Ива удивилась мудрости слов такого молодого человека. Она тоже безумно любила Исанберг, любила там каждый кустик, каждое деревце. Любила соседей, любила ребятню, даже часто игралась с ними, исполняя роль Владычицы Озера или русалки. Любила Ива и отца, от которого вчера сбежала.

Может, она погорячилась? Может, стоило вернуться? На горячую голову после пережитого Ива сделала первое, что ей втемяшилось в голову – бежала. А Матис словно знал, что это случится – он был готов. Она и не думала здраво рассудить все сильные и слабые стороны этого решения. И ведь действительно, Ива не знала другой жизни. Она видела красоты мира, читала о них, но никогда в действительности не пробовала жить за пределами Исанберга, тем более самостоятельно. Как же глупо получилось.

Но ей было так страшно, когда отец кричал и… ударил ее. Всего один шлепок стал последней каплей – той самой отправной точкой. Но Ива знала многих знакомых, на которых мужья или вышестоящие господа поднимали руку, жили ведь как-то? Ну нет, это совершенно не значило, что и Иве нужно терпеть подобное. Может, стоило поговорить с отцом о случившемся?

– Я бы не хотел жить нигде больше в мире, только в Ржебличке, – сонно произнес Матис. – Только бы все стало снова хорошо.

– Согласна, Матис.

Ива подумала об Арносте. Как бы он ответил на вопрос Матиса? Что он бы выбрал? Он читал ничуть не меньше Ивы, многое знал обо всем, из-за чего и страдал. Столько знаний, куда же их девать? Наверняка Арност бы не смог ответить конкретно. Он всегда хотел путешествовать, побывать везде, разузнать как можно больше о культурах, народах, их суевериях.

Иве вспоминалось, как они с Арностом три года назад пошли на реку. Было жаркое лето, им удалось выпросить у рыбаря Норта одну из его лодок.

Арност спустил ее на воду в одних только штанах. Ива разбежалась и запрыгнула на борт, а ее друг все переживал, что судно может и потонуть.

– Хватит ныть! Лезь давай. – Ива протянула Арносту руку и подмигнула.

– Не надо мне помогать, сам залезу. – разозлился такой подачке Арност и, стоя по пояс в воде, с большим трудом взобрался самостоятельно.

– Вот молодец! – похвалила Ива. – Хватай весла, поплыли на тот берег! Мы там никогда еще не были.

– Запомни этот день, когда великий мореплаватель Арност из Исанберга, первым за всю историю достиг противоположного берега реки Ропуха. Этот величественный корабль… э… – Арност запнулся, покосился на Иву и зачесал затылок.

Согревающие лучи падали на юношу, вынуждали щурится. Его рыжие волосы на солнце играли цветами граненого пиропа, такие же ясные и насыщенные. И Ива ощущала теплоту пылающего светила, нежные хвосты солнца согревали ее шею, плечи, кисти.

– «Красный дракон»! – предложила Ива.

– «Красный дракон»? Что это за название дурацкое. – рассмеялся Арност.

– Ну давай, придумал лучше, умник! Только учти, что на корабле может начаться бунт. Знаешь, что бывает в таких случаях?! И не видать тебе славы, как у аргонавтов!

– Ха, вот еще! – Арност выпрямился, уткнув руки в бока. – Истории обо мне разойдутся пуще, чем об Одиссее. Я обрету известность, подобно Ахиллесу, минуя его печальную участь.

– А вот и твоя участь! – Ива неожиданно вскочила и толкнула Арноста в воду.

Юноша барахтался, хватая ртом воздух. Только поймав равновесие он услышал пронзительный девичий смех.

– Ну ты сволочь! – злостно проревел Арност, вцепился руками в борт лодки и стал ее раскачивать.

– Стой! Погоди! – Ива с трудом держалась на ногах, она пыталась сесть, но ее качало из стороны в сторону.

В конце концов рукотворный шторм взял свое – девушка перевалилась через борт и рухнула в «море». Еще не нагревшаяся вода окутала Иву. Сперва было так холодно, но кожа быстро привыкла, и Ива застыла в подводной невесомости, наблюдая за расплывающимися рыбами.

Запели в разнобой скворцы, зарянки и зяблики. Ива подняла голову и поняла, что наступило утро. Столь реалистичное воспоминание ей приснилось. Иву не разбудили теплые лучи солнца – тучи все так же затягивали небесный купол.

В пути Ива и Матис провели еще целых два дня, возницы ни разу не останавливались на долго, чтобы дать передохнуть лошадям или поспать самим. Покормили лошадей – и дальше в путь. Мужчины менялись местами, когда понимали, что устают. Иве было жалко лошадей, она не знала, как долго бедные животные смогли бы протянуть в таком темпе. Ива даже спросила у возниц сколько еще осталось до Лейтмерица. Один день, отвечали господа.

Когда наступал очередной вечер, то Матис крепко спал, а Ива вглядывалась в окна. Наблюдала за потоками ветра, колыхающими травами и ветвями деревьев, восхищалась косяками синиц, пролетающих над кончиками сосен и берез.

Чуть позже карета проезжала мимо рябины, чьи веточки склонялись до самых окон так, что Ива могла разглядеть спелые наливные ягодки.

Лиловый закат потух. Карета держала путь через сумеречный лес. Уханье сов часто приглушалось кваканьем лягушек. Ива решила, что в лесу преобладала болотистая местность.

Лошади заржали и цоканье копыт прекратилось. Карета встала посреди дороги. Ива хотела поглядеть, что происходило, но из окон не было видно ничего спереди. Возничие рассмеялись, зазвучали и другие голоса, незнакомые. Кто-то перегородил или мужчины встретили старых знакомых?

Ива приоткрыла дверцу и через щелку стала наблюдать за событиями. Возницы спешились и пожали руки незнакомцам в странных одеяниях: кафтаны с начерченными черной краской косыми крестами. Ива сразу же развернула ухо, чтобы попытаться разобрать суть диалога:

– Богатый навар, ребят. – произнес один из людей с крестом.

– Из Исанберга. Мы проследили за экипажем, он держал путь откуда-то из глубины Богемии. Мы без проблем вошли в город, стражи там никакой. Только в замке, но людей там не так много, наверное, большая часть уже дезертировала. Если пожелаете разбогатеть, то там двери всегда открыты! – доложил первый возничий.

– Отличные новости. – ответил человек с крестом.

– Ну, мы-то надеемся не только на слова благодарности. – произнес второй возничий и потер ладони.

– Все будет, давайте сначала разберемся с тем, что вы прихватили с собой.

Ива скакнула к Матису и растрясла его.

– Матис, вставай. Быстро.

– Что такое? – сквозь дрему произнес мальчик, не желая вставать.

– Нужно бежать. Сейчас же.

– У нас для вас дар, мы прихватили из города совсем молодую девчушку. Она наверняка девственница. – донеслось с улицы.

– Да, с ней еще паренек мелкий, от него можно либо избавиться, либо обратить в вашу веру.

Ива рывком подняла Матиса – мальчик сразу пришел в себя и в ужасе забегал глазами. Ива тихо открыла дверь с другой стороны и выпрыгнула. По эту сторону никто не видел, как она вышла.

Ива нервным жестом поторопила Матиса. Мальчик схватил свой мешок, закинул за спину. Поднял упавший на пол чехол с луком, кинул Иве.

– Ну все. – шепнула себе под нос Ива и потянула Матиса из кабины.

Они незаметно спустились с дороги по склону к деревьям, шелестя сухими листьями. Под покровом ночи их практически не было видно.

– Их тут нет!

– Бежали в лес, найти их!

Ива спряталась за стволом дерева, прижала к себе Матиса и затаила дыхание. Несколько человек, судя по хрусту листвы, спустились на поиски. Ива присела и стала аккуратно разворачивать свой лук. Она старалась не издавать лишнего шума. Но совы как на зло затихли.

Один из людей подошел слишком близко, он размахивал зажженным факелом во все стороны, прищуром всматриваясь во мрак.

– Кис-кис-кис, – роптал человек с крестом. Он одной рукой вынул из кармана серый мешок с прорезями для глаз и надел его на голову. – Где же вы? Зачем вы убежали? Мы хотим дружить.

Ива привстала, держа лук наготове. Человек с факелом был для нее вроде подсвеченной мишени. Она задержала дыхание. Ива молилась, чтобы говнюк не обернулся в ее сторону. Ее руки дрожали, болели еще после недавнего боя в церкви. Пальцы, натягивающие тетиву, затряслись от усталости. Как на зло тучи расступились и через одну единственную щелочку меж плотных ветвей на лук упал лунный свет.

Человек с крестом кашлянул, наклонился и попытался извергнуть рвоту, но не смог. Он поднялся и при развороте сразу же заметил поблескивающую в ночи стрелу.

– Попалась. – кривозубо улыбнулся человек с крестом и дернулся в сторону спрятавшихся.

Стрела тотчас вонзилась ему в горло. Мужчина стал задыхаться, выронил из рук факел и рухнул на колени.

Ива перепугалась, слабо выкрикнула и рванула прочь, бросив лук и стрелы. Матис поспешил за ней. Он с трудом успевал догонять девушку.

– Давай руку! – крикнула Ива. Она схватила Матиса и помчала еще прытче. Мальчик то и дело спотыкался и заваливался на землю, тормозя их обоих.

Со спины донесся свист и многоголосый клич. Ива обернулась лишь раз – за ними по пятам мчалось пять человек с пылающими факелами.

Я не хотела убивать его, проносилось в мыслях Иветты. Я не хотела, Господи, честно слово.

Ветви мельтешили перед глазами, царапали кожу лица, Ива и Матис уворачивались от стволов и мчались незримо куда. Ива попыталась перепрыгнуть торчащий из земли остроконечный валун, но споткнулась, резанула об него ногу и кубарем скатилась с холма в самый низ.

– Ива! – кричал откуда-то сверху Матис. – Ты жива? Где ты? Я практически ничего не вижу! Люди. Те злые люди догоняют нас.

Ива открыла глаза и поняла, что ее укачивает. Голова кружилась, в глазах двоилось. Ива только хотела ответить Матису, но, присев, заметила перед собой три свернувшихся в калачик существа у подножия холма. Один из калачиков зашевелился и встал. Желтые глаза блеснули в ночи и из зубастого рта вырвалось облако пара, сопровождаемое рыком.

– Волк. – перепугалась Ива.

Матис к этому моменту кое-как спустился вниз.

– Назад! – выкрикнула Ива. Ее голос эхом разнесся по округе.

Остальные животные встали на ноги и злобно зарычали, их вожак подался кпереди, опуская щерящуюся морду к земле, пылая голодными глазами.

Матис подбежал к Иве и обнял ее. Он весь дрожал.

– Ха-ха! Догнали! – на холме показались фигуры двух человек с факелами, Ива уже не различала их, они все казались одинаково черными, неотесанными маньяками без лица.

Волки завидели огни на палках и испуганно попятились в одну сторону.

– У них тут компания! Надо же. – рассмеялся один из людей.

– Давай поглядим, как их сожрут, вот потеха будет. – предложил другой.

– Не-не, такой товар упускать никак нельзя. Редко нам такие хорошенькие попадались. – ответил третий.

– Да она же ненормальная! Убила Уильяма! Сучка. – огрызнулся самый первый.

– Да насрать, Уильям сам виноват, нужно было петлять! – заявил второй.

– Так, а чего мы стоим тогда? – спросил третий.

Мужчины разом стали спускаться вниз, а волки все отступали от ужасных огней факелов.

Ива встала на ноги, взяла Матиса за руку и попыталась бежать, но один из людей догнал ее и повалил, а ребенка оттолкнул в сторону.

– Нет! Нет! Матис, беги! Беги! – барахталась в листве и грязи Ива.

Мальчик попытался сбежать еще ниже, как можно дальше отсюда, но второй человек перегородил ему дорогу.

– Не-не! – сказал он. – Ты останешься с нами, а то расскажешь кому о нас. Ай-ай, ябедничать плохо!

Третий человек хотел было тоже подойти к Иве, но один из волков, вожак, прыгнул на него и вгрызся в руку. Человек выронил факел и тот рухнул на сухие листья. Земля вспыхнула и задымилась.

– Твою мать, он жрет меня! – третий все отбивался от волка, колотил свободной рукой его по голове, но животное только сильнее вгрызалось и тянуло руку на себя.

Остальные волки побежали на того, что схватил Иву.

– Стоять! – первый человек махнул на них факелом, животные вновь попятились.

– Помогите! – орал третий.

Ива воспользовалась моментом и ударила первого между ног, тот попятился – и волки тотчас вцепились ему в руку и ногу, повалили на землю и стали грызть.

Ива отползла подальше. Она уставилась на второго человека, который держал за воротник Матиса. Гад заметил, что пламя распространяется по земле, а его товарищей поедают хищники. Он бросил Матиса в сторону и помчался прочь, все оглядываясь, чтобы звери не бросились вдогонку.

Когда огонь перебросился на деревья, то волки оттащили отгрызенные куски тела жертв в сторону и скрылись в темноте.

Ива и Матис продолжили бегство. На этот раз девушка не могла разогнаться из-за боли в правой ноге. Наверняка она ее подвернула или даже переломала, но задумываться об этом лишний раз было вредно. Она бежала сквозь боль и слезы.

Минут через двадцать Ива и Матис выбежали на проселочную дорогу и долгое время, чуть ли не до самого рассвета держались ее, идя на восток. Когда небо посерело и стали четко видны все тучи – со спины заскрипело дерево, зазвякал металлические крепления и зацокали копыта.

Ива в ужасе обернулась, прижала Матиса к себе. Но ее опасения не подтвердились. Им на встречу ехали мужчина в котарди с накинутым на плечи мехом и женщина в барбетте и в поневе. Везли они деревянные изделия с резными узорами: шкатулки, сундуки, ларцы, табуреты и дощечки с барельефами.

Ива пала на колени и обессилено выдохнула.

Мужчина замедлил лошадь и спешился. Он подошел к девушке с ребенком и разохался.

– Что с вами случилось, бедные вы мои?

– Норман, они совсем бледные и чумазые! Какой кошмар. Бедные дети. Вам нужна помощь, родные мои? – перепугалась женщина.

Ива молчаливо качнула головой и упала.

Глава XVI

«Вселенная, быв хаосом сперва, не из обломков вышла вещества, а из основы вечной, совершенной. И, только вниз спустившись, стала бренной. А провиденье в мудрости благой. Столь благолепный учредило строй, что виды и движенья всех вещей. Должны всегда сменяться в жизни сей; они не вечны – это непреложно, увидеть это даже глазом можно».

Кентерберийские рассказы, Джеффри Чосер.

Альберта подвели к столбу и привязали цепями. Он ощущал лишь жжение на оголенной спине. По лопаткам струилась кровь от свежих ран. Во рту все пересохло.

У Алтаря в бреду сидел Арност. Его взгляд был затуманен, он явно не осознавал происходящего. Эти изверги, флагелланты, что-то сделали с ним. Выходцы из Ржеблички находились в плену у садистов уже которые сутки… Третьи? Или четвертые? Альберт сбился со счету, у него не было сил считать или вообще обдумывать хоть что-то.

Над Томашем то и дело измывались. Его время от времени отвязывали от столба и отводили к какому-то подобию ритуального круга из камней и крестов распятия. Его избивали голыми кулаками, иногда хлыстали. Первый день Томаш даже пытался сопротивляться, он набросился на толпу и одарил их несколькими синяками и ушибами. После произошедшего его посадили на цепь на сутки, не кормили до тех пор, пока он не ослабел.

Альберт не видел в происходящем никакого смысла. Единственное, что эти безумцы в масках кричали: «Покайся! Сними с себя грехи!». Сперва все это казалось мучительным кошмаром, явившимся в реальность, но теперь более походило на бред умирающего в горячке старика.

– Наши гости сильно приуныли, но не освободились от душевных уз, сковывающих их веру, – заявил Епафрас, расхаживая среди пленников. – Друг мой, Арност, почему же ты не раскрываешь свой разум великой сущности Христа?

Главарь флагеллантов встал позади покачивающегося в бреду Арноста. Лекарь не повел и глазом. Он был погружен слишком глубоко в чертоги своего сознания.

Арност блуждал в тумане, он не мог осознать собственных мыслей, не мог определить временной промежуток, в котором находился. Будущее, прошлое, настоящее – все слилось воедино. Иногда, в минуты просветления, Арносту вспоминались фигуры Иржи, святого отца Яна, Ивы. Образ Исанберга представал чересчур ледяным и туманным, будто город-призрак. Небо окутала мгла, капал черный-черный дождь, проходящий людей насквозь, как через фигуры из воды.

Альберт сплюнул кровавую мокроту и откашлялся. Он уткнулся лбом о деревянный столб, к которому его приковали и прикрыл глаза, тихо молясь. Молитвы он помнил наизусть, никакой пыткой их из его памяти не выбить.

Стояла темная ночь, лагерь освещали лишь огни факелов и свечи в палатках. Ветра не было, но пленникам все равно было невероятно холодно. Кольчугу и поддоспешники с Альберта и Томаша сняли, оставили лишь рубахи и штаны с башмаками. Лишили поясов с оружием.

Только Арност сидел в привычном балахоне и черной накидке с плащом. Его никто не ударил за все время пленения, лишь накуривали и поили неизвестными настойками. Будто готовили к какому-то обряду.

– Епафрас, срочные вести! – к вратам лагеря флагеллантов верхом прискакал мужчина с мокрыми от пота волосами. Он спрыгнул с лошади и указал пальцем куда-то в лес. – Там… беглец… беглецы.

– Спокойно, слуга, доложи ситуацию. – Епафрас подошел к вестнику и скрестил руки на груди.

– Два парня привезли из ближнего города… – гонца сбили с толку глухие удары кулаков, врезающихся в туловище Томаша. – Там… баба с ребенком. Они улизнули в лес.

– Вы их не догнали? Бабу с ребенком? Позорище какое-то, – презрительно фыркнул главарь. – Ну и хрен с ними, людей что ли в округе мало?

– Девка убила Уильяма, повелитель. Вашего…

– Чего, сука? – Епафрас внезапно сорвался и обеими руками схватил вестника, пожирая его безумными глазами, желающими придушить мерзавца, посмевшего произнести такое. – Мой… брат?! Погиб от рук какой-то суки?!

Епафрас заметался из стороны в сторону, его обезумевшие глаза бегали, перебирали лица каждого в лагере. Все флагелланты замерли, даже перестали избивать Томаша.

– Она молодая, идеальный кандидат для последнего этапа! – заявил вестник, отойдя на пару шагов подальше от повелителя.

– А-а-а-р! —взвыл Епафрас, выхватил короткий меч и метнул в случайном направлении. Оружие вонзилось в бочку с выпивкой, пара флагеллантов чудом успела отскочить.

Мужики вокруг Томаша перепугались и разбежались, позабыв про некоторые брошенные в грязи хлысты и молотки, которыми избивали пленника. Томаш, выловив момент, быстро подполз к одному из молотков и рухнул на него телом, не в силах сделать большее.

– Пол лагеря – живо в лес! Поймаем уродку и ее мелкого ублюдка. Устроим днесь утром настоящий праздник. – рявкнул Епафрас.

Флагелланты похватали факела и пояса с мечами и топорами, оседлали лошадей и выдвинулись под хаотичные кличи и горловые крики. Епафрас взобрался на коня последним, глянул на пленников и приказал приковать всех к столбам покрепче, пусть отдыхают до утра.

– Вставай, – приказал флагеллант, пиная Арноста. – Идем в стойло, свинья.

Арност послушно поднялся и безвольно проследовал за флагеллантом. В глазах своего товарища Томаш не видел ничего, что было там прежде. Ту энергию, ту спесь, льющуюся через край.

Томаш все время прокручивал в голове воспоминания о доме. Он вспоминал мать, сестру, даже брата. При этих мыслях Томаш открывал глаза после каждого удара, не позволял окончательно сломить его, хоть все тело и стонало. А если он погибнет тут? Если останется гнить, продырявленный червями, на чужой земле. Что будет с его домом? Что будет с семьей? Как же там Зофи? Хорошо ли о ней заботятся? Ну уж нет. Томаш вернется. Он вернется домой и еще увидит улыбку своей добродушной сестры. Любимой Зофи.

В груди вспыхнула ярость.

– И ты подъем, – к Томашу подошел еще один флагеллант и пригрозил хлыстом. – Я бы очень хотел оставить на тебе еще пару своих отметин, но Епафрас пощадил вас на сегодня. Давай, в цепи, дружок.

Флагеллант намотал старую цепь и наклонился к Томашу.

– Да-да, – сперва встал на колени, а затем и приподнялся на ноги Томаш. – Только я никуда не пойду, мразь.

– Чего-чего? – переспросил флагеллант, бросил цепь и замахнулся плетью.

– Катись к черту. – выругался Томаш и стукнул гада появившемся из неоткуда молотком по печени, следом по правым ребрам, отчего те раздробились, затем по плечу и, наконец, в челюсть.

Первый флагеллант рухнул на спину и перекосился. Скрюченный и избитый Томаш вытер вражескую кровь с лица, хрустнул шеей и побежал к алтарю, у которого убиралось четверо флагеллантов. Они шутили о чем-то, смеялись и кривлялись.

– Глядите! Какого хрена? – один из культистов вскочил и, перепугавшись, попытался нащупать на поясе оружие.

Остальные успели только обернуться – кровь обрызгала им лица. Томаш один ударом молотка отправил заметившего его флагелланта на тот свет, проломив череп, потом бросился на остальных – переломал двоим грудину, третьему проломил нос.

К этому моменту оставшаяся часть лагеря поднялась на уши. Люди похватали мечи, топоры и дубины, повыскакивали из палаток. Флагеллант, что вел Арноста, не успел даже привязать его по правильному, помчался на выручку своим однополчанам.

Вали гада, выли враги, держась друг за дружкой. Томаш глубоко вдохнул, пытаясь не потерять сознания, и метнул молоток в голову первому приблизившемуся. Враг рухнул на спину, а Томаш подбежал, поднял молоток и пнул упавшего твердым башмаков по виску.

Тут подоспели остальные – Томаш отскочил от резвых атак мечом, чуть не лишился головы от взмаха топора. Перевес был явно на стороне флагеллантов, хоть их и оставалось шестеро.

От взмахов оружий и воинственных выкриков немного пришел в себя Арност. Он рефлекторно дернул цепь, сковывающую руки и удивился, что она была слабо намотана.

– Арност, эй, – шикнул Альберт. – Можешь выбраться? Томашу нужна помощь.

Арност дернул посильнее – цепь немного расшаталась. Тогда лекарь потянул на себя изо всех сил – одна рука еле-еле вытянулась из узла, с оставленными на коже отметинами. Свободной рукой Арност с трудом размотал вторую. Освободившись, лекарю больших усилий стоило доползти до Альберта.

– Давай быстрее, прошу. – шептал Альберт, оглядываясь на бой позади.

Томаш все еще держался, но его зажали, замкнули в кругу. Несколько ударов Томаш пропустил – застонали порезы на боку и плече.

У Арноста в глазах все двоилось, а пальцы рук почти не слушались. Распутать крепко замотанный узел из цепей казалось невозможным. Арност понял, что своими силами не справится и подполз к одной из палаток флагеллантов, вырвал из пня воткнутый топор и, покачиваясь, как мачта в шторм, добрел обратно. Арност замахнулся, чуть не рухнув на спину, рубанул по цепям.

Альберт зажмурился, молясь, чтобы лекарь не промазал. Цепи брякнули, тяжело рухнули на землю. Альберт открыл глаза, высвободился, выхватил у Арноста топор и бросился на выручку Томашу.

Альберт набросился со спины, рубанул первому флагелланту спину, второму – вонзил острие топора до позвонков в шее, а вырвать оружие смог лишь рывком.

Флагелланты растерялись, перепугались. Томаш напал на одного, кто обернулся на Альберта, а Альберт разобрался еще с двумя.

Последний флагеллант бросил меч на землю, попятился, рухнул в грязь спиной. Томаш стремительно настиг его, возвышаясь над струсившим фанатиком, как волна над тонущей лодкой.

Вновь брызнула кровь. Томаш оставил молоток в раздробленной глазнице и присел перевести дыхание.

– Отлично… – устало выдавил из себя Альберт и уселся рядом. – Но долго отдыхать нельзя. Они могут вернуться.

– Сил на остальных у меня точно не хватит. – обессилено произнес Томаш.

– Мой меч, – криво-косо шагал к стойке с оружием Арност. Он выискал среди ржавых кувалд и старых клинков подаренный ему – с выгравированными птицами на рукояти, французской надписью «Воин» на эфесе и уже слегка стершейся позолотой. – Меч Радима. Тут и ваше оружие тоже.

Альберт метнул окровавленный топор в землю и вооружился своим мечом, а Томаш помимо своего вытянул еще круглый деревянный щит и закрепил его ремнем на спине.

Далеко, за пределами лагеря, зажглись факела. Флагелланты возвращались?

– Пора валить. – сказал Томаш.

– А наша броня? – выискивал ее Альберт.

– Оставь, нет времени, они идут. Арност, можешь бежать?

– Постараюсь. – ответил лекарь.

Они покинули лагерь. Сбежали с дороги в лес, чтобы не попасться флагеллантам по пути. Они не знали куда именно бегут, разбираться было некогда.

Арност ощутил слабость в ногах. Пересекая лес, мышцы не двигали конечности так, как надо. Арност то и дело терял контроль, спотыкался, а ноги подгибались.

Альберт держался рядом, его спина, покрытая десятками разрезов, стонала от каждого движения.

Томаш и сам не знал благодаря каким неведомым силам продолжал мчатся. Он немного отставал от остальных из-за сильных болей по всему телу, но и не думал сдаваться. Его сердце бешено колотилось, будто у мыши, каждый клочок тела пылал. Томаш понимал, что стоит ему замедлиться и перевести дыхание – он упадет и больше не встанет.

Поднялся ветер и взбодрил путников. Арносту это помогло согнать опьянение после трав, хоть некая размазанность в глазах и туман в мыслях все еще оставались. Арност ощутил, как что-то крохотное и холодное касалось его кожи снова и снова. Лекарь приподнял голову, ветром скинуло капюшон, в лицо забили снежные хлопья.

Ночной снегопад стал укутывать листву и траву, подарил лесу особый серо-синеватый оттенок.

Компания стала прикрывать лица всеми возможными способами: руками, воротниками.

В ночной тишине пронесся волчий вой. Арност, Томаш и Альберт сблизились, немного замедлились. Из чащи леса вой все усиливался, будто приближался, словно буря. Еще немного погодя – и вот меж стволов метров за двести от друзей выскочила пара волков, грозных и обезумивших. Следом за животными из бездны леса завиднелись рыжие вспышки.

Волки зашелестели листвой, бросились не пойми куда. Их тяжело было разглядеть в темноте, а их топот легко терялся среди завывания ветра и снегопада.

Яркая рыжая вспышка разрасталась. Арност остановился и принюхался. Ему навстречу, подталкиваемые обозленным ветром, прилетели сухие подпаленные листья. Листва слетала с ветвей, как пепел с обгорелых углей. За чередой деревьев полыхал пожар, он приближался лишь немногим медленнее ветра.

– Чего ты встал, бежим! – прокричал и пихнул в плечо Арноста Томаш, проносясь мимо.

Томаш и Альберт умчались куда-то вперед. Арност поспешил за ними, но вновь раздался вой. Волки приближались, они были испуганы, не знали бежать им или наполнять пустые животы. Возможно, они винили каждую живую душу в случившемся пожаре и были готовы мстить за уничтоженный дом.

Арност разогнался. Хлопковый снег таял в воздухе. Становилось жарко, пламя подбиралось все ближе, оно распространялось как болезнь.

Стопа Арноста подвернулась – врачеватель кувыркнулся и вывалился куда-то к берегу озера. Освещаемое огромным пожаром, оно напоминало медовуху в бочке, вода была не привычно прозрачно-голубой, а ржавой, даже бурой.

Врачеватель поднялся и побежал вдоль берега. Ноги стали подкашиваться пуще прежнего. Арноста окутало беспричинное чувство тревоги, переходящее в необъяснимый страх. Он боялся, но не мог понять чего именно. Лекарь дышал глубоко и часто, он продолжал бежать, пока не увидел перед собой фигуру в аптекарском балахоне. Фигура выглядела точь-в-точь как Иржи.

Арност в очередной раз споткнулся и свист ветра прекратился.

Открыв глаза, лекарю окружающий его мир показался незнакомым, блеклым, даже бесцветным. Вместо пламени лес окутывало черным, как сама смерть, дымом. В ногах закопошились змеи, крупные и быстрые.

Арност оступился, змеи отползли и сплелись в единую фигуру. Фигуру высокого человека с руками-змеями и черным лицом без носа и губ, лишь с желтыми змеиными глазами. Нечто дымилось и казалось полупрозрачным и бесконечно плотным одновременно.

– Снова здравствуй, Арност. – произнес дух и поклонился. От его ног во все стороны расползались змеи.

– Мы встречались? – спросил Арност. Появление змеиного призрака его будто совсем не пугало, будто это было в порядке вещей.

– Много раз, каждый раз здесь. В этом мире.

– Это сон? – спросил Арност и огляделся.

– Это имеет значение, если ты забудешь все после пробуждения? – вопрошала фигура в ответ.

– Постараюсь в этот раз запомнить.

– Верно! Улови этот момент! Зафиксируй в памяти. Ибо нам предстоит серьезный разговор. На что ты рассчитываешь, Арност?

– В каком это смысле?

– Вся эта затея была создана не для тебя, ты не должен был встревать в это.

– Вот еще, никто не в праве говорить мне о долге. – нахмурился Арност.

– Я имею право. Ты должен открыть глаза, ты свернул со своего пути.

– Моего пути? Просиживать штаны в Исанберге, пока весь мир ждет, пока я покорю его?! Тем более, что от мира остается не так много. Он будто рушится у меня на глазах. Это мой последний шанс. Помимо того, на меня возложена ответственность, я должен спасти людей, отыскав лекарство.

– Почему ты? – вопрошал дух.

– Как это? А если не я, то кто?

– Кто угодно. Неужели не ясно? Ты обладаешь незаменимым даром, который мог бы использовать во благо в Исанберге, но ты убежал. Ты бежишь, не оглядываясь – и пусть весь мир горит.

Арност учуял запах горелого дерева. Но огня вокруг не было, лишь дым.

– Я в праве выбирать, как и каждый человек. Мы, скованные законами, обычаями. Они сдавливают нас, убивают наши амбиции. – в праведном порыве заговорил Арност, стуча по груди кулаком.

– Ваши амбиции неподконтрольны даже вам. Чего ты хочешь добиться? Какая цель твоей жизни в данный момент? Рискнуть всем – друзьями, любимыми, наставниками, чтобы ухватиться за призрачную надежду, вместо того чтобы сделать все возможное своими руками? Или найти лекарство и оставить после своей смерти след? След пешки, которая преодолела препятствия на пути туда и обратно? Ты хочешь, чтобы твое имя добавили на доску истории? Какой от этого прок, если погибнут люди?

– Люди постоянно гибнут. Я помогаю им, если есть возможность, но это не то, на что я готов положить жизнь, – отнекивался Арност. – Как я могу променять это чувство… Чувство, что я создан для чего-то большего на…

– На спасение людей от Смерти? – перебил дух. – Твои слова наполнены ядом хлеще всякой чумы. Сколь эгоистично.

– Я не просил своей судьбы, ее выбрали за меня.

– Так не бывает. Мы всегда являемся частью того, что делаем и что умеем. Арност, ты считаешь себя хорошим человеком?

Арност замешкал. Он задумался, стал что-то вспоминать, выкорчевывать из своей памяти, будто ища подтверждения или оправдания.

– Не пытайся убеждать меня, я и сам все прекрасно знаю, – дух покачал головой. – Ты считаешь, что твои необъяснимые даже самому себе прихоти стоят человеческих жизней. Представь, что было бы, если бы бог, наделенный великой силой, просто ушел бы. И нет, не дай себя обмануть, хоть на первый взгляд происходящее в мире может показаться свидетельством отсутствия бога. На деле же это знак его присутствия.

– Это его кара? Ты хочешь убедить меня, что происходящее твориться по чье-то прихоти? – недоверчиво выплеснул Арност.

– Происходящее – признак того, что люди отвернулись от бога. Бог – не соседский мальчишка и не уличный проходимец. Он суров и справедлив.

– Бредни, – отказался верить Арност, взмахнув руками. – Я знаю многих людей, чьи истории оканчивались невинной смертью. Я видел детей, которые умирали, едва явившись на свет, я видел матерей, не перенесших роды.

– Ограниченность человеческого сознания не дает вам видеть полной картины. Вы обмануты эмоциями, иллюзиями и собственной глупостью. Жизнь, вся вселенная, работает по своим законам, до понимания которых вам всем еще так далеко. Ты проявляешь большую глупость тем, что пытаешься перечить мне, не осознавая масштабов бытия. Ты все грезил о свободе. Вот. Ты ее получил. Наслаждаешься? Как она тебе? Неужто пахнет гарью? Людям свойственно теряться в излишней свободе, вас просто выбрасывают в мир, где вы не можете найти себе места, отчего опускаетесь в бездну. Ограничение свободы помогает людям обретать себя и свои цели, свою роль, свою силу и слабость. Это необходимость, которую многие презирают, пытаясь уйти от реальности. Если ты имеешь силу, то тебе необходимо пускать ее в нужное русло, а не пытаться изобретать колесо, не имея инженерных навыков. Твоя судьба дарована тебе. Ты в силах ее изменить, но тогда конец человечества лишь ускорит свое приближение.

– Я не верю в эти байки о каре Господня, не нужно промывать мне мозги этим. – решительно отверг все сказанное Арност.

– Через свое мировоззрение мы предпочитаем оценивать весь мир. Если бога в твоей пирамиде нет, то нет и смысла в жизни, нет судьбы, нет ничего великого в том, чтобы жить или умирать. Вы рождаетесь и умираете не в том месте, не в то время, находитесь там, где не должны быть, делаете то, что вам не нужно. Но добавь в свою формулу бога – все обретает свой смысл. Ты рожден здесь и сейчас не из-за случайности. Ты рожден, чтобы изменить мир тем, что тебе дано. И не нужно для этого бросаться в экспедиции, для которых найдутся свои руки и ноги. Главное лекарство всегда тут, – дух взмахнул змеей-рукой, и она прыгнула на грудь Арноста, растворившись в ней. – Лекарство в тебе, в таких людях как ты. Люди, позабывшие о своей цели, уходят в поисках другой жизни, обманутые бескрайним миром, наполненным бескрайним выбором. Пытаясь быть кем-то другим – ты становишься никем. А потом люди потешаются: «где же бог, когда он так нужен? Неужто оставил нас?». И все предпочитают не видеть, что он все пытается показать вам путь, это ведь так очевидно! Но нет! Оттого люди и гибнут. И хорошие люди, и плохие люди тоже. И это не измениться, пока мир не поймет истины. И правда не важно каким ты видишь бога.

– В христианстве земная жизнь не столь важна, как ты ее описываешь.

– Ибо бог не тот, о ком говориться в написанных людьми книгами. Люди так любят все искажать.

– Почему только сейчас ты пытаешься мне все это сказать?

– Потому что сейчас ты слишком слаб, чтобы подавить меня.

– А кто ты? – спросил Арност.

– Необходимый пазл. – произнес дух и растворился.

Лес стал краснеть, в нос усиленно бил запах гари, а тело охватывал жар. Арност лежал на песке и глядел прямо в небо. Рядом шуршал прибой торфяного озера.

– Быстро, на ноги! – к лекарю подбежал Томаш и растормошил его.

Арност вскочил и поморщился от яркого огня вдоль кромки леса. Горящие листы и пепел били в лицо. Арност и Томаш побежали вдоль берега, пока не встретили Альберта. Вместе они углубились в лес, стараясь убежать от огня.

Арност стал ощущать вязкость под ногами, земля становилась тягучей, липкой. Чем дальше они втроем продвигались в лес, тем влажнее оказывалась почва. Путников начали окружать прудики с кувшинками, заросли камышей и березы, поросшие мхом и красной плесенью.

Снег усилился, перед глазами застыла серая снежная мгла. После высокой температуры среди пожара, бездушные болота казались еще холоднее.

Параллельно бегущим в зарослях возникли все те же волки. Они настырно преследовали убегающих, злобно рыча, будто говоря, что из леса живым незваным людям не выйти. Хищники все сокращали дистанцию, но труднопроходимая местность мешала приблизиться окончательно.

Альберту показалось, что впереди замаячили огоньки масляных лампад, покачивающихся на ходу. Он свистнул товарищам и указал на движущиеся желтые точки. Почти у самой дороги, которую путники видели уже достаточно четко, на Альберта набросился серый волк, чья шерсть покрылась чернотой после пожара. Животное повалило солдата и вгрызлось ему в горло.

Томаш рывком оттолкнул волка и рубанул его мечом, но добить зверя не успел – второй зверь выпрыгнул из кустов вербейника и вгрызся в руку с мечом. Тогда Арност полоснул мечом по тушке второго волка, а Томаш оглушил волка щитом.

Звери остались живы, но валялись на боку, беспомощно поскуливая и дергая лапами. Альберт поднялся, протиснулся меж товарищей и умертвил обоих волков колким ранением в шею.

– Быстрее! Наш шанс уходит! – крикнул Альберт и кинулся к дороге.

Он выбежал и перегородил путь повозке с вооруженными солдатами. Те сразу похватали мечи и угрожающе замахнулись ими. Из-за повозки вышло верхом двое мужчин в дорогих латах, один был с гербом Лейтмерица: белый лев, возвышающийся за белыми крепостными стенами с распахнутыми воротами. А у второго был белый крест на черном сюрко. Вид их был не как у простой стражи, это были явно рыцари, причем один из них из иоаннитов.

Альберт хотел что-то сказать, чтобы объясниться и урегулировать ситуацию, но шея залилась красной кровью, и он согнулся, обхватывая ранение.

Тут из низины подоспели Арност и Томаш. Они сперва перепугались большого количества вооруженных солдат, но затем поспешили к Альберту, проверяя его самочувствие.

Томаш глянул за повозку и заметил позади одну карету, из которой выглядывал усатый господин в шубе.

– Кем будете и какое право имеете бросаться под колеса? – спросил верховой рыцарь с белым крестом и подошел поближе к незнакомцам. Лицо рыцаря закрывал шлем, но было видна его заинтересованность раненым Альбертом.

– Что там такое, черт подери? – усатый мужик выпрыгнул из кареты и, поддерживая пальто, чтобы не запачкать его, вышел под снег. – Что этим попрошайкам нужно?

– Сейчас я от них избавлюсь, посол. – заявил всадник с белым крестом и звякнул мечом.

– Нет-нет! – передумал усатый посол и подбежал к раненому путнику. – Одному из них плохо.

– Мы не попрошайки, – начал Арност. – Нам нужно добраться до какого-нибудь населенного пункта. Я смогу оказать первую помощь, но моя аптечка осталась… в лагере, из которого мы бежали.

– О каком лагере идет речь? – встрял верховой с гербом Лейтмерица.

– Лагерь каких-то флагеллантов. – сообщил Томаш и облизнул опухшую от пережитых побоев губу.

Выглядели Томаш, Арност и Альберт, мягко говоря, не очень презентабельно. Томаш, весь побитый и испачканный то ли своей кровью, то ли чужой, сгорбился и глядел исподлобья. Арност трясся от бессилия и прижимал обеими руками шею Альберта, который был бледен и слаб на вид.

– Слышали о таких, – произнес воин с гербом Лейтмерица. Рыцари переглянулись. – Мы вас доставим до Лейтмерица, если повозки сильно кровью пачкать не будете. Полезайте в первую, тут есть место, если потесниться. Мы будем держаться за вами и следить, чтобы ничего не учудили. Если кто подохнет в пути – вышвырнем. Ходят слухи, что трупы распространяют чуму.

– Ладно. – согласился Арност.

Все трое залезли в повозку и так отправились в сторону города, что расположился у берегов реки Эльба, с одной из самых больших площадей в Богемии, собором Святого Стефана и замком.

Альберту срочно нужно было попасть в лазарет, чтобы залечить раны, но впереди было пол дня пути. Арност сделал все возможное – оторвал от рубахи рукав, сделал из одной части валик, который приложил к кровоточащей ране, а второй частью перебинтовал шею, чтобы валик закрепить.

Теперь дело было за Альбертом (все зависело от его организма и силы духа) и, возможно, за богом.

Глава XVII

«Я хочу попасть в ад, а не в рай. Там я смогу наслаждаться обществом пап, королей и герцогов, тогда как рай населён одними нищими, монахами и апостолами».

Никколо Макиавелли

Через разноцветную мозаику базилики на длинный стол, уставленный канделябрами и графинами с вином, падали игривые лучи солнца. Слышался свист пернатых музыкантов, били в стекла порывы ветра и пожухлая листва.

В неф через резко распахнувшиеся двери быстро вошла группа ризничих и экономов, с ними трое мужчин в сюрко с белыми мальтийскими крестами на груди и один кудрявый и широкоплечий ландмейстер в зеленом упленде из фландрийского сукна на меху.

Двое солдат в кольчуге остались у дверей, встав по обе стороны, а третий прошел с клириками и ландмейстером ко столу и занял свое место.

Какое-то время сохранялась тишина, ибо каждый присутствующий молился, склонив голову к столу. Не молились только двое стражей позади, они прикрыли двери нефа и выпрямились, возложив руки на навершия мечей в ножнах.

Пахло ладаном и воском. За стенами разносилось пение священников, пели они на латыни.

Наконец ландмейстер поднял голову и потянулся к вину, наполнив свою кружку до краев. В глазах руководителя играл азарт и жадность, его сузившиеся зрачки на серой радужке поблескивали, отражая плещущийся в сосуде напиток. Но такое возбуждение вызывало отнюдь не вино.

– Sehr geehrte Herren, – произнес наконец ландмейстер. – Bitte, lasst uns mit dem Treffen beginnen. Брат Абрахам? Что ты можешь сказать по поводу заключенных?

Священник напротив ландмейстера поднял испуганный взгляд, потер пухлой ладонью блестящую лысину.

– Уважаемый Никола де Таранте! Они отказываются молиться. Отказываются признавать вину.

– Они и не станут молиться, кретин, они ведь иудеи. Перелови мы хоть всех ашкенази в городе – кто из них примет наши обычаи? А вот с виной это уже не проблема. Народ слишком обозлен и ищет врага, им уже все равно кто им станет. Обычно под моими пытками все сознаются, но если эти ребята не раскалываются, то им же хуже. Господь попросту не примет их души. – произнес ландмейтер де Таранте.

– Не переживаете ли вы по поводу публичной казни, мой господин? – спросил священник Абрахам.

– Переживаю ли? С какой стати?

– Зараза все же никуда не делась, опыт уже показал, что такие столпотворения вызывают распространение беды.

– Бредни! – отмахнулся де Таранте. – Мы устроим показательную порку и народ перестанет маяться чепухой. Эта болезнь вызвана скорее каким-то нежеланием людей работать, им не хватает веры. Мы ее им дадим. Заодно избавимся от тройки растравщиков, которым не место в нашем городе. Если народу понравится, то я прикажу изгнать всех ашкенази за стены, пусть горожанам будет спокойнее.

– Но наставник, – вмешался другой священнослужитель, Карло. – Город необходимо изолировать. В госпиталях нет мест. Многие лавки уже закрылись, торговля встает.

– Из госпиталей можете выбрасывать тех, кому уже не помочь, чтобы освободить место. Вы не согласны? Или вы хотите сказать, что мое управление неумело? – ощерился де Таранте. В горле присутствующих встал ком, дар речи мигом пропал. У всех, кроме правой руки ландмейстера, Завиша из Кониц.

– Никола де Таранте, – почтительно произнес Завиш. – Наши богомольцы намекают на полное закрытие города.

– Но ведь тогда производство встанет! Остановится торговля!

– Она и так чахнет, – боязливо произнес священник Карло. – Мы скидываем трупы во все закутки, куда не ступит нога простолюдина, ибо не успеваем закапывать их за стенами. Город необходимо закрыть полностью, иначе чума продолжит распространяться.

– Я думаю, что в этом есть смысл, мой наставник, – вновь встрял Завиш из Кониц. – Трое бродяг, которых я подобрал по пути в город рассказали мне, что их родина, Исанберг, тоже подверглась болезни. Гонцы и торговцы со всех краев рассказывают о трупах и страдальцах. Где-то это распространено сильнее, а где-то слабее. До последнего времени у нас все оставалось в пределах контроля, но теперь дело набирает обороты. Север страны тоже погружается в пучину смерти.

– То есть полное закрытие Лейтмерица? И когда же это осуществить? – спросил де Таранте. – Какое-то время взаперти мы протянем, благодаря запасам, которые делались на зиму, но на долго ли…

– Мы можем дать указ командирам, пусть их люди опустят ворота, оцепят стены и порт. Сделаем это сейчас, а на казни сделаем объявление, когда все уже будет готово. – предложил Завиш.

– Главное, чтобы сраные партизаны не сорвали все, – цокнул де Таранте. – Хотя может у нас получится поймать всех зайцев одной стрелой. Алый Горжет слишком долго играет на моих нервах.

– Она ведь раньше была госпитальером, как и мы. – заметил Завиш.

– Это слухи. Как и то, что Горжет – женщина. Ни одной деве не стать столь неуловимой. – фыркнул де Таранте.

– Уважаемый Никола де Таранте, – встрял Карло. – Не можем же мы вешать всех неугодных. В городе и без того людей немерено гибнет. Можно ведь заставить изменников работать на благо народа.

– Карло, – с сочащейся сквозь острые зубы ядовитой злобой произнес де Таранте. – Вот скажи мне одну вещь…

– Д-да?

– Ты ведь всю жизнь отдал служению Господу Богу. Ты чтил традиции христианства, заучил библию наизусть на французском, латинском и немецком языках. Твои родители были набожными людьми.

– Верно, – тихо произнес Карло. Затем он повторил ответ погромче, думая, что ландмейстер его не расслышал. – Все верно.

– А если бы твои родители захотели тебя убить? Ты мог провиниться в чем-то. Ты бы мог даже ничего дурного не сотворить, но отец и мать все же попытались бы задушить тебя голыми руками. Что бы ты сделал?

– Я-я… я бы всецело отдался им. Воля родителей неоспорима. Ежели они поступили бы со мной подобным образом, то такова воля Всевышнего. Это значило бы, что я заслужил такую участь.

– Верно! – воскликнул де Таранте. – Проведи аналогию, мой милый Карло. Я – родитель этого города, а его жители – мои дети, о которых я обязан заботиться. Поэтому, когда кто-то противиться воли родителя, то я обязан наказать виновников, ибо этого хочет бог. Когда Великий Магистр избрал меня на пост управителя этого города, то он возложил на меня обязанности нести справедливость и слово Христа в массы. Через меня говорит бог. Я его глашатай.

Де Таранте усмехнулся. Его бледное вытянутое лицо, стало похоже на лик Смерти. Столь же худое, бездушное и кровожадное.

Глава XVIII

«Начни делать необходимое, затем возможное, и внезапно увидишь, что уже делаешь невозможное».

Франциск Ассизский

Арност очнулся, глядя в деревянный потолок. Голые каменные стены спускались к полу, по которому гулял холодный ветерок. В горле першило, засела мокрота.

Арност ощупал себя. Накрыт тонкой простынкой. На лбу лежала холодная мокрая тряпка, а под головой кучка колючего сена. Лекарь вскочил. Он лежал на полу, рядом с ним вдоль стен в ряд разложились больные люди. Кто-то спал, кто-то глядел в узкие окна, а кто-то корчился в бреду.

Туда-сюда бегали священники, носили ведра, полотенца, травы. Кому-то из страждущих пускали кровь из руки у всех на глазах. Кого-то забирали на носилках, уводили в темный коридор.

Арност попытался встать, но правая стопа завыла от боли. Молодой человек облокотился на настенную лампу и встал, словно цапля.

Он огляделся. Томаш, весь перебинтованный рваными лоскутами и вымазанный мазью, сидел у спящего на полу Альберта.

– Как он? – спросил Арност и приковылял поближе.

– Его спасли. Пообещали, что будет жить. – ответил Томаш устало и холодно.

– Ты спал? – спросил Арност.

– Нет. Не мог заснуть. Ты дрых всю ночь и весь день. Сегодня, как говорят, в городе казнь к полудню.

– Это скоро?

– Хрен знает, светало не так давно, но к зиме обычно до десяти часов темень страшная.

– Вот же мы влипли. – проронил Арност.

– Нам повезло. Солдаты оказались людьми чести. А мы попались в плен только из-за меня.

– О чем это ты?

– Я ведь не воин. Да, мы сбежали, но если бы отправили моего брата, то он бы дал достойный отпор.

– Незачем думать о том, чего не произошло. Думай о случившемся и делай выводы. – заявил Арност и похлопал Томаша по плечу. Томаш поморщился от боли, но стерпел.

– Я погнался за призрачным шансом спасти сестру. Это ведь так глупо. Я такой идиот, почему Вилем отпустил меня? Я за всю жизнь ничего путного не сделал, может поэтому он согласился? Подумал, что научусь уму-разуму. А я ведь думал, что не доверю никому другому найти лекарство. Подумал, что искуплю все грехи свои, грехи отца в глазах сестры.

– У нас еще есть шанс. – неуверенно произнес Арност и затих. Молодой человек прислонился к стене и сполз по ней, сжавшись в калачик.

Что же было с ним там, на болотах? Ему снился такой реалистичный сон. Некто так убеждал его в том, чтобы вернуться в Исанберг. Убеждал, что Арност обманывает сам себя.

Но как это может быть правдой? Скорее всего, это был голос сомнения, нашедший такую вот странную визуализацию. Арност не верил в сверхъестественное. Нет, конечно, он слышал о народных мудростях и приметах, но подобные явления в виде дымчатых сущностей – нечто ненормальное. Если бы Арност рассказал об увиденном священнику, то обязательно оказался бы облит святой водой и закрыт в тюрьму. А там гляди и чего похуже его ждало…

Нет, это не могла быть совесть Арноста. Он не хотел возвращаться домой. Ему было так противно просыпаться каждое утро в скромной хижине, вдыхать вместо свежего воздуха трупную вонь и жгучий аромат снадобий. Арност уважал Иржи, но работал и учился только из чувства долга. Арност научился подавлять свои чувства и желания, но в последнее время они обострились, вырвались наружу. Он глядел на все эти мензурки, травы, настойки и не видел в них ничего значимого для себя. Просыпаться с каждым днем становилось все тяжелее, вставать с кровати все ленивее. Арност думал, что с ним что-то не так, что он обленился и отбился от рук. Но теперь, когда он решился на столь отчаянный рывок, – покинуть Исанберг – то понимал, что проблема была куда глубже. Арност ненавидел свое ремесло. Он терпеть не мог людей, с которыми работал. И он ненавидел чувствовать себя не в своей тарелке. Когда он встречал рассветы после пробуждения, то первой мыслью всегда было «опять». И так изо дня в день. Порочный круг.

Арност не мог позволить себе размышлять о природе отвращения к самому себе, поэтому он предпочитал забивать голову медициной.

Как можно жить тем, что терпеть не можешь? Теперь Арност, сидя в госпитале Лейтмерица, видел все, словно свысока. Он не хотел возвращаться, даже ради Ивы. Ноги просто не готовы были поворачивать назад, идти по тропе в сторону Исанберга. Эта тропа привела бы Арноста к его духовной гибели. Наверняка путь к Орлинскому монастырю тоже связан со смертью, но уж лучше погибнуть свободным.

Но тот дух так усердно уверял в обратном.

«Как же так можно-то?» – думал Арност. – «Предать самого себя, жить до конца дней, пожирая себя изнутри, но послужить миру. Да, наверняка я был бы полезен в Исанберге больше, чем здесь. Наверняка я бы спас больше жизней, но как же я могу… Я не прощу себя. Я не готов отдавать себя ради других. Пусть я погибну, пусть кану в неизвестность, но не вернусь назад! Или же…»

Арност глянул на товарищей. На Томаша и Альберта. Альберт пошел на все это ради дочери, а Томаш, – чтобы спасти сестру. Каждым движет личная цель, никто из них не думает о спасении мира, да и кого вообще станет волновать мир, когда творится конец света? Люди спасают свою шкуру, либо борются за близких. Такова природа человеческая. Такими нас сделал Бог, или кто-либо еще. Почему Арност должен задумываться о каких-то благородствах, о спасении утопающих, когда всем остальным плевать на большинство утопающих? С какой стати он сидит здесь, в окружении страдальцев, гибнущих от чумы, и думает о том, что его волновать не должно?

«С какой стати!» – яростно пронеслось в мыслях Арноста. – «С какой это стати?! Мне не нужны эти муки совести. Почему я не могу быть просто счастлив?! Почему я не могу наслаждаться тем, к чему стремлюсь по своему желанию, впервые за всю жизнь? Мир горит – ну и пускай. Да. Да! Пусть я не найду лекарство. Пусть! Я попытался что-то сделать. Кто-то и подобного не смог. Если Бог, допустим он существует, решил уничтожить мир – пусть горит!».

Затем Арност оглянулся. Всмотрелся в лица стариков, юношей и молодых девушек, изуродованных болезнью. Они бы тоже хотели быть счастливы, иметь возможность выбирать и стремиться к мечте. Но они не могут. Они лежат здесь, ждут своей кончины, до последнего надеясь спастись. Священники отмаливают их ежедневно, борются за их жизни всеми силами, но они ничего не знают о медицине. Их учат бреду, антинаучному бреду.

Среди людей лежала маленькая девочка. Совсем юная. Ее кожа посинела. За приоткрытыми веками виднелись закатывающиеся глаза.

Арност приложил усилие и поднялся, опираясь на левую ногу. Он взял свое полупрозрачное одеяло и медленно, хромая, подошел к девочке и аккуратно накрыл ее.

«Я ведь не плохой человек». – подумал Арност и ужаснулся. Неужто он всячески оправдывает себя? Неужто боится признаться самому себе в обратном? Но какое ему дело? Он ведь определился, расставил приоритеты. – «Но ведь этой девочке так плохо».

Ребенок перевернулся на другой бок, рефлекторно потянул ручками и стянул простынки с шеи. Арност увидел, покрасневшую и отечную кожу.

– Мила, – произнес, покашливая, старик, сидящий на полу рядом, совсем нагой, обернутый в одну только белую пелену с желтыми пятнами. – Я знал ее отца. Вся семья заразилась на прошлой неделе. Теперь только Милка осталась. Она еще не знает, что сирота. Может и не узнает, если Бог пощадит.

Арност молча смотрел на бедную девочку, пытаясь казаться сочувствующим. А может ему и вправду было горько. Он и сам не знал.

– Отсюда никого не выпускают. Людей только на носилках выносят. Может кто-то и выживает, но у каждого из нас шансов мало. Вы вот на больного не похоже. Но им без разницы уже, раньше сортировали народ, а теперь не до этого. Но тут о нас заботятся. Я знаю всех местных священников, они люди набожные. Они делают все, что могут, – говорил старик. Затем, продолжил после короткой паузы. – Я вот тоже… один остался.

Лицо старика сморщилось, как выжитый лимон. Он стал напоминать новорожденного. По щекам старика потекли слезы, он не находил сил произнести ни слова, все хлюпал носом и делал короткие ритмичные вдохи.

– Я не хочу умирать, – признался старик и поднял глаза на Арноста, будто на своего родного сына. – Я боюсь смерти. Но моя жена уже там. И детишки. Пусть бы я пожил еще полгода или год, но здоровым, со здоровыми детьми. Ну что же это такое… Вы меня простите, я не хотел…

Старик попытался успокоиться, задышал еще чаще, откинул голову назад и заулыбался.

– Лучше бы я руки на себя наложил, когда понял, что тоже заболеваю. Тут-то я могу только сидеть и ждать смерти. Мучительной и долгой.

Арност побледнел. Взгляд его остекленел и застыл, глядя на плачущего старца.

– Самоубийцам ведь нет дороги в рай. —произнес молодой человек.

– И пусть. Не знаю я уже, во что мне верить. Был бы бог – допустил бы подобное? Да как же он мог-то? Может и нет его, не знаю! Хочется думать, что родные мои в безопасности там. Там, куда они отправились.

– Они обрели покой и умиротворение, не переживайте. – ответил Арност с поразительным спокойствием. Но он был на грани, хоть и старался не показывать этого.

– Но я не могу не переживать. Сил уже моих нет! Хочется тишины… Если бы я мог отправиться к ним прямо сейчас… Хотя бы узнать, если ли куда отправляться…

– Они вас дождутся, – Арност склонился к старцу и положил руки ему на плечи, обернутые в простыню. – Только не смейте сдаваться. Я понимаю, что… это практически невозможно. Но будьте уверены, что у всего есть свои причины. Если вы еще живы, то так нужно.

– Кому нужно-то? – пробубнил сквозь слезы и сопли старик.

– Я… я не знаю точно. Миру, – ответил Арност и только потом осознал, как глупо это могло прозвучать. – Если вы живы, то способны хранить в сердце память о своих родных. вы способны сохранять их образ в нашем мире. Если же вам предстоит умереть, то примите смерть гордо, в отведенный час, а до тех пор молитесь за родных, чтобы их тепло приняли. Молитесь за Милу, чтобы она прожила остаток жизни без страданий. Позаботьтесь о девочке, как о родной дочери.

Старик словно прозрел. Он вытер слезы и глянул на Милу, беспокойно перекатывающуюся с бока на бок.

Арност не знал, сказал ли он старику правду или дал ложную надежду, но точно понимал, что верить человеку необходимо. Верить во что-то высшее, что оберегает его и окружающих.

Арност покинул старца и девочку, побрел к темному коридору. В глубине прояснялась закрытая дверь.

– Куда это вы? – дорогу Арносту перекрыл священник с подносом тарелок с кашей. – Покидать госпиталь запрещено, пока Вас не проводят.

– Мне нужно выйти, я здоров!

– Здоровые сюда не попадают, займите свое место. Не беспокойте страждущих. – потребовал священник.

Арност рыкнул и неуклюже добрался до своего уголка под узеньким окошком. На улице как раз зазвенели колокола, поднялся гул толпы. Что-то намечалось.

Глава XIV

«В тысяче образов смерть у меня пред глазами витает; гибель не столь тяжела, сколь ожиданье ее».

Овидий Назон Публий

Иветта открыла сонные глаза. Веки столь тяжелы, практически неподъемны. Голова раскалывалась.

– Дитя, – шептал мужчина в рясе с распятием на шее. Он поглаживал девушку по голове и что-то бормотал, какую-то молитву.

Ива смотрела в окно, но не видит за ним ничего, кроме яркого света. Слышится ржание коня. Свист птиц. Чья-то беседа.

Мягкая подстилка, простыня, теплое одеяло сжималось в ослабевших руках. Все казалось ненастоящим, будто сон.

– Ты меня слышишь, дитя? – спросил незнакомец и взял в руки какую-то книгу. – Когда ты в последний раз молилась?

– Я… – сквозь пелену сна произнесла Ива и немного пришла в себя. Сразу же проснулась и боль по всему телу. Пылали мышцы, зудела кожа. – Я не помню.

– Это не страшно. Прочтешь позже, когда станет лучше. Я не смею осматривать тебя, дитя, поэтому тебе поможет Ольга.

В комнате была и девушка в атуре с невинно сложенными на поясе руками. Девушка подошла и бережно стянула с Ивы одеяло, сразу же стало холодно.

– Позаботься о ней. – попросил мужчина, положил книгу на прикроватный столик и вышел.

Кожу Ивы чем-то натирали, чем-то таким пахучим, что аж тошнить тянуло. Благо, что Ива была слишком слаба для этого.

Сон все же взял верх. Когда Иветта очнулась и поняла, что чувствует себя прекрасно, то сразу же поднялась на ноги. Ее немного покачало, ноги были еще слишком слабы, но выдержали.

Ива сдернула со спинки стула мантию и обернулась в нее, выглядывая за дверь.

В просторной главной комнате никого не было. Белая печь с распахнутой заслонкой, рядом обеденный стол со скатертью и тарелкой яблок. Тут и старый почерневший котел, и плетеные корзинки, и лукошки, подвешенные к потолку. Тут и дряхлая прялка. В самом углу, у окна, стоял столик, весь в стружках и опилках, уставленный статуэтками животных из дерева: совы, медведи, лошади. Помимо статуэток были шкатулки, ларчики, сундучки, даже из-под стола выглядывали.

В тишине раздалось громкое «уху!». Ива перепугалась, подпрыгнула и обернулась на до того незаметную клетку с черноглазой совой. Птица с интересом глядела на девушку и изредка моргала.

Ива подошла к окну и увидела во дворе женщину в платке, а рядом с ней Матис, боязливо поглаживающий лошадь. Женщина взмахнула руками, протянула мальчику расческу и за руку подвела к скакуну сбоку. Матис аккуратно стал вычесывать животное и тихонько посмеиваться. Женщина же улыбалась так тепло и лучезарно, что Ива и сама невольно потеплела.

– Вот ты и проснулась! – в дом зашел мужчина и свалил у печи охапку дров.

Ива вспомнила его. Он вел повозку, которая повстречалась ей и Матису в лесу. Крупный мужик с пышной бородой и выразительными голубыми глазами. Глядя на него, создавалось ощущение защищенности, будто он никогда бы не обидел ни одного доброго человека.

– Мы все волновались за тебя, – мягко произнес мужчина и отряхнул руки. – Злата все носилась, места себе не находила до рассвета. Тогда уже и священник пришел, он обработал твои раны. Видимо не зря вызывали.

– Благодарю вас. – виновато произнесла Ива.

– Не могли ведь мы бросить детей в беде. Кто же вас так? Ни один уважающий себя человек не станет обижать малышей!

– Разбойники какие-то. Мы еле убежали. – созналась Ива.

– Теперь вы в безопасности. Тут разбойников нет. Ну, практически, по крайней мере, простой народ грабить средь бела дня они не осмелятся. Вот одних сегодня казнят. В полдень. Хотя есть у меня большие сомнения на этот счет… Евреев поймали, держали их в замке месяц, чего-то все выбивали из них. Им мало кто доверяет, но я с местными хорошо общаюсь, знаю многих лично, ребята хорошие, только своеобразные. Живут обособлено, оттого их и побаиваются некоторые.

– Где мы?

– В Лейтмерице. Тут крепостные стены есть, тут безопасно, – убеждал мужчина. – Меня это… Йосеф зовут. Я столяр и торговец, с женой вместе приехали из Теплиц.

– Ах! – воскликнула Ива. – Это недалеко от Исанберга!

– Верно. Вы оттуда с мальчиком?

– Да.

– Я слышал, что в городе чума зверствует. В Теплице чуть получше ситуация, но мы с Златой поняли, что лучше пересидим дома, подальше от греха. Угроза вроде бы страшная.

– Не то слово. – с грустью проронила Ива.

– Мальчик у тебя хороший. Брат твой? Он сказал, что тебя Иветтой зовут. Красивое имя, но печальное.

– Мы не родственники. У него просто никого не осталось. Я ему была вроде старшей сестры, но его родителей я не знала.

– У нас тоже мальчик был. – произнес Йосеф и глянул в окно на свою супругу и Матиса, играющих с лошадью. – Болезнь забрала. Бог дал… Как говориться.

– Из-за чумы? – слезливо спросила Ива. Ее охровые глаза потемнели, стали карими.

– Нет, никто так и не смог назвать болезнь. Это произошло еще до чумы, лет пять назад. Но Златка до сих пор горюет. Иногда я ночью бывает проснусь, а она… это самое… Ну, не буду я тебя нагружать, и без того настрадалась.

– Нет-нет, мне не в тягость!

– Да это дела давно минувших дней, чего прошлое лишний раз ворошить, тем более что легче никому уже не станет, верно? Есть вещи, с которыми жить каждому лично, никто другой тут ничего не поделает. – произнес Йосеф и стал просовывать дрова в печь.

Ива еще раз глянула на Матиса, убедилась, что он в полной безопасности.

– Вы говорили про казнь.

– Да, на центральной площади у собора. Не советовал бы туда идти, тем более ты только в себя пришла, а ведь лоб горячий был – ужас просто!

– Я оставлю на вас Матиса, если не…

– Оставляй, конечно. Златка вон как ожила, хороший мальчишка. Умный, читать и писать умеет! Видать на церковника учился! Вы можете оставаться сколько захотите, денег не возьмем с детей! Но помощь все же какая-нибудь да понадобится, мы уже не молодые. – печально усмехнулся Йосиф.

– Конечно. Благодарю вас. – Иветта по привычке присела в реверансе и вышла из дома.

Йосеф удивился такой манерности и на какое-то время призадумался.

Бредя по городу, Ива заметила в первую очередь ужасающую тесноту, на некоторых улочках едва ли помещался один очень худой человек. Окна выходили прямо в тесные переулки, глядя на соседние дома в неприличной близости.

Под ноги падали скрученные листья клена, принесенные с Домского холма. Вместе с ними долетал запах лошадей, людского пота и выпивки.

Помимо листьев под ногами хрустели сгнившие огрызки овощей и фруктов, сваленные вперемешку с рваными носками, башмаками, перчатками. Во всем этом мусоре копошились тараканы и крысы.

Если бы не излишняя теснота и совершенно неухоженный вид, то Ива бы могла спутать улицы Лейтмерица с Исанбергом. Такая же большая деревня с редкими двух-трехэтажными зданиями. Кругом сенные крыши, дымящие дымоходы. Разве что в Исанберге было несколько каменных домиков из-за близости горных шахт.

На улицах пошире расхаживали священники с осликами, лениво следующими за ними, и опрыскивали стены из кропил святой водой.

Били колокола, их клич все усиливался, над домами возвышалась белесая башня с черепицей. У белоснежного собора Святого Стефана собрался народ. На площади не продохнуть. Собрались купцы, ремесленники, простые бюргеры и даже крестьяне из-за стен.

Эшафот находился прямо под балконом собора, на котором расположились священники и люди с мальтийскими крестами на груди. Впереди всех у ограды стоял некто с пугающим худощавым лицом, какой-то командир. Наверняка он занимал важный пост в рыцарском ордене госпитальеров, учитывая их множество на балконе и на земле вокруг эшафота.

Перед помостом соорудили три конусовидные структуры из бревен с торчащими из центра столбами с привязанными к ним веревками и цепями людьми. Позади них, на эшафоте, стоял священник и читал молитву, водя кистью по воздуху, вычерчивая крест.

– Amen. – громко завершил свою речь священник и отошел подальше от края помоста.

К древесным сооружениям подошел рыцарь с незажженным факелом и встал возле пылающей чаши-очага. На балконе зашевелились фигуры, мужчина с пугающим иссохшим лицом поднял руку и огласил «Слушайте!». До того бушующая разговорами и перебранками площадь притихла. Люди застыли в ожидании приговора. Из окон ближайших домов выглядывали головы любопытствующих

–Мне не видно! – простонал мальчонка и отец посадил его себе на плечи.

По краю площади мимоходом шла группа каноников, сложив руки в молитве.

– Сегодня мы вершим суд над этими еретиками, оскорбившими нашего бога! – басом прокричал мужчина с балкона. – Я даю им последний шанс признать вину!

Вся площадь уставилась на привязанных к столбам. Изнеможенные мужчины со смугловатой кожей в тюремных обносках обессиленно висели, дрожа от холода. Один из пленных поднял опухшие от бессонницы глаза и окинул народ.

– Ярон, ты хочешь что-то сказать? – сурово прозвучало с балкона.

Ярон, поседевший старик с дряхлым, истерзанным в пытках телом ловил ртом воздух. Всем казалось, он вот-вот что-то произнесет, сознается наконец в том, в чем его обвиняли. Но старик молчал и лишь жалобно приоткрывал рот, словно бы прося воды у неба.

– Зело жаль, – рявкнул мужчина с балкона. – Тогда, перед казнью, мы бы хотели огласить последний вступивший в силу приказ.

К балюстраде балкона вышел рыцарь с белым крестом на черном сюрко и встал рядом с командиром.

– Народ Лейтмерица, – провозгласил рыцарь. – Услышанную информацию передайте каждому знакомому, что не присутствует сегодня на казни. С тяжелым сердцем мы приняли решение изолировать наш славный город, чтобы уберечься от распространения заразы, – по площади пошли возмущенные выкрики. – Мы не знаем того, как именно расходится чума. Наши врачеватели придерживаются разных позиций, но мы уверены, что источником любой заразы являются зараженные! Мы держим всех больных в госпиталях, чтобы простые граждане были в безопасности, но отныне мы не можем позволить торговцам извне проникать в наш город, принося заразу с собой! Все врата будут закрыты, доступ к замку запрещен! Порт изолирован, а все товары будут конфискованы волей города! И помните, что при первых симптомах вы должны направиться в собор и сообщить обо всем священникам! О вас обязательно позаботятся!

– А теперь, – перебил рыцаря командир. – Исполняйте приговор для наших пленных! Эти люди обвиняются в распространении заразы! Нам сообщалось, что общины евреев по всей империи оказались наименее подвержены заражению! Мы уверены, что связано это с их гнилыми целями! Мы взяли этих ашкенази, чтобы подтвердить для себя их опасность! Эти ироды отказались давать ответы! Они корыстно умолчали обо всех злодеяниях и потому вина присуждается им по воле Господа!

Солдат у эшафота опустил факел в чашу и поджег сухой хворост у основания каждого строения из бревен. Огонь стал подниматься все выше и все сильнее задымлять небо. Приговоренные довольно быстро ощутили жар, по их лбам струился пот. Они подняли измученные лица к небу и зажмурились все как один.

Затрубили в рог. На крыше одной из хижин показалась фигура в плаще. Она вытянула лук и прицелилась в мужчин на балконе. Такие же люди в капюшонах стали возникать на всех крышах, окружающих площадь.

– Взять их! – скомандовал командир с балкона и пригнулся. Рядом с его головой пронеслась стрела и отскочила от кирпичей собора.

Толпа горожан в панике рассыпалась во все стороны, толкая и затаптывая всех на своем пути. Заржали боевые скакуны стражи. Поднялись свист, вопль, плачь.

Несколько инкогнито в капюшонах подбежали к кострам, но дорогу им перегородили солдаты госпитальеров. Завязалась драка. Взмахи мечей, глухие удары деревянных щитов, скрип кольчуги.

Ива наблюдала за всем со стороны, она прижалась к наваленным у лестницы хижины ящикам и с опаской выглядывала.

Солдаты теснили нападавших, некоторых повалили на землю и выбили из рук оружие. Лучники же вели огонь с сенных крыш. В противовес им на балкон вывели стрелков городской стражи, а рыцари и священники скрылись в дверях.

Верхом на кремовом коне в гущу боя ворвался некто в коричневом плаще и с темно-красным шарфом, развевающимся на ветру. Этот человек спрыгнул с коня, взмахнув легким обоюдоострым мечом, и поразил двух госпитальеров. Кольчугу удар не пробил, но сбил солдат с ног.

Боец в шарфе бросился к костру. Пламя почти поглотило приговоренных. Бедолаги корчились в муках, дергались, пытаясь вырваться из уз. Только человек в шарфе попытался подпрыгнуть и срезать путы одного из евреев, как его оттолкнули и навалились сверху.

– Нет! – пронесся женский вопль человека в шарфе.

– Кристина? – удивился удерживающий ее солдат, ему в плечо вонзилась стрела, прилетевшая с крыш.

Девушка в шарфе вырвалась и поняла, что спасти никого уже не получится. Она бросилась в бегство.

– Отставить, – приказал сержант госпитальеров бойцам, что бросились ей вдогонку. – Держите лучше наших новых пленников.

Солдаты окружили трех инкогнито в плащах посреди опустевшей площади. На плитах валялось лишь несколько тел задавленных толпой мирных жителей с переломанными руками и ногами. Может кто-то из них даже был жив.

Все произошло так быстро, Ива не успела осознать этого. На столбах заживо горели бедолаги, дым от пламени возвышался над крышами хижин и собором Святого Стефана.

Ива задумалась, что та незнакомка в шарфе чем-то напоминала ее саму. Словно бы та ситуация у церкви в Исанберге, только роли несколько разнились на первый взгляд. Хороший правитель никогда бы не подверг мукам невинных людей, а резчик Йосиф выражал сомнения по поводу заточения бедных евреев.

Девушка заметила в переулке фигуру в коричневом плаще. Некто возвышался над согнувшемся на земле телом, вынул что-то у него из кармана и побрел прочь, держась за бок. Ива поняла, что это один из нападавших. Она тихонько подошла к телу, у которого только что был незнакомец и стянула с него плащ с капюшоном, накинула на себя. В таком виде она петляла по улочкам, следуя за раненым преступником.

Инкогнито в капюшоне привел ее к старому костелу Всех Святых. За скромным садиком прятался многовековой некрополь с почерневшим за годы склепом. Фигура в плаще скрылась в нем. Ива поспешила следом, все желая разузнать, кто же пытался спасти приговоренных ашкенази.

Девушка прошла внутрь, спустилась в кромешной темноте по закрученной лестнице и попала в затхлое помещение. Дышать спертым воздухом было тяжело, помимо этого, пахло еще каким-то старьем, землей и костями. Черепа формировали сами стены, словно бы кирпичики, они держались друг на друге, глядя на всех проходящих здесь уже долгие годы. Иве стало совсем неуютно.

Девушка поспешила миновать захоронение и ринулась дальше по проходу, выбежала к неосвещенному коридору. Тут начинались катакомбы. Ива практически касалась макушкой потолка, она даже слегка пригибалась от греха подальше.

Преступник куда-то запропастился, поэтому Ива шла совсем одна. Ей стало холодно и как-то зябко. Под ногами чавкала слякоть.

Наконец, она услышала голоса. Поспешила по лабиринту коридоров на их зов и вышла к просторному залу, освещенному факелами, свечами и лампами. На стенах потрескавшаяся мозаика с изображением младенцев-ангелов, кружащих вокруг прекрасной дамы, обернутой в полупрозрачную вуаль, выполненная неизвестными художниками.

В зале сновали повсюду подозрительные личности. Точили мечи, зашивали изношенные одежки, отжимались, обедали хлебом и фасолью. За одним из столиков радостно подпрыгивали мужики, играя в карты. Каждый раз, когда кто-то из них со всей силы кидал карты на стол, то подскакивало наливное надкушенное яблоко на самом краю. Оно так и норовило упасть, но все перекатывалось и перекатывалось.

Все одеты небогато, даже по-нищенски. Иве было не по себе от обстановки. Слишком уж все казалось пыльным, неухоженным. От людей дурно пахло, Ива ощущала запах даже стоя у арки в зал.

У разведенного костра стояла молоденькая черноволосая девушка, стягивая с шеи темно-красный шарф. Она присела у огня и стала греть руки.

Незнакомец, за которым следовала Ива, подошел к девушке у костра и устало рухнул на пол.

– У тебя кровь. – заметила преступница и заботливо наклонилась к подошедшему.

– Витез погиб. – вымученно проронил инкогнито.

– Мы придадим его земле, когда все закончится.

– А до этого? Он так и будет там лежать и гнить?!

– Мы не можем рисковать, ты ведь сам знаешь. Вы были друзьями, я понимаю, Марек. Наберись терпения. Ты знал цену и знал риски. Мы не справились, но можем еще отыграться. Сходи пока к Глаше, пусть заштопает тебя.

– Ладно. – не в силах спорить произнес Марек, встал и побрел.

– А ты еще кто? – девушка у костра поднялась и выхватила непонятно откуда лук, глядя на Иву. – Я тебя не знаю.

Весь тот сброд, что наполнял подземный зал, застыл, глядя на незнакомку в знакомом им плаще.

– Я Иветта. – проронила Ива и подалась вперед, к лестнице.

– И что это значит? – возмутилась девушка с красным шарфом в руке.

– Я видела вас всех на площади. Вы пытались спасти тех людей? Вы считаете, что их приговорили незаконно?

– Кристина, мне ее выгнать? – спросил один из преступников.

– Погодите, я расспрошу ее. Ты следовала за Мареком? – произнесла Кристина и приблизилась к Иве.

– Да, но я никого за собой не привела. Солдаты не стали вас преследовать, они взяли пленных. Это значит, что они будут пытать и их, а в скором времени казнят.

– Знаю, – кивнула Кристина. – Эти мрази, госпитальеры, наживаются на нашем всеобщем горе. Мир пылает, он в агонии. А этот де Таранте только и думает о том, чтобы утвердить свою власть. Готова поспорить, что народ получит наименьшую долю от зимних запасов, пока богачи будут купаться в роскоши. Рыцари Христа, они должны жить в бедности и смирении, как и все мы, по заветам церкви, но вместо этого живут богаче всех. После падения тамплиеров мальтийцы захапали себе не дюжую долю их банков и хранилищ. Ты хочешь нам помочь? Что ты умеешь вообще?

– Я… видела твою смелость и хочу показать, что ты не одна в своих стремлениях. – заявила Ива. Она шла на поводу у чувств. – Я хочу помочь вам, я не собираюсь вступать в ваш… орден или что у вас тут, лишь помочь. Мне нужно выбраться из города, а сейчас с этим будет проблематично. Предлагаю совместными усилиями добиться правосудия. Может сможем спасти пленных.

– Кристина? – перед лидером встал один из разбойников. – Ты уверена? С чего ты взяла, что ей можно доверять?

– Я бы уже привела сюда солдат. Я не вру. Мне нужен Орлинский монастырь. – объяснила Ива.

– Что-то много разговоров об этом мифическом месте в последнее время. – фыркнула Кристина.

– Кто еще говорил? – глаза Ивы загорелись огнем. – Может вы и об Арносте слышали?

– Никаких Арностов я не знаю, – пожала плечами Кристина. – О монастыре говорят торговцы. Они принесли весть, что кто-то ищет это место, но вряд ли когда-нибудь найдет. Многие пытались, но вестей никаких.

– Черт, – ругнулась Ива. – Все равно. Мне нужен тот, кто ищет этот монастырь. Он мой близкий… друг.

– Пусть она пройдет испытание, – в разговор встрял Марек. Его уже перевязали. Он скинул с головы капюшон и по его лицу рассыпались кудрявые блондинистые локоны. – Покажет свои умения. Если будет полезна в бою, то поможет в нашем деле. Вон хоть лук ей дай, Кристина.

– Ладно. – Кристина кинула Иве лук с одной лишь стрелой. По ее взгляду можно было понять, что нужно проявить себя в лучшем свете, иной результат не устроит.

Марек улыбнулся и подмигнул Иве. В нем не было той черствости, что сочилась из Кристины и большинства окружающих ее спутников. Наверное, новобранец.

Ива не стала тянуть время, правильно обхватила лук, натянула тетиву, закрепив стрелу, и выстрелила. За миг до того, как стрела ринулась в полет рука Ивы дрогнула и девушка перепугалась до ужаса, что промахнется, но стрела метко вонзилась в яблоко на краю стола с игроками в карты. Яблоко со стрелой полетело вниз, рухнуло на пол и прокрутилось рядом с костром юлой.

– Впечатляет, – коротко похвалила Кристина и подозвала Иву к себе. – Меткие стрелки нам позарез нужны. Тут все люди из народа, каждый из нас сын или дочь кузнеца, конюха, простого фермера. Кроме меня, но это… дело давно минувших дней. Слушай внимательно.

Кристина подвела Иву к костру и указала на табуретку. Ива присела, с любопытством глянула на Кристину.

– Сегодня же мы планируем поднять восстание. Народ предупрежден. Нас многие поддерживают. Остальным же нравятся публичные казни, среди богемцев много недалеких людей. Времени медлить нет, поэтому твой порог вхождения так низок. Мне придется рискнуть и довериться, что ты не предашь, но будь уверена… Ладно, не хочу угрожать. Мне нужен сплоченный коллектив. Мы уже прошлись по улицам, нашли сообщников по всему городу, даже среди евреев, хоть они сперва и опасались затеи. После сегодняшнего заявления властей народ точно пойдет против церкви и госпитальеров. – начала рассказывать Кристина, жестикулируя.

– Я не хочу высказываться против этой затеи, но вы не думаете, что массовые восстания сейчас лишь усугубят ситуацию? Нельзя ли решить конфликт более… локально? – спрашивала Ива. Увидев в глазах оппонентов недопонимания, она решила разъяснить. – Чума погубила мой город, я сбежала оттуда, когда потеряла всякую надежду. Не хочу того же для Лейтмерица. Кто поможет управиться с заразой, если власть имущих свергнуть? И мы ведь не знаем о распространении чумы, кругом столько всяких слухов, кто-то обвиняет во всем евреев, кто-то бога. Но как-то же эта чума просачивается повсюду. Я боюсь, что мы спровоцируем всплеск этого. Мой друг, которого я ищу, как раз отправился в монастырь…

– За лекарством, – догадалась Кристина. – Я понимаю. Мы все это понимаем. Но панам в замке плевать на простой народ. Пусть мы все передохнем тут – они будут защищены и сыты. Мы ускоряем процесс, идем на риски. Иначе никак. Мы и без того долго терпели этот гнет. Из года в год цены все росли, безумные пошлины, с торговцев сдирают такие проценты, что им приходится договариваться и давать правящим бюргерам на лапу. Бедные беднеют. С тех пор, как началось активное развитие рынка и торговли, в городе появились махинации и ложь. Если не сейчас, когда народ злее обычного, злее, чем когда-либо прежде, то когда? Мы сместим госпитальеров, поставим на их место своих кандидатов из народа, затем займемся лечением населения, а если король или кто-либо еще будут против, то мы дадим отпор и им. Сперва дипломатический, а если не поможет… Но это далеко заглядываю, сперва нужно разобраться с текущими проблемами, иначе к концу зимы часть горожан перемрет от голода и холода, а не от какой-то там чумы. Я живу в Лейтмерице с рождения. Это моя родина и только я… Только мы, истинные дети этой земли, а не какие-то богачи с рыцарскими званиями, спасут ее! Мы будем свободны, будем вольны решать свою судьбу сами. Свободные выборы, как в древней Греции… Представь это!

– Да! Да! Да! – народ вокруг поднял клич. Они радостно завывали, поддерживая Кристину.

Ива потеряла дар речи, она с восхищением глядела на ту поддержку, что оказывали какой-то простенькой девушке с острым языком. Ива и представить не могла, что где-то возможно нечто подобное. Тяжелые времена создавали по-настоящему сильных людей.

Ива глядела на Кристину и видела в ней себя. Вернее, она хотела видеть себя на ее месте. Сильной, неколебимой, с крепкими убеждениями. За такими людьми следовал народ.

– Тогда, я в деле. – с улыбкой произнесла Ива.

Она была опьянена всеобщем ликованием. Преступники подкидывали в воздух шляпы, перчатки, даже стягивали со стоп башмаки. Но все же Иветту пугали размышления о свободе, слишком уж эфемерным было это слово. Оно было столь же сладостным, сколь и опасным.

Глава XV

«Люблю предательство, но ненавижу предателей».

Гай Юлий Цезарь

Ива шла по улочке вдоль торговых рядов. С прилавков и из окон на нее выглядывали рабочие и купцы. Тучи сыпали крупными хлопьями снега. Из-под капюшона выглядывали лишь розовые губы девушки.

Позади поспевал Марек. Он все время оглядывался, ловил взгляд каждого прохожего. Он был слишком напряжен.

Почти каждый третий из горожан разворачивался и шел хвостом за двумя инкогнито. Они замечали болтающийся в руках Марека крестик из дерева. Это было для них знаком.

Собрав немалую толпу, Марек и Ива взошли к Домскому холму. По ту сторону площади показалось два человека в плащах. Они махнули Мареку, тот ответил им.

– Идем, дальше они сами. – сказал Марек и схватил Иву за руку. Столь беспардонный жест прогневил девушку, но она решила промолчать.

Вдвоем они спустились с холма и по пустующим улицам направились к реке Лаба. Мужчины и женщины, что встречались им на пути, сразу же прятались в дома, ибо предчувствовали скорую беду. Безусловно, о предстоящем знали не только миряне, но и правители города, поэтому стоило глядеть в оба.

Ива уже наметанным глазом замечала все признаки гниения города изнутри. Признаки того, что зараза уже проникла внутрь и будет распространяться при любом удобном случае. Крысы, прыгающие по покрывшимся корочкой льда лужам, пьяные тела, корчащиеся в грязи и мусоре в переулках, заколоченные окна и заставленные ящиками и мешками двери.

Иву сопровождало уныние, будто бы видимое только ей одной, холодным и измученным взглядом. Она просто шла на поводу у ситуации. Иветта осознавала, что восстание должно произойти и глупый народ, который не видел того, что происходило в Исанберге, ничем не переубедить. Они устали, в них долгие годы копился гнев. И чума лишь дополнительное проявление этого гнева. Ива лишь извлекала из ситуации выгоду.

«Когда это я успела стать такой…» – подумалось Иве. – «Такой расчетливой. В этом городе ведь Матис и те добрые люди, что спасли мне жизнь. О них я обязательно позабочусь, но углядеть за остальными – кто-нибудь другой этим займется».

Снег усилился. Улицы поглотил дух пришедшей зимы. Крыши устилало белоснежной шалью, улицы начинали казаться чище и приветливее. Заморозки сокроют истинное состояние городского кровотока, по которому уже незримо сочилась зараза.

Ива вся поблекла, осунулась. Они с Мареком вышли к реке. Соседнего берега не было видно из-за зарождающейся метели, словно бы туман, какой обычно приходил с рек ранним утром.

У речного причала Лейтмерица собралась группка местных жителей. Несколько семей собрались кучкой и пытались пройти к лодкам. Добиться цели им мешали стражники с щитами и пиками. Сквозь металлические шлемы не было видно даже глаз хранителей порядка.

– Просим вас, смилуйтесь над нами! У нас дети! Мы приехали в город за покупками на рынок! Мы живем за стенами, пожалуйста. – молила женщина, протягивая руки одному из солдат.

– Отойдите, иначе мы будем обязаны применить силу. – с металлической твердостью заявил воин и легко качнул оружием.

– Батюшки! – взвизгнула женщина и попятилась. – У вас души нет! Совести нет!

– Пустите же нас, сволочи! Где же нам жить?! – буйствовал мужчина, грозясь кулаком.

– Ступайте в церковь или собор, – заявил один из солдат. – Поднимайтесь в город. Мы не нарушим приказа.

– Тоже мне, защитники. Что же вы богу скажете после смерти? Как он вас в рай пустит, скажи вы ему, что обрекли на смерть невинных?

Солдаты стояли смирно, никак не реагируя на мольбы. Тогда семьи махнули на них руками и побрели куда-то по улице, ища себе приют и пропитание.

Ива и Марек скрестились с солдатами взглядами. Воины безмолвно глядели на неизвестных, стоящих вверх по улице. Солдат накрыло завесой снега, их черно-серые силуэты мгновениями были еле различимы.

Не сказав ни слова, двое инкогнито исчезли из поля зрения стражей, ушли туда, откуда и явились.

– Расскажешь, откуда ты? – неожиданно спросил Марек.

– Я-то? Это совсем не интересно. – безразлично ответила Ива, глядя себе под ноги.

– Неужели это такой секрет? – удивился Марек. – Я никому не расскажу.

– Не секрет, просто для этого сейчас не самое время. Та жизнь осталась в прошлом. Наверное навсегда. – Иве стало немного холодно, она посильнее укуталась в плащ, спрятала кисти поглубже.

Марек же шел налегке, будто совсем не боялся морозного ветра. Его золотистые кудри подергивались от дуновений зимы, на ресницах налипли снежинки, а щеки покрылись румянцем.

– Мой отец был охотником. Погиб от бешенства. Он всю жизнь на волков охотился, а как-то раз его лиса укусила. Он ведь всегда говорил, что с лисами этими что-то не так, они часто не чураются приходить в деревни и небольшие города, бросаются на кур. Больные какие-то, беззаботные. Вот одна такая чересчур смелая его и цапнула. Спасти его не смогли врачи. Раны обработали, днями и ночами молились за него, но бог прибрал его к себе. Остались с матерью совсем одни в избушке на краю леса жить. Она огородом занималась, а мне пришлось в Лейтмериц ходить пешком, я нашел тут работу. Генрих, кожевник, своим посыльным меня сделал. Шубы, ковры носил я на разные концы города. Так и зарабатывал. А потом матушка моя захворала, мне пришлось с ней денно и нощно сидеть. Денег не хватало, работать в городе не мог, ходить далеко, торчать там целыми днями. Я стал грабить телеги. Небольшие такие, чтобы в случае чего драпать. Взял отцовский лук, его одежду, сделал себе маску из мешка зернового. Иногда даже получалось что-то. Выхватывал еду, деньги. Приходилось места только каждый раз менять, чтобы не поймали. Так и жил, пока мама не отправилась к отцу. Потом уже меня Кристина нашла, приютила к себе. Ну, вот моя краткая история, теперь твоя очередь.

– Эх, ладно, – сдалась Ива. – Я в Исанберге всю жизнь провела, иногда мы с отцом катались в соседние королевства, графства, по поместьям гостили. Да, мой отец не из бедных, он всегда крутился в высшем сословии. Оттого и меня пытался встроить в него. Но до чего же это все утомительно и нудно. Только и мечтала о побеге всегда, но слишком любила родину. Я бы и не убежала, если бы не чума. Если бы не хотела найти своего друга и колесить с ним по миру, как… в наивных сказках.

– Я по тебе сразу понял, что голубых кровей! Взгляд у тебя прямо аристократический! – рассмеялся Марек.

– Не нужно, это вовсе не так, мы ничем не отличаемся.

– С тобой точно. С тобой просто, сразу видно. Ты совсем не такая, как эти черти рыцарские. А что за друг у тебя? Вы… просто друзья? – любопытствовал Марек. Он застенчиво глянул на девушку и по-юношески заулыбался.

– Он… Не знаю даже, мы хорошо дружили всю жизнь. Я бы назвала его самым важным для меня человеком, но в какой-то момент он просто уехал, оставил меня одну. Я понимаю, что он мечтал об этом, но вот так просто уехать? Может и не такие близкие друзья мы были. Наверное, он про меня и не вспоминает. Все же я должна найти его. Должна найти монастырь. В Исанберг Арносту возвращаться нельзя, возвращаться-то уже некуда. Сложно сказать, что там прямо сейчас творится. Надеюсь, успею предупредить его, чтобы мы уехали. Еще и Томашу сказать нужно про его сестру… – Ива совсем поникла, голос с каждым произнесенным предложением становился все печальнее и печальнее.

– Да уж, все сложно, – покачал головой Марек. – А знаешь что?

Ива глянула на товарища с немым вопросом во взгляде.

– Обычно парню нужно как следует получить по голове, чтобы осознать важность близкого ему человека. Я не шучу! На меня так один раз из окна подсвечник прилетел. До сих пор шрам остался, но зато я понял важнейшую вещь – по средам лучше не навещать разочарованных подружек.

– Да ну тебя! – усмехнулась Ива и легонько толкнула своего провожатого.

– Нет, серьезно! Когда ты встретишь этого своего Арноста, то он будет уже совсем другим человеком. Если повезет, конечно. Если не измениться, то ты знаешь, что делать.

– Кинуть в него чем-нибудь? – рассмеялась Ива, прикрывая рот ладонью.

– Вот-вот! Да потяжелее! Схватываешь налету!

Ива и Марек поднялись обратно к холму и по пути увидели в пасмурном небе вспышку. Прогремел взрыв. За метелью не было видно, что и где. Спутники ускорились, выбежали на переполненную людьми площадь. Всюду развивались рваные флаги, тянулись над головами плакаты с угольными надписями «Хватит убивать невинных!». Среди людской толчеи дымился холмик обломков. Подорвали бочку с порохом.

Народ вскидывал кулаки, ветру было не под силу заглушить вой мужчин и женщин, оцепивших собор, на балкон которого вышел ландмейстер в боевом облачении. С его плеч спускался бархатный черный плащ с многочисленными белыми крестами, выстроившимся в шахматном порядке. Человек с худощавым лицом лишь махнул рукой и скрылся из виду. Стража вокруг собора сплотилась, выстроившись в стену. Толпа осуждающе завыла.

– Немедленно разойдитесь по домам, иначе мы будем вынуждены прибегнуть к силе! – выкрикнул один из защитников собора.

Первые ряды горожан залились хохотом. Кто-то особо смелый попытался наброситься на солдат с кулаками, но его сразу повалили.

– Изверги! – кричала гурьба.

Люди стали окунать палки, обмотанные тканью, в костер от взрыва. Огоньков становилось все больше, люди размахивали самодельными факелами, передавали их из рук в руки.

Из дверей собора вышел отряд воинов в черном. Зазвучал боевой рог. Подкрепление стало отталкивать горожан все дальше, но те решились дать отпор и навалились на щиты, стали стучать по ним факелами, колотить кулаками. Рог зазвучал повторно, еще громче. Созывали все больше солдат со всего города.

Из-за резиденции епископа галопом пронеслись всадники, встали позади стены щитов.

– Назад! – грозно кричал командир-рыцарь во главе конницы. Его скакун встал на дыбы и заржал, выдыхая белое облако пара из зубастой пасти. – Прочь! Прочь!

Вид мускулистого коня и рыцаря в топхельме со свисающей до плеч черной тканью внушил некоторым ужас, натиск ослаб. Народ стал толкаться, пытаясь отдалится от всадников, чьи кони били копытами от злости.

В это же время по улицам промчались подоспевшие на зов солдаты. Они миновали Марека и Иву, звеня доспехами, и ворвались в толпу, начав выкорчевывать народ по одному.

– Руки прочь! – взвизгнула женщина. Солдат вытянул ее и отвел в сторону.

– Иди домой! – гаркнул солдат и стукнул пальцами по мечу в ножнах.

– Грязные псы! – ругнулась женщина, но все же побежала вниз по склону.

Этот же солдат схватил еще одного бунтовщика, оттянул его за волосы и швырнул в землю.

– Вали нахрен! – приказал солдат.

– Вам не сломить нас! – протестующий, простой подросток, попытался встать, но солдат замахнулся башмаком.

Марек вмешался, взял в руку меч и оттолкнул солдата от мальчишки.

– Эй, тут помощь нужна! – окликнул солдат своих сослуживцев, что разгоняли народ. Те обернулись и поспешили на выручку.

– Марек, нет. – шикнула Ива и попятилась.

– За свободный Лейтмериц! – вскрикнул Марек и набросился на бойцов.

Завязалась драка. Протестующие тут же заметили ее и целым потоком навалились на окруживших Марека стражников. По несколько человек горожане хватали бойцов за руки, не давая взмахнуть оружием.

На другом краю площади за происходящим наблюдал человек в коричневом плаще, в том, какой носили все подчиненные Кристины. Это был длинноволосый и бородатый мужчина лет сорока. Он частенько называл себя Августом (в честь излюбленного имени римских императоров).

Август оставил площадь и поспешил к городским стенам. Он быстро спустился с холма, пересекая улочку за улочкой, расталкивая всех бредущих на пути людей. Добравшись до высокой каменной ограды, Август пополз по деревянной вертикальной лестнице на самый верх, забрался к боевому ходу.

– Тебе сюда нельзя! – закричал стрелок и побежал на нарушителя.

Август увернулся от удара коротким мечом, всадил стражу нож прямо в бок и толкнул его к бойнице, затем напрыгнул сверху и нанес еще десяток смертоносных колотых ударов.

После расправы Август глянул через каменные зубцы. За метелью ничего не было видно. Мужчине пришлось спуститься в бартизану, снять со стены масляную лампу и выбежать наружу с ней. Он высоко поднял светильник и стал ждать. Скоро на поляне перед стенами показалась фигура. Некто тоже подал знак, моргнул фонарем.

– Отлично! – заулыбался Август, снял с пояса плетеную веревку, обмотал вокруг одного зубца и перебрался на наружную сторону стены, начав аккуратно спускаться.

Внизу Августа встретили. Посыльный в белой тряпичной конусовидной маске махнул ему и подманил к себе.

– Докладывай. – потребовал посыльный.

– Я передам все лично Епафрасу. Условия были такие. – отказался Август.

– Тогда дуй за мной. Скорее, пока нас не заметили.

– В такой метели никто и не обратит внимания. – ехидно пробормотал Август.

Посыльный побежал по полю прямиком к кромке леса. Среди деревьев виднелась внушительная конструкция. Тенсионная машина, катапульта. Посыльный подвел Августа к палаткам, у которых расхаживали флагелланты. Скромный лагерь был окружен разными по величине крестами, врытыми в землю, будто знамена.

– Вот и ты, – произнес мужчина в красном рваном мешке на голове, встречая Августа. У мужчины не было верхней одежды, его голая кожа покраснела на морозе, но лидер флагеллантов лишь с наслаждением расправил руки, ловя ветер и снег. – Какие новости?

– Епафрас, – Август упал на колени и стал кланяться флагелланту. Главарь и не думал его останавливать, он получал определенное удовольствие. – Бунт в самом разгаре. Скоро солдаты начнут разгонять народ всеми силами, нужно атаковать прямо сейчас.

– Замечательно, вставай Август. Ты приложишь руку к нашей победе. – Епафрас рассмеялся и потянул человека в коричневом плаще на себя.

– В каком смысле? Мы договаривались о другом.

– О другом? Поверь мне, Август, в мире без грехов, который мы строим, не нужны эти грязные деньги. В них слишком много пороков. У нас есть куда более полезный дар для тебя! – Епафрас толкнул Августа к яме, переполненной гниющими трупами. Вонь стояла ужасная. Кожа некоторых уже почернела, из глаз и ноздрей вываливались личинки.

– Заряжай катапульту, дружище, – рассмеялся Епафрас. – Устроим им людопад!

На лице Августа застыло отвращение и страх.

Глава XVI

«Я – кара Господня. Если вы не совершали смертельных грехов, Господь не пошлёт вам кару в лице меня!»

Чингисхан

Злата спрятала кобылку в конюшню, когда начался снегопад. Герда, лошадка, не любила холода, оттого с трудом выходила на улицу с сентября по март, отчего Злате приходилось вытягивать ее за поводья силой.

Матис сидел на крыльце заднего двора и ловил ладошками снежинки. Они таяли, едва касаясь теплой кожи. Злата встала напротив и глянула в небо.

– Вот и зима настигла нас. Трудное время, – произнесла женщина. – Пойдем скорее внутрь.

Злата взяла Матиса за руку, и они отправились в хижину, чтобы не простудиться. Матис хлюпнул носом и поводил по ноздрям кистью.

– Замерз, – сказала Злата. – Ничего, вода как-раз согрелась.

Она подошла к домашнему очагу и набрала из котла теплой воды. Налила в глиняную кружку и протянула мальчику, присевшему на березовую лавку.

– Держи, дорогой. Чистая, из колодца. Только недавно набирала. Пей, не стесняйся.

– Спасибо, – Матис жадно прилип к кружке и опустошил ее. Затем вытер рот рукавом и облизнулся. – Вы не знаете, когда Ива вернется?

– Нет, дорогой, она сказала Йосефу, что по делам пошла. Наверное, на площадь. – ответила Злата.

– А что на площади?

– Ну там всякое бывает. Есть не хочешь?

– Нет, спасибо, утром я объелся.

– Да ты же совсем чуть-чуть поклевал, оттого и худенький такой. Что-то Иветта совсем не следит за тобой.

Матис пожал плечами и отвлекся на Йосефа, что стругал что-то за своим столом, покрытым опилками. Матис встал по правую руку мастера и стал внимательно наблюдать. Йосеф резал дерево какими-то короткими причудливыми ножичками. Срубал куски слой за слоем. Постепенно формировались очертания туловища очередного зверька.

– Кого ты делаешь? – спросил Матис.

– Хо-хо, – добродушно рассмеялся Йосеф и отодвинулся подальше от стола. – Садись на колени, покажу все, если интересно.

Мальчик радостно заполз на колени крупному резчику и уселся поудобнее.

– Гляди, это будет неясыть. Вот как наша Астрид. – Йосеф указал на сидящую неподалеку сову в клетке. Птичка встрепенулась и закрыла сонные глаза.

– Красивая она у вас! А вы ее выпускаете? Или она всю жизнь в клетке проводит?

– Выпускаем, конечно, выпускаем. Но зимой не так часто, если только по дому покружить. – ответил Йосеф, вырезая ушки деревянной неясыти.

– Если бы я знала, что от нее будет столько хлопот! Погрызла уже все углы, разорвала столько корзинок и перебила десятки тарелок! Все ей неймется. Проказничает! – ругалась Зина, подметая пол соломенным веником.

– Она, наверное, играется! – ухмыльнулся Матис.

– Конечно, Астрид очень добрая и любит Злату. – заметил Йосеф.

Йосеф закончил стругать голову и Матис удивился тому, как быстро получилось создать подобную красоту.

– Ты прямо художник! Но рисуешь на дереве! Хотя бумага – это тоже дерево…

– Тонкое замечание, дружище, – сказал Йосеф. – Да, но в отличии от картин, этот вид искусства не так ценится в Богемии. У меня много лет ушло, чтобы наладить торговлю. Чаще всего все равно покупают шкатулки да табуретки, но больше я люблю создавать вот таких вот зверюшек. Я много-много учил их анатомию по чертежам охотников. Вот что из этого получилось. Как ты себя чувствуешь-то, дружище? – спросил Йосеф.

– После леса все тело болит, но больше всего именно ноги. – спокойно произнес мальчик.

– Мышцы устали. Не переживай, скоро случившееся станет туманным воспоминанием. Ты прямо викинг, такой же выносливый.

– Викинг?

– Скандинавский воин. Они очень суровые ребята, крепкие и сильные. Наверняка ели много каши.

– Где они живут?

– Их родина в Норвегии, но однажды викинги решились на поход. Они отправились в Англию, чтобы обрести там новый дом. Англичане были, что естественно, немного против.

– Англия где-то на Севере? – спросил Матис.

– Нет, дружище, на… – Йосеф призадумался, прикусил ноготь, а затем покрутил пальцем по воздуху. – На Западе. Это далеко, мы вряд ли когда-нибудь побываем там.

– Я бы хотел. – грустно произнес Матис.

– И много ты знаешь об Англии?

– Нет, но обязательно узнаю. Если я викинг, то должен побывать там!

– Что же, тогда я тебе верю, обязательно побываешь.

– А я могу погулять? – спросил Матис.

– Во дворе. – резко ответила Злата. Она закончила подметать и принялась полоскать в чаше грязную посуду.

– Я хочу посмотреть город. – заявил Матис и спрыгнул с колен Йосифа.

– Сегодня лучше не стоит. Лучше вообще пока не выходить, чтобы не заболеть. – сказал Йосеф.

– Почему сегодня не стоит? Это связано с площадью?

– Отчасти. Пол города сошло с ума. На дворе зима, чума буйствует, а они все пытаются доказать не пойми что.

– Пол города сумасшедших, – тяжко вздохнул Матис. – Тяжело вам тут живется. У нас в Исанберге было спокойно. До поры. А эта чума… Нам в церкви говорили, что ей только плохие люди болеют.

Злата перестала тереть тарелки и глянула на Матиса. В ее глазах было полно печали и участливости.

– Это не правда, – осторожно произнес Йосеф. – Мы знаем хороших людей, которые тоже пострадали.

Йосеф попытался подчеркнуть пышные перья искусственной совы на крыльях, но ощутил легкую вибрацию. Его ножичек постукивал по поверхности статуэтки. Йосеф сперва подумал, что проблема в нем самом и сделал себе перерыв, встал из-за стола. Но на голову ему посыпалось сено с крыши и пыль с балок. Задрожали тарелки на столе, покрылась кольцами вода в чаше и котле.

Йосеф бросился к входной двери и приоткрыл ее, просовывая голову. По улице пронеслась конница, длинной нитью всадники тянулись друг за другом к городским стенам. Ветром в хижину стало задувать снег. Йосеф захлопнул дверь и отряхнулся.

– Что там? – встревоженно спросила Злата.

– Солдаты к воротам мчатся. Странно.

Поднялся с улицы крик. Йосеф вновь выглянул, но на этот раз прихватил свой топор.

Не успела осесть пыль от верховых, как из центра потянулся перепуганный народ. Они бросали факела, плакаты и флажки. Люди бежали и постоянно озирались. Йосеф вгляделся, но не смог ничего разглядеть. Он вновь захлопнул дверь, но на этот раз хотел было запереть ее изнутри.

Сделать этого он не успел, в хижину ворвался некто в плаще. Йосеф уже замахнулся, но Ива скинула с себя капюшон и затараторила:

– Это я! Не бейте! Нужно срочно бежать из города. Нет времени собираться или отнекиваться, просто хватайте теплую одежду и запасы еды!

– Что случилось, деточка? – спросила Злата, выглядывая из-за широкой спины онемевшего Йосефа.

– Город закидывают чумными трупами.

Злата и Йосеф переглянулись. Топор рухнул на пол и раздался глухой звон.

Глава XVII

«Абсолютное зло невозможно, оно непременно уничтожило бы само себя».

Фома Аквинский

По городу проносились крики. Начался сущий кошмар. Каша из людских толп вперемешку толкалась на улицах. Кто-то спасался бегством, кто-то шел наперекор и наваливался на солдат. Родосские мечники друг за другом бежали вниз, к воротам, у которых конница с копьями не пропускала собравшийся народ.

– Выпустите нас из города! – вопила толпа.

Снег бил собравшимся в покрасневшие лица. Конники топтались на месте, их металлические шлемы прятали глаза от снежных хлопьев.

Подоспевшие мечники с трудом пробились через массу горожан и просочились меж всадников к вратам. Они бежали за стены, чтобы дать отпор внезапному нападению.

– Разойдитесь по домам, – скандировал один из всадников с рогами на шлеме. – Там вы будете в безопасности. Разойдитесь немедленно!

Ива, Йосиф, Злата и Матис в это время добрались до гавани, надеясь пройти к лодкам. К их большому сожалению, солдаты соорудили у прохода к пирсам оборонительные сооружения из коробок, ящиков и кольев. Кто-то из горожан попытался перебраться, но их выволокли на дорогу и от пинали до потери сознания.

– Здесь не пройти. – печально заявил Йосиф.

Злата прижала Матиса к себе, мальчик продрог, даже теплая медвежья шкура не спасала.

– Есть проход в катакомбах у костела Всех Святых. Направляйтесь туда и скажите, что знаете Кристину, а послала вас Ива. Там вы сможете пройти к реке подземным путем. – произнесла Иветта, поглядывая на еле виднеющуюся башню собора Святого Стефана.

– А как же ты? – спросил Матис дрожащей челюстью.

– Я догоню вас, но сперва схожу на Домский холм. Мне нужен местный священник. Идите, давайте.

Они разбежались. Пока Ива добиралась до холма, за пределами города разгорелась битва. Боевой строй конницы разделился надвое.

Одни всадники бросились к лесу, откуда велся обстрел Лейтмерица, а вторые ринулись в лобовую на небольшой отряд флагеллантов, выбежавших в поле на своих двоих.

Конники врезались в строй флагеллантов, опрокинули первых в ряду, но дальше продвинуться не смогли. Враг сплотился, выстроив стену щитов. Флагелланты кололи лошадей крестоносцев в ноги и шею длинными мечами. Всадники отбивались. Звенела сталь, скрипели кожаные седла. Лошади вставали на дыбы от боли и страха.

Мимо побоища пронеслось десять всадников флагеллантов во главе Епафраса. Они подобрались к стенам и стали обстреливать сидевших наверху лучников. Следом из метели вышло еще около двадцати флагеллантов, дружно неся длинные лестницы.

Со стен повалились трупы, лучников практически не оставалось, тогда лестницы подвели к высокому каменному ограждению и по одному поползли наверх.

Один из лучников успел затрубить в рог, когда увидел всплывшую меж зубьев стены голову флагелланта в мешке с прорезью под глаза.

Конница же, что бросилась в лес, уже настигла катапульты. Воины проредили пехоту, оставшеюся в лагере, но флагелланты вооружились копьями и быстро обернули ситуацию под свой контроль. Замученный Август бросил очередное чумное тело, которое тащил к катапульте, и попятился.

– Куда это ты, – остановил его флагеллант с топором и потянул обратно. – Таскай дальше, приказа отступать не было.

Август вновь схватил тело и поволок его за руки по заснеженной земле. Руки трупа покрылись трупными пятнами и черными буллами. Август тихо молился себе под нос, попутно наблюдая, как всадники понемногу все же прорывались вглубь лагеря. Кто-то из верховых мальтийцев спешивался, хватал щит и меч и шел в бой под боевой клич.

Один из всадников в топфхельме взмахом меча отрубил культисту голову, лошадь растоптала тело врага и бросилась на следующего, но в грудь скакуна вонзили острое копье. Гнедой скакун взревел, брыкнул воздух, но все же рухнул. Всадник успел отстегнуться, только ему все равно придавило правую ногу.

Флагеллант набросился добивать воина, но защитник Лейтмерица не сдался и отбился от неумелых злобных атак, нанеся тому смертельную рану на животе. Флагеллант качнулся и рухнул замертво в грязный снег.

Воин же смог выбраться из-под трупа коня и заметил нескольких человек у катапульты. Один заряжал, другой таскал снаряды в виде зараженных тел, а третий следил за исправностью механизма.

Воин направился прямиком на них. Кругом гремела битва, падали замертво лошади и люди, брызгала кровь и грязь.

– Гляди! Гляди! – завопил Август, когда заметил приближающегося солдата с белым крестом на черном сюрко на груди.

Август бросил труп и выхватил кинжал. Двое флагеллантов у катапульты глянули друг на друга и, размахивая топорами, побежали в атаку. Первый смельчак погиб сразу же от резвого удара воина. Кровь брызнула солдату на шлем красной полосой. Второй флагеллант какое-то время сопротивлялся, даже схватил крестоносца за плечо и попытался повалить. Но солдат ударил культиста металлической перчаткой по челюсти и рубанул острием по горлу. Флагеллант сперва отклонился назад, опрокинув голову, пока из шеи текла горячая кровь, а потом завалился на спину, хрустнув позвоночником.

Август остался один. Со лба его тек пот. Ему было жарко не смотря на погоду. Он перегрелся, пока таскал трупы. А теперь, глядя на воина, покрытого кровью флагеллантов с ног до головы, ему стало еще жарче. До такой степени, что ноги подкашивались, а во рту пересохло.

– Стой-стой! – завопил Август, когда солдат ускорил шаг в его сторону. – Я не один из них.

– Верно, на тебе плащ Красного Горжета. Я так и знал, что вы предатели! – рыкнул солдат. – Это все вы устроили! Вы поплатитесь перед ландмейстером и королем!

– Дай мне уйти. Обещаю, ты меня больше здесь не увидишь! – молил Август.

– Какой план у флагеллантов? Чего они хотят?!

– Проникнуть на стены. Епафрас, их лидер, уже наверняка занял их. Они проникнут в город и перережут солдат. Людей трогать не станут, по крайней мере тех, кто не мешает. Они помешаны на своих безумных идеях, думают, что несут слово Господа, – бормотал Август. – Прошу, не надо убивать меня, ведь я…

Не успел он договорить, как грудь пробило чем-то острым. Август рухнул на снег и свернулся от боли.

– Чего ты застыл, здоровяк? – к окровавленному воину подбежал товарищ с крупным арбалетом и хлопнул по плечу. – Нечего на них глазеть, убивать надо.

Когда веки Августа опустились, Иветта как раз настигла площадь у собора Святого Стефана. До того шумное место превратилось в поле прошедшей битвы. Разбросанные тела местных жителей вперемешку с чумными трупами. Ива побоялась близко подходить к телам и обходила стороной.

Вдоль собора брел старый священник. Он сгорбился, будто испытывал страшную боль. За ним вслед шагал горожанин с ножом, с лезвия которого капала кровь. Стражи вокруг не было, они все разбежались к стенам и за их пределы.

Священник подвернул ногу и чуть не упал. Он в ужасе оборачивался. Клирик опирался на стену собора, чтобы не упасть раньше срока. Преследователь настигал его, играясь ножиком.

– Стой, старик. – ядовито выкрикнул горожанин.

Священник не мог больше идти, он сполз по стене на землю и поднял руки, молясь.

– Мы ведь не договорили.

– Нет. Нет, не надо. – немощно стонал старый священник.

Горожанин схватил его за рясу и подтянул к себе. Поднес нож к носу священника, показывая остроту лезвия.

– Ты мне за все ответишь. Сейчас ты мне ответишь, старик.

– Я ведь ничего не сделал. Господь мне свидетель. Прошу, есть еще шанс предотвратить грех. Я помогу тебе очистить сердце.

– Сукин сын, вы все одинаковые, закрой рот, старик. – злостно произнес горожанин и поднес лезвие слишком близко к морщинистой шее священнослужителя.

– Убери от него руки! – крикнула Ива.

– Чего? – горожанин поднял взгляд и увидел неподалеку девушку в плаще с луком наготове. Острая стрела так и метила ему в лоб. – Эй, ты ведь из Горжетов. Я вас знаю, я ведь выходил за вас на эту сраную площадь!

– Убери нож. Отойди от священника. – холодно приказывала Ива.

– Ишь какая. Ты видимо чего-то не поняла, он один из них. Он отравляет нам жизнь. Он и эти рыцари.

– Нет… нет… – слабо стонал священник в руках вооруженного человека.

– Последний шанс, парень. – сухо произнесла Ива, не ослабляя натяжение тетивы.

Горожанин какое-то время сверлил Иветту взглядом, игрался с ней, ножик в его руке неуверенно клонился то к тонкой шее священника, то подальше от нее.

– Ладно, – в конце концов сдался горожанин. – Не шибко он нужен мне. Найду еще кого-нибудь.

Горожанин развернулся и, не выпуская из руки ножа, побежал к домам. Ива не сводила с него взгляда. Стрела все еще была готова поразить злодея. Скольких он уже замучил? Скольких еще замучает? А что бы сделала Кристина? Она бы не позволила страдать невинным? Мстить всем подряд – это ведь не выход.

Пока Ива думала горожанин уже скрылся из виду. Девушка опустила лук, подошла к священнику.

– Спасибо. Спасибо. – сказал старик, пытаясь дотянуться до девушки. Он взял ее руку в свои, дряхлые и холодные.

– Святой отец, мне нужна ваша помощь.

– Проси все, что хочешь. Теперь я обязан тебе всем, деточка.

– Вы знаете про Орлинский монастырь? Я ищу его. Из-за одного человека, он тоже направляется туда. Может уже там… мне нужно попасть туда побыстрее. Это очень важно, святой отец. – просила Ива.

– Орлинский, конечно… – тяжело вздохнул священник. Ива распахнула его рясу и заметила кровотечение под ребрами. – Это ничего. Я… доберусь в собор, меня поставят на ноги. Орлинский монастырь, говоришь? Слышал о нем. Много кто у нас слышал. Мы общались с одним священником из деревушки неподалеку, он служил там какое-то время. Он говорил, что монастырь на болотах, что к северо-западу отсюда. У реки Орлинка.

Священник описал местонахождение монастыря во всех подробностях, вплоть до высоты деревьев, что окружали полянку у реки Орлинка, будто бы он сам там бывал.

Ива не оставила старика на морозе совсем одного. Она помогла ему встать и довела до дверей собора. Старик достал ключи и попытался вставить их в замок, но все никак не мог попасть.

– Давайте я. – Ива взяла ключи и отперла двери. Пропустила старика внутрь.

Они прошли по коридору до закрученной лестницы наверх. Тут их встретил еще один клирик.

– О боже, что с вами? – он схватил раненого и тут же осмотрел его рану.

– Это от ножа. – сказала Ива.

– Благодарю за помощь… – сказал пришедший клирик и лишь потом заметил цвет плаща девушки. – Вам лучше уйти.

– Да, конечно. – Ива поклонилась и поспешила выйти из собора.

Иветта сразу же поспешила с холма к костелу Всех Святых. Город к этому моменту совсем опустел. Люди попрятались, кое-какие столпотворения наблюдались на наиболее широких торговых улицах. Где-то еще шли протесты, оставшиеся солдаты успешно подавляли их, не чураясь избивать бунтовщиков.

Ива прибежала на кладбище и приблизилась к склепу, у входа в который выстроилась очередь. Мужчины, женщины с детьми, старики. Все те, кто прознал про тайный ход собрались здесь, человек двадцать. Пройти внутрь они не могли, вход закрыли железной решеткой. Ива приблизилась к решетчатой двери и постучала по прутьям.

– Эй, почему здесь закрыто?

– Ива? – по ту сторону показался Марек. – Мы не можем больше впустить. Такой приказ Кристины.

– Тут ведь не так много людей, в чем проблема?

– Не у меня спрашивай, – Марек пожал плечами. – Я могу впустить тебя.

– Мужчина и женщина с четырнадцатилетним ребенком успели войти? – спросила Ива.

– Вроде бы, мы недавно заперлись.

Ива окинула взглядом очередь. Ей стало тошно оттого, что она не может им помочь. Была бы ее воля – пропустила бы хоть весь город, чтобы они спаслись из этой западни, ведь теперь непонятно, где опаснее – снаружи или внутри стен.

Ива кивнула Мареку, тот пропустил ее. Они вместе спустились в катакомбы и прошли в зал. Там несколько групп горожан грелись у костра и утоляли голод чем было.

– Ива! – замахал руками Матис.

Взволнованный мальчик и заплаканная Злата подошли к Иветте.

– Вот и я. А где Йосиф? Нам нужно выдвигаться сейчас.

– Йосиф сказал, что останется, чтобы помочь людям. Сказал, что это его город и он не оставит его в беде. Я умоляла его, но он был тверд. Он всегда был таким. – застонала Злата, впившись в Иву руками.

– Куда он ушел? – спросила Иветта.

– Не знаю, не сказал. Он будет помогать горожанам, оттаскивать трупы. Надеюсь, что в драку этот дурак не полезет. – Злата вытирала слезы и сопли, но они все текли и текли.

– Он знает куда мы отправимся?

– Да, я сказала, что мы будем ждать его у наших родственников. Мы ведь на лодке поплывем? – сопела носом Злата.

– Да, тут два пути. Либо к реке, либо за стены, но, как мне сказала Кристина, там пройти тяжело из-за трупов, которые скидывала церковь в колодец. Вонь жуткая. Так что не будем щелкать клювом, надеюсь, что лодки еще остались.

Ива повела Злату и Матиса за собой. Они долго брели по подземелью, где все пропахло ржавчиной, фекалиями грызунов и сыростью. Шли они в полутьме, ни у кого не было ни лампы, ни факела, ни свечки.

Матис нащупал в темноте ладонь Ивы и схватился за нее.

– Что такое? – мягко спросила Ива.

– Что с нами будет потом? Когда покинем город. – спрашивал Матис.

– Найдем Арноста, Томаша и Альберта. А потом… Найдем безопасное место. Постараемся пересидеть весь этот кошмар.

– А я скоро вырасту?

Ива слегка растерялась и не с первого раза смогла подобрать слова:

– Как это? Для чего?

– Чтобы отправиться в Англию.

– Англия?

– Знаешь такую?

– Да, слышала. Но это далеко. – ответила Ива.

– Да, далеко. Но я обязательно побываю там. Я хочу почитать что-нибудь про Англию.

– Ох, я знаю много прекрасных историй с тех земель. Про защитника бедных и про короля, что удостоился дара от Владычицы озера, о героях, что борются с чудищами и спасают принцесс. Мы обязательно найдем какую-нибудь историю для тебя.

– А потом я стану воином! Как в этих историях. Буду тоже спасать принцесс и бороться с чудищами. – развеселился Матис и стал прыгать и взмахивать руками, имитируя бой на мечах.

– Отлично, только вот чудищ, к счастью или к сожалению, в нашем мире не существует.

– А как же домовой?! – удивился Матис.

– Домовой? – повторила Ива, хмурясь.

– Да, домовой. Я его видел. Он жил у меня в доме, в Исанберге. В запечье сидел. Отец Ян говорил, что его нужно молоком кормить. Я и оставлял ему иногда, он всегда выпивал! А взамен теплом одаривал и здоровьем меня!

– Ты его своими глазами видел?

– Да, он похож на… ну, он маленький такой и волосатый.

– Хорошо, тогда домовой существует. – согласилась Ива.

«А как же поживает отец?» – задумалась Ива. – «Не болеет ли он?»

И как же она теперь это узнает? Возвращаться назад она не никак не могла. Была бы ее воля – уже бы и из города выбралась, но из-за событий все очень усложнилось. Сложно было взглянуть и даже в ближайшее будущее. Они шли наперекор смерти, буквально плясали на остром лезвии кинжала. Смерть могла коснуться каждого из них в любой момент.

Иве хотелось жить вдали от цивилизации, где-нибудь в лесу или на равнине. Были бы у нее овцы или коровы. На крайний случай и куры бы сошли. Тихая и спокойная жизнь, размеренная, без сует. Когда ты знаешь, чем кончится завтрашний день, как начнется новая неделя. Лучше уж так, нежели каждый день встречать под всполохи огней и людские крики.

А что насчет детей? Ива все думала назвать ребенка, если он у нее когда-нибудь будет, как-нибудь необычно. Если девочка, то будет Василиса или Ефемия, на византийский манер, а мальчик – Константин. Ива была бы отличной матерью! По крайней мере, она была в этом уверена. Она столько всего читала, что могла бы самостоятельно заниматься обучением детей, затем привила бы вкус к искусству. Хотя и Арност бы с этим справился.

«Ой», – одумалась Ива. – «Не обязательно же Арносту быть отцом. Никогда я об этом и не думала, почему же сейчас так получилось? Да и чего загадывать».

В конце туннеля виднелась решетка. Ива и остальные дошли до самого конца и выбрались на улицу. На головы посыпался снег. Выл ветер. Вдоль берега пожухлые заросли припорошились снегом, прибрежные воды покрылись хрупким льдом. Пейзаж выглядел чересчур серым, безрадостным. На противоположном берегу виднелись рыбацкие хижины и водяная мельница.

Из зарослей выбрел подранный продрогший полосатый кот. Его хвост извивался, а глаза жалобно глядели на людей. Кот мяукнул и Матис подошел к нему, протянув руки. Животное добровольно подпрыгнуло в объятия, мальчик поднял его.

Злата улыбнулась и понимающе кивнула. Ей не хотелось отчитывать Матиса за то, что он взял на руки какую-то вшивую уличную кошку, мальчику и без того тяжело дались последние дни. Промолчала и Ива.

Ива повела всех к пирсу, они поднялись с зачерствевшего пляжа по лестнице. Двигались они тихо, чтобы не привлекать внимание солдат у ограды. Просто так их бы не заметили, но издай Ива, Матис, кот или Злата какой-нибудь шум – солдаты обернулись бы проверить и заметили странное движение на помосте.

Группа взобралась на один из пирсов, где покачивалась побелевшая от снега лодка. Других транспортных средств не осталось, помимо еще одной лодки у соседнего пирса, забитой чужими вещами, удочками и ведрами.

Злата забралась в пустую лодку, взяла на борт кота. Матис крепко сжал кисть Ивы и не отпускал ее, будто боялся, что девушка может не сесть с ними. Он потянул ее на борт, но Ива обернулась, услышав шум за оградой.

На солдат навалились какие-то разбойники. Заблестели в свете уличных фонарей мечи и щиты. Ива вырвала руку и подошла поближе, чтобы рассмотреть все. Через ящики и пики она разглядела несколько человек в белых мешках на голове, с черными косыми крестами на рубахах.

«Те уроды», – вспомнила Ива и сразу же схватилась за меч. – «Нужно помочь солдатам».

– Ива! – шикнул Матис, пытаясь остановить подругу.

Иветта обернулась, глянула на мальчонку, изо всех сил тянущего ее за рукав.

– Матис, дорогой, – прошептала Ива, присев. – Садись в лодку, тут есть еще одна, я вас догоню, только помогу людям.

– Забудь про них! Поплыли! Без тебя я не сдвинусь с места! – злился и повышал голос Матис.

– Тихо! – попросила Ива. – Я прошу тебя, я никуда не денусь, обещаю.

– Да, миледи. – печально опустил голову мальчик.

– Злата, – обратилась Ива и на прощание поцеловала Матиса в лоб. Злата протянула руку и помогла мальчику взобраться, затем посадила его себе на колени. – Вы знаете, где безопасно?

– Если плыть по течению, то будет деревушка, у нас там родственники. Мы можем остановится у них на какое-то время, если они в порядке. – сказала Злата.

– Там и встретимся. – сказала Ива и поспешила к ограде.

Глава XVIII

«Страх ослабляет человека и отдаёт его на растерзание болезням».

Парацельс

Томаш помог Альберту сесть поудобнее, когда тот наконец пришел в себя.

– Выгляжу я, наверное, совсем худо. – печально улыбнулся Альберт.

– Не думай об этом ближайшее время, ладно? Как самочувствие? – спросил Томаш, проверяя лоб товарища.

– Будто я вареный окунь. – кашлянул Альберт.

– Я твои рыбьи афоризмы не понимаю, говори по-людски. – буркнул Томаш.

– Это метафора. Метафора, – хохотнул Альберт и зажмурился от боли в шее и боку. – Хреново я. Голова кружится, все тело болит.

– Ты потерял много крови. – сказал Арност. Он стоял и глядел в окно.

– Что там происходит? – поинтересовался Томаш. – Все уже кончилось?

– Не понимаю. Люди разбежались. Я не видел из-за чего. Их что-то здорово напугало. – ответил Арност.

– Нам нужно уходить. Нельзя больше задерживаться. Альберт, ходить можешь? – спросил Томаш.

– Конечно. Думаю, да. Не уверен, но попробую. – сбивчиво отвечал Альберт, он попытался встать.

Он чуть не упал, но Томаш его вовремя подхватил.

– Все нормально. Стою.

– Не вынесу больше тут ни минуты. – сказал Арност и выдвинулся в коридор, где его сразу же остановил священник.

– Сейчас не лучшее время, сударь. – сказал тот и попытался вернуть Арноста в зал с больными.

– Спасибо за лечение, но мы уходим. – твердо решил Арност.

– Стража! – выкрикнул священник и вбежал в черный квадрат дверного проема, откуда мгновением позже вышел солдат с гербом города на груди.

– Сейчас в городе особое положение, мы не имеем права отпускать никого, – заявил солдат. – Тем более, на улицах неспокойно.

К Арносту подошли Томаш и Альберт.

– Пропустите нас. – рявкнул Томаш и злобно оскалился.

Солдат схватился за рукоять меча и вот-вот собирался вытянуть его из ножен, но Томаш схватил стражника за голову и толкнул в стену. Воин стукнулся лбом и рухнул без сознания. Священник выглянул из своей комнатки и попытался закрыть дверь, но рука Томаша вовремя влезла в щель.

Томаш ворвался в тесную комнатку с крохотным столиком, на котором догорала тусклая свеча, кроватью, сундуком и иконами на стенах.

– Нет! – вскрикнул священник и бросился к кровати, на которой лежал перебинтованный старик с пегими волосами. – Не трогайте нас!

– Вас никто не тронет, – фыркнул Томаш. – Отдайте нам наши мечи и кольчугу.

– Они в сундуке! – священник указал на сундук на полу.

Томаш откинул крышку и достал свое снаряжение.

– Налетайте. – произнес он.

Через три минуты все трое были готовы выдвигаться. Товарищи вышли к винтовой лестнице и спустились на первый этаж, откуда покинули собор Святого Стефана через боковой ход. Площадь оказалась по правую руку, спереди – резиденция епископа, от которой вниз извивалась пешая дорожка.

Все трое спустились вниз к тесным улочкам, где Альберту стало плохо. Он упал на четвереньки и отполз к деревянной изгороди, на которую и облокотился.

– Секунду. Дыхание переведу. – глубоко дыша произнес Альберт.

Арност и Томаш встали рядом.

– Я так рад, что отправился в этот поход с вами. Наша история будет замечательным пополнением в мою коллекцию. Рассажу ее дочери. Или… Или вы расскажите ее за меня.

– Не строй из себя умирающего, – Томаш сел напротив и попытался растрясти Альберта, – Давай, вдох-выдох и пошел. Еще всех нас переживешь.

– Мы не очень ладили конечно… Но вы, ребята, забавные, – усмехнулся Альберт. – Не волнуйтесь, сейчас я встану. Просто устал…

– Давай, доберемся до Орлинского монастыря, даже тебя вылечить сможем. Будешь резвый, как в дни юности. – убеждал Томаш.

– Спасибо, дружище. – Альберт, будто в бреду, коснулся щеки Томаша и легонько похлопал по ней.

Арност сделался печальным. Он не привык выражать отрицательные эмоции, но теперь сил у него сдерживаться совсем не было, что-то в нем сломалось, разрушилось, некий барьер, крепкая стена, которую он старательно возводил, чтобы абстрагироваться от всего самого плохого.

Совсем рядом захрустело дерево. На глазах у Альберта, Томаша и Арноста в повозку врезался крестоносец, выронив меч и щит. На солдата посыпалось сено и снег.

Арност подошел, чтобы взглянуть на тело. Это был совсем еще юнец, едва ли старше самого Арноста. Короткостриженый, с нежным румянцем на щеках и разбитой в кровь губой. Парень зашевелился, очухался.

Он взглянул на Арноста и что-то неразборчиво пробубнил, указал пальцем на мужчин, что боролись друг с другом в переулке.

Один из мужчин был крупным, в зеленой куртке с мехом, бородатым, а второй, с белым мешком на голове, худощавый и вытянутый.

Мужчина в зеленой куртке сдернул с культиста мешок, под ним оказался изуродованный проказой черноволосый подросток с кривым изогнутым носом. Мужчина ударил флагелланта по лицу, отчего тот сразу обессилил и рухнул в лужу, а затем поспешил к крестоносцу-новобранцу.

– Он ранен. Этот говнюк задел его, – произнес мужчина и расстегнул солдату пояс, задернул сюрко и стеганку. Из живота пульсировала кровь. – Вы можете ему чем-то помочь?

– Была бы у меня моя сумка, – покачал головой Арност. Он потерял ее в лагере флагеллантов. В лагере этих ублюдков, которые теперь что-то забыли в Лейтмерице. Арност нахмурился. Взглянул на побледневшего юнца, своего ровесника, и размяк. – Но я могу что-то придумать. Мы можем прижечь рану. Так бы я ее зашил и обеззаразил, но нечем.

– У меня есть кресало. – сказал мужчина, высыпал на ладонь трут, само кресало и кусок кремния.

Арност оторвал у своей рубахи рукав, выдернул из забора одну из палок и намотал на нее ткань. Мужчина взял охапку сена из повозки (со дна, ведь поверхностное намокло от снега), навалил на землю, сверху насыпал трута и чиркнул кремнием по кресалу. Искорки посыпались и зародилось пламя. Арност поднес свой факел к горящему сену и подождал, пока огонь перебросится, затем набрал в свободную руку побольше снега, насыпал на рану, подержал немного, после чего стряхнул прижал горящим концом палку прямо к ране.

Крестоносец поморщился, не в силах кричать или даже стонать.

– Вот и все, – сказал Арност. – Должно хоть как-то помочь, но есть риск занесения инфекции. Донесите его до собора, обратитесь к целителям.

– Спасибо вам, добрый человек, – мужчина пожал Арносту руку. – Чем я могу отплатить?

– Как нам выбраться из города? – спросил Арност. – Я слышал, что все ходы перекрыты.

– Есть один способ. Через катакомбы. Идите к костелу Всех Святых, найдите там каменное сооружение на кладбище, что-то вроде крипты. Спускайтесь вниз, там есть тайные ходы под городом.

– Спасибо большое. – искренне поблагодарил Арност.

– Удачи вам, ребята. Желаю всего наилучшего. – мужчина добродушно улыбнулся, взял юного крестоносца на руки и понес на холм.

Томаш помог Альберту подняться.

– Идем, – сказал Арност. – Выберемся из города через катакомбы.

Втроем они направились к названному незнакомцем костелу. Благополучно добрались до белой церкви с многометровой башней и галереей. Рядом с ней за оградой проглядывали кресты и надгробия. В зарослях кто-то копошился. Это были флагелланты. Они таскали за ноги тела убитых и измученных солдат.

Арност пригляделся и заметил, что многие крестоносцы и стражи города еще были живы. Культисты волокли их в единую кучу и бросали, подобно хворосту для костра. К куче слетались вороны, дрались между собой и гневно каркали, сдирая клочья кожи и мяса с тел.

Но были тела и простых горожан. Флагелланты обирали их: стаскивали башмаки, головные уборы, меха, браслеты, кулоны, крестики.

Арност, Томаш и Альберт подошли к склепу. Решетчатая дверь была выбита из петель. Альберт первый забрел внутрь и уставился в черноту крутого спуска.

Арност остановился в проеме и оглянулся на флагеллантов, что издевались над телами и мучали еще живых. Один из мародеров кинул живого стражника на землю и вонзил лезвием топора промеж глаз.

Флагелланты были ужасно жестоки, бездушны. Подобные им, не обремененные моральными ценностями или совестью, являлись самыми опасными существами, настоящими чудовищами, ведь их не страшила даже смерть, они были готовы умереть за то, чего не понимали, за слова их предводителей. Сегодня они пытали, убивали и грабили за бога, но скажи им завтра, что бог погиб – эта безудержная сила переметнется и начнет сеять еще больший хаос, но теперь уже под другими знаменами. Как только человек начинал безукоризненно верить во что-то, не подвергая никаким сомнениям, то обрекал себя на жизнь во лжи. Слепо верующим легко управлять, легко убедить в том, что им не нужно было прежде. К любой вере стоило относиться с опаской, Арност знал это. И не имело значение вера в бога это или в идеи смертного человека.

Арност всем сердцем желал разделаться с флагеллантами, отомстить им за все зло, что испытали его соратники. В конце концов, они издевались над ранеными прямо на кладбище, их можно было остановить, хотя бы попытаться.

Но Арност обернулся на Альберта, еле стоящего на ногах. Нет, рисковать было нельзя. Они и без того еле выбрались из того злосчастного леса, теперь им предстояло вернуться на болота и отыскать монастырь. Лучше пока не тратить оставшиеся силы, лучше посторониться.

– Идем. – тихо произнес Томаш и потянул Арноста в склеп.

Они спустились вниз, прошли по коридору, состоящему из черепов. Было совсем темно. Совсем тихо.

Глаза быстро освоились во мраке. Стали виднеться очертания ответвлений и закутков. Все трое прошли мимо пустующего холодного зала с еле дымящим костром в самом центре.

Путники добрались до конца прямого туннеля, который делился надвое. Темно-красная нарисованная стрела указывала направо.

Арност сперва глянул налево, затем в сторону указателя. Одинаково черные пятна, ведущие неизвестно куда.

– Доверимся стреле? – спросил Томаш и потянул носом затхлый воздух подземелья. Чувствовалась легкая примесь соли, тины и тухлого мяса.

– Да. – кивнул Арност, и они повернули направо.

Шли они около десяти минут, тоннель то поднимался, то опускался, извивался во все стороны. В тишине катакомб лишь эхом разносился топот товарищей и плеск незримой воды. Эту гармонию звуков нарушил тихий хрип, едва заметный. Альберт единственный обратил на него внимание, но счел, что ему показалось.

Но возглас пронесся вновь, теперь громче и увереннее. Он напоминал призрачный вой, потусторонний зов. Этакий надменный и безумный смешок.

Путники остановились, прижались друг к другу спинами, глядя вперед и назад. Лишь два пути. Откуда доносился голос? У всех застыл в горле ком.

Альберт стал терять равновесие, его глаза стали сонными, веки отяжелели. Томаш вновь оказался рядом и удержал друга, облокотил его на себя.

– Не время сейчас. – шикнул Томаш.

– П-прости. – улыбнулся Альберт, попытался самостоятельно выпрямиться, но лишь нелепо качнулся.

Арност буравил черноту тоннеля взглядом. Ему показалось, что там что-то пошевелилось. Бить тревогу было рано, но молодой человек нащупал на поясе меч Радима.

Задул ветер, слабый, еле живой. Понесло помоями и гнилью. Арност и остальные нахмурились, позеленели от отвращения.

Короткий смешок. Вновь донесся неизвестно откуда. Стены так странно отражали звук, что он будто бы исходил отовсюду.

Арност махнул товарищам, и они продолжили идти вдоль тоннеля. Томаш поддерживал Альберта, а Арност то и дело озирался, опасаясь преследования. У всех у них засело тягучее чувство того, что за ними следили какие-то злые силы.

Арност чувствовал, что внутри у него копошились змеи, они нервничали, опасались. Лекарь даже слышал их шипение, видел перед глазами их черные языки.

Наконец, после очередного поворота в конце показался квадрат тусклого света. Выход наружу был совсем близко.

Со спины донесся топот, он отразился от стен и расслоено добрался до ушей путников. Арност обернулся и заметил приближающееся пятно. Оно стремительно увеличивалось и в какой-то момент превратилось в полуголого флагелланта с кроваво красным крестом на бледном торсе.

Флагеллант рявкнул, по-лягушачьи прыгая на Арноста. Лекарь только и успел, что отпрыгнуть к стене. Тогда нападающий кинулся на Томаша, который придерживал Альберта.

Арност напал на Флагелланта со спины, мешая ему дотянуться своим коротким ножом до двух жертв. Флагеллант стал отбиваться и пытался вонзить свое оружие в человека, держащего его за горло.

Томаш подоспел вовремя и ударил противника кулаком в живот, грудь и горло. Культист стал задыхаться и выронил нож. Тогда Арност отпустил его и бросил на каменные плиты.

– Бежим отсюда! – крикнул Томаш, когда во тьме тоннеля позади зажглось несколько факелов и навстречу путникам выбежала орава крыс, испуганно пища.

Томаш вырвался вперед, а Арност и Альберт держались позади, прихрамывая. Они добрались до выхода из тоннеля и выбежали на берег. Оттуда поднялись на пирс, но на лестнице Альберт споткнулся и ударился коленом. Томашу пришлось затаскивать его наверх.

У причалов было совсем пусто, лишь одна пришвартованная рыбацкая лодочка. Томаш посадил в нее Альберта и схватил весла.

– Арност! – крикнул Томаш.

Арност стоял к причалу спиной. Он глядел в сторону домов, где за самодельной оградой велась битва на мечах. Мельтешили флагелланты, протестующие, солдаты и люди в плащах.

– Быстрее, пока толпа не кинулась на нас! Арност! – все пытался дозваться Томаш.

– Иду. – ответил Арност и поспешил к лодке.

Они отчалили, Томаш греб против ветра, снег бил его в лицо. Постепенно утихали звуки битвы.

Товарищи проплыли под мостом, покидая город.

Арност все глядел на покинутые пирсы, словно боялся потерять их из виду. На один из причалов вышла фигура в плаще, за снегопадом не было видна ни лица, ни цвета одежды.

Ива, измотанная и усталая, доковыляла до берега и присела на намокшие доски, приспустив ноги к реке. В ее голове все еще мелькали вспышки гибнущих от ее меча культистов. Их головы разлетались, брызгала кровь и ласкали уши мучительные вопли. Ива спасла жизнь двум крестоносцам, родосским рыцарям. Теперь же она вернулась к пристани, не обнаружив ни одной лодочки, никакого дряхлого корыта, чтобы хотя бы перебраться на тот берег.

Ива глядела на свое отражение в мутной реке. Спутанные взмокшие волосы выпадали из-под плаща, лицо измазано грязью и подтеками крови, покрыто синяками и царапинами.

«Вот вам и богатая бюргерша из состоятельной семьи». – подумала Ива. Ей стало так одиноко и страшно, что по щекам потекли слезы.

Ива знала, что нечто подобное произойдет, что она не уплывет отсюда, упустив свой шанс сделать это сразу. Шанс у нее еще был на другой путь, но были ли силы?

– Ива! Подойти сюда! Ива!

Девушка оглянулась. У берега из двери в каменном фундаменте выглядывал Марек. Ива вытерла слезы и поспешила к нему.

– Заходи внутрь. Ты не смогла уплыть? Ничего страшного, мы еще можем выбраться за стены по другому пути, – Марек взглянул в покрасневшие глаза Ивы и перепугался. – Что-то случилось? Твоим знакомым удалось уплыть?

– Да, – ответила Ива с невозмутимостью в голосе, просачивалась лишь еле заметная дрожь. – Я отправила Марека с Златой, они уже в безопасности. Только вот муж Златы решил остаться в городе на время. Да и я, как видишь, тоже тут. Отвлеклась на ублюдков, которые пытались убить меня и Матиса. Не смогла пройти мимо.

– И как? Полегчало?

– Я так устала, – выдохнула Ива и слезы с новой силой заструились до подбородка. – Я скучаю по дому, скучаю по Исанбергу. По тем беззаботным дням, когда можно было гулять целыми днями, веселиться у костра, есть и пить до упаду. Это будто было в прошлой жизни… Я…

Ива потеряла дар речи, она икала и глотала сопли. Марек приобнял девушку, она вцепилась в его плечи так крепко, как только могла и стала мочить плечо молодого человека слезами.

– Я так люблю запах роз и свежей зеленой травы. Люблю смотреть на то, как пасутся овцы и коровы на пастбищах. Люблю купаться в реке летом. Но сейчас так холодно… Вот бы снова лето. Снова тепло на душе… – постанывала Ива. – Я помню, как лежала на лугу, а трава щекотала мне руки. Мимо летали пчелы и шмели с бабочками, я их так боялась, а Арност рассказывал мне про ядовитых пауков, отчего я вскакивала и начинала стряхивать их с себя, будто бы они на мне были… Когда-то это было самым страшным, что мне доводилось испытать.

– Однажды все снова будет хорошо, – пытался успокоить Марек. Он был на удивление стоек и улыбчив. Иве становилось легче только глядя на его спокойствие. – Ты еще вернешься в свой родной город. Может он будет не так красив, как раньше, но ты и другие люди, что захотят помочь, восстановите это место. Однажды происходящее сейчас станет для тебя сном, ты проснешься утром, объятая теплом солнца и поймешь, что получила второй шанс. Представляешь, насколько сладка простая вода после суточной жажды? Так и жизнь заиграет новыми красками. Нужно лишь сделать еще один рывок. Самый важный.

– Да, – полной грудью вздохнула Ива и успокоилась. – Пойдем. Пойдем же скорее в туннели.

Глава XIX

«В полночь Иегова поразил всех первенцев в земле Египетской, от первенца Фараона, который сидел на престоле своем, до первенца узника, находившегося в темнице, и все первородное из скота».

Ветхий Завет, Исход 12:29

Лодка плыла по реке. Оба берега погружены в ледяной туман. Нежными лучами солнца небо окрасилось в розовый. Над рекой склонялись уставшие обледенелые деревья. Вдали пели птицы.

Журчала вода. Томаш греб, весла разбрызгивали холодные всполохи. Альберт кемарил, сложив голову на мешки, покачивание лодки убаюкало его.

На берег спустился продрогший олененок и попытался испить, но испугался приближающихся путников, в глазах зверя заискрился первозданный ужас, словно он уже был знаком с людьми и, возможно, испытал на себе их свирепость. Олененок завыл и вытянул шею, пуская из носа и рта облака пара, и ринулся прочь, в заросли.

Арност глядел в небо, совершенно не похожие друг на друга облака завораживали его. В них можно было разглядеть черты знакомых с детства вещей или существ. Этакая армия, сторожащая покой небес. В детстве Арност и Ива часто воображали всякое, глядя ввысь. Что души умерших отправляются к голубому куполу и воплощаются в виде облачных духов. Или что Рай сокрыт за огромными протяжными облаками, которые кружат по всему свету, летят до края земли и обратно.

Ах, Ива, как же она там? Арност внезапно поймал себя на мысли, что всеми силами старался отгородиться от этих размышлений. Он подпер подбородок рукой и глядел на водную гладь. Отражение казалось Арносту каким-то неправильным, чуждым. Будто лицо незнакомца глядело на него в ответ устало, отреченным взглядом пронзая душу насквозь.

Арност опустил руку к воде и опустил в нее пальцы. Леденящий мороз поразил до самых костей. Покалывания и холод быстро поднялись до плеча, но Арност продолжал держать руку, играясь с рябью.

– О чем думаешь? – спросил Томаш, не переставая усердно грести.

– Сложно объяснить.

– Попытайся. Я постараюсь понять. – ответил Томаш.

Арност встряхнул кистью и глянул на покрасневшие от холода трясущиеся пальцы. Он молчал, Томаш засомневался, услышит ли ответ, но не торопил собеседника, лишь спокойно греб, прорезая путь через туман. Сквозь завесу ослепительно заблестели нежные лучи розового солнца. Водная гладь окрасилась, покрылась исками восхода.

– Я не привык делиться чем-то таким. Не вени меня за это, если вдруг была такая мысль. – неуверенно проронил Арност.

– Не переживай. Я не давлю. Я заметил за тобой некую странность после леса. Думал, что так подействовала усталость и пережитой страх.

– Не совсем. – с трудом признался Арност.

– Ты что-то увидел? Какой-то сон, пока был без сознания? – спросил Томаш.

– Да, – кивнул Арност. – Я не уверен, что это был сон. Это скорее видение. Или общение с собственным подсознанием. Знаешь, время от времени, когда я чувствую что-то, то даю эмоциям визуализацию. Обычно с негативными чувствами является нечто темное. Какая-то часть меня. И когда я лишился сознания на берегу, то ко мне явился некто и стал общаться со мной.

– Что он тебе сказал?

– То, о чем я и не думал прежде. Будто вложил мне эти мысли в голову. Но если я думал об этом, даже в таком своеобразном сне, то они уже были там. Какие-то двери в моей голове распахнулись, понимаешь?

Томаш кивал, стараясь поддержать друга всеми силами.

– В моей голове поселилась смута. Раньше я знал, что делаю и шел к цели, но теперь путь стал сомнительным. Я всю жизнь словно бы видел истину и знал ее, но в какой-то момент появилось сомнение. Я ведь не такой хороший человек, каким всегда считал себя. А вдруг и каждый злодей не считает себя таковым и лишь успокаивает себя сказками о своих высоких принципах? Я… не знаю, как объяснить тебе. – продолжил Арност.

– Ты никогда не рассматривал иных путей, но теперь понял, что они существуют и решил обратить на них внимание? – предположил Томаш.

– Точно. Я будто открыл для себя новый мир, где все может быть иначе. Но какой путь правильный? Как понять, что ты поступаешь верно? В реальности ведь нет никаких ориентиров.

– Альберт бы с тобой не согласился! – усмехнулся Томаш.

– Ты про Бога? – задумался Арност. – С точки зрения религии принимать решения куда проще. Если у тебя есть дар – используй его для помощи людям. Куда уж проще. А если я ощущаю, что должен поступить иначе. У меня есть мечта. Если я предам ее, то это же измена. Так ведь? Или как?..

– Ты должен следовать зову сердца. Что оно тебе говорит?

– Раньше я слышал зов приключений. Свободы. Я хотел странствовать, хотел видеть истории и воплощать их на листах будь то картина или стих… Я так и не опробовал себя в поэзии. Но это было до того, как я встал перед выбором. Я… коснулся свободы, ощутил ее совсем в малой дозе. Но вместо облегчения получил очередные сомнения! Они преследуют меня всю жизнь. Правильно поступить – помогать людям, используя мой дар. Это то, чего хочет Иржи. Это то, чего хотел бы и Господь.

Арноста поразила дрожь. Каждая клеточка его тела тряслась. В груди похолодало. Но Арносту не было страшно, наоборот, он ощущал какое-то облегчение от того, что он поделился тягостями. Но внутри засело ужасное чувство опустошения и подавленности. И в какой-то момент пустота стала стягиваться. Сдавило изнутри горло и грудь, боль протянулась вертикально, практически до пупка. Навернулись слезы. Арност понял, что скажи он еще хоть слово – не выдержит.

– Я не эксперт в жизненных путях, но думаю, что каждый путь ведет нас к чему-то конкретному, даже если нам кажется, что мы просто мечемся из угла в угол. Возможно, у тебя есть предназначение, но тебе нужно было самому сделать выбор, ведь сперва его сделали за тебя. Только пойдя на крайние меры можно осознать истинную значимость вещей. Чтобы понять, что ты за человек, тебе нужен был рывок. Теперь ты это знаешь. Ты явно не злодей, злодеев не мучает совесть. А если и мучает, то они к ней не прислушиваются, – подхватил Томаш. – Я всю жизнь прожил бесчестно и заурядно. Кто-то бы назвал меня беспризорником, кто-то – неотесанным. Я потратил много лет на образ, который ведет лишь к одному финалу. Я не жалею о том, кем был до этого похода, но… Я видел слишком много людских страданий, чтобы и дальше прятаться по тавернам, забивая голову алкоголем. Я хочу вернуться и стать настоящим солдатом, а не… пародией. Рыцарем мне не стать, но я хочу защищать людей своими силами. И позабочусь о сестре так, как она этого заслуживает.

Арносту немного полегчало, пока он созерцал прорисовывающийся пейзаж из осин и берез, дремлющих вдоль реки. Стали виднеться серенькие птицы, кружащие меж ветвей.

– Ты ведь совсем ничего не говорил про свою жизнь в Исанберге, – заинтересовался Томаш. – Все скрытничал.

– А что тут говорить, лекарь есть лекарь. Ученик аптекаря. Вся жизнь отдана этому делу. – проронил Арност.

– Да брось, должно же быть и другое. Дружба, любовь.

Арност не мог перестать думать об Иве с момента, как они сели в лодку. Ему это так сильно напоминало их похождения к реке Ропуха. Как они в детстве летом плескались у берега и заходили на глубину, нарушая приказ священника Яна. Потом Арност и Ива подросли, но традицию нарушать не стали.

Арност внезапно понял, что простился с ней так легко только потому, что надеялся вернуться. Без своего самого близкого друга Арност не представлял жизни. Он бы обязательно вернулся за ней, найди они лекарство от чумы. И забрал бы с собой в путешествие. Но Арност и не думал, что за городом так опасно. Теперь лекарь испугался, что может и не вернуться в Исанберг живым, что может не увидеть больше прекрасных охровых глаз.

Арност так и не успел ответить Томашу, потому что проснулся Альберт и перекинулся торсом через край лодки. Его вырвало кровавой кашей, Арност взял товарища за плечи, чтобы тот не вывалился. Лекарь ощупал лоб Альберта. Горячий.

Взгляды Арноста и Томаша перекрестились.

– Альберт, ты меня слышишь? – спросил Томаш, отбросив весла.

Альберт отмахнулся, словно был сильно пьян и не понимал ни слова, обращенного к нему. Он что-то бормотал себе под нос, не в силах поднять голову.

– Греби к берегу. – приказал Арност.

Томаш налег на весла и вырулил на мель. Первым делом Арност и Томаш вытащили на землю Альберта, постелив под него одеяльце, найденное в одном из мешков на борту, затем вытолкали лодку. Из лодки взяли несколько мешков с фруктами и овощами и котелок для кипячения воды.

Альберт ворочался, размахивал руками, хватался за собственный лоб и тихо стонал.

Из-за недавно выпавшего мокрого снега невозможно было развести костер. Благодаря большой удаче пара досок залежалось в мешках рыбацкой лодки. Томаш разломал их на мелкие кусочки, очистил небольшой участок земли для костра и навалил вперемешку с более или менее сухими листьями, сорванными с деревьев.

Томаш развел костер, а Арност следил за состоянием Альберта, который наконец заснул.

– Это ведь то, о чем я думаю? – смело спросил Томаш.

– Скорее всего. – ответил Арност.

– У него все симптомы?

– Озноб, боль в мышцах, температура, рвота, бред. Это может быть чем угодно, что вызывает острую реакцию в организме, но в свете последних событий подозрения падают на чуму.

– Что нам делать? Не оставлять же его тут.

– Если диагноз верен, то ему станет хуже. Я не знаю лечения. Никто не знает. Кому-то может помочь, а кому-то станет только хуже. Все индивидуально.

– И что? Что ты предлагаешь? Бросить тут? Чтобы он замерз? Умер в одиночестве?

– Нет. Я останусь с ним. – заявил Арност.

– Тогда и я.

– Ты поплывешь и найдешь монастырь. Останавливаться нельзя. Теперь придется действовать быстрее. Если ты найдешь лекарство, то будет шанс спасти Альберта, понимаешь? Я буду с ним и постараюсь продлить ему жизнь. Чего ты стоишь? Прыгай в лодку, если хочешь помочь ему!

– Да… да…

– Возьми, – Арност достал из подсумка свою тонкую книжку и протянул Томашу. – На последней заполненной странице есть карта местности рядом с лесом, где находится монастырь. Продолжай плыть по течению, потом у болот выйдешь и сориентируешься. Река движется строго на Запад. Когда сойдешь на берег – держи путь на Восток. Давай, торопись.

– Я скоро вернусь, – протараторил Томаш. – Обещаю. Я не подведу. Постарайся ему помочь, я буду молиться за вас. Буду молиться.

Томаш вытолкал лодку на воду и погреб, глядя на отдаляющийся огонек костра. Руки Томаша тряслись и болели мышцы. К сожалению, дело было не в испуге или усталости. Томаш понимал это и потому торопился с двойной силой. Конец пути был уже близок. Так или иначе.

Глава XX

«Благородный человек знает только долг, низкий человек знает только выгоду».

Конфуций

Конница хрустела копытами по сугробам. Ветер сдувал с ослабевших под тяжкой ношей ветвей снежную пыльцу, сыпля ее на головы конникам.

Во главе строя держался Леон из Жьена. Он укутался в теплую шкуру и прикрыл голову капюшоном.

Недолгие странствия разбойников, недавно ограбивших конвой купцов, забрав у тех всех лошадей и провизию, привели их к ближайшему крупному городу в надежде все распродать.

Пересекая лес, Леон первым заметил огонек костра. На бивак городских войск это было мало похожее, Леон приказал держаться за его спиной и спешился.

Главарь разбойников протиснулся через заснеженные заросли и, хрустя ветками под ногами, вышел к стоянке точащих мечи, топоры и копья нищим воинам в обносках.

Флагелланты, обреченно подумал Леон и напрягся. В темноте ночи приказа ждали его головорезы, но мужчина все же судорожно нащупал рукоять меча под свисающим с плеча мехом.

– Кто таков? – буркнул мужлан, голодно обгладывающий куриную ножку у костра.

– Гляди на него, купец че ли. – подхватил сосед, сморкнувшись себе в ладонь и встряхнув ее.

– Это не купец, пустословы. – вмешался некто, чье лицо скрывали языки пламени. От яркости Леон даже прищурился.

– Меня зовут Леон из Жьена. – представился разбойник.

– Весьма смело выдавать свое имя незнакомцам, – человек в балахоне поднялся и явил свое лицо, обожженное, покрытое шрамами, с гладкой лысиной. В кулаке человек сжимал красный мешок. – На честность принято отвечать честностью. Имя мне Епафрас. А Вы, месье Леон, не из бедных людей по своему происхождению. Я сделал такой вывод не из-за вашей одежды, а из-за взгляда и аристократического лица. Истинный рыцарь. Вас издалека видно, если знать, на что смотреть.

– Что людям вроде вас делать на подступах к столь крупному городищу? – спросил Леон.

– Ох, мы осуществляем замысел божий. Лейтмериц прогнил и его было необходимо очистить. – ответил Епафрас и надел на голову красный мешок с прорезью под глаза.

На лице Леона всплыло непонимание.

– Лейтмериц пока что лучше не посещать. Нас почти вытравили оттуда, но заразу им никак не победить. Ибо это кара Божья. – пояснил Епафрас.

– Это весьма досадно. В городе бы охотно выкупили весь мой товар.

– Рыцари нынче ростовщичеством занимаются? Воистину темные времена.

– Деньги нужны всем. – ответил Леон де Жьен.

– Что-то не вижу вашу телегу с барахлом.

– Она в лесу. Ее охраняют. – отчеканил Леон.

– Я бы мог потратиться на кое-какие товары, если среди них есть подобные вашим меха. Из города мы практически не вынесли награбленного, ибо большинство моих людей мертвы или пойманы в плен.

– Что я получу взамен? Золото? Я бы не стал отказываться от грошей. – Леон пожал плечами.

– Мы найдем достойную плату, не сомневайтесь. Моим людям нужно согреться.

Зашелестела листва, к костру вывалился флагеллант, стряхнул с головы и плеч снег и подбежал к Епафрасу.

– К чему такая спешка? – огрызнулся главарь флагеллантов.

– М-мы… – задыхался посыльный. – Перехватили беглецов из города! Это первые. Они пробрались через канализацию с трупами.

– Сколько их? – спокойно спросил Епафрас.

– Было человек десять, нескольких нашим пришлось лишить жизни, трех девушек они забрали с собой. Четверых мы связали. Двое из них были вооружены, они дали отпор, но я попросил не убивать их, а привести к вам. Парень и девка. Девка-то соответствует портрету Грегори.

– Так, несите всех сюда, подумаю, что с ними делать.

Посыльный по-птичьему свистнул, из леса выбрело четверо флагеллантов, ведущих за собой четырех пленников.

– На колени. – приказал один из флагеллантов, и пленники нехотя уперлись коленями в заснеженную землю.

– Кто из них? – спросил Епафрас.

– Вот же! – посыльный подскочил к пленнице и дернул ее за хвост. Девушка поморщилась, но поддалась и запрокинула голову.

Леон из Жьена тут же узнал негодницу, угодившую в плен. Они виделись в Исанберге при его попытке побега. Вот была потеха! Леон был рад вспомнить молодость, ведь давненько так не забавлялся с женщинами.

Леон глядел на пленницу и отчего-то испытывал жалость. Ситуация в одночасье стала зябкой и неприятной. Измазанная в грязи и крови девушка из Исанберга глядела на огонь костра, избегая взглядов десяток мужчин вокруг. В ее глазах не читалось той страсти и дерзости, что были в церкви. Сердце Леона кольнуло так глубоко, что весь деловой настрой разом потух.

– Двух горожан отпустите. Этих, да. Они нам ни к чему. Если им удалось спастись из города, то такова воля Бога. А к этой девчонке у Господа особые планы, поэтому он привел ее ко мне. – приказал Епафрас.

– А что делать с ее дружком? – посыльный пнул в затылок юношу со слипшимися и спутавшимися блондинистыми волосами. – Убить его или отпустить?

– Отпустим – будет мстить, – заметил Епафрас.

– Понял. – злостно улыбнулся посыльный и сверкнул кинжалом.

– Нет, – в последний момент отмахнулся Епафрас. – Не нужно тут крови. Дама будет охотнее разговаривать, если ее дружок будет дышать.

Посыльный поклонился и отошел.

– Если ты будешь сотрудничать, то мы быстро найдем общий язык. – Епафрас присел рядом с пленницей и стал поглаживать ее волосы на голове.

Девушка молчала, она беспорядочно покачивалась, словно одолеваемая сном.

– Иначе мне придется сделать больно твоему другу, – Епафрас схватил молодого человека в коричневом плаще за горло. Тот издал тихий хрип. – У тебя есть совсем немного времени, пока блондинчек не задохнется.

Пальцы Епафраса покраснели и сдавили шею юноши до набухших вен.

– Куда ты держишь путь? Ты попадаешься моим людям уже второй раз, пойми, это судьба нам встретиться. Говори же, донеси весть, которую Бог желает сообщить мне через тебя.

Юноша разинул рот и задергал языком, будто желая выловить им воздух. Глаза его заслезились и покраснели в тон кожи.

– Я ищу Орлинский монастырь! – сдалась девушка и заплакала, не в силах больше сдерживаться.

Епафрас отпустил горло юноши, и пленница слегка успокоилась, но на ее лице всплыла ненависть к самой себе за слабость духа.

– Не кори себя, ты спасла другу жизнь, – усмехнулся Епафрас и поднялся, став смотреть на пленницу сверху вниз. – И что же тебе, деточка, понадобилось в Орлинском монастыре?

– Лекарство.

– Павлинник?

Девушка ничего не ответила, лишь шмыгнула носом.

– Точно, лекарство от всех болезней. Я могу помочь тебе в этом деле, дитя, – главарь флагеллантов засмеялся и обвел своих подданных взглядом. Все переняли смех повелителя. – Мы знаем о местонахождении монастыря. Мы тебя и дружка твоего туда отвезем. Покажем тамошние красоты.

Пленница продолжила сохранять молчание. Она была в растерянности и совершенно ничего не понимала.

– Вот в обмен на что я продам свой товар. – произнес Леон из Жьена.

– Что-что? – ошалел Епафрас и обернулся к мужчине в мехах.

– Лекарство, эти цветки, я хочу их, чтобы продать подороже всяким знахарям или кто больше заплатит. Это достойный обмен на весь мой товар. Возьмете все, что захотите. – предложил Леон.

Епафрас был удивлен такой наглости нового знакомого.

– Что же, это весьма… необычный обмен. Я соглашусь показать путь к монастырю и вам, Леон из Жьена, включая ваших людей.

Девушка с каштановыми волосами, измазанными в грязи и крови, подняла полный ненависти взгляд на бывшего рыцаря, явно узнав его по голосу. Леон лишь подарил ей легкомысленную улыбку.

Глава XXI

«Как мы можем знать, что такое смерть, когда мы не знаем еще, что такое жизнь?»

Конфуций

Арност в очередной раз пришел из глубины леса к кромке с охапкой сухих веток, вырытых из особо укромных ям и зарослей, куда снег практически не попал.

Он оттащил Альберта от побережья, чтобы холодный ветер не продувал ослабшее тело, укрыл товарища среди стволов, соорудил из отломанных ветвей некое простенькое укрытие. От непогоды вряд ли спасло бы, но это лучше, чем ничего. Благо, туман слегка рассеялся, а нового снегопада пока не ожидалось.

Когда Альберту становилось лучше, Арност давал ему отпить чистой воды. Это промывало организм и, как написано в учебниках, помогало очищению от заразы изнутри. Помогало ли? По крайней мере, точно хуже не стало.

После полудня Арност выдохся бегать по лесу, тем более что сам еще не до конца восстановился после побега из лагеря флагеллантов. Арност присел на расчищенное место, пригрел ноги у костра и стал растирать руки, спасаясь от обморожения.

Альберту больше нечем было помочь, большая часть выпала именно на работу его организма. Из-за наступившей зимы в лесу не росло уже никаких полезных трав вроде бессмертника или волчьего гороха.

Повезло лишь с корневищем валерианы. Арност нашел пожелтевшее растение, скрюченное под упавшими ветвями и снегом, и выдернул с корнем. Принес к костру, вскипятил в котле, перелил в бурдюк и напоил Альберта.

Валериана должна была уменьшить судороги и ослабить боль Альберта. Все это лишь замедляло процессы, уничтожающие его организм изнутри.

Арност глядел на то появляющееся, то исчезающее за облаками солнце. Оно так высоко парило над земной твердью, что вряд ли задумывалось о невзгодах бренных жителей зелено-голубого клочка посреди небытия.

Человечество было лишь пшиком для такой могучей фигуры, как солнце. Оно могло уничтожить все живое, стоило ему того захотеть.

Арност закрыл глаза и с новой силой ощутил сгусток чего-то тягучего вокруг своего сердца. Нечто обвивалось, душило изнутри. Арност пытался мысленно выбросить сгусток прочь, чтобы он перестал отравлять его душу, но тот уже пустил корни, даже лучи теплого и яркого солнца не могли искоренить заразу. Лекарь сделал глубокий вдох и задержал дыхание, в надежде, что боль исчезнет, но с выдохом она вернулась, ничуть не ослабнув.

Может, Арност был болен? Какой-то особой формой чумы? Только болело отнюдь не тело, ведь с телесными болезнями можно было хоть как-то бороться, даже от чумы было лекарство, его только нужно было найти. А как найти лекарство от тяжести в груди?

Арност глянул на ленивую сонную реку. Подошел к самому берегу и склонился, глядя на свое отражение, искаженное рябью и волнами. Чего стоило просто нырнуть? Холод бы сделал все остальное. Руки и ноги сковало бы, не дав всплыть. Бурный поток проник бы в горло, промыв все тело изнутри, вымыв тьму из сердца. В таком конце явно был какой-то смысл. Наверняка был, только искать будут его те, кто останется в живых. Это будет их проблема.

А ради чего Арност вообще ходит по земле? У него нет какого-то четкого оправдания. Оправдание. Забавное слово, заменяющее «ответ». У Альберта было такое оправдание. У него была вера. Ее можно потерять, Арност прекрасно представлял этот процесс, но вот как ее обретать? Легко просто сказать «верь», а как это сделать-то? Когда изнутри все рвет и распространяется такая бездонная пустота, что никакой надежды не оставалось, чего уж о вере говорить.

Мир пронизан болью и страданиями. У всего этого должен был быть смысл. Ведь иначе зачем превозмогать? Должен быть какой-то дар. Весьма эфемерное понятие, которое у каждого предстает в совершенно разных формах. Кто-то мечтает о Рае. Кто-то о перерождении.

А могла ли быть земная жизнь чем-то вроде тюрьмы? Пыточной камерой? Ведь именно так Арност бы описал мир. Голубому небу и чарующим пейзажам отлично удается обманывать, отвлекать от реальности.

Альберт закряхтел, стал ворочаться.

Арност поймал себя на мысли, что он нужен ему. И пока это так – в жизни есть смысл. Смысл жизни, который оправдывается не собственным желанием жить, а необходимостью использовать эту данность для помощи другим. Да и помощью это с натяжкой назвать можно. Отсрочивание смерти – вот настоящее определение профессии лекаря. Попытка помочь людям обмануть неизбежное на время.

Арност подошел к Альберту и ощупал его лоб. Горячий, как у закипающего котелка.

– Ты меня слышишь? – спросил Арност, вытирая пот со лба друга куском рваной ткани.

– Да. – прошептал Альберт и открыл глаза. Красные, опухшие. Без слез и не взглянешь.

– Как себя чувствуешь?

– Если честно, то хуже никогда не было. Но в лодке было куда паршивее. Не хочу шевелиться, чтобы не сбить это… облегчение. – прохрипел Альберт.

– Томаш пошел за лекарством. Вот-вот должен вернуться. Монастырь тут недалеко, если нам дали точную информацию. – ответил Арност, сохраняя хладнокровие.

– Как давно он ушел? – спросил Альберт и медленно повернул голову, чтобы посмотреть Арносту в глаза.

– Часа три назад, уплыл на лодке.

– Иди за ним. Мне уже не помочь. Я чувствую…

– Перестань нести бред, у тебя высокая температура, ты не понимаешь, что несешь…

– Я чувствую, что мне осталось недолго, – простонал Альберт и дрожащей рукой легонько коснулся штанины Арноста. Рука тут же ослабела и рухнула на землю. Арност ее бережно положил обратно на грудь Альберту. – Об одном лишь жалею, что с дочерью как следует не попрощался. Ну и еще, что путь до конца с вами, ребята, не прошел. Томаш… Томаш. Передай ему, что он хороший парень. Глупый конечно, что так вот в поход бросился, но кто же знал, что такое будет, верно? До этого вроде спокойный край был, а тут все с ума по сходили. Но это понятно, людям же страшно. Вот и… Вот и мне страшно.

Арност не сдержался, слезы мелкой крупой посыпались из глаз, губы задрожали, он хотел сказать что-то своему товарищу, но никак не получалось, подходящих слов все не находилось.

– Я знаю, что после смерти есть что-то лучшее. Это не просто вопрос веры, я почему-то всегда был просто уверен в том, что мир не так прост, как его видят жучки всякие, белочки. Он куда более обширный, мы никогда в полной мере этого не поймем, ибо мы слишком глупые. Мы знаем только то, что нам дозволено. Но даже со всей этой уверенностью… мне так страшно. Наверное, это естественно, да? Ты часто видел, как люди умирают, они все боялись?

Арност закивал. Он слушал товарища, чьи слова едкой кислотой капали на открытую рану, и без того щиплющую до изнеможения. Перед ним лежит умирающий человек, у которого могла быть впереди еще целая жизнь, в которой он наблюдал бы за взрослением собственной дочери, но от этого внутренняя боль.

– Тогда ладно. Тогда не так стыдно, что оно вот так происходит. Передашь моей дочери, что я ее люблю? Передай, пожалуйста, Арност. Передай моей малышке, – в конце концов заплакал и сам Альберт. Заплакал об бессилия перед тем, что грядет. – Друг, я бы хотел… напоследок поделиться самой сокровенной историей, что у меня есть. Специально для тебя. Сам решай, что с ней делать потом.

– Я выслушаю тебя.

– В одном красочном летнем саду жила девушка, красоте которой позавидовала бы сама Афродита. Лето там длилось круглый год, на деревьях росли яблоки и груши, а средь травы пестрили земляники да малины. Девушка, имя которой никто не знал, всегда хотела прогуляться по тропинкам сада ночью, но отец ей запрещал, рассказывая про то, как его жену, ее родную мать, похитили злые силы зимы. Но девушка все же ослушалась нравоучений отца на семнадцатом году жизни. Она выбежала из-под огромной многовековой яблони, в которой жила с отцом, и стала бродить по тропинкам сада под луной. Никаких монстров она так и не встретила, лишь сов и сверчков. Ночью природа была по-настоящему чарующей. Синяя призрачность ночи завлекла девушку, и она стала сбегать из-под яблони каждую ночь, и однажды встретилась на краю сада с курчавым мальчишкой в блеклой одежде. Они не сказали друг другу ни слова, но стали танцевать, пока на них глядела озорная луна. Их встречи продолжались ночь за ночью, пока мальчишка не позвал девушку за собой, чтобы показать, откуда он родом. Они сбежали и бродили вместе пару дней, посещая деревни и города, до глубины души удивившие уроженку летнего сада. Но пришло время девушке возвращаться. Мальчишка не желал терять ту, в кого он по уши влюбился, поэтому предложил остаться с ним. Девушка сказала, что ее отец не переживет одиночества и убежала. Должно быть, столь резкое предложение испугало девушку, она не явилась на место привычной встречи на следующую ночь, и юноша решил войти в сад поглубже. Он пробрался до самой главной яблони, в которой жила красавица со своим отцом. Мальчишка услышал крики, увидел в дуплах силуэты разгневанного отца и плачущую девушку. Мальчик взобрался на дерево и посмел вмешаться. Девушка оказалась так рада спасителю, что решилась бежать с ним и вместе они скрылись от отцовской погони. И жили они три счастливых года вместе. Счастливых, но коротких. В какой-то момент их отношения окрепли достаточно, чтобы завести ребенка. Чудесен был тот день, когда девушка оказалась беременна. И ужасен был тот день, когда она скончалась. Случилось это сразу после рождения первенца. Все, что осталось у… – Альберт подавился и прикрыл от усталости глаза. – У мужчины – его дочь. Прекрасная, точная копия матери. Но сколь велика была любовь отца к дочурке, столь и сильна скорбь. В улыбке прекрасной девочки он видел лишь свою возлюбленную. Но с годами пришло смирение. Отец не мог представить себя без своего маленького сокровища. И готов был отдать жизнь за то, чтобы… никто не похитил ее из прекрасного сада, в котором они поселились…

Альберт притих. Дыхание замедлилось. Губы разомкнулись.

– Альберт? – прошептал Арност в ужасе. Он так боялся не получить ответа.

– Пора прощаться, друг. – произнес Альберт и мышцы его лица ослабли.

Арност неподвижно сидел у тела друга еще какое-то время, а затем накрыл пледом.

Арност довольно быстро собрался, потушил костер, заново наполнил бурдюк, промыв от валерианы, и отправился вслед Томашу. Ушел Арност опустошенным, в голове его крутилось столько мыслей, что ни одна не успевала осесть, чтобы стать осмысленной.

Шествие вдоль реки успокаивало. Или, если быть точнее, не давало состоянию ухудшиться еще сильнее.

Глава XXII

«Все на земле изменяется, все скоротечно; всего же, что ни цветет, ни живет на земле, человек скоротечней».

Гомер, Одиссея

Высокие ели касались своими кончиками, словно кисти, пышных небес. Задувал ветер, проносясь сквозь строй стволов. Кое-где проглядывали поблекшие листья, припорошенные снегом.

Река гармонично перетекала в обледенелое болото. Среди рогоза и камышей прыгали не успевшие сменить окрас зайцы. С деревьев спускалось пение сов и снегирей. Серенада леса.

Арност разгребал ногами путь через глубокие сугробы. Ноги промокли насквозь. Нос заложило и горели щеки. Если ему не удастся согреться в монастыре, то жди беды. В дали от цивилизации даже простая простуда сможет свести его в могилу.

Помнится Арносту в детстве он частенько хворал, а Иржи с Ивой выхаживали его. Ива приходила утром с восходом солнца, приносила теплую воду и травы от Иржи, затем в обед, чтобы почитать какую-нибудь книгу из ее домашней библиотеки, и напоследок вечером, желая сладких снов и целуя Арноста в горячий лоб. Тогда им обоим было по четырнадцать, не больше. Арност уже плохо помнил, в голове все года расплылись. Наверное, лет через десять в полной мере вживется в роль Иржи, которому нужно прилично времени, чтобы подобрать обрывки воспоминаний из далекого юношества.

Хуже всего Арносту было во время заражения чахоткой. Его лихорадило, постоянно мучал кашель и мокрота. В церкви к подобным болезням относились неблагосклонно, считалось, что при кашле наружу рвался демон. Поэтому Иржи обычно оповещал общественность, что у Арноста была простая простуда.

Ива не боялась приходить к больному, хоть ее и предупреждали о возможности заразиться. Отец, безусловно, ничего не знал о ее визитах, иначе бы запретил видеться ей с Арностом навсегда.

К вечеру температура у Арноста поднималась, а кашель усиливался. Если вдруг он начинал мерзнуть, то Ива откладывала книгу и ложилась рядом, поверх одеяла, которым накрывали страдальца. Они лежали нос к носу. Ива слышала, как Арност сопел и вынужденно дышал через рот.

Один раз Арност дрожал сильнее обычного. По глазам его было видно страх. Тогда Ива сняла платье, разделась до камиза, скинула туфли и легла к другу под одеяло. Они не видели в этом ничего такого, но никто об этом не знал, кроме них. Это было их особой тайной. Было в этом что-то сакральное.

Тогда же Арност протянул Иве свою руку, коснулся ее плеча мизинцем, затем тут же одернул. Ива промолчала, она глядела в глаза Арносту, хлопая пышными ресницами. Глаза у Ивы были самыми красивыми, особенно, когда она смотрела ими вот так… Точно Арност даже и не сказал бы как именно, но подобный взгляд ни с чем не спутать. От испуга он просто перевернулся на спину, и вся магия как-то развеялась. В свои четырнадцать мальчишки часто бывали глупыми, особенно в вопросах эмоций. И после этого случая подобного больше как-то и не всплывало. Возможно, Ива его неправильно поняла, а может он сам себе что-то там надумал. В любом случае, момент затерялся в прошлом, засыпан песками времени. Может Ива сама давно забыла об этом.

Но Арност временами вспоминал. И становилось как-то больно. Такая тупая боль от упущенной возможности.

А Иржи будто бы знал все. Он никогда не был против компании Ивы, даже считал, что она хорошо влияла на Арноста. Конечно, они оба весьма энергичны в делах, которые не касались их прямых обязанностей, но Ива всегда могла поставить точку, она знала границы. Арност же их никогда не видел. Ему периодически приходилось их напоминать.

Первое воспоминание Арноста об Иржи относилось к первым урокам фитотерапии на заднем дворе аптеки. Арносту лет девять. Почему-то о прежних днях ничего в голове не всплывало, хотя Иржи и Арност были вместе чуть ли не с рождения последнего. В этом воспоминании Арност пробовал молоть какие-то травы ступкой. Запах был ядреный, до слез. У мальчика отлично получалось. И ему определенно нравилось. Тем более, что в тот же день он впервые обработал рану взрослому человеку. Арност делал не дюжие успехи, притом проявляя энтузиазм.

Все испортил момент, когда Иржи сказал следующее: «Я рад, что у тебя получается, ты вырастешь мне отличным помощником, а потом заменишь меня. Весь город будет полагаться на твой опыт. Поэтому тебе нельзя лениться».

Арност стал задумываться, а нужно ли ему это? Будто до того он просто плыл по течению, не размышляя о завтрашнем дне. Делать лекарства было интересно, а помогать людям – приятно. Но отдать этому всю жизнь?

Арносту просто не оставили выбора. С того дня навязчивая идея плотно засела в голове мальчика и переросла со временем в настоящую неприязнь к собственному ремеслу.

Глава XXIII

«А почему, скажи мне, вожделенно богатство? Потому что оно для многих, зараженных этой жестокой болезнью, кажется драгоценнее и здоровья, и жизни, и народной похвалы, и доброго мнения, и отечества, и домашних, и друзей, и родных, и всего прочего. До самых облаков достигает пламя этого костра, и сушу и море объял огонь этой печи. Никто не тушит этого пламени, а раздувают все, как те, которые уже пленены, так и те, которые еще не пленены, чтобы быть плененными».

Иоанн Златоуст

Иву и Марека волокли за лошадьми. Ноги пленников косились, лица опухли, поблекли. Уставшие полуоткрытые глаза уставились в копыта скакуна впереди.

Позади держались разбойники, выдававшие себя за простых купцов. Они попрятали все оружие держались вокруг своей единственной телеги со всем товаром. Меха, кожа, драгоценности в шкатулках – чего только не выглядывало из кибитки.

Окружение последние пару часов практически не менялось. Однотипные ели, пихты, дубы, осины и березы. Все припорошено снегом. Под ногами хлюпали лужи с грязной снежной кашей.

Отовсюду пахло гарью. Этот запах будто засел в ноздрях Ивы. Что бы она не вдохнула – неизменно. Нос словно пребывал в шоковом состоянии.

Или это лесной пожар, что разгорелся во время побега несколькими днями ранее? Может он все еще бушевал в округе, даже недавняя метель не смогла справиться с буйной стихией.

Неужели монастырь все это время был где-то поблизости? Поэтому флагелланты крутились в лесу? Тоже искали лекарство? И нашли.

Ива перебирала ногами и гадала, что же ее ждет впереди. Что ей покажет этот безумный флагеллант Епафрас? Если это он устроил погром в Лейтмерице, то ждать ничего хорошего явно не стоило. У таких людей все понятия о добре и зле искажены. Они существовали в своем собственной воображаемом мире, в некоем вакууме, и никого туда не пускали. Они оценивали мир через призму своих бредней и не видят никаких противоречий. Как и все люди, но в куда более ужасающей крайности. Поведения психопатов вроде Епафраса не предугадать именно из-за сильного различия в парадигме мышления.

– Сколько еще идти? – просипела Ива, дергая за веревку, к которой туго примотаны ее запястья.

– Босс, заткнуть ее? – фыркнул флагеллант-послушник, ведущий за собой пленных.

– Что спрашивает девушка? – Епафрас повернул свою лошадь и приблизился к Иве. Он что-то жевал и смотрел на пленников с неприкрытой жалостью.

Кто кого еще жалеть должен. Вот уж зазнавшийся фанатик. Ива подняла на него взгляд и прищурилась от солнца, светящего прямо за головой Епафраса.

– Сколько идти, спрашиваю. – повторила Ива.

– Наша малышка хочет побыстрее закончить? – усмехнулся Епафрас и хлопнул в ладоши. – Давайте, ускоряем темп, а то тут некоторые успевают говорить.

Флагеллант-послушник шлепнул лошадь, и та участила шаг. Ива и Марек еле успевали, то и дело стали спотыкаться и подворачивать стопы. Ветки хлыстали им в глаза, и веревка еще сильнее натирала раздраженную кожу рук.

Началась круча. Со склона спускаться со связанными руками оказалось чрезвычайно сложно. От копыт отскакивали камни и били в колени и по лицу. В конце концов Ива потеряла равновесие и шлепнулась на землю. Скакун не сбавил темпа и поволок упавшую девушку за собой.

– Тормози. – закричал кто-то из флагеллантов.

Лошади дружно заржали, замотали длинными шеями.

Ива ничего не видела, лежа в снегу. Она старательно разгребла лицо и попыталась подняться. Старые ушибы дали о себе знать. Все тело застонало. Перед глазами все плыло. Кажется, она здорово ушиблась.

И вновь запахло гарью. Ива наконец встала на ноги и отряхнулась. К этому моменту флагелланты и «купцы» Леона из Жьена спешились. Повисло молчание. Затем, хриплый, чуть ли не опьяненный смех.

Ива огляделась. Из-за лошади ей ничего не было видно. Она обошла сбоку, встала рядом с Мареком.

Каменный монастырь в романском стиле с серо-голубым куполом стоял на опушке посреди леса, а рядом журчала река. От здания возвышалась смотровая башня. С фасада на пришедших смотрело круглое застекленное окно под самым щипцом, два вытянутых окна по краям у самого низа и широкая почерневшая дверь в глубоком портале. С крыши к земле по стене росла лоза, к зиме она пожелтела и пожухла.

Рядом с монастырем на голой земле почерневшая горка обугленного дерева слабо дымилось. Кострище сверху присыпало снегом. Должно быть, монахи сжигали ненужный мусор, так как вывозить им его некуда. В Исанберге священники из церкви тоже делали так, чтобы не платить мусорщикам, цены и спрос на которых возрос после указа короля из-за распространения чумы. Иве об этом рассказывал отец.

Одним словом, монастырь выглядел совершенно обычно и довольно старо. Ива представляла себе это место несколько более нестандартным. Возможно, более белым и менее безжизненным. Довольно расплывчато, но точнее Ива описать не могла. Что-то в этом монастыре нагоняло тоску.

– Вперед, – флагеллант с кнутом отвязал пленников от лошади и дернул на себя. – Чтобы я вас видел перед собой.

– Куда идти? – спросила Ива.

– К дверям. Топайте.

Леон из Жьена не спешил следовать за флагеллантами. Чутье его никогда не подводило. Что-то обязательно должно пойти не так. Мозг был большой загадкой для Леона, он категорически не понимал, как он влияет на работу тела, но знал сам факт этого. Ударишь не там – в глазах потемнеет. А глаза – это очень важно. Они подмечали такое, что сам Леон заметить не мог. Мозг будто думал отдельно от него, общаясь с глазами. Они лишь говорили Леону, что что-то нечисто. Какое-то подсознательное ощущение. Наверняка глаза видели нечто, но молчали.

У Леона был большой опыт в подставах, когда-то он в них попадал, когда-то подстраивал сам.

– А где же монахи, Епафрас? – окликнул главаря флагеллантов Леон из Жьена, оставшись стоять у своего коня.

– Нас ждет самое интересное внутри. – пояснил Епафрас и счел, что этого достаточно.

– Ну, уж нет, – отказался Леон. – Объясняй. Я не ступлю внутрь, пока не удостоверюсь в собственной безопасности и безопасности моих людей.

– Ха, – воскликнул Епафрас. Поднялся ветер. В небесах сплотились мрачные тучи. Будто бы явились по зову. – Безопасность вам гарантирует то, что вы еще живы. Мы – честные люди, а не шпана какая-то.

– Ну, конечно, – огрызнулась Ива. – Честные люди не похищают невинных. Где лекарство, Епафрас, отвечай?

– Кто-то зазнался. – Епафрас отдал сигнал послушнику и тот схватил иву сзади.

Иветта извернулась и ударила флагелланта затылком по зубам. Тот пошатнулся, ощупал свои окровавленные губы и со всей злости ушиб девушку кулаком. Ива рухнула на землю, сморкнувшись кровью.

– Леон, уважаемый, подойдите сюда. – Епафрас встал возле кострища, нагнулся и стал разгребать золу и угли почерневшей палкой.

Леон приблизился и только тогда заметил, что в руках у флагелланта не палка, а человеческая кость. Епафрас встал и подкинул кость бывшему рыцарю. Леон поймал подачку, положил себе на ладонь и в изумлении и отвращении внимательно рассмотрел. Точно человеческая. Похожа на ключицу.

– Что ты натворил, изверг? – спросил Леон и швырнул кость в сторону. Она упала рядом с Ивой.

Девушка бросила быстрый взгляд на почерневший кусок скелета и в ужасе отвернулась.

– У нас был уговор. – огрызнулся Леон и весь надулся.

Епафрас был спокоен. Он неспешно отошел от кострища и раздвинул двери в монастырь. Все зажмурились от запаха.

– Трупная вонь не выветрилась, – пояснил Епафрас. – Верно, я сказал, что провожу вас всех до Орлинского монастыря. Вот и он.

– Нет-нет, это не может быть он. Я тоже слышал слухи о лекарстве. Оно должно быть тут, – возмутился Леон, сжимая кулаки. – Вы забрали его?! Убили всех монахов и присвоили лекарство себе!

Епафрас многозначительно улыбнулся и жалостливо покачал головой, цокая.

– Бедные детишки, Господь не даровал вам возможность ясно видеть. Вам, купцам, не будет места в новом мире, который мы создадим. Каждый человек грешен, потому должен истязать себя за грехи. Чем больше греха в человеке – тем сильнее истязание. Некоторых же только смерть исправит. Купцы – очень грязные мошенники. Вы обманываете людей на деньги.

– Не нужно угрожать, культист, – предупредил Леон из Жьена. – Передай мне девчонку, и мы уйдем. С парнем можешь делать, что хочешь.

– Тебе она нужна? Зачем? – Епафрас склонился над Ивой, поглаживая ее грязные волосы. – Я бы очистил ее от грехов. Такие девушки всегда грешны.

– Да ты ненормальный. – ответил Леон и сделал шаг навстречу.

– Но-но-но, – Епафрас выставил руку вперед. – Стой на месте, рыцарь.

– Я обменяю ее на свой товар. И постараюсь не рассказывать никому, чем вы тут занимаетесь, ироды. – произнес Леон. Его люди стали недоверчиво переглядываться. В их глазах читалось возмущение. С чего бы им обменивать нажитое на какую-то незнакомку? Пусть остается с этими безумцами, какая им разница?

– Нельзя привязываться ни к чему материальному, Леон. Путь к просветлению лежит через духовность. Поэтому ваш товар я предпочту изъять. Пусть он пойдет нуждающимся. Моим людям.

– Ну уж нет. – рявкнул Леон и вытянул из-под меховой накидки меч.

Его люди последовали примеру и оголили лезвия. Купцы оказались простыми бандитами.

Глава XXIV

«Самое великое зло – это господство страсти, когда душа дичает от вожделений».

Платон

Томаш ускорил шаг. Перешел на легкий бег. Мчась через лес, он оглядывался через плечо. Свирепствующее пламя пожара не потухло. Мало того, оно распространялось. До ноздрей долетал жгучий и сухой запах гари. В воздухе кружили искры и рваный пепел.

Ветер дул в другую сторону, отчего пожар двигался противоположно Томашу, но от греха подальше путник спешил отдалиться от разгневанной стихии.

Томаш подустал и решил скинуть кольчугу. Отцепил все ремни, с трудом стянул ее с тела и бросил в кусты. Больше идти с такой ношей он не мог. Полное обмундирование не было настолько невыносимо в ношении, как о нем говорили в простонародье, но после всего пережитого плечи уже не выдерживали, а шея поворачивалась с болью в мышцах.

Сапоги натерли мозоли, но снять их – непозволительная роскошь. То же касалось и этих штанов с панталонами, и шерстяных чулок, Томаш то и дело чесался, особенно как вспотеет.

Томаш мечтал последние пару часов только о том, как вернется домой, в родной Исанберг (или как Альберт называл его – Ржебличка – на современный лад). Там ждали его свои беды и трудности, но нет ничего лучше дома. Вдохнуть родной аромат. Было в этом что-то особенное, успокаивающее. Взглянешь на деревья местные – они как чужие. Вроде бы такие же, совершенно ничем не отличались, но в Исанберге каждое деревце было знакомым и по-особому пышным. Будь то пихта со спелыми шишками или благородный насыщенный дуб, богатый желудями. Белочки так и бегали с ветки на ветку с дубовыми орехами во рту.

Забавно, что, находясь дома Томаш редко когда наблюдал за природой, предпочитая пить и веселиться с женщинами. Потому, наверное, кроме белок он никакого зверья больше и не встречал, не считая неотличимых птиц. Пернатые Томаша совершенно не интересовали, в отличии от рыжеватых проказниц. Белки казались Томашу удивительными. Крохотные крысы в красивой оболочке. Внешне они привлекали, вызывали умиление, но Томаш точно знал, что разозленная или голодная белка способна содрать лицо с человека. Они были настоящими хищниками.

Томаш немного заплутал и в какой-то момент усомнился в правильности своего пути, но Солнце клонилось к горизонту позади, поэтому впереди находился восток. Все правильно. Но сколько еще так идти? Томаш уже который раз смотрел на зарисовку Арноста. У юного лекаря весьма неплохо вышло схематичное изображение местности. Но вот сориентироваться посреди леса было все же проблематичной задачей.

Томаш присел на пенек и стал размышлять. Река осталась позади, где-то полчаса назад он покинул лодку и преодолел чуть больше одного лана. Затем он держался строго на восток через лес, попутно избегая пожара. Скоро должны были начаться болота. Буквально вот-вот. Сейчас Томаш переведет дух и продолжит свое шествие. Долго засиживаться никак нельзя, Альберту требуется помощь. Арност и Альберт стали первыми настоящими товарищами, даже друзьями для Томаша. Он никак не мог подвести никого из них.

Томаш листал книжку Арноста. Откуда он взял такую? Обычно все книги, которые встречал Томаш (их было не очень-то и много, но все же), были уже заполнены. А эта состояла из различных картинок, зарисовок, чертежей и набросков каких-то текстов. Томаш не стал читать мысли Арноста, но вот изображениями заинтересовался, тут не устоять.

Арност изображал в основном природу, вот уж точно настоящий ценитель живой красоты. Особо хорошо получились горы и елки. На одной из страниц красовалась праздничная омела, от которой так и пахло рождественским духом. Среди природных и городских пейзажей затесался один лист с изображением улыбчивой девушки. Ее глаза были настолько живыми и эмоциональными, что портрет преодолевал приличные рамки плоскости, в которую заточен, и рвался в реальный мир. Должно быть, это дама, о которой Арност так и не сумел поделиться. В нижнем углу рисунка надпись: «Так и не решился подарить».

Томаш усмехнулся и захлопнул книжку. Он расслабился и на какое-то время позабыл обо всех тягостях. Неплохая минутка забвения.

Только путник собрался продолжить мчаться вглубь леса, кусты барбариса у ближнего оврага затряслись, с веток посыпались снежные лепешки.

Томаш вооружился мечом и выставил его вперед, опасаясь неизвестного.

– Кто тут? Покажись, – с напускной храбростью произнес Томаш. – Ты и не представляешь каких амбалов я заваливал! Мои руки – воплощения стальной мощи бога. Не рискуй.

После сказанного Томаш удивился собственному бахвальству, вроде бы он не был пьян, что, безусловно, бы все объяснило.

Должно быть какой-то зверь, предположил Томаш и смело раздвинул завесу кустарников. Красные ягодки посыпались на заснеженную почву.

Среди веток, у самых корней, лежал мужчина в изношенной рясе с разорванной в клочья полой и разодранными ногами без обуви. Одет человек был совсем не по погоде, словно бы выбежал из жилища впопыхах.

Голова монаха, будто растрепанная шерсть бездомной собаки, за клочьями волос не видно кожи лица.

– О боже, вы в порядке?! – перепугался Томаш и выронил меч.

Он ловко протиснулся меж кустов и затряс монаха за плечи. Развернул его лицом к себе: непримечательный мужчина лет сорока, весь в собственной крови, пропитавшей всю ткань одеяния. Мужчина был еще жив, он шевелил губами, но был настолько слаб, что ни единого звука не исходило из горла.

– Ответьте мне, кто это сделал? – тараторил Томаш. – Вы из Орлинского монастыря?! Скажите, куда Вас отнести, в какую сторону, я помогу.

Монах, не открывая глаз, рукой нащупал щеку Томаша и холодными трясущимися пальцами коснулся щетины.

– Монастырь… нельзя. Туда нельзя. – тихо-претихо прошептал монах. Томашу пришлось поднести ухо поближе к губам раненого, чтобы расслышать.

– Но ведь вам нужна помощь. Позвольте.

– Нет… спасайся. Убийцы. – монах по слогам вытянул из себя последнее слово и выдохнул через рот. С воздухом вышел и дух бедняка.

– Покойся с миром, друг, – с печалью проронил Томаш и бережно уложил монаха. – Я расскажу о тебе, твое тело предадут земле, обещаю.

Томаш отошел от тела, поднял свой меч и отправился на восток. Вскоре начались болота. Все они покрылись коркой льда, но температура пока не опустилась достаточно, чтобы пласты окрепли, поэтому Томаш держался узкой тропинки, где земля была твердой. Изо льда торчали старые бревна, голые ольхи, березы и ясени.

Дорога резко обрывалась. В водоеме примерз затонувший дощатый мостик. Томашу пришлось балансировать по бревну, чтобы перебраться к берегу, от которого идти стало куда проще. Тут по каменистой почве он вышел на опушку со старым монастырем.

Это точно был Орлинский, ибо рядом бурлила оттаявшая река, а монастырь стоял на лужайке посреди леса. Из описания тут лишним была лишь куча тел, разбросанных по всей площади.

Помимо трупов, пронзенных мечами, оставались и живые. Кто-то окружил телегу перед монастырем, кто-то обирал убитых: стягивали куртки, сумки, ножны, кошели. Занимались этим непотребством люди в дорогих мехах, сперва Томаш решил, что это купцы, но окровавленные плащи и звенящие на поясах мечи развеяли догадки. Бандиты. Наверняка устроили налет на монастырь, каким-то образом нашли его быстрее.

Томаш ринулся вперед, но испуганно остановился, заметив среди тел убитых флагеллантов. Люди с черными косыми крестами на белых изношенных стеганках и ветошах. Здесь произошла настоящая бойня.

– Не дышит, – опечаленно произнес один из разбойников, ощупывая тело, по-видимому, своего командира. – Сраные фанатики убили его.

– Леон хотел променять наш товар на ту бабу. Какая разница?

– Что с ней случилось, кстати? Я был занят тем, что рубил ублюдков. Не заметил, может, ее тоже прибили в пылу битвы? Есть тело?

– Да хрен знает, в церкви глянь, этот мужик, как его там? Епафрас? Он забежал в ужасе в монастырь. Кто-то за ним вдогонку точно бежал.

– Да, я, – махнул рукой разбойник лет пятнадцати. На лице его красовалась мужественная повязка на левый глаз. – И еще Грегори с Карло. Их обоих зарезали.

– Ну, а с Епафрасом что? – спрашивали его разбойники.

– Скончался. Вдохнул какую-то пыльцу из мешка. Не знаю, порошок ядовитый или что-то такое. Скрючился на месте.

– А девчонка?

– Не видел ее нигде. Думаю, Епафрас ее утянул внутрь, она же связана была. Может и ее отравил. Чертов псих. – плюнул на труп флагелланта-послушника мальчик с повязкой.

– Верно, даже мы до такого не опускались никогда. Без него на земле всем будет лучше, он же настоящий маньяк. Еще и парня этого прирезали. Он из Лейтмерица, верно? – бородатый разбойник с рассеченной щекой ткнул носком башмака в плечо бездыханного юнца в коричневом плаще.

– Да, его поймали флагелланты, вместе с девкой. Он даже не нужен был Епафрасу, но все равно притащили и прикончили в спину. Связанного. Не думал, что мы когда-нибудь будем осуждать кого-то за низость. Забавно жизнь складывается.

– Зато они с подружкой умерли в один день, практически рука об руку. Очень романтично.

– У этих флагеллантов даже поживиться нечем, они кроме пары кусков хлеба ничего с собой не брали, черт возьми. Придется возвращаться к ним в лагерь. Надеюсь, там никого не будет, иначе и их прибьем, задолбали уже эти ненормальные. Эй, а ты кто еще?

Томаш стоял у всех на виду с мечом в руке, держался он уверенно, не давал волю страху.

– Что тут произошло, вашу мать?! Рассказывайте. – огрызнулся Томаш.

Глава XXV

«Что такое церковь? Она есть тело Христово».

Аврелий Августин

На стальной крест монастыря уселась грозного вида ворона и проказливо закаркала, разгоняя кружащих вокруг братьев и сестер. Свысока было все видно. Каждое тело, аппетитно лежащее, как на блюдечке, ожидая проголодавшихся гостей.

Ворона на кресте внимательно все оглядела, не смыкая клюва, будто представляя предстоящее пиршество, и скомандовала пронзительным криком. Птицы в хаотичном потоке налетели свысока на безжизненные тела, вонзились в них лапами и клювами стали драть одежду, дабы пробраться к плоти.

На лужайку, превратившуюся в кладбище под открытым небом после суматошного побоища, вышел Арност. Он прихрамывал из-за болей в ногах и сгорбился от усталости в спине. Столько физических нагрузок он никогда на себе не испытывал. Каждый вдох давался тяжело, кололо в боку (Арност был практически уверен, что страдала его диафрагма).

Арност отдышался. Он без явного удивления прошел среди тел, проверяя причины их кончин. В ком-то торчала стрела, в ком-то зияла глубокая рана от меча или топора. Среди убитых флагелланты и какие-то наемники в дорогих одеяниях. Одно было ясно наверняка – случился конфликт между двумя сторонами. В телах флагеллантов в основном раны колотого характера, соответствующие ширине лезвия мечей безымянных наемников, в телах которых уже были раны рубленые, полученные от топоров фанатиков.

Среди убитых также нашлось тело представителя третьей стороны, человек в коричневом плаще, возрастом чуть старше самого Арноста. Его зарезали со спины, руки юноши связаны.

Тлеющее кострище с кучей почерневших от копоти костей, принадлежавших людям. По раздробленному черепу с широкой нижней челюстью Арност подтвердил мужской пол. Скорее всего, тут сжигали монахов Орлинского монастыря. Это совершенно точно сделали флагелланты.

«А что с лекарством?» – подумал Арност.

Двери в монастырь распахнуты. Свет солнца падает квадратом на пол притвора. Из тени росли бледные руки, окровавленные мечи и топоры, изодранные меховые плащи.

Гнев переполнял Арноста. Он с ненавистью глядел на поле прошедшей битвы, с ненавистью от того, что не в силах выплеснуть свой гнев хоть на кого-то.

Пустота внутри разрослась, поглощая любые эмоции. Арност бросился на стену и стал колотить кулаками по каменным кирпичам, поросшим мхом и лозой. С каждым ударом боль усиливалась, но Арност зажмурился, оскалился, скрипя зубами, и завопил, что было сил. Рыжие курчавые волосы рассыпались по лицу, застилая гримасу страдания.

На стене остались кровавые отпечатки, несколько капель потекло вниз к земле крохотным ручейком. Кулаки затряслись. Заколотилось сердце. Наружу рвались слезы, но Арност не понимал их причин. Он уже ничего не понимал, лишь отдавался оставшимся чувствам, что так быстро и безжалостно рассыпались. Весь его внутренний мир стал песочным царством, что ссыпалось в воронку.

Арност исследовал монастырь изнутри, поднялся даже на колокольню, но не нашел ни единой записки, ни единого упоминания павлинника. Если они тут и были, то флагелланты уже забрали все с собой. Как узнать, выжил ли хоть кто-то? Остался ли хоть один монах, сумел ли он спастись и забрать тайну павлинника с собой? Арност был бессилен, а от бессилия умирала и всякая причина жить.

Лекарь спустился в братские кельи и подобрал с пола кинжал с гравировкой.

Арност сел на колени, будто в молитве. Подавленный взгляд молодого человека рассматривал острие холодного оружия. Наточенный метал поблескивал в полутьме жилого помещения. Из окна падал тусклый дневной свет, да и тот вскоре померк из-за сгрудившихся туч.

Юноша поднес острие к горлу и закрыл глаза. Мысли кружились вокруг какой-то неоформленной идеи, какого-то мрачного образа. На миг Арност погрузился в дебри собственного сознания, перед его глазами замелькали вспышки событий, настолько быстрые, что осознать их не являлось возможным. Эти события лишь отпечатывались где-то в подсознании, как масляные картины. Но Арност успевал уловить общее настроение вспышек, вернее их цвета – серые, черные, красные, белые, вновь красные и черные.

Когда поток прекратился, то в мыслях витал лишь туманный череп с бездонным хтоническим взглядом. Арноста передернуло, зрачки сузились.

Лекарь не услышал тихий скрип за своей спиной, так как был полностью увлечен играми своего сознания.

Громоздкая фигура мужчины в белом балахоне с косым черным крестом и в красном тканевом колпаке возвысилась за спиной Арноста, не замечая кинжал в его руках из-за сгустившегося мрака.

Фигура флагелланта тяжело дышала, вознесла над головой топор. Пол вновь скрипнул под весом крупного тела. Арност искоса глянул на мягкую еле заметную тень на стене и кувыркнулся к кроватям.

Тяжелый топор рухнул и вонзился в дощатый пол, а фигура, держащая его, грозно зарычала, выдернула топор из досок и замахнулась вновь.

Арност отбежал к стене и в панике стал кидать свечи, книги и иконы в противника, совсем позабыв про меч на поясе. Вспомнил он про него, когда предметы вокруг кончились, но флагеллант стоял уже слишком близко.

Фанатик громко сопел и похрипывал. Резкий замах (Арност тут же заметил, что руки врага сильно тряслись).

Арност схватил подушку с одной из кроватей и прикрылся ей. Пух ослабил удар, но топор все же оставил неглубокий порез на предплечье. Тогда Арност ударил флагелланта по колену и вонзил кинжал в бок.

Топор выпал из рук культиста, но тот сразу же навалился на лекаря. Прижал его к стене и несколько раз пнул в живот. Арноста вывернуло изнутри, его чуть не вырвало, но наружу вырвался лишь сильный кашель.

Флагеллант продолжал избивать Арноста, лекарь сумел лишь отмахиваться. Противник схватил молодого человека за горло и слегка приподнял. Тогда Арност изо всех сил ударил гада пару раз между ног..

Флагеллант отпустил его и пошатнулся, а Арност метко ударил врага в горло, на уровне кадыка.

Противник скрючился и упал на пол, задыхаясь.

Арноста захлестывало возбуждение, хоть его и избили. Он ощущал струящуюся по всему телу энергию.

– Епафрас, это ты, ублюдок? – злостно прошипел Арност и сдернул с головы флагелланта колпак.

– Ты… – рявкнул Епафрас, хватаясь за свое оголенное лицо.

– Где лекарства? Где Томаш? И что тут произошло?

Епафрас рассмеялся и плюнул в Арноста кровью.

– Говори, либо я буду мучать тебя. Тебе минута покажется вечностью. – грозился лекарь.

– Я не видел никакого Томаша, идиот, – рассмеялся Епафрас. – А лекарства ты не получишь. Его ведь у меня нет! Ха-ха! Да и никого я не убивал! Монахи сами все учинили. Один из них заразился! Заразился! Вот так ирония! Я ведь тоже искал это место со своими людьми. Мы пришли, а вместо монахов-целителей нашли кучку свихнувшихся стариков. Они носились вокруг своего чумного друга, не зная, как его спасти, а затем некоторые решили сжечь его. Другая часть монахов оказалась против, вот они и устроили резню. Представляешь, монахи устроили резню! Этот мир не перестает меня удивлять. Люди прогнили изнутри, чума – способ очищения. В людях накопилось столько зла. Это какое-то массовое помутнение, вот, что я тебе скажу, дружище.

– Да как это возможно? Откуда монах заразился?

– Только один из братии встречал все посылки извне. Провианты, книги, свежие известия из больших городов. Вот он и заболел. Наверняка остальных перезаражал.

Арност словно взбесился, вытянул меч Радима из ножен, прижал Епафраса башмаком к полу и безжалостно пронзил насквозь.

– Ты это заслужил. За все. За то, что сделал со мной. Моими друзьями. Я не верю ни единому твоему слову.

Епафрас заскулил, хотя это скорее было похоже на скрип, и закатил глаза. Он еще пару раз неосознанно дернулся в предсмертной агонии прежде, чем застыть навсегда.

Арност остался совсем один, теперь уже наверняка. Он ощутил холод, задуваемый с улицы через щелки в раме окна.

Арноста вновь переполнил гнев. Он стал пронзать труп Епафраса снова и снова. Снова и снова. До тех пор, пока тело не превратилось в решето.

Затем Арност рухнул на колени рядом с брошенной иконой и зарыдал. Он вонзил меч обратно в ножны, не вытерев кровь.

– Господи, прости меня… Прошу, прости меня… Я не желаю больше брать в руки оружие, чтобы навредить. Правильны были слова Иисуса. Не желаю я больше меч держать. Пока не слишком поздно… Боже, как я устал. Зачем я только согласился, ведь ничего хорошего это не сулило… Мне нужно было быть дома, помогать близким. А я… Мои никому не нужные страдания послужили дурную службу всем, кого я знал.

Арност перекрестился, поднял икону и положил ее и остальные на место, а Епафраса, как и остальные тела, выволок из монастыря, сложил у порога в кучу и поджег.

Пламя стремительно поглотило тела, обглодало их со всех сторон. Черный дым извивался хвостом от бушующего ветра. Воронье обозленно каркало, кружась над монастырем. Их пиршество оборвалось.

Арност в последний раз обошел луг и ближайшие к монастырю территории в поисках Томаша. Поиски не увенчались успехом. Тогда Арност подождал, пока костер догорит. Наблюдал он издали, чтобы запах горящих тел не сводил с ума так сильно.

К вечеру последний огонек потух. Томаш так и не явился.

Арност собрался и отправился обратно. В Исанберг. Если ему повезет, то поймает какую-нибудь попутку. На своих двоих он далеко не уйдет. Слишком уж многое он пережил.

Когда Арноста и след простыл, а костер дотлевал, незнамо откуда ветром принесло к порогу монастыря сине-зеленый лепесток неизвестного цветка.

Глава XXVI

«…Во всей трагедии и комедии жизни <…> страдание и удовольствие смешаны друг с другом».

Платон

Над заснеженным полем стянулись тучи. Иветта брела вдоль дороги посреди пустыря, пиная камушки. Шел снег, мелкие снежинки безмятежно сыпались в объятия собратьям. Ива выставила ладонь и с любопытством рассматривала непохожие друг на друга узоры крохотных кристалликов замороженной воды.

Ива распустила волосы, дала им свободно рассыпаться до плеч. Сил и желания завязывать их в хвост уже никаких не было.

Облака, из которых выпадали снежинки, не были похожи ни на что, сплошная пуховая грязно-серая штора, что прячет за собой прекрасное солнце. Оно сияет где-то там для небожителей или существ в других мирах, если такие могли быть. Из сочинения Марциана Капеллы Ива знала о вращении Меркурия и Венеры вокруг Солнца. Могла ли быть жизнь там? И почему их не видно вместе с Солнцем на небосводе, если все они вращались вокруг Земли? За подобные раздумья церковь бы отчитала девушку, сообщив, что жизнь есть лишь на Земле по всем известным причинам. Земля – колыбель жизни. Может, так и есть, но разве нельзя допускать?

Ива волокла по земле арбалет, весьма нелегкий, который она забрала из монастыря, отняла у убитого флагелланта. С оружием надежнее, хоть из подобного стрелять еще не доводилось. Ива была специалистом в стрельбе из лука, но никак не из арбалета. Он всегда казался ей очень неудобным, громоздким, сложным в починке. А лук был изящным, утонченным оружием, куда более легким и простым в ношении. Разве что колчан неудобно было затягивать и таскаться всюду с чехлом и стрелами наперевес. У арбалета же были относительно небольшие болты, что несколько облегчало ношу. Но был бы сам арбалет чуточку поменьше – на половину меньше – было бы просто замечательно.

Ива отвлеклась от раздумий и заметила впереди застрявшую в кювете повозку. Лошадей отпрягли и привязали к торчащему камню. Двое мужчин возились с колесом, отлетевшим от повозки, все пытались прикрутить его обратно.

Девушка не стала прятать арбалет, подошла к встрявшим в беду прямо с оружием под рукой. Мужчины заметили прохожую и подозвали к себе.

– Хорошо, что вы тут встретились нам, а то уже битый час тут пыхтим, а встречного никого, – раздосадовано развел руками мужчина в пурпуэне и синем шапероне, опускающимся до плеч. – Я – Астор. Это мой брат Бруно.

Ива недоверчиво глянула на обоих. Бруно на голове носил коричневый тюрбан и выглядел еще более лощеным, чем его брат. От этих двоих несло фальшью.

Ива все это время тащила заряженный арбалет, ей оставалось только установить снаряд – и дело за малым. Она подняла оружие и водрузила себе на плечо. Ее холодный взгляд пробежался по улыбчивым лицам братьев.

Бруно мигом стер улыбку с лица и вытянул перед собой нож. Он прокрутил им и пару раз махнул для эффекта.

– Давай сюда все, что у тебя есть, сучка!

Ива тяжело вздохнула. Другого она и не ожидала. На дорогах в такое время приличных людей не найти. Их вообще трудно отыскать хоть где-то.

– Да ты глянь на нее, – указал Астор на замызганный непойми чем плащ девушки, притом рваный, помятый. – Не похоже, что у нее есть хоть что-то, кроме этой штуки. Он вообще стреляет или ты его для красоты носишь?

– Что у тебя есть, а? – Бруно рискнул сделать шаг навстречу Иве.

Девушка же сделала два шага назад, вытянула арбалетную стрелу и поместила ее в ложе. Нацелилась на Бруно.

– Эй, убери от меня эту штуку, ты! – тот поспешил выбить арбалет из рук девчонки, но та выстрелила. – Ах, моя нога! – взвыл грабитель. Чуть выше чашечки торчала стрела.

Ива размахнулась и стукнула металлическим плечиком Бруно по скуле, отчего он рухнул на дорогу, раскинув руки.

Второй бандит бросился бежать. Он откинул колесо и то покатилось в поле.

Ива перезарядила арбалет, дернув рычаг, поместила болт и присела на одно колено, чтобы прицелиться. Она прищурила один глаз и задержала дыхание. Ветер дул направо, поэтому Ива повела прицел слегка левее.

Выстрел. Тетива отпружинила, стрела сорвалась с места и вонзилась в спину убегающему Астору.

Бандит кувыркнулся и свалился в кювет.

Ива залезла в телегу к преступникам и занялась поисками, чего-нибудь полезного. Бесполезные веревки, пустые изнутри бочки, пустые бутылки пива. Куча хлама для виду.

Ива продолжила брести вдоль дороги и тащить по земле заряженный арбалет. Она не была уверена в том, согласиться ли стать пассажиркой, ей казалось более прагматичным добраться на своих двоих.

Продолжая пинать камни, она не обратила внимание на гул повозки. Возглас престарелого возничего ее здорово испугал.

– Юная леди! Простите, не хотел вас пугать. Еще одна беженка на дороге. Второй человек за день. Подбросить вас куда?

Ива и не думала отвечать, надеясь, что старик сам отстанет. Тот и отстал бы, даже отмахнулся от неразговорчивой девушки, но сбавить темп попросил чей-то на удивление знакомый голос.

– Ива, это ты?!

Девушка обернулась к кузову и ахнула.

– Арност?! Не может быть.

– Каркси, притормози! – Арност спрыгнул на дорогу и побежал к Иве.

Девушка обомлела. Она застыла на месте, глаза ее наполнились слезами радости. Арност врезался в подругу и крепко обнял ее. Ива ответила тем же. Слезы текли по щекам нескончаемым потоком. Девушка начала тихо посмеиваться, не веря в происходящее:

– Как же… как ты тут оказался?! Я всюду искала тебя.

– Это ты как оказалась тут? Ты покинула Исанберг? Меня… искала? Но почему?! – руки Арноста крепко обхватили подругу, он и не думал отпускать ее.

– В Исанберге столько всего случилось… Да и потом, мне столько всего нужно рассказать тебе! Ты не поверишь. – хлюпала носом Ива. Она гладила друга по плечам, шее, щекам, будто до конца не доверяла увиденному. На ощупь это действительно был Арност, не иначе.

– Да, и у меня историй немало.

– Я ведь нашла монастырь! Нашла его, но там…

– Знаю. Я знаю, Ива. Я тоже был там.

– Эй, молодежь. Может в дороге все обсудите, у меня ведь тоже дела есть! – постучал по брусу повозки Каркси.

Друзья сели в повозку среди мешков с картошкой, которые Каркси вез через границу в ландграфство Гессен.

Ива и Арност говорили без умолку всю ночь, пока пожилой фермер следил за дорогой.

Друзья обсудили все, что произошло с ними за время разлуки. Ива рассказала про буйствующую чуму в Исанберге, про фанатиков с мешками на голове, про погоню в лесу, про бунт в городе и происшествие в монастыре. Как был удивлен Арност, слыша все то же, что пережил и сам.

– Куда же ты пропала из монастыря? – спросил Арност, держа Иву за руку.

Девушка выглядела уставшей, сонной, но нахлынувшие эмоции радости от воссоединения пробудили в ней новые силы. Говорила она энергично, быстрее обычного.

– Епафрас потянул меня за собой внутрь, я была связана. В одном из помещений, у алтаря, он швырнул меня в стену и пытался прижать. Я стала отбиваться, пока он что-то говорил мне. Какие-то свои очередные бредни. В помещение вбежали люди Леона из Жьена, разбойники, они попытались защитить меня, но он с ними разделался, хоть и оказался ранен. Я к этому моменту забилась за алтарь, спряталась там. В комнату вошел еще один разбойник, у него на глазах Епафрас что-то с собой сделал и упал замертво.

– Епафрас не умер. Он был слаб, когда напал на меня. Я думаю, что он отравил себя горицветом. Ядовитым лютиком. Епафрас держал меня, Томаша и Альберта в плену, попутно готовя разные безумные зелья. Он разбирался в ботанике. Наверное, он смог каким-то образом использовать свойства лютика и лишить себя сознания на какое-то время. Рецепт мы вряд ли узнаем.

– И что, Епафрас все еще жив?! – возмутилась Ива. Арност заметил на ее лице проблески испуга.

– Нет. Нет, он отправился в мир иной…

– Он заслужил это. – фыркнула Ива.

– Да, я то же сказал. – подтвердил Арност.

– Подобные ему мрази должны гореть в аду. Ему не место в нашем мире. Это же чистое зло. И сколько подобных безумцев бродит по миру? Тысячи? Сотни тысяч? Миллионы? Кто-то должен останавливать их, всегда должен быть человек, встающий на пути у зла.

– Я бы не сказал, что чистое зло действительно существует, – произнес Арност. Ива заметно разозлилась от услышанного. – За каждым человеком стоят идеи, мотивы, философия. Епафрас был безумцем, но он считал, что поступает правильно, что живет по заветам Бога.

– Он плохо читал библию. – рыкнула Ива, одернув свою ладонь от Арноста.

– Каждый человек получает информацию через призму своего мировоззрения. Оно искажает действительность.

– Это не оправдывает те злодеяния, что творил Епафрас.

– Конечно нет, его действия привели его к смерти. Но он не был злодеем, как в литературных романах. Он был болен разумом и духом. Но он хотел… порядка в мире, хоть и своим безумным способом. Я вот о чем, каждый человек хочет добра. Для себя или близких, или всего мира, но из-за своего искаженного восприятия не может осознать своих действий. Каждый бандит найдет оправдание своим поступкам. Кто-то грабит, чтобы выжить, кто-то – для своей общины. Кто-то может и ради удовольствия, но каждого можно вылечить.

– Кто будет этим заниматься? Ты? Пытаться спасти каждого, кто захочет тебя угробить? Пока ты будешь пытаться – будут страдать люди. Тот же Епафрас заразил Лейтмериц чумой!

– Это могло укладываться в рамки его философии. Он желал очистить мир.

– Флагелланты резали людей на улицах, не смей оправдывать его!

– Я не… просто хочу сказать, что в мире нет по-настоящему злых. Лишь несчастные и больные…

– Знаешь, что? – возмутилась Ива. – Епафрас ведь убил всех в монастыре. Каждого безоружного монаха! Чем они это заслужили? Они ведь люди, почитающие бога! Неужели и для этого у Епафраса были причины?

Арност вспомнил слова Епафраса перед смертью. Стоило ли говорить Иве? Она имела право на злость и ненависть. Ее вера в существование истинного зла дает этой ненависти выходить наружу, у этой злобы была цель. Что будет, если она, как и Арност, усомниться в реальности истинного зла? Она запутается. Усомниться в том, что реально, а что – нет.

Как можно злиться на кого-то, когда понимаешь, что зла нет в чистом виде? Есть лишь душевная боль.

Как можно продолжать жить в мире, где каждый слышит не то, что и ты? Зная и понимая это, доверять книгам и словам становится невозможно. Ведь их писали люди. Люди, которые заблуждаются. Люди, которые хотят доказать свою правоту и подстраивают все законы мира под свои собственные. Человек, который уверен, что чума – кара божья, будет искать этому подтверждения всюду. А критики будут утверждать обратное. И согласия в обществе не будет никогда. Никогда, пока люди сами не поймут, что живут в разных мирах, хоть и, вроде бы, продолжают видеть друг друга, общаться друг с другом.

– Ты права, – кивнул Арност. – Он сделал это. Судьба лекарства неизвестна. Нам придется справляться самим.

– У нас получится. – поддержала Ива.

– Надеюсь. – неуверенно согласился Арност.

Глава XXVII

«Твои мысли становятся твоей жизнью».

Марк Аврелий

Каркси высадил путников на распутье. Попрощались, фермер отправился в свой долгий путь до бургграфа Конрада в Касселе.

Ива и Арност увидели Исанберг издали. Город казался мирным, безмятежным. Будто все вернулось на круги своя. Но мрачное предвкушение все портило.

Светало. Уже который день падал легкий снег. Ближе к городу показалась замерзшая река Ропуха. Деревья вдоль дороги, укутанные в сказочно-белые шубки, приветствовали блудных скитальцев.

Ива своим мизинцем подцепила мизинец Арноста. Так они и пошли навстречу деревянной арке города.

Еще ближе стали различимы дымящие крыши домов, церкви праведной Анны и святых апостолов Петра и Павла. С холма по-прежнему следил за городом Верхний замок.

Ива и Арност вошли в Исанберг безмолвно. Тишина. Беззвучно цеплялись за одежду, ресницы и волосы снежинки. Слышен лишь спокойный ветерок и хруст под ногами.

Тусклое темно-синее небо. Неосвещенные широкие улицы, усыпанные сугробами. Теплые огни в окнах. Город еще не совсем покинут, это радовало.

Ива и Арност ощущали приятное покалывание на щеках. Носы покраснели.

Где-то за домами залаяла собака.

– Мы дома, – прошептала Ива, боясь спугнуть чарующий момент. Она обернулась к Арносту и положила голову ему на грудь. – Вроде бы недавно уходили, а будто вечность прошла.

– В каком-то смысле, то была другая жизнь. – ответил Арност и приобнял подругу.

– Твое сердце так колотиться.

– Да.

Ива глянула на Арноста и по спине молодого человека пробежал холодок. Потянуло низ живота.

Ива встала на мыски и аккуратно коснулась губ Арноста своими губами. Поцелуй длился целую вечность, или всего пару секунд – время перестало иметь значение.

Снег продолжал падать, мягко касался порозовевших лиц и таял. В какой-то момент рука Ивы утонула в рыжих волосах Арноста, а его рука бережно легла на шею девушки.

– Теперь уже ничего не страшно. Особенно, когда мир горит, – со всей серьезностью произнесла Ива, отпустив Арноста, который лишь улыбнулся в ответ. – Тебе, наверное, стоит навестить Иржи.

– Потом рассказать Марии про ее отца, про Альберта. И Зофи про Томаша. Я ведь так и не нашел его. Может, он еще вернется?

– Будем ждать. Не омрачай Зофи вестями о его пропажи, скажи, что вы разделились. – предложила Ива.

– И нам вдвоем лучше сходить в замок и доложить обо всем Радиму, – сказал Арност. – Одного меня там сожрут заживо.

– Тогда, увидимся? Я… зайду к тебе, когда закончу свои дела.

– Ты к отцу?

– Посмотрим. – пожала плечами Ива.

Перед визитом к Иржи, в родной дом, Арност посетил церковь праведной Анны. Территория оказалась неухоженной. Тропинки засыпаны снегом. Кладбище и его окрестности перерыты, всюду горы земли. Из некоторых торчали бледные конечности.

Бродячая собака нацелено пробежалась до захоронений и вцепилась зубами в плохо зарытую кисть. Потянула на себя, злобно рыча.

Арност вошел в церковь. Ни один священник не встретил его. Все они покинули город, спасаясь от напасти. Арност помолился в одиночестве, глядя на массивную фигуру распятого Христа.

Арност много размышлял. О чуме, о том, что это кара божья. Даже если это так, то выход у человечества один. Ежели они послужили причиной распространения бубонной чумы, то и им ее предотвратить.

Юный лекарь добрался до аптеки Иржи и постучался. Ему никто не открыл, тогда вошел сам.

Иржи спал в своей комнате, вымотанный. Больше никого. Ни больных, ни других аптекарей.

Арност поднялся в свою комнату, переоделся, затем спустился на первый этаж и приготовил себе напиток из сушеных цветков ромашки. Сел за стол, зажег одну лишь свечу и обернулся в плед.

За окнами монотонность серого утра разбавилась бирюзовым и нежно-лимонным. Облака несколько расступились и снег поутих.

Иржи спустился, когда на клепсидре показывало семь. Спросонок старый аптекарь не сразу увидел вернувшегося ученика, но, протерев глаза, подбежал к столу под охи и ахи.

– Арност, мальчик мой! – расщедрился на объятие Иржи. – Я места себе не находил от волнения. Хорошо, что ты вернулся.

– Здравствуй, Иржи. Что тут случилось? Почему в аптеке никого нет?

– Я распустил всех помощников по домам, я боюсь принимать заразившихся здесь, ибо уже не так молод, мой мальчик. Мой организм слаб и уязвим…

– Тогда отойди от меня подальше, я контактировал с больными. А кто же будет лечить людей? – спросил Арност.

– Я не знаю, как им помочь. – признался Иржи. – Мы все испробовали, а окончательно люди лишились надежды, когда из города уехали все церковники. А лекарство… Ты нашел его? Орлинский монастырь?

– Монастырь я нашел, но лекарства не существует. Нам придется сражаться самим. Иржи, нельзя бросать народ в этой беде. Нам необходимо предпринять меры первостепенной важности. Созывай всех своих помощников. Генри, Висцлава, Яну и прочих!

К полудню на пороге появились все оставшиеся в городе врачеватели. Иржи выстроил их и приказал слушать Арноста.

– Поглядите, кто вернулся! – злорадствовал Генри.

– Заткнись и слушай, если хочешь спасти наш город. Нам необходимо усилить ограничения для уменьшения распространения заразы. Запретите людям покидать город, вся торговля должна быть ограничена, а все поставленные товары пусть отстоят за пределами города срок в две-три недели. Мы не знаем наверняка, чума передается только из рук в руки, по воздуху или даже через предметы. Все фрукты и овощи тщательно промывать, особенно привезенные. Необходимо закапывать трупы за чертой города, причем поглубже, собаки сбегаются на трупную вонь и разносят болезнь по всему городу. Всех собак в городе под замок и не выпускать. Пусть люди выходят на улицу крайне редко по чрезвычайной важности, все остальное можно доставлять им на дом. Пусть торговцы ходят со своим товаром по домам и без прямого контакта, иначе никак. Пусть люди чаще моются, ибо я встречал человека, заразившегося от укуса блох. И нет никакой уверенности и в том, что сожженные останки перестают быть заразными. Самое главное, мы можем вдыхать заразу через слюни и частички кожи других людей, поэтому вам в первую очередь нужно носить тряпичные повязки на лице и менять одежду после каждого посещения людей. Распространите эту информацию по городу.

– Как же нам лечить уже тех, кто заразился? – спросила Яна.

– В основном, мы просто стараемся ограничить их заразность. Если организм не может справиться с болезнью, то в большинстве случаев мы бессильны, как показывает практика, вы и сами это знаете.

– Мы-то надеялись, что ты что-то важное расскажешь. И где обещанное лекарство от чумы? Ты что, просто прохлаждался, пока мы тут трудились? – возмутился Генри.

– Нет, я искал иные способы. Благодаря моей вылазке мы знаем о ситуации за пределами Исанберга из первых уст. И я не допущу того, что произошло в Лейтмерице. Власти церкви в Исанберге больше нет, это значит, что мы можем экспериментировать с помощью операций на людях с крайними стадиями чумы. Понимаю ваши сомнения, но выбора нет. Мы либо пытаемся искать выходы, либо погибнем. Ответы еще предстоит найти.

Неделей позже Арност, Иржи и другие лекари смогли очистить улицы города, добровольцы из замка перезахоронили плохо закопанные трупы за чертой города. У дороги за забором возвели амбар для привезенных товаров, которые ожидали срок в две недели прежде, чем их пронесут в город. Амбар поставили охранять трех солдат с копьями.

На крыс устроили ловлю, чтобы они не съедали заготовленные запасы и не распространяли болезнь. Большую часть грызунов вытравили из жилых домов и складов.

Арност после тяжелого трудового дня вышел за город на холм, откуда виднелась река, лес, поля с фермами и поместьями. Все укутано в белую пелену.

Зимой организм человека наиболее слаб. Это служило стимулом для Арноста сделать все возможное для улучшения динамики заболевания. Впереди долгие годы работы.

Арност спустился к дороге и неспеша зашагал обратно в Исанберг.

– Арност!

Молодой лекарь сперва решил, что ему почудилось.

– Эй, Арност, это ты?!

Он обернулся. Навстречу бежал потрепанный Томаш в стеганке.

– Живой! – обрадовался Арност. – Я знал. Знал, что вернешься.

– Дружище, ты не поверишь, что со мной случилось! – Томаш обхватил плечи Арноста.

– Я обязательно тебя выслушаю.

– Но прежде, – Томаш помрачнел. Арност сразу понял, что он вот-вот спросит. – Альберт? Он ведь?..

– К сожалению. – поник Арност.

– Ты не похоронил его? Он так и остался на том берегу?

– Не было сил. И времени. Мне жаль. Я уже сказал его дочери.

– А с моей сестрой и братом говорил? Я должен первым делом навестить Зофи! Потом обсудим все остальное.

– Томаш. – Арност остановил друга и похлопал его по плечу.

– Ч-что? – спросил Томаш. Он прекрасно все понимал, но хотел услышать напрямую.

– Твоя сестра. Она…

– Нет. – прервал Томаш. Он передумал, больше не желал ничего слышать. Теперь он хотел лишь видеть. – Где… Где ее похоронили?

– Твой брат, Вилем, добился для нее могилы с надгробием. Я схожу с тобой.

– Да. Да, я не хочу быть там один. Побудь там со мной, друг.

Наступила ночь. Томаш побывал на могиле сестры. Ей повезло умереть не в одиночестве, в поселение ее минуты рядом был Вилем. Это успокаивало. И надгробие есть, Томаш теперь каждую неделю будет навещать ее. До конца своих дней.

На душе повисло тяжелое сожаление. Томаш до последнего надеялся, что Зофи не постигнет участь их матери. Томаш верил, что все обойдется. А по пути домой его согревала лишь мысль о скором свидании с сестрой. В той же мере он и боялся с ней видеться, ведь никакого лекарство не нашел, а возвращался с пустыми руками. Что бы он сказал, глядя в глаза своей страдающей сестры?

Но даже будь у него лекарство – он не успел. Томашу нужно много времени, чтобы принять случившееся. Но горечь будет с ним до самого конца.

Томаш сидел в темноте своего дома. На столе горела тощая свеча. Капли воска стекали одна за другой. В мыслях повторялись воспоминания после монастыря. Как Томаша связали разбойники, протащили его связанным верхом, а затем скинули в кустах. Томаш еле-еле выбрался из пут и отправился искать убежище.

В дверь постучали. Томаш нехотя встал и открыл. На пороге стояла Иоанна.

– Томаш.

– Иоанна?

Девушка без слов бросилась в его объятия.

Глава XXVIII

«О, счастливое потомство, которое не переживет такого ужасного горя и посмотрит на наше свидетельство как на басню».

Франческо Петрарка

14 марта, 1360 год.

Юная ученица аптекаря Алиса стрелой вылетела из хижины и помчалась по цветущей зеленой улице до аптеки и вбежала внутрь.

– Алиса, – поприветствовала Яна, которая с недавнего времени стала заведовать изготовлением лекарственных средств. – Как там поживает моя пациентка?

– Ей становится лучше! Ваши назначения помогают.

– Замечательно, не могла бы ты теперь еще кое-куда сбегать? – Яна склонилась к уху ученицы и нашептала ей указания.

– Будет сделано! – Алиса положила сумку с травами на стол и выбежала на улицу.

Пробегая по рыночной площади, она приветливо помахала своему отцу, торгующему пряностями.

Под ногами мешались куры, они беспокойно кудахтали и разбегались в разные стороны, уворачиваясь от ног.

– С дороги, цыпы!

Алиса пронеслась мимо церкви праведной Аны прямо под звон колоколов и спустилась к реке Ропуха, где у берега стоял широкоплечий наставник всех врачевателей Исанберга.

Мужчина сложил руки за спину и наблюдал за течением реки. Его подстриженные рыжие волосы трепыхались на верту.

– Учитель Арност! – приветствовала Алиса.

Мужчина обернулся и улыбнулся явившейся девушке. Лицо Арноста покрывала черно-рыжая борода, а в глазах таилась теплая печаль.

– Алиса, подойди, – ласково произнес Арност. – Что такое?

– Мне сказали, что вы тут. Почему вы один?

– Я вспоминаю былые деньки. Когда-то я купался в этой реке со своей самой близкой подругой.

– Вы не рассказывали про нее. – удивилась Алиса.

– Она ушла из Исанберга шесть лет назад. У нее не получилось ужиться на прежнем месте после пережитого.

– Что она пережила?

– Как-нибудь расскажу, но не сейчас.

– Как думаете, где она теперь?

– Хочется думать, что она хотя бы жива и здорова. Ей двигало желание помогать людям, но несколько иначе. Она отправилась на поиски… чего-то лучшего.

– Звучит странновато, если честно. – усмехнулась Алиса.

– Возможно, но дело это серьезное и не особо веселое. У нее свой путь, она его выбрала. Не будем больше об этом. Ты чего-то хотела, верно?

– Ах, да! Яна передала вам, что приходил посол из Праги. Медицинский факультет Карлова университета заинтересовался вашей книгой «Человек, как анатомический лабиринт». Они хотели бы, чтобы вы провели несколько уроков для студентов!

– Это… замечательная новость. – приятно удивился Арност и потрепал Алису по волосам.

– Поздравляю с этим! Большой успех! Иржи гордился бы вами.

– Верно, – улыбнулся Арност. – Беги обратно, я скоро приду.

Алиса отбежала от Арноста, но остановилась у пригорка и окликнула его:

– Учитель!

– Да? – ответил тот.

– Вы ведь замолвите за меня словечко дяде Томашу? Я очень хочу попробовать себя в фехтовании!

– Ах, кто же тянул его за язык тогда… – прошептал себе под нос Арност, затем продолжил погромче. – Ты ведь знаешь, как я отношусь к подобному, верно? Оружие – очень опасная привилегия.

– Ну, пожалуйста! – Алиса скорчила опечаленную гримасу и сложила руки в молитве.

– Ладно, – сдался учитель. – Так и быть, но под моим надзором. У Томаша много дел на службе, поэтому я лишь попытаюсь поговорить с ним об этом.

– Есть! Да! Ура! – девочка радостно запрыгала от счастья.

Арност продолжил любоваться рекой. Добродушная улыбка сползла и сменилось печальной.

Врачеватель сел на траву, достал из сумки книжку с зарисовками и раскрыл страницу с наброском реки. Это была последняя страница в книжке. Но он обязательно начнет заполнять новую.