Kitobni o'qish: «Послушники Андреевского флага. Корабельные священники российского императорского флота»

©Александр Смирнов 2016

Данная книга-исследование написана по Благословению отца Николая настоятеля храма Николая Чудотворца поселка Ульяновка (Саблино) Ленинградской области

Предисловие

Скоро сто лет, как прекратил существование Российский императорский флот. Его история – история побед, в их числе Гангут, Гренгам, Чесма, Синоп, героическая оборона Севастополя. Были, конечно, и потери, и горькие поражения, такие как Цусима. Но российский флот оставался одним из сильнейших флотов своего времени. К примеру, англичане считали Ушакова равным Нельсону, и сам Нельсон говорил, отдавая приказы-указания своим командирам для боя: «Сходись вплотную с французом, но старайся выиграть маневром у русского». Навечно, золотыми буквами, вписаны в историю флота фамилии замечательных моряков: адмирал Ушаков, адмирал Сенявин, адмирал Нахимов, капитан-лейтенант Казарский, лейтенант Ильин, матрос Кошка…Русские мореплаватели были не только воинами, но и бесстрашными первопроходцами, открывателями новых земель, исследователями. Многие из них навечно оставили свои славные имена на географической карте. Сегодня каждый школьник знает Витуса Беринга, Ивана Крузенштерна, Фаддея Беллинсгаузена, Михаила Лазарева, Геннадия Невельского, Бориса Вилькицкого…

Отличительной чертой русского морехода этой эпохи были беззаветная храбрость и готовность отдать свою жизнь «за Бога, Царя и Отечество». Под стягом Андрея Первозванного служили моряки, воспитанные в православной вере и традиции, вместе с ними несли свою службу православные священники.

Не мог известный далеко за пределами России Святой праведный воин адмирал Ушаков, человек глубоко и истинно верующий, не позаботиться о наличии на кораблях его эскадры священнослужителей. Кто они были, эти святые отцы, разделявшие с экипажами кораблей все лишения и невзгоды морской службы того времени (а она и сегодня – не сахар)? Каков их вклад в сплочение и воспитание стойкости экипажей перед лицом стихии или неприятеля? Кто был флагманским благочинным эскадры Ушакова и как он оказался на этом посту – по зову сердца или в порядке послушания?..

В советский период эта тема по понятным причинам была закрыта. На память приходит лишь священник из фильма Эйзенштейна «Броненосец Потемкин», грозящий взбунтовавшимся матросам анафемой, да отец Никодим из книги В. Пикуля «Моонзунд» и одноименного фильма, тот самый, у которого из-под рясы торчат штрипки от кальсон. Малопривлекательные, согласитесь, образы. Следует добавить исторический факт: священник броненосца «Князь Потемкин-Таврический» во время восстания был избит прикладами.

Вот, пожалуй, и все широко известные упоминания о более чем двухсотлетней истории службы корабельных священников на русских кораблях. Именно службы. Я считаю, что служат в армии, на флоте и в церкви. Когдаречь идет о службе, скажем, в театре, мне это не совсем понятно. Да простят меня талантливые люди, создавшие и создающие бессмертные образы, – но это не служба. Тогда как корабельные священники шли вместе с экипажами в неизвестность, в бой, на смерть. А что мы знаем, например, об иеромонахе Дионисии, участнике экспедиции к берегам еще не открытой Антарктиды под руководством Ф. Беллинсгаузена? Или об иеромонахе Гедеоне, участнике первого русского кругосветного плавания под руководством И. Крузенштерна? Малоизвестны даже во флотской и околофлотской среде имена корабельных священников отца Михаила с крейсера «Варяг» и отца Антония с минного заградителя «Прут»…

Этот взгляд в прошлое необходим, чтобы ответить на вопрос – а что сегодня? Нужны корабельные священники или нет, а если нужны, то какие?

Вопрос на самом деле непростой. Были священники на кораблях двести с лишним лет, мы о них почти ничего не знаем – живых свидетелей нет, документов крайне мало. Потом почти сто лет священников на кораблях не было. Сегодня в вооруженных силах Российской Федерации введены должности помощников командиров соединений (и им равных) по работе с верующими военнослужащими. На кораблях таких должностей пока нет.

Хочу сразу заметить, что комиссары, заместители командиров по политчасти, нынешние заместители командиров по работе с личным составом никакого отношения к нашему разговору не имеют. Они делают свое дело. Мне, видимо, в службе везло, рядом со мной оказывались заместители – весьма достойные как в профессиональном, так и в человеческом отношении, честно и добросовестно работающие с людьми, буквально днем и ночью готовые встать вместе с тобой «под раздачу». Не будь их рядом, служба была бы значительно тяжелее.

Корабельный священник никоим образом не должен дублировать или подменять собой заместителя по работе с личным составом. У заместителя другие обязанности и задачи, свой уровень ответственности, он начальник для личного состава по своему должностному положению.

По долгу службы мне доводилось беседовать с корабельными капелланами. Первый раз – в 1996 году в порту Гдыня, в Польше, где мы принимали участие в международных учениях «Американо-балтийская операция». Эти учения проводятся и сейчас, правда, без нас. Так вот, институт корабельных капелланов был введен в вооруженных силах Польши вскоре после роспуска Варшавского договора. Сделано это было по американскому образцу. Капелланы носят военную форму без погон, что позволяем им, с их же слов, разговаривать на равных с матросом, офицером, адмиралом. Капеллан отвечает за воспитание матросов, старшин, офицеров и их семей, он проводит богослужения среди военнослужащих, следит за их моральным состоянием, отпевает умерших, погибших. По моему мнению, такой подход нам не совсем подходит.

Корабельная служба предъявляет определенные требования к состоянию здоровья, поэтому корабельный священник должен быть как минимум годен к службе на надводных кораблях или подводных лодках. Коме того, ему необходимо пройти соответствующий курс подготовки, изучить корабельные правила, ознакомиться с обычаями и традициями, принятыми на кораблях ВМФ РФ. Очень важен вопрос статуса священника на корабле, где он будет жить, где принимать пищу. Если в кают-компании – желательно, чтобы он стал ее полноправным членом. А если святой отец найдет подход и будет интересен в общении командиру корабля или соединения, человеку, который день и ночь, месяц за месяцем, находится наедине со своей ответственностью за корабль, за людей, за выполнение поставленной задачи, которому по должностному положению просто по-человечески, по душам, и поговорить-то не с кем, – цены не будет этому священнику. И такие есть, я лично знаком с некоторыми из них.

Для старшин и матросов корабельный батюшка должен быть духовным наставником, который укрепит в бою, утешит в отчаянии. Они должны знать, что на корабле есть человек, который всегда выслушает, поможет советом, помолится о спасении души. Военные корабли предназначены для боя, об этом не следует забывать никогда. Перед лицом стихии или противника каждому человеку, а молодому особенно, хочется верить, что есть сверхъестественная сила, способная отвести беду, ну или, во всяком случае, что со смертью тела жизнь не заканчивается – остается вечно живая душа. Только корабельный священник в минуту смертельной опасности может стать символом и как бы гарантом бессмертия, вот это, по моему мнению, следует считать главным его предназначением.

Начальник военного института (военно-морского) ВУНЦ ВМФ «Военно-морская академия им. Н.Г. Кузнецова» контр-адмирал В.Н. СОКОЛОВ

«Перед лицом смерти всякое сомнение и неверие отходят совсем и все поголовно обращаются к Богу».

Корабельный священник крейсера Балтийского флота «Дмитрий Донской» иеромонах отец Петр перед Цусимским боем, 14–15 мая 1905 года

Авторское вступление

В море атеистов нет. Когда над палубой корабля нависает волна высотой с небоскреб или скорлупку твоей субмарины сверху давит такой же «небоскреб» глубины – тут уж самый идейный политработник или сноб-атеист начинает молить Всевышнего о спасении. Даже сейчас, в начале XXI века, при сверхсовременных системах навигации и связи, при всевидящих спутниках и оперативных службах спасения гибнут в море надводные суда и подлодки. А то и пропадают бесследно со всем экипажем. И только Господь знает, что с ними в действительности приключилось. Это в мирное время. А в военное к непредсказуемому буйству стихии присоединяются клинок или пуля от абордажной партии неприятеля, ядро или снаряд, выпущенные по твоему кораблю с чужого борта, минное заграждение, бомба, сброшенная с вражеского самолета. Словом, молись моряк о спасении души и в мирное время, и в военное. Во все времена и на всех флотах мира. Вот только о тех, кто исповедовал и причащал моряков в походе и в бою, не вспоминают историки.

В начале XIX века русский флот направил более 10 кругосветных экспедиций под началом командиров – почти всех будущих адмиралов: Беллинсгаузена, Лазарева, Крузенштерна, Лисянского, Головнина, Коцебу, Врангеля, Литке, Путятина, Сарычева… Кто-нибудь может сказать, были ли в составе экипажей священники и какими они были? Оставили ли после себя воспоминания о необычайных плаваниях? Кто из священников Александро-Невской Лавры и русской православной церкви совершил первое в ее истории кругосветное плавание?.. А разве часто вспоминают священников, погибших на русских броненосцах в Цусимском сражении? Или окормлявших свою паству на кораблях Порт-Артурской эскадры?

Похоже, эта тема никогда не интересовала не только светских историков флота, причем даже дореволюционной эпохи, но и историков церкви. Для интеллектуалов с флотскими эполетами, очарованных таинствами масонства или пораженных бациллами нигилизма, «корабельные попы» были лишь средством поддержания дисциплины нижних чинов. А историки церкви – почти все люди штатские, сухопутные и далекие от флотской службы.

Впрочем, удалось найти одно исключение: в 1914 году в Петрограде была издана исследовательская работа профессора Духовной академии Александра Васильевича Смирнова «История флотского духовенства» (увы, в родстве с ним не состою). В этой работе был исследован и описан лишь один исторический период существования корабельного духовенства – годы царствования Петра I. И все. Уже после 1992 года публиковались небольшие статьи о корабельных священниках русско-японской войны, а в последнее время, в связи с возрождением института военных священников, появились исследования и диссертационные работы, посвященные организации их деятельности, в том числе и на флоте.

Священник любой церкви, а корабельный в особенности, уже сам по себе – постоянное напоминание о бессмертии души и возможности ее спасения. В мирном уюте, без ежедневного риска, кабинетный умник разглагольствует о высших материях. А когда смерть рядом, хохочет в реве надвигающейся штормовой волны – уже не до теорий. Рука тянется осенить себя крестным знамением, а взгляд обращается к небесам или ищет фигуру батюшки.

А то, что это «живое свидетельство» страдает от морской болезни, в картишки режется с офицерами и любит не только кагор и не только по святым праздникам – так это мелочи жизни.

Особенно когда по тебе сейчас даст залп всем бортом вражеский флагман. И матросская жизнь на этом может и кончиться.

Служба священнослужителя на боевом корабле русского флота особенна не только риском в бою, дискомфортом в шторм, но и сложностью поведения при исполнении различных флотских традиций на борту. Вот пересекает парусный шлюп или броненосный крейсер экватор, и моряки празднуют «День Нептуна». Праздник всеобщий и веселый! Но явно не христианский. Как тут быть корабельному священнику? Если он умен, то примет участие и не будет отрекаться от всеобщего церемониального омовения. Перекрестив перед этим и ряженого «Нептуна» и «русалок», понимая, что этот «языческий» праздник – лишь веселое представление, не более. А если Бог умом великим не наградил?..

В январе 1916 года броненосец «Пересвет» в Тихом океане пересекал экватор, возвращаясь из Японии в Россию. Матросов очень развеселила картина: молодые мичмана тащили отчаянно вырывавшегося дородного корабельного иеромонаха к искусственному бассейну, «на суд» бога морей Нептуна с русалками… При этом молодые офицеры кричали: «Покрестим, покрестим попа!» Батюшку в чем был: в рясе, с наперсным крестом, швырнули в воду под гогот команды, и он, с мокрой бородой, как кот из лужи, отряхивался на палубе. После чего потребовал, чтобы его списали с корабля. Ясно, что вымокший священник не вызывал религиозного почтения у свидетелей его конфуза. И ни командир корабля, ни старший офицер не пресекли буйства своих молодых подчиненных – флотская традиция, что поделаешь… И это не единственный нюанс корабельной церковной службы.

Русский флот ЕДИНСТВЕННЫЙ в мире и в истории трижды выступал на защиту единоверцев, проживающих в других странах. При императоре Павле I эскадра адмирала Ушакова освобождала от французского владычества греческие острова, населенные православными. При Николае I, в русско-турецкую войну 1828–1829 годов, Черноморский флот вступился за православных, угнетаемых турками-мусульманами. При Александре II, в 1877–1878 годах, русские моряки-черноморцы освобождали от мусульманского ига православных болгар.

Так что православный корабельный священник – не только собеседник в кают-компании, утешитель раненых и больных матросов, отпевающий убитых и умерших, исполнитель церковных обрядов, но и равный участник морских сражений, великих географических открытий, вершитель военно-морской политики державы.

Александр Смирнов,

член Союза писателей России, действительный член Русского Географического Общества

Духовные наставники морских служителей допетровской руси

Читателям, убежденным, что до Петра I у русского государства, имевшего естественный выход к Белому и Каспийскому морю, не было своего регулярного морского флота, совет – эту главу не читать и сразу перейти к следующей.

Наш флот и наше государство – ровесники. С конца XV века реял над морями флаг русского флота. В те времена, до конца XVII века, на мачты русских кораблей в качестве флага поднимали, по сути, икону Святого Николая Угодника – покровителя путешествующих и моряков. Только икона сия была изображена не на дереве, а на полотне. Возможно, отсюдаи пошел обычай освящать спущенные на воду корабли: изначально освящали не плавучее сооружение из дерева и металла, а икону.

Карта острова Кильдин из книги Яна Гюйген ван-Линшотена «Первое путешествие Гюйген ван-Линшотена с севера через пролив Нассау у устью реки Оби на Вайгач в 1594 году» с изображением русской ладьи (посередине, в верхней части рисунка) с флагом на мачте. Считается одним из наиболее ранних подтверждений того, что русские суда ходили под своим флагом

Кстати, тогда становится ясно, почему белое знамя над черноморскими «чайками» запорожских казаков называли «Морским Миколой» (малороссийский вариант именования Святого Николая). Великороссы вышивали лик небесного покровителя на ткани красного или синего цвета. Так было во времена царствования Ивана III, Ивана IV Грозного, первых Романовыхна русском троне…

В первом русском Морском Уставе – «О корабельной ратной науке», изданном Корабельным Приказом в 1667 году, среди 34 статей артикульных одна, 25-я, была открыто религиозной. Краткая была статья, но строгая, как боевой приказ:

«Никто ж да дерзнет кляститься, или имя Божье втуне именовати».

Запрет на богохульство прописан, а вот меры наказания нет. Видимо, если не автор, то редактор русского Морского Устава 1667 года, глава Корабельного Приказа боярин А.Л. Ордин-Нащокин был столь искренне верующим человеком, что допускал возможность нарушения данной статьи Устава русскими моряками лишь в виде редчайшего исключения. А как в Уставе прописать исключения?

Прославляемый всеми историками «петровский» морской Устав темы православной веры не касался вовсе, кроме одного пункта, который требовал от корабельных священников вести работу по привлечению «бусурманских» (мусульманских) служителей флотских к православию.

Кстати, Афанасий Лаврентьевич Ордин-Нащокин – глава Корабельного Приказа был единственным морским министром России, который окончил свои дни смиренным иноком Крыпецкого Иоанно-Богословского монастыря на родной псковской земле.

И совсем неожиданная страница истории – связь финансов русской православной церкви и строительства регулярного флота при царе Алексее Михайловиче. Клятвенные запреты церковных Соборов, направленные против старообрядцев, датированы 1656 и 1667 годами. Как раз в эти годы начиналась постройка кораблей для войны со Швецией за балтийское побережье. Патриарх Никон призывал казаков и московитов идти на Стокгольм морем! Но война стоит денег. Откуда их было взять, если царская казна истощилась? А из церковных закромов. К началу раскола «старая» церковь была «государством в государстве». В ее хозяйственном обороте находилось 37 000 дворов и 44 000 мужиков (не считая детей и жен), которые не платили налогов в царскую казну. Плюс недополученные налоги от «церковных» рыболовецких флотилий и рыбообрабатывающих предприятий, магазинов и лавок, мыловарен и солеварен… Банк наличности у последнего старообрядческого Патриарха Иосифа составлял 28 400 рублей – по тем временам сумма астрономическая! Можно предположить, чтов схватке за эти капиталы и грянул раскол, а вовсе не из-за споров о разночтении богослужебных книг (в почти поголовно неграмотной стране!) и о том, сколькими пальцами креститься – двумя или тремя.

Большая часть «церковных рублей» была направлена Царем и Патриархом Никоном на строительство кораблей на государственных судоверфях. В Славяно-греко-латинской академии – учебном заведении далеко не светском – учили и кораблестроению и мореплаванию. Оттуда и были приняты преподаватели в Морскую академию Петром I.

В эпоху, когда древнерусскими архивами беспрепятственно распоряжались лютеране – выходцы из немецких земель, – а это практически весь XVIII век, была украдена или уничтожена масса исторических документов. Мы теперь вряд ли узнаем, были ли священники при балтийской эскадре времен Ивана Грозного на острове Борнхольм? И при учрежденной его указом Каспийской флотилии «правительственных стругов»? А на кораблях времен царя Алексея Михайловича «Фредерик» и «Орел»?..

Корабельная церковь при царе-антихристе

«Революционные реформы» Петра I

Когда по учреждении Синода духовенство поднесло «помазаннику Божьему» Государю Петру Алексеевичу просьбу о назначении патриарха, то «плотник на троне», поднял Духовный регламент и заявил: «Вы просите патриарха – вот вам духовный патриарх». А на ропот недовольных обнажил кортик и со словами: «А противомыслящим – вот булатный патриарх», – ударил им в стол.

Даже если это одна из легенд о Петре I, она показывает его отношение к вере своих предков и своего народа. А чего стоят «Всепьянейшие и Всешутейшие Соборы» с циничной пародией на таинства православной церкви – это уже не историческая байка, а исторический факт. Есть вещи, которыми не шутят. Тем более Цари.

Лично мне импонирует версия о подмене сына царя Алексея Михайловича в Европе во время Великого посольства, какой бы спорной она ни была. Вполне вероятен сговор «политической элиты» того времени – Ромодановского, Голицына с воротилами Амстердамской и Лондонской торгово-финансовых компаний – предшественниц современных транснациональных корпораций. В странах «Евросоюза» конца XVII века подыскали внешне похожую фигуру… И начались «великие преобразования». Сначала родовая русская аристократия, предав страну, думала, что стала достойным партнером британских и голландских джентльменов… А когда ей начали стричь бороды и вотчины – уже было поздно. Процесс стал необратимым.

Но кем бы ни был человек, вошедший в историю под именем Петра Великого – Императора всероссийского, налицо два бесспорных факта: в Россию свет масонства, как утверждают «вольные каменщики», проник именно при нем; и второе – его откровенное вероотступничество.

Если предшественники Петра Алексеевича на царском троне свято оберегали «территорию православия», то в пору его правления представители иных конфессий получили неслыханные доселе привилегии. Первая лютеранская церковь была построена в Санкт-Петербурге уже через год после его основания – в 1704 году. А едва новорожденный город получил статус столицы, с 1711 года, на берега Невы «высадился десант» из европейских миссионеров разных толков.

В 1717–1719 годах в Петербург прибыли первые голландский и англиканский пасторы. В 1723-м появился священник реформатской церкви. Годом позже – французский кюре и немецкий пастор. Ясно, что они духовно окормляли не православных строителей Петербурга, а множество иностранцев, приехавших по приглашению Петра или соблазнившись заманчивыми слухами о предоставляемых им привилегиях. Но не слишком ли густой толпой хлынули в Россию иноверцы?..

Петр I в одежде корабельного плотника. Конец XVIII в. Неизв. англ. художник

Что касается флота, то его «основатель» не только сменил лик Святого Николая Угодника на русском морском флаге на Андреевский крест. Он пошел и того дальше: этого Святого «русский» царь вообще… запретил.

Протестантский пастор, обосновавшийся в Петербурге, восторженно писал домой о «благотворном» влиянии Запада на русского царя: «В Голландии и в Германии он узнал, какая вера наилучшая, истинная и спасающая, и крепко запечатлел это в своем уме. Мы не ошибемся, если скажем, что Его Величество представляет себе истинную религию в виде лютеранской. Система обучения в школах совершенно лютеранская (надо полагать, что имелась в виду основанная Петром I Академия морской гвардии – будущий Морской корпус – первое светское учебное заведение, где готовили офицеров. – Прим. А.С.), и юношество воспитывается в правилах нашей истинной религии. Что касается до призвания Святых, то Его императорское величество указал, чтобы изображение Святого Николая нигде не ставили в комнатах, чтобы не было обычая, приходя в дом, сначала кланяться иконам, а потом хозяину. Чудеса и мощи уже не пользуются прежним уважением».

Для чего Петр I начал войну против веры своих предков и своего народа? Одно дело – гарантировать в новорожденной столице равенство религий для ее жителей. Другое – вытеснять православие из домов, из жизни своих поданных.

До сих пор в общественном сознании сохранился еще один миф о Петре – радетеле русского воинства: после поражения под Нарвой Петр повелел поснимать колокола с колоколен православных храмов и перелить в пушки. Кто не верит автору – проверьте, обратившись к ресурсам Интернета или специалистам, кому лень – поверьте мне на слово: технология металлургии не позволяет колокольный металл использовать для производства артиллерийских орудий. Цель Петра, по моему мнению, была другой. В начале XVIII века на Руси храм был и «клубом», и «сельсоветом», и даже местом знакомств будущих супругов. А церковные колокола выполняли универсальные функции часов-курантов: призывали к заутренней, обедне и вечерней молитве; радостно трезвонили в праздники, траурно пели в дни скорби; извещали о грозящей опасности и призывали к борьбе с ней. Сняли их с колоколен – и вся православная округа «ослепла» и «оглохла». Весьма странный поступок для православного царя. И абсолютно логичный для сторонника «евроинтеграции».

Судя по воспоминаниям современников Петра I, после возвращения царя из Великого посольства его отношение к православной вере стало носить исключительно утилитарный характер. Вильгельм Оранский, с которым Петр не раз вел доверительные беседы, советовал устроить Церковь в России на манер англиканской, объявив себя ее Главою. Следует полагать, эти советы были приняты Петром Алексеевичем близко к сердцу. Сам Вильгельм Оранский в 1869 году получил корону из рук масонов и присягнул подготовленной масонами конституции, а заодно подписал акт о веротерпимости, исключая католиков.

Знакомство с архивами МИДа Императорской России показывает, что нужда в духовных пастырях в «петровском» флоте для православных нижних чинов возникла довольно скоро. Так, в письме адмирала-лютеранина Крюйса Петру I, отправленном с Балтийского флота в 1704 году, отмечается, что «надобно на 7 галер 7 попов и на 100 бригантин – 3 попа, есть только 2». Скорее всего, лютеранин Крюйс воспринимал православных священников на русских кораблях как элемент штатного расписания экипажа, не совсем понимая, для чего они нужны.

Да что там иноземец-Крюйс! Рожденный православным генерал-адмирал Ф.М. Апраксин недалеко от него ушел. 24 августа 1710 года в Адмиралтейств-коллегию, которую возглавлял Федор Михайлович, был направлен вдовый священник – иеромонах Иван Антонов. Так, по крайней мере, мы узнали, кто благословлял русских моряков на победу в битве при Гангуте и, вероятно, в других морских баталиях Северной войны. А сухопутному генерал-адмиралу Апраксину лично сей «поп» был и не к чему. 9 мая 1714 года из Корабельного Приказа на флот была спущена инструкция, регламентирующая службу «корабельных попов»: «Келейные правила должны читать тихо в своей каюте, никого не отвлекая, дабы чтением партикулярным помех в делах общих и корабельных не делали». То есть сиди, святой отец, в своей каютке и на глаза не попадайся, и под ногами не путайся своей рясой! Чтобы не видно тебя было и не слышно…

В апреле 1717 года вышло высочайшее повеление государя: «В Российском Флоте содержать на кораблях и других военных судах 39 священников». Через два года, 8 апреля 1719-го, последовало новое повеление, согласно которому на каждом корабле под Андреевским флагом должен был находиться иеромонах!

А 15 мая 1721 года Петрспустил на флот «Инструкцию флотским иеромонахам», больше известную как «Пункты о иеромонахах, состоящих при флоте» (всего пунктов было 11). Мысль в целом здравая. Ниже будет описано, как она реализовывалась на практике. Осмыслим другое: регулярный флот, как нам рассказывают штатные историки «родился» в 1696 году. А его «папа» до призыва на флот православных священников додумался лишь спустя 25 лет. Четверть века без них обходились? Не исключено, что «царь-плотник», придя в себя после очередного заседания Всешутейшего собора, вдруг подумал: «А чего это у нас уже 25 лет на кораблях попов нету?!» И решил: «Быть по сему!»

По правде говоря, архивы свидетельствуют, что потребность в корабельных священниках возникала и раньше. Запросы по этому поводу отправлял и адмирал Крюйс, и Меньшиков, и сам Петр. Тот же Корнелий Крюйс в письме еще от 1701 года требовал, чтобы в состав экипажа каждого корабля был включен священник. А 1 января 1717 Адмиралтейств-коллегия приняла решение иметь в своем штате «1 протопопа, 3 попов, 3 дьяконов, 3 подьячих и пономаря».

Кстати, пренебрежительное значение слово «поп» обрело лишь во второй половине XIX века, когда умы интеллигентов поразил нигилизм. А в начале XVIII века оно было самым обычным обозначением профессии священнослужителя.

Но, если говорить серьезно, истинными хозяевами «петровского» флота были протестанты, тогда как личный состав его оставался православным. И становился все более неуправляемым. Тем более, что в начале XVIII века для службы во флоте часто «ссылали» преступников. Князь Долгорукий – посол в Дании писал царю о том, как эти «птенцы гнезда Петрова» срамно отличились в Копенгагене в 1711 году: «…такие люди на фрегатах, делают стыд такой, чего здесь не видано. Непрестанно пьяны, валяются по улицам, дерутся, ходят все чуть не наги… сами они ярыжки кабацкие собраны». Такие «прогрессивные» моряки могли попасть в Европу только через «окно», в «дверь» войти не могли бы – на ногах не стояли. То есть дисциплина на флоте Петра I была хуже, чем на каперах Карибского моря, там хоть царствовал «сухой закон» во время плавания. А с чего радиморякам было блюсти себя? Почитайте сами текст «Морского устава», утвержденного «Петром Великим» – подсчитайте, сколько статей в нем о том, за что моряка можно было казнить. Или подвергнуть наказаниям – по сути пыткам.

Удивительно, что на «петровском» флоте не случилось своего «Потемкина», что православные матросы не вышвырнули за борт своих мучителей – иностранных офицеров, еле говоривших по-русски. И не вздернули на рее иноверцев-адмиралов, которые, не скрывая, относились к матросамкак к говорящему скоту.

Ответ один – духовное угнетение моряков было настолько сильным, что даже на организацию восстания не хватало энергии и воли. При этом самый тупой русофоб в капитанской каюте понимал, что если выполнять статьи «петровского» Устава буквально, то на корабле скоро останется только он один и трюмные крысы. Остальные либо будут перевешаны согласно статьям Морского устава о наказаниях, либо сбегут до этого.

Наказание батогами. 1731 г.

Поскольку угрозы повешения и лупцевание «кошками» по спинам помогали мало, кто-то подсказал царю воздействовать на православных матросов проповедями батюшек, дескать, всякая власть от Бога – терпите и подчиняйтесь, дети мои.

Отличительной чертой большинства указов Петра Великого, на что указывают многие историки, невозможность их реального исполнения. Корабельный священник – это не батюшка провинциального деревенского прихода. Во-первых, он должен быть хотя бы «ограниченно годным к военно-морской службе». Конечно, лазать по вантам или палить из пушек его бы не заставили, но отправлять служить на боевой корабль старого, больного или просто слабого человека бессмысленно. Во-вторых, корабельный священник не может не пройти, хотя бы самый минимальный курс военно-морской подготовки, иначе он будет выглядеть посмешищем в глазах команды – а какой уж тут авторитет?

Великого реформатора ничуть не волновало, откуда настоятель Александро-Невской Лавры Архимандрит Феодосий Яновский, получив высочайшийуказ, сможет набрать сразу несколько десятков (это минимум) корабельных священников. Еще за год до этого, в январе 1718-го, просили прислать на флот из Псковской епархии 10 иеромонахов. Приехали всего четверо, да и то лишь спустя полгода, летом.

Иннокентий (Кульчицкий) в 1719 году переведён в Санкт-Петербург и определён соборным иеромонахом в Александро-Невскую лавру. Назначен на должность корабельного иеромонаха на корабль «Самсон», стоявший в Ревеле, затем – обер-иеромонахом флота, стоявшего в городе Або

А царский указ был строг и точен: для службы на кораблях уже в 1719 году требовалось 29 иеромонахов и 2 обер-иеромонаха. А через два года – уже 40 священников.

Права и обязанности «призванных на флот» священнослужителей определил Морской устав 1720 года и Инструкция флотским иеромонахам 1721 года. Что же входило в круг обязанностей священника на корабле? В первую очередь, совершение ежедневных молитв и богослужений. Совершались три молитвы: утренняя, дневная и вечерняя, когда позволяла погода. Еще он должен был «посещать и утешать больных и иметь попечение, дабы без причастия кто не умер, и подавать сведения капитану о состоянии, в котором их находит», а также «содержать себя в добром порядке в образ другим».

Русская православная церковь строго следила за тем, чтобы корабельный священник не только отправлял богослужения и причащал больных, но был бы образцом для подражания для членов экипажа во всех проявлениях жизни, будь то отношение к еде или к противоположному полу, ведение бесед или чтение книг и т. д. Если священник нарушал это правило, то его ждало суровое наказание.

Каждый флотский священник жил в отдельной каюте, а обер-иеромонаху, если он находился на корабле, полагалось особое помещение. Сначала каюта морского священнослужителя располагалась выше капитанской, но затем ей стали отводить место рядом с кубриком для того, чтобы батюшка как можно чаще мог вести беседы с матросами, находясь в непосредственном контакте с ними, в том числе и во внеслужебное время. В этих целях священнослужителя никогда не селили с кем-либо вдвоем. Флотскому иеромонаху была положена шлюпка. Согласно Морскому уставу, он мог приставать к кораблю с правого борта. Традиционно этой чести в то время удостаивались лишь флагманы, командиры кораблей и офицеры, имевшие Георгиевские награды.

Несмотря на почет и дарованные царем привилегии флотским церковнослужителям, «кадровый голод» сохранялся.

Петр гневно требовал выполнения своих указов, но как их можно было выполнить? Какое-то время экипажи всех прамов и бомбардирских судов Балтийского флота окормлял один-единственный иеромонах Антоний.

Церковь не могла обеспечить военно-морской флот империи специально подготовленнымии годными по состоянию здоровья кадрами. И потому на корабли Балтийского флота стали отправлять провинившихся иеромонахов. Наказанием для них становилось пожизненная бессменная служба на кораблях, «вечное обывательство на флоте». Решение по делам преступников принимал церковный суд. Так, отправился в ссылку на море представитель древнего дворянского рода Паисий Бартенев «за самовольное принятие монашества в бытность учеником навигацко-математической школы». Не захотел служить под Андреевским флагом офицером, все равно будешь служить, но уже священником! Пока не помрешь. Туда же отправился «Исайя Волошин за укрывательство неприличных против персоны Его Императорского Величества слов, сказанных некоторыми казаками». Вольные станичники публично поносили царя, а некий Волошин не донес на них, и наказанием ему стала пожизненная служба на корабле – в вечной сырости, зимой в холоде, летом в жаре и духоте, при изнуряющей морской качке…

А священников еще и штрафовали, если они пропускали службу. Один раз пропустил – штраф рубль, второй – штраф два рубля. Это при их-то копеечном жаловании 10 целковых в год! Даже если не смог встать из-за болезни или укачало – все равно штраф. Если священник бывал замечен на службе в нетрезвом состоянии – выпил в сырости и холоде чарку водки (на деревянных парусниках XVIII века парового отопления не было, а печи не топили из-за боязни пожаров) – после третьего такого «греха» его могли судить в Духовном суде и лишить сана.

Не удивительно, что служители церкви от корабельной службы бежали как черт от ладана. После 1719 года вообще не удавалось найти для флота хоть сколько-то грамотных и здоровых священников. Брали всех, кто попадался под руку, на корабли отправляли обманом и похищением. Прямо как российских призывников в середине 90-х годов ХХ века. Так иеромонах Алексий – казначей Казанского архиерейского дома приехал в Александро-Невскую Лавру по денежным делам, а его отловили и повелели «быть в корабельном флоте иеромонахом». Он был вынужден отслужить одну навигацию, пока Казанскому митрополиту не удалось «выцарапать» своего казначея обратно. Архимандрит Соловецкого монастыря Варсонофий в 1720 году только чудом избежал службы на флоте.

Гавриил (Бужинский) в 1718 году назначен Петром I обер-иеромонахом флота

О том, насколько остро флот испытывал «кадровый голод» на священников, свидетельствует и отказ архимандрита Лавры выполнить настоятельные требования всесильного Александра Меньшикову о выполнении царского указа по «призыву» священников в 1721 году.

На следующий год Меньшиков затребовал на флот 9 священников, но и их не смогли отыскать. В 1723 году из Адмиралтейств-коллегии в Синод прислали требование: в Котлинскую эскадру на 30 линейных кораблей и фрегатов (общее число моряков 14 000 православных) прислать священников, ибо их всего шесть. Тогда еще шестерых отправили на флот из петербургских храмов, а из Лавры пришлось мобилизовать дополнительно 16 иеромонахов. Представляете чувства петербургских верующих? Пришли на заутреннюю молитву, а храм закрыт: все ушли… на флот! Но даже и тех, кого удавалось назначить на корабли петровская власть обманывала во всем. По указу Государя денежное содержание корабельного попа определялось в 30 рублей подъемных, а годовой оклад – в 9 рублей, 8 алтын и 4 деньги. Диакон Кирион Голубовский, служивший сразу на трех бомбардирских судах Балтийского флота – «Гангут», «Юпитер» и «Дондер», получил эти деньги только спустя 4 года службы. И то не от государевой казны, их ему собрали в родной Смоленской епархии.

Интересно, что пасторов лютеранских церквей Петербурга сия мобилизация не касалась, хотя офицеров-протестантов на кораблях было полно.

Тех священников, что как-то прижились в экипажах, сановные лица переводили с корабля на корабль, как полюбившихся юнг. Так, в 1721 году сам Меньшиков требовал перевода иеромонаха Авраама Вологодского (Галицкого) с фрегата «Сант-Яков» на фрегат «Карлс-Крон-Ваген». К лицам духовного звания «Божий Помазанник» Петр I относился как к крепостным холопам. В июле 1721-го именным указом царь повелел обер-иеромонаху Стефану Пребыловскому быть на кораблях в Ревеле. А в 1722-м настоятелю Воскресенского монастыря архимандриту Лаврентию Горке приказал отбыть окормлять экипажи судов Каспийской флотилии. Даже не интересуясь, чем обернется их немедленное отбытие для паствы и монастыря. Словно юнге приказал сбегать за бутылкой рома.

Низшие церковные чины массово «косили» от флотской службы, совсем как российские призывники конца ХХ века. А высшие погрязли в том, что сейчас называется коррупцией. Судите сами. Первенствующий иеромонах Котлинской (Кронштадтской) эскадры Балтийского флота Маркел Родышевский (из преподавателей Киевской духовной академии) в 1725 году продал в Риге серебряного лома и первосортного жемчуга на сумму 1 461 рубль. По тем временам в России на эти деньги можно было купить приличное имение. «Хранитель святости и духовности» накупил на эти огромные средства… личных предметов европейской роскоши. А серебро и жемчуг он воровал с окладов древних икон Псковского Печерского монастыря, когда служил в нем архимандритом. Дальше все было по современному сценарию: Родышевского долго держали под следствием… потом отпустили. Простили. И даже назначили ректором Новгородской духовной академии. В 1742 году он получил сан епископа Карельского. Комментарии, как говорится, излишни. Пока рядовые корабельные священнослужители терпели холод, качку, рискуя быть смытыми штормовыми волнами, обер-иеромонах Котлинской эскадры Маркел Родышевский имел хорошее жалованье –15 рублей в месяц (сравните с окладом рядового корабельного священника – 9 рублей в год), порционные деньги (на питание), каюту на флагмане, персональную шлюпку с гребцами (вроде прикрепленного автомобиля с шофером) и юнгу-слугу. А еще, опять же по именному указу государя, Родышевскому предписывалось «над подчиненными иеромонахами быть первым иеромонахом». Инструкция, отписанная лично царем весьма сомнительному «обер-иеромонаху», состояла из 17 пунктов, в числе которых предписывалось «отбирать у флотских офицеров суеверные книжицы, творящие тщету христианскому спасению». Видимо, отбирал священник-вор исправно, за что ему все прощалось. Каков поп – таков приход! Каков был Петр I – таковы были вокруг него кадры. Ибо в данном случае они как раз ничего и не решали.

Помимо «церковного плавсостава» Петр I «натворил великих дел» и в береговой службе. 5 мая 1722 года он подписал «Регламент об управлении Адмиралтейством и верфями», один из пунктов которого гласил: «Во всяком госпитале (обязать их иметь в каждом порту) надлежит иметь церкви и одного священника, который будет отправлять службу Божию, исповедовать и причащать больных».

Но больных надо было еще и лечить. Помимо докторов требовался младший медицинский персонал, санитарки, сиделки. И Петра осенила идея – направить на сию службу монахинь из женских православных монастырей! Для кого как, а для автора этой работы сие решение – аргумент в пользу того, что человек, подписавший указ 12 февраля 1723 года – не был кровным сыном царя Алексея Михайловича. Надо не иметь никакого представления о сущности службы монахинь, чтобы рассчитывать на положительный результат от такого решения. Даже с протестантско-практической точки зрения. Царь обещал платить хорошо: 7 рублей в год старшей монахине, 5 рублей – младшей. Но и это не увлекло сестер служить сиделками при пьяных и разгульных матросах во флотских госпиталях. Идея была столь абсурдной, что сменившая на престоле Петра I его супруга Екатерина I (сама далеко не святая, мягко говоря) была вынуждена своим указом от 1 августа 1725 года отменить очередное самодурство «Великого реформатора».

Все это имело бы смысл, если б царь стремился дать духовную опору и утешение экипажам в тяжелой морской службе. Увы! О какой духовности можно говорить, если все делалось «из-под палки»? Священнослужителей силой или обманом заставляли служить на кораблях, моряков принуждали исполнять церковные обряды под страхом наказания: нижним чинам грозило избиение «кошками» – так что бы в кровь! – а офицерам – денежные штрафы или разжалование в рядовые. За первый пропуск богослужения в корабельной церкви офицера штрафовали на 25 копеек, дальше – дороже. Если офицер трижды являлся на молебен в нетрезвом виде, его могли разжаловать в матросы. Даже если он просто глотнул водки после вахты в ледяной шторм, чтобы не слечь от простуды. Что интересно, офицера, третий раз уличенного в игре в карты или кости во время богослужения, также лишали чина и должности… Конечно, допетровская Русь, ее флот и церковь не были образцами святости. Но не могу представить себе офицеров Корабельного приказа боярина Ордин-Нащокина, во время молитвы священника режущихся в картишки… Да еще не по одному разу.

Не удивительно, что после Петра I в русском флоте к церковной службе стали относиться как формальности – и нудной, и опасной.

Забытые подвижники веры

В августе 2014 года исполнилось 300 лет Гангутской битве, морскому сражению Северной войны 1700–1721 годов, которое произошло у мыса Гангут (полуостров Ханко, Финляндия) в Балтийском море между русской эскадрой и отрядом шведских кораблей. Битва эта принесла нашему флоту первую в его истории морскую победу, а день, когда это произошло – 7 августа, стал Днем воинской славы России.

Русские корабли у Дербента. Рисунок Ф.И. Соймонова. 1719 г.

Кто же возглавлял благодарственный молебен на кораблях эскадры в Рилакс-фьорде 31 июля по случаю одержанной победы?

Далеко не все флотские иеромонахи были подневольными неучами или циничными ворами. В морских походах петровского флота в период с 1718 по 1723 год принимал участие священник петербургской церкви Симеона Богопристойного Василий Керженецкий. На флот он пошел добровольно, еще до царского указа, и был почти единственным, кто имел законченное духовное образование. Считал службу на флоте своей духовной миссией. Вероятнее всего, именно он благословлял русских моряков на победы на Балтике.

Корабельные священники разделяли все тяготы и риски экипажа. С 1722 по 1725 год в морских походах и сражениях на кораблях погибли 3 иеромонаха. Одного из них – Матфея-Грека19 января 1724 года штормовой волной смыло за борт с палубы фрегата «Амстердам Галея». И перекреститься не успел.

Добросовестно и честно несли службу святые отцы не только на Балтике. Экипажи 45 ластовых судов Каспийской флотилии и более 200 галер (каждая с командой по 20 матросов) в 1722 году окормлял обер-иеромонах, архимандрит Лаврентий Горка – настоятель Воскресенского монастыря в Новом Иерусалиме. Назначенный на эту должность Синодом 17 мая 1722 года он всегда был рядом со своими духовными чадами – матросами: «Из Астрахани всегда на морских судах ехал и на берегу не много правил». Его сменил иеромонах Давид Скалуба из Московского училищного монастыря, специально назначенный для кампании 1723 года в Каспийскую флотилию. Он исполнял эту должность до окончания Низового похода кампании 1724 года, после чего был назначен «для духовного, до благочестия надлежащего дела в те места, где Астраханской губернии губернатор господин Волынский обретаться будет, и за тем делом быть при Волынском неотлучно». Давиду Скалубе следовало также вести миссионерскую деятельность среди переселившихся в поволжские степи калмыков. Однако с этой задачей он не справился, так как не знал калмыцкого языка. Живя в Астрахани, Давид Скалуба сохранял звание обер-иеромонаха. В начале 1725 года он получил новое назначение в Санкт-Петербурге.

Жизнь и приключения монаха-гидрографа

Много написано про экспедицию Витуса Беринга (1725–1730), получившую название Первой Камчатской. Отважный мореплаватель на парусном боте «Святой Гавриил» исследовал берега Камчатки и Чукотки, а затем через пролив, разделяющий Азию и Америку, названный впоследствии Беринговым, вышел в Северный Ледовитый океан. Во время экспедиции были проведены обширные географические наблюдения и чрезвычайно точные для той эпохи картографические работы, изучались быт и нравы местных жителей.

А кто был священником экспедиции Витуса Беринга? Оказывается, очень примечательная личность: монах Игнатий. В миру – Иван Петрович Козыревский. Его дед был якутским казаком, прадед – польским шляхтичем Могилевской земли, попавшим в русский плен во время войны с Польшей царя Алексея Михайловича.

В 1711 году Иван Козыревский вместе с Данилой Анциферовым отправился«…Камчадальской земли нос и Морские острова и всяких народов проведывать… И ежели где явятся самовластныя, таких в подданство под Российскую империю в ясашной платеж приводить. А наипаче как мочно проведывать всякими мерами домогаться про Апонское государство, и какими пути проезд к ним бывает… и будут ли они с российскими людьми дружбу иметь и торги водить, как и у китайцов, и что им из Сибири годно, и о протчем подлинно осведомиться…»

Эта экспедиция положила начало обследованию и освоению русскими Курильских островов. Вернувшись на Камчатку, Анциферов и Козыревский подали вышестоящему начальству челобитную и чертеж – первое достоверное географическое и этнографическое описание Курильских островов.

Летом 1712 года Козыревский снова отправился на Курилы. Выйдя с реки Камчатки, по пути в Болыперецкон для начала сделал данниками России камчадалов, живущих на реках Воровская и Кыкчик. Потом во главе отряда отправился дальше на юг, в результате чего в том же году появился примечательный документ – «Чертеж вновь Камчадальские земли и моря» – первая сохранившаяся карта, на которой изображены Курильские острова.

В апреле 1713 года Иван Козыревский отправился в новую экспедицию на Курилы, выполняя царский указ с ясно поставленной задачей: «о Апонском государстве и за перелевами о морских островах проведывание учинить». Поход проходил в исключительно трудных условиях: мешала непогода, да и курильцы не везде готовы были безропотно платить дань московскому царю. Дальше второго курильского острова казаки не продвинулись. Вот что сообщал по этому поводу сам Козыревский: «А на вышеписанные острова за осенним поздным временем морского пути без больших судов и без мореходов, и без компасов, и без якорей и снастей, и без кормовых припасов, и без военного снаряду, и за малолюдством вперед итти было мне ни которыми делы невозможно». Важнейшим итогом этого плавания стало появление «Карты всех островов до Матмай».

Похоже, что Иван Козыревский пользовался доверием властей, иначе вряд ли доверил бы ему приказчик камчатских острогов Иван Енисейский управление этим краем, отправляясь в 1714 году в Якутск с соболиной казной. Два года Козыревский управлял Камчаткой и немало сделал для упрочения русской власти на далеком полуострове. Ему, в частности, приписывается упрочение крепостей, поставленных в Нижнекамчатске, Верхнекамчатске и Большерецке.

Но все это время над Козыревским дамокловым мечом висело подозрение в соучастии в убийстве в январе 1711 года Владимира Атласова. В конце концов Козыревский решил уйти в монастырь. Осенью 1716 года он был пострижен в монахи и воспринял имя Игнатия. На левом берегу реки Камчатки, между устьем и Нижнекамчатским острогом, он построил «своим коштом» Успенскую пустынь (часовню и кельи) – «ради прибежища ко спасению безпомощным и престарелым и раненым служилым людям, которые не имеют нигде главы подклонить». Но, не найдя и здесь успокоения, вернулся в 1720 году в Якутск и поселился в Покровском монастыре. Конфликт с архимандритом Феофаном привел к тому, что он оказался закованным в кандалы. Тогда он совершил побег – для Игнатия Козыревского начались скитания и мытарства.

Якутск. Гравюра середины XVIII в.

17 сентября 1724 года Козыревский обратился к якутскому воеводе Полуектову с просьбой дать ему возможность продолжить работы по изучению Курильского архипелага и Японии. Но якутские власти не решились на этот шаг. Тогда Козыревский был вынужден бежать на запад, в Тобольск, где его благосклонно принял сибирский губернатор князь Михаил Долгоруков и отрекомендовал беглого монаха Витусу Берингу.

Встреча Ивана Козыревского с руководителем Первой Камчатской экспедиции (1725–1730) состоялась в 1726 году в Якутске. Первопроходец Курил вручил датчанину на русской службе основной труд своей жизни – «Чертеж как Камчадальскаго носу, також и морским островам, коликое число островов от Камчадальскаго носу до Матмайского и Нифону островов». В «доношении» и «чертеже» Ивана Козыревского отражалась история исследования Камчатки и Курильских островов, приводились богатые данные о Японии.

По сути, Иван Козыревский впервые открыл для России дальневосточную таинственную соседку – Японию. Результаты его трудов ускорили процесс изучения, освоения и присоединения к России Курильских островов, позволили активизировать усилия русских по установлению добрососедских отношений с Японией. Без этого вряд ли появилась бы известная записка Беринга, вернувшегося в 1730 году в столицу империи, представленная императрице Анне Иоанновне, в которой автор доказывал выгоду присоединения к России Курильских островов и установления торговли с Японией.

Обстоятельства помешали Ивану Козыревскому принять участие в Первой Камчатской экспедиции, однако его имя можно найти среди участников организованной в марте 1727 года экспедиции под руководством А.Ф. Шестакова. Перед отправлением в этот невероятно трудный и опасный поход, ставший последним в его жизни, Козыревский получил награду… десять (!) рублей «за проведование Японскаго государства, новых землиц, морских островов и всяких народов».

Неугомонный инок построил за свой счет небольшое одномачтовое судно и в 1729 году впервые в истории совершил плавание «рекою Леною к Северному морю» для исследования возможного морского пути на Камчатку.

Весной 1730 года Игнатий Козыревский прибывает в Москву, где в это время находилось правительство, и сразу же пишет донесения в Синод и Сенат. Представители церкви заинтересовались предложениями монаха по упрочению православной миссии «в Камчадальской землице». Игнатия посвятили в иеромонахи и назначили строителем Успенского монастыря на Камчатке. Более того, Сенат поддержал предложение о выделении Козыревскому 500 рублей на постройку Успенской пустыни и принял решение о строительстве церквей в Анадырске, Верхнекамчатске и Болыперецке, посылке туда священников, снабжении этих церквей утварью, сосудами, книгами. Наконец, было дано указание сибирским властям освободить от ясака на десять лет всех, кто воспримет православие.

Карта Сибири и Дальнего Востока, составленная Берингом. Конец 1730-х гг.

Окрыленный успехом Козыревский дерзает подать челобитную на имя императрицы Анны Иоанновны. В ней иеромонах Игнатий развивает план христианизации народов Камчатки – дело, которое он сам готов был возглавить, «дабы… Камчадальская земля с тамошними народы просияла святым крещением».

26 марта 1730 года в газете «С.-Петербургскія Ведомости» появилась обстоятельная статья о былых подвигах и достижениях Козыревского на Камчатке и Курилах. Пожалуй, впервые в печати Российской империи сообщалось о человеке, который знает «о морском пути в Япану», да и вообще «многие любопытные известия подать может».

28 июня 1731-го императрица дала указание Синоду: оказать всемерное содействие иеромонаху Игнатию относительно распространения православия в Камчатке, а также срочно разобраться, «какия ему чинены противности и что сделано для пользы Камчатскаго народа». И уже 3 июля члены Синода ответили придворному генералу С.А. Салтыкову: «просьбы иеромонаха Игнатия все удовлетворены».

Но вскоре судьба счастливца в одночасье переменилась. Как гром среди ясного неба прозвучало повеление императрицы: за ложное на Синод челобитье сослать Козыревского на вечное жительство в Угрешский монастырь, а 26 ноября 1731 года в Синод поступило донесение Тобольского митрополита по делу иеромонаха Игнатия. Ссылаясь на показания церковнослужителей Якутска, личных недоброжелателей Козыревского, его обвиняли в убийстве в 1711 года приказчиков Владимира Атласова, Петра Чирикова, Осипа Липина, а также в воровстве церковных и монастырских денег и в других грехах. И закрутилось беспощадное колесо царского сыска…