Kitobni o'qish: «Формула. Универсальные законы успеха»

Переводчик Заур Мамедьяров

Редактор Наталья Серегина

Главный редактор С. Турко

Руководитель проекта А. Василенко

Арт-директор Ю. Буга

Корректоры Е. Аксёнова, Е. Чудинова

Компьютерная верстка М. Поташкин

© Albert-László Barabási, 2018

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «Альпина Паблишер», 2020

Все права защищены. Данная электронная книга предназначена исключительно для частного использования в личных (некоммерческих) целях. Электронная книга, ее части, фрагменты и элементы, включая текст, изображения и иное, не подлежат копированию и любому другому использованию без разрешения правообладателя. В частности, запрещено такое использование, в результате которого электронная книга, ее часть, фрагмент или элемент станут доступными ограниченному или неопределенному кругу лиц, в том числе посредством сети интернет, независимо от того, будет предоставляться доступ за плату или безвозмездно.

Копирование, воспроизведение и иное использование электронной книги, ее частей, фрагментов и элементов, выходящее за пределы частного использования в личных (некоммерческих) целях, без согласия правообладателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

* * *

Введение
Успех зависит не от вас. Он зависит от нас

Моя жена утверждает, что влюбилась в меня, потому что я знал температуру Солнца. Мы встретились в кофейне, где я готовился к лекции по основам термодинамики. «Откуда мы вообще ее знаем?» – спросила она. Ей казалось настоящим волшебством, что я могу назвать точную температуру – 5778 кельвинов – такого далекого, недосягаемого, невероятного, необъятного и пылающего объекта. Любой родитель был бы рад держать наготове такие ответы на вопросы своих детей. Вместо этого мы признаем, что не знаем, или говорим туманно: «Солнце горячее. Очень горячее». Но речь идет о раскаленном диске, который освещает нашу жизнь и питает ее. В детстве я не понимал, почему взрослые почти ничего не знают о такой большой штуке.

Мой дед владел грузовым автопарком в маленькой трансильванской деревушке. Когда я подрос, у деда остался лишь просторный деревянный гараж, где я проводил все лето. Мне нравился этот гараж, который стал моей первой лабораторией – тем местом, где я спокойно разбирал все вещи на винтики, изучал их внутреннее устройство и выяснял, как именно они работают. С тех самых пор механика продолжает захватывать меня.

Я вырос в семье самоделкиных. Когда коммунизм забрал у деда автопарк, он стал чинить бытовые приборы всему району, со спокойной уверенностью разбирая утюги и радиоприемники. Мой отец, который с десяти лет водил грузовик из семейного автопарка, залезал под сломанную машину, ковырялся там пару минут, а затем, довольный, вылезал обратно с перепачканными пальцами. Проблема была решена. Он всю жизнь руководил чем-то – школой, музеем, компанией – и всегда использовал смекалку, заставляя систему работать несмотря ни на что.

Может, именно любопытство самоделкина привело меня в науку. Сначала физика позволила мне изучить каждую звездочку Вселенной, а также силы, управляющие нашей жизнью. В поисках новых сложных задач я занялся хитросплетениями сетей и данных. Я любил задавать вопросы, а потому эта сфера науки была для меня идеальной. Пока исследование основано на числах – и чем их больше, тем лучше, – я иду по следу, как собака, легко ориентируясь в лабиринте данных, доступных ученым в нашем тесно взаимосвязанном мире технологий. В поисках ответа я неизменно задаю новые вопросы и открываю новые возможности, которые, как рой мошек, сопровождают все мои исследования. Я стараюсь отгонять их прочь и сосредоточиться на поставленной задаче, но во мне еще живет ребенок, который упрямо интересуется причинами… да почти чего угодно. Именно желание найти ответы заставляет меня вставать по утрам и корпеть над исследованиями до глубокой ночи.

Сегодня я руковожу Центром комплексных сетевых исследований в Бостоне. Я исследую «механику» самых разнообразных явлений: как взаимодействуют люди или молекулы, где и как формируются связи и что наша взаимосвязь говорит нам об обществе и биологическом происхождении человека. Мы анализируем топологию Всемирной паутины, изучаем, как крошечные ошибки в генных сетях вызывают болезни. Мы выясняем, как наш мозг контролирует миллиарды нейронов и как молекулы пищи прикрепляются к белкам, помогая нам дольше оставаться здоровыми.

Мне нравятся подобные вещи. Я люблю находить математику, лежащую в основе общественного устройства, ведь именно числа дают нам возможность понять саму суть нашей связанности. Когда я применяю математические модели и инструменты в нетипичных для научного анализа сферах, эти структуры неизменно обогащают наши знания.

Именно так мы и поступили с успехом. У нас ушло на это несколько лет, но, собрав целые горы данных о достижениях людей, мы нашли способ разбить понятие на составляющие и тщательно изучить его. Мы задались целью сформулировать успех как математическую задачу, которую могут однозначно решить информатики и физики с помощью неумолимых инструментов количественного анализа. Это было все равно что разобрать на части велосипед или применить законы термодинамики, чтобы измерить температуру Солнца. Выявив механизмы достижения успеха, мы стали отвечать на немыслимые вопросы, которыми я пытал родителей в детстве.

Например, как именно мы решили, что это – размытый, непримечательный фотоснимок, висящий в Музее современного искусства, – шедевр?

Почему лучший мюзикл – «Карусель», а не «Кошки»?

Стоит ли выбирать дорогие школы?

Почему в любой сфере бывает лишь несколько суперзвезд?

Нас мучают и сотни других вопросов об успехе, достижениях и репутации, ответить на которые не проще, чем назвать температуру Солнца. Можно ли считать, что именно результативность нашего труда продвигает нас по карьерной лестнице? Растет или снижается с годами наша креативность? Что лучше – сотрудничать или конкурировать со своими кумирами? Как социальные и профессиональные сети влияют на наш успех?

Хотите верьте, хотите нет, но на все эти вопросы можно дать точные ответы, хотя и кажется, что измерить все это невозможно. Изучив структуру данных и выявив механизмы достижения успеха, мы решили, что пора искать конкретные ответы на каждый вопрос. Начав осознавать, какие силы стоят за нашими успехами и провалами, мы увидели много любопытного.

* * *

Мы начали с катастрофы, а пришли к успеху. В то время моя лаборатория занималась анализом данных мобильных телефонов, чтобы понять, как люди реагируют на крупные катастрофы. Я посчитал это прекрасной возможностью для обучения на практике и поэтому поручил общительному аспиранту из Китая Дашуню Вану помочь мне с этим проектом. В результате родилась прекрасная статья, и я был уверен, что она заставит весь мир пересмотреть меры по ликвидации последствий стихийных бедствий¹.

Однако никто не разделял моего энтузиазма. Как мы ни старались, статью не публиковали. Ее отвергали как наиболее известные, так и наименее влиятельные научные журналы. Мы шутили, что нужно было убрать из заголовка слово «катастрофа», ведь вполне вероятно, что именно оно обрекало статью на провал.

Баскетболист-любитель, Дашунь не стал вешать нос, когда статья обернулась катастрофой, словно он проиграл лишь один тайм матча. От него не ускользнула ирония судьбы. Впрочем, когда мы встретились, чтобы обсудить следующий проект, он решил оставить все бедствия в прошлом.

– Я готов на что угодно, лишь бы не работать над очередной катастрофой, – усмехнувшись, сказал он.

– Тогда пусть твоим следующим проектом станет успех, – ответил я. – Может, займешься наукой успеха?

В моем вопросе была изрядная доля шутки, но стоило озвучить его, как мы оба поняли, что это может быть весьма интересно. Почему бы не применить наши методы к исследованию успеха? Казалось, изучать его – все равно что изучать стихийные бедствия. Мы могли довольно точно предсказать траекторию движения урагана, изучив большой объем данных и использовав их в качестве вводных для моделей погоды. Такие прогнозы очень важны для разработки плана реагирования. Жители населенных пунктов, находящихся прямо на предполагаемом пути урагана, смогут заранее скрыться в убежищах, а остальные – приготовиться к дождям и купить зонтики. Мы не сомневаемся в точности прогноза, хотя всего столетие назад прогнозирование шторма показалось бы колдовством. Почему мы не можем точно так же прогнозировать успех? В конце концов, данные, собранные в неожиданных сферах и пропущенные сквозь сложные математические модели, и сегодня могут казаться фантастическими.

* * *

Мы начали с малого и сосредоточились на конкретной сфере: успехе в науке. Мы понимали, что в цифровую эпоху имеем доступ к огромному объему подробных данных: каталоги научных работ по нашей дисциплине стали составлять более века назад. Почему бы не рассмотреть под микроскопом саму науку? В этом проекте мы задались целью ответить на ряд самых сложных, фундаментальных вопросов: что приводит к успеху? Как его измерить? Почему некоторые мои кумиры – великие ученые, открытия которых обогатили мою жизнь, – остаются в тени, почти не появляясь в поисковой выдаче Google? И почему другие ученые, работы которых не отличаются качеством и новизной, становятся настоящими звездами?

Вскоре мы начали замечать закономерности в данных и вывели формулы для прогнозирования будущих результатов работы, которую проводим мы сами, наши коллеги и даже конкуренты. Как я расскажу далее, мы можем перемотать вперед всю карьеру ученого, чтобы определить, какой вклад он внесет в науку, и понять, оценят ли его миллионы или лишь несколько единомышленников в рамках и без того довольно узкой дисциплины. Мы также разработали алгоритм, чтобы точно прогнозировать, кто именно из сотен ученых, работавших над научным открытием, получит наибольшее признание. Забегая вперед, скажу, что им редко становится тот человек, который выполняет львиную долю работы.

Какой результат удивил нас сильнее всего? В автосалоне Toyota штата Алабама мы нашли водителя подменного автомобиля, которому по непонятной причине до сих пор не вручили Нобелевскую премию. И он лишь один из многих любопытных персонажей, которых мы встретили, пытаясь понять успех. Среди них также был парень, который с помощью краудфандинга собрал 10 000 долларов за восемь минут; гоняющий на «Харлее» исследователь успеха, обожающий бродвейские мюзиклы, и бывший океанограф, ставший виноделом. Он открыл мне неприглядную истину, заставившую меня изменить свой подход к выбору вина.

Мы завершили первый проект по науке успеха за два года, и его результаты привели к появлению множества новых вопросов, достойных исследования. Итоговая статья – первая в карьере Дашуня в качестве ведущего автора – была опубликована в самом престижном научном журнале Science. Мы оба были ошарашены: мы начали с катастрофы, а пришли к успеху.

* * *

Я с упоением узнавал все больше о собственной области науки, и вскоре стало понятно, что мы можем применить тот же метод для исследования успеха в других областях. Действуют ли те же самые закономерности в спорте, искусстве, продажах? Можно ли предсказать, какой телесериал или какая книга станет сенсацией так же, как мы предсказываем успех новых научных открытий? Можем ли мы спрогнозировать карьеру в бизнесе таким же образом, как карьеру в науке? Что, если закономерности, которые мы наблюдали при изучении успехов и провалов ученых, помогут нам открыть глубинную истину, применимую к каждому из нас? Что, если набор математических инструментов покажет, что успех во всех сферах подчиняется универсальным законам?

Честно говоря, выдвигать такое предположение было рискованно. Бегло ознакомившись с существующей литературой об успехе, занимающей целую стену в моем любимом книжном магазине, я заметил, что в основном в этих книгах печатали мотивирующие фразы и истории из жизни. Объективные теоремы и четкие эмпирические данные можно было обнаружить исключительно в отделе научной литературы.

Однако эти книги также сказали мне, что люди очень хотят понять, что определяет успех. Многие из нас ломают голову над этим вопросом. И не зря! Успех не просто фундаментальный аспект человеческого опыта – как практического, так и духовного, – но и ключевой показатель качества жизни. Очень важно, преуспеваем ли мы в работе и собственных хобби. Совершая открытие, создавая произведение искусства или разрабатывая новое устройство, мы хотим быть уверены, что оно повлияет на мир. Мы каждый день гадаем, где проходит граница между успехом и провалом, планируя собственное будущее или подготавливая детей ко взрослой жизни. Если бы мы могли найти закономерности успеха во многих областях, тогда смогли бы, вероятно, и понять все то, что слишком часто списываем на волю случая.

Воодушевленный этой возможностью, я поставил сотрудникам своей лаборатории сложную задачу: выявить количественные законы успеха. Каждая история успеха оставляет информационный след. Я надеялся не только изучить эти следы, но и выявить закономерности, которым подчиняется успех, и их движущие силы. Именно этим мы и занялись, дотошно собирая информацию из множества сфер – искусства, науки, спорта и бизнеса – и анализируя ее в широком контексте. Мы приобрели массивные базы данных, содержащие все когда-либо написанные научные статьи, чтобы проследить карьеру всех публикуемых ученых на протяжении целого века. Мы оплатили доступ к данным о еженедельных продажах книг в США, и эта информация помогла нам изучить коммерческий успех каждого писателя вне зависимости от жанра, в котором он работал. Нам предоставили доступ к сведениям о выставках, проходящих в музеях и галереях по всему миру, и это позволило нам воссоздать путь всех современных художников и выявить скрытые сети, обеспечившие успех некоторым из них. Мы проанализировали огромные объемы данных об успехах в спорте, бизнесе и инновациях. Затем мы поместили все это под количественный микроскоп, над созданием которого сотрудники нашей и других лабораторий трудились на протяжении двух десятков лет. Мы взяли инструменты – проверенные десятилетиями работы специалистов по компьютерным наукам, физиков и математиков, желающих раскрыть секреты Вселенной, излечить генетические болезни или научиться за миллисекунду находить ценную информацию среди миллиардов веб-страниц, – и с математической точностью применили их к огромным базам данных, демонстрирующим, как мы добиваемся успеха и реагируем на него. Чтобы лучше изучить потенциал исследования в новой сфере, мы организовали симпозиум² по науке успеха, который состоялся в Гарвардском университете в мае 2013 года. Поделиться результатами своей работы приехали более сотни исследователей – от социологов до бизнес-профессоров. Объединив усилия, мы внезапно выявили серию закономерностей, которые определяют успех в большинстве сфер человеческой деятельности.

Поскольку выявляемые закономерности оказались универсальными, мы стали называть их законами успеха. Учитывая, что научные законы непреложны, вероятно, такой шаг показался другим ученым поспешным. Однако чем больше мы анализировали и проверяли эти законы, тем более убедительными и общими они нам казались. Важно отметить, что законы успеха, совсем как закон всемирного тяготения и законы движения, нельзя переписать в соответствии с нашими нуждами и убеждениями, какими бы обоснованными или твердыми они ни были. Противостоять им – все равно что пытаться летать, размахивая руками. Но мы можем последовать примеру инженеров, которые, применив свои знания в сфере гидромеханики и львиную долю смекалки, сумели создать самолет. Подобным образом мы можем использовать законы успеха, чтобы стать хозяевами своего будущего.

В последующих главах я подробно опишу важнейшие научные исследования, подтверждающие каждый закон. Цель «Формулы» – рассказать о наших открытиях, чтобы читатели познакомились со сложными, но применимыми механизмами достижения успеха, а затем воспользовались этим знанием в собственной жизни. Но это не книга по саморазвитию. Я предпочитаю думать, что эта книга – «научный справочник», ведь в ней наука используется, чтобы понимать и планировать результаты своей деятельности. Научный анализ проливает свет на загадки, которые кажутся совершенно нелогичными, переворачивая наши представления о многом с ног на голову. Иными словами, наука помогает нам разобраться в случайностях человеческого мира: понять, какие механизмы работают, когда нам отказывают в повышении по службе, выявить закономерности успеха одних и провала других художников и подтвердить бытующее мнение о том, что даже талантливым людям не добиться успеха без труда.

Как я отмечу в заключении, несмотря на очевидную гениальность Эйнштейна, даже его успех не был предопределен. На самом деле своим признанием он обязан множеству случайных факторов, имеющих мало общего с его непосредственным вкладом в науку. Исследования показывают, что нельзя полагаться исключительно на инстинкт, трудолюбие и все старые мотивационные клише, если мы хотим, чтобы нашу работу ценили, наши достижения отмечали, а наше наследие хранили годами.

На страницах этой книги под успехом подразумеваются вознаграждения, которые мы получаем в своих сообществах. В случае с Эйнштейном – «Человеком столетия» по версии журнала Time – вознаграждением стала слава. Но им также может быть признание, если вы работаете в группе; узнаваемость, если вы продвигаете свой бренд; выручка, если вы ведете свой бизнес или работаете в сфере продаж; почет, если вы художник; продажи альбомов или билетов, если вы музыкант; доходы, если вы банкир; зрители, если вы драматург; ссылки на ваши работы, если вы ученый; поддержка, если вы спортсмен, и влияние, если вы надеетесь оставить свой след в любой области. Все эти показатели успеха объединяет одно: они внешние, а не внутренние, коллективные, а не индивидуальные.

Нельзя при этом сказать, что успех не может быть глубоко индивидуальным. Личностный рост, удовлетворение и глубина опыта также весьма важны. Наша концепция успеха не исключает эти показатели. Они также не должны считаться взаимоисключающими в рамках моего определения успеха. Часто эти показатели идут рука об руку, и удовлетворение напрямую зависит от влияния. Однако, как ученый, я не могу измерить личное удовлетворение от успеха, как не могу найти количественный показатель счастья. У каждого из нас свое представление об успехе, а значит, при анализе больших данных эти представления не распознать. Даже получив восторженные отзывы, перфекционист может посчитать свой успех провалом, поскольку истинного успеха он достигнет, только когда сам почувствует удовлетворение результатами своего труда. И нельзя назвать его неправым, как и писателя, который считает успехом завершение работы над неудачным романом, ведь он достиг своей цели – написал книгу. Эти триумфы крайне важны для нас – именно ради них мы просыпаемся каждое утро. Моя жизнь тоже полна личных целей: прежде всего я хочу стать хорошим отцом, мудрым наставником и умелым оратором. Я хотел бы найти способ изучить успех с более субъективного ракурса. К несчастью, пока у меня ничего не получается, поскольку индивидуальные цели упрямо не поддаются нашим методам исследований. На данный момент они остаются неизмеримыми.

Скажем, вы талантливый конькобежец и восстанавливаетесь после операции на колене. Вы работаете с физиотерапевтом, старательно выполняя упражнения. Вы ставите себе цели и постепенно идете к ним, превозмогая боль. Затем наступает день, когда костыли становятся вам не нужны. Вы делаете три шага. Десять. В конце концов вы зашнуровываете коньки и выходите на каток. Это победа. Если в Голливуде снимут о вас фильм, зазвучит триумфальная музыка. Вы назовете это главным успехом в своей жизни, и я буду с вами согласен.

Но на страницах этой книги мы не станем называть этот случай успехом. Мы не будем игнорировать это достижение, но назовем его результатом упорного труда, с помощью которого вы достигли важной цели. Но вознаграждение получилось внутренним – им стало личное удовлетворение. Само собой, это тоже весьма важно. Такие вознаграждения важны для вас и вашего физиотерапевта, вашего тренера и вашей семьи – точно так же, как достижения в работе важны для вас и вашего начальника. Они могут даже улучшить ваши результаты в будущем. Однако, называя успех коллективным, а не индивидуальным, то есть требующим общественной реакции, я имею в виду, что мы должны видеть, как результаты вашего труда влияют на людей и круги, в которых вы вращаетесь. Мы должны понимать, чем результаты вашего труда важны для нас.

Не забывайте старую философскую загадку: слышен ли звук упавшего в лесу дерева, если рядом нет ни души? Согласно нашему новому пониманию успеха, ответом будет однозначное нет. Никто не встретит овациями ваши великие, прорывные достижения, если зрители своими глазами не увидят их эффект. В эпоху, когда мы отслеживаем поведение людей почти с топографической точностью, большие данные позволяют нам измерить успех на основе коллективной реакции на результаты вашего труда. В высокотехнологичном, подключенном настоящем мы не только можем изучить обстоятельства зарождения успеха, но и увидеть, как он распространяется по связывающим нас сетям и затрагивает далекие сообщества.

Итак, хотя я признаю важность личного удовлетворения, в своих исследованиях я не учитываю этот фактор. Как ни странно, установив эту границу, я почувствовал себя свободнее. Общепринятое определение успеха подтверждает, что понятие успеха столь же расплывчато, как понятие любви. Эта неопределенность всегда отталкивала ученых, которые полагали, что изучить успех невозможно. Однако стоит осознать, что успех – коллективный феномен, как эти представления разрушаются. Как только мы обратили внимание на внешнюю сторону этого явления, перед нами открылся целый ряд новых возможностей. Мы смогли измерять успех в количественном выражении, используя научные инструменты, и как результат сформулировали его законы.

Именно эти законы отличают бестселлеры от уцененных товаров, а миллиардеров от банкротов. Они подчеркивают несовершенство протоколов соревнований, в которых победитель часто определяется случайным образом. Законы показывают, что «эксперты» – профессионалы, оценивающие вино, концерты классической музыки, выступления фигуристов и даже работу других судей, – часто разбираются в качестве не лучше, чем мы. Они объясняют, почему тот парень, который громче всех говорит на общих собраниях, но на все остальные встречи опаздывает и приходит неподготовленным, в конце концов становится начальником. Законы подтверждают, что риск порой – благородное дело, а один первоначальный взнос может решить судьбу кампании по сбору средств. Они даже дают нам понять, как ужасная песня – назовите любую на свой вкус – загадочным образом становится хитом. Законы успеха веками управляют нашей жизнью и карьерой. Они незыблемы, как закон всемирного тяготения, и все же до недавнего времени мы даже не знали об их существовании.

До анализа больших данных и появления науки успеха мы полагали, что секрет успеха кроется в удаче, усердном труде или таланте, приправленном каким-то волшебством. Никто, включая меня, не знал правильного рецепта. Эмигрировав из Трансильвании, сначала я был в Европе политическим беженцем, а затем поступил в университет. Я полагал, что ставку нужно делать на усердную работу. Мне ужасно хотелось преуспеть в Америке. Но мой план в науке сводился к тому, чтобы добиться выдающихся результатов, сделать прорыв и провести революционное исследование, которое не останется незамеченным. Много лет назад сотрудники моей лаборатории повесили на дверь моего кабинета картинку с кроликом Duracell, наложив мое лицо на его розовую мордочку. Я не могу остановиться и сейчас. Я продолжаю работать с упорством, которое порой выводит из себя самых близких мне людей. Есть вещи, которые я не могу в себе изменить, как бы я ни старался. В детстве я верил в усердный труд, и я верю в него сейчас. Однако, выявив законы успеха – увидев в большом масштабе закономерности, которые в отдельных историях казались случайностями, – я поразился собственному невежеству.

Несомненно, труд очень важен, но теперь я знаю, что это лишь одна переменная в формуле успеха. Другие переменные, о которых я расскажу на страницах этой книги, не менее важны. Выявив и описав все факторы успеха, мы поймем, что в нашей жизни поддается контролю, а что нет. Как и законы природы, законы успеха не всегда применимы к любому из нас. Они выходят на передний план, когда мы начинаем заниматься определенной деятельностью. Аэродинамика важна при путешествии на самолете, трение – при езде на автомобиле, а гидродинамика – при управлении кораблем. В зависимости от того, какое транспортное средство вы предпочтете, в игру вступят разные законы и формулы. Законы успеха работают сходным образом: наши знания о коллективном успехе не помогут объяснить триумфы художника, работающего исключительно в одиночку.

И все же законы помогают нам понять, как невидимые силы влияют на наши успехи и провалы, а это настоящее откровение. В детстве я был художником, а не ученым. Затем, через несколько недель после начала изучения физики, я правильно ответил на восемь из десяти вопросов теста, который остальные провалили. Я сам не верил своему счастью и невероятно гордился собой, слушая похвалы учителя. Вряд ли у меня был особый талант к физике, а предмет меня тогда еще не увлек. Я хорошо справился с тестом исключительно потому, что к нам в гости приехал друг моих родителей, который работал инженером и накануне вечером помог мне с домашним заданием.

Не зная, какие силы помогли мне добиться такого результата, в тот день я ушел с урока окрыленный. Это был мой первый успех в науке, о котором я не забыл и после окончания школы. Можно сказать, что этот момент моей жизни стал поворотным. Сам того не понимая, я столкнулся с первым из множества сложных механизмов, оказавших влияние на мою карьеру. И эта победа – как и все остальные мои триумфы– объясняется законами успеха.

1
Красный Барон и забытый ас

В 1915 году командование германской армии получило заявление от молодого кавалериста Манфреда фон Рихтгофена³, который написал: «Я отправился на войну не для того, чтобы реквизировать сыр и яйца, у меня другие цели». Наследник богатого прусского рода, он окончил кадетскую школу, увлекался охотой и не собирался всю войну провести в интендантах. Он хотел участвовать в боях. Возможно, сыграл роль его энтузиазм, а возможно, благородное происхождение, но прошение удовлетворили – Рихтгофена перевели в военно-воздушные силы.

Если бы Рихтгофен продолжил реквизировать яйца, его таланты пропали бы. Одних суток тренировки оказалось достаточно, чтобы он отправился в свой первый самостоятельный полет на новеньком биплане «Альбатрос». Легкий, с парой шатких колес и открытой кабиной, по современным стандартам он кажется совсем хлипким. И все же только за месяц Рихтгофен сбил на нем шесть самолетов Антанты. Он не знал страха и порой совершал по четыре вылета за день, летая над изуродованными боями полями оккупированной Франции и угрожающе пикируя на пилотов союзных сил. Только в апреле 1917 года он сбил 22 самолета, и этот месяц из-за огромных потерь Антанты вошел в историю авиации под названием «Кровавый апрель». За три года Рихтгофен сбил 80 самолетов. Такого результата, по официальным данным, не добился ни один ас Первой мировой войны.

Рихтгофен также прославился тем, что в наши дни, когда миллиарды тратятся на то, чтобы скрыть самолеты от противника, кажется совершенно неуместным. Он покрасил свой маленький самолет в вызывающий ярко-красный цвет. Из-за цвета самолета, который скользил по небу, словно капля крови по фартуку мясника, Рихтгофен получил свое знаменитое прозвище – Красный Барон. Оно отражает дух непокорного аристократа, который, сбив очередной самолет, заказывал у искусного берлинского ювелира кубок с гравировкой. Пока в измотанной войной Германии не закончилось серебро, он успел собрать 60 кубков. После этого он продолжил сражаться, но перестал коллекционировать трофеи – кубки из цветных металлов его не устраивали.

История Красного Барона жива и сто лет спустя⁴, причем не только в Германии. О нем написано более 30 книг. В 1917 году он успел даже написать автобиографию, пока лежал в полевом госпитале с ранением в голову. Герой появлялся в графических романах и голливудских фильмах. Его воздушные подвиги воссоздавались в десятках документальных фильмов, где восторженно анализировались все его достижения. Слава Красного Барона простирается далеко за пределы книжных полок специалистов по военной истории, ведь его имя можно увидеть даже в супермаркете. Желая получить свою порцию Рихтгофена, вы можете приготовить замороженную пиццу «Красный барон» и съесть ее, летая на одноименном 3D-авиасимуляторе. Кроме того, образ летчика обессмертило появление в мультфильме о самом любимом в мире псе, сражение которого с Красным Бароном крепко засело в голове американских детей, как и хитовая композиция The Royal Guardsmen под названием «Снупи против Красного Барона».

Поскольку я вырос в Восточной Европе, мое детство прошло без мультфильмов о Снупи, а о Красном Бароне я впервые узнал из научной статьи, опубликованной в 2003 году в малоизвестном журнале. В статье описывались подвиги немецких асов⁵ – летчиков, которые сбили пять и более самолетов в годы Первой мировой войны. Их успехи оценивались по простой схеме: учитывалось лишь количество их подтвержденных побед. Имея на своем счету 80 сбитых самолетов, Рихтгофен возглавлял список, а замыкали его такие летчики, как Ганс-Гельмут фон Боддин, сбившие по пять самолетов противника.

Авторы статьи неспроста решили оценить результативность летчиков – они хотели проверить, соответствует ли признание их заслугам. Однако измерить признание, как правило, гораздо сложнее. Нельзя было ориентироваться ни на ранг, ни на награды, полученные летчиками за их достижения, поскольку большинство этих героев не дожило до конца войны.

В результате авторы предложили простое, но хитрое решение. Они использовали количество хитов⁶ Google, определяя, сколько раз люди искали этих асов по именам. Хиты Google помогли исследователям оценить, как хорошо мир помнил каждого из летчиков почти столетие спустя. Если бы у немецких асов были типичные имена, ученые столкнулись бы с серьезными трудностями – например, одного из летчиков Антанты звали Роберт Холл, а в мире достаточно Робертов Холлов, которые в жизни не сидели за штурвалом самолета. Авторы решили проследить за судьбой немецких авиаторов, именно потому что их уникальные имена – такие как Отто фон Брайтен-Ланденбург и Герольд Ченчель, – позволяли избежать проблемы, с которой мы часто сталкиваемся, когда находим множество статей, не относящихся к предметам наших исследований.

Всего 392 немецких аса сбили 5050 самолетов. Уничтожив 80 из них в одиночку, Рихтгофен установил поразительный личный рекорд. В то же время это всего 1,6 процента от общего числа сбитых самолетов. Иначе говоря, совсем немного. При этом на долю Рихтгофена пришлось 27 процентов от общей статистики Google hits. Он занял в нашем коллективном сознании гораздо большее место, чем любой из его соотечественников.

На первый взгляд, наследие Красного Барона подтверждает распространенное мнение, что усердная работа приводит к успеху. Все просто: если проводишь безупречные вылеты, выполняешь головокружительные фигуры высшего пилотажа и поражаешь цель с безжалостной точностью – иными словами, если ты лучший в своем деле, – тебя запомнят на века во всех уголках мира. Нас с детства учат, что выделиться из толпы помогает упорный труд. Нам ставят в пример спортсменов, художников, писателей, ученых и предпринимателей, которых мы боготворим, – и кажется, что все примеры подтверждают правило. Гуру саморазвития и футбольные тренеры, преподаватели, неравнодушные родители, бескомпромиссные политики, даже ученые, изучающие немецких асов, – все мы приравниваем труд к успеху.

Вот только есть и Рене Фонк⁷.

«Кто-кто?» – вероятно, спрашиваете вы, чувствуя то же замешательство, в котором пребывал я, когда впервые прочитал статью об этом человеке. Сложно поверить, что о нем никто не знает. Опытный французский летчик, Фонк сражался на стороне Антанты в тех же битвах, что и Красный Барон, и утверждал, что сбил 127 немецких самолетов. 75 побед были официально подтверждены, и это делает его – по меньшей мере – вторым по результативности летчиком войны. Если добавить к официальной цифре число наиболее вероятных из его заявленных побед, получится, что он сбил больше сотни самолетов. Следовательно, Фонк ни в чем не уступал Красному Барону, а вероятнее всего, даже превосходил его.

Он был определенно более точен в стрельбе – чтобы сбить самолет, ему редко требовалось более пяти выстрелов. Кроме того, он был мастером изящного маневрирования. Один летчик сравнил стиль полета Фонка под обстрелом с порханием бабочки, спасающейся от хищника. В то время как Рихтгофен проиграл три сражения – и погиб в последнем в двадцать пять лет, – противникам ни разу не удалось попасть в самолет Фонка. Он часто отправлялся на вылет в составе эскадрильи, а возвращался один, по пути сбивая самолеты и рассчитывая правильный путь отступления. В тактическом отношении он значительно превосходил Рихтгофена, который просто атаковал противника сверху, выпуская целый град пуль. При этом узнать о Рене Фонке мы можем лишь из его автобиографии, найти которую довольно сложно, а также из немногочисленных упоминаний в других книгах. Его имя почти забыто. Такое впечатление, что каждый самолет, сбиваемый Красным Бароном, оставлял на земле глубокую воронку, которая становилась вечным напоминанием об успехе немца. Фонк сбивал самолеты не реже, а возможно, и чаще, но все они падали с едва слышным стуком.

Почему? Меня крайне заботит этот вопрос. Есть и другие примеры. В 1955 году в Монтгомери, в штате Алабама, юная афроамериканка Клодетт Колвин⁸ отказалась уступать место в автобусе белому пассажиру, сделав это на девять месяцев раньше Розы Паркс. Они сделали одно и то же, в одном и том же городе, в один и тот же период времени. И все же никто не вспоминает о Колвин, когда школьникам рассказывают о героях американского движения за гражданские права. В заслугу Эдисону ставят изобретение рентгена⁹, кинематографа, аудиозаписи и лампы накаливания, но на самом деле все это было открыто и придумано другими людьми. Есть еще братья Райт, которых во всех учебниках называют изобретателями самолета. И не важно, что первый активный полет был совершен на девять месяцев раньше их испытаний, когда свой летательный аппарат в воздух поднял новозеландец Ричард Пирс. Похоже, на самом деле важно, кто сделает открытие последним, а не первым.

Существует великое множество историй о достойных людях, которые не могут дать толчок своим мечтам. Наши любимые рестораны закрываются в разгар летнего сезона. Великолепные изобретения дядюшки остаются лишь грубыми прототипами, лежащими у него в подвале. Наши дети стучат по клавишам пианино, занимаясь с талантливыми учителями, которые так и не сумели совершить прорыв. Мы часто списываем все это на неудачи и сетуем на судьбу. Однако, если мы с вами хоть чуточку похожи, такой ответ вас не удовлетворит, так как в нем просто нет логики.

Нужно смотреть на данные. Хотя и Красный Барон, и Рене Фонк демонстрировали великолепные результаты, один из них прославился на века, а другой оказался забыт. Это подтверждает главный принцип науки успеха, расширяя наше определение этого термина.

Ваш успех не зависит от вас и результатов вашего труда.

Он зависит от нас и нашего восприятия результатов вашего труда.

Иными словами, в вашем успехе нет вас, зато есть мы.

Такое определение успеха становится аксиомой или отправной точкой для исследования успеха, описанного в этой книге. Результаты вашего труда или вашей деятельности, будь то рекорд в велосипедных гонках, количество проданных автомобилей или оценка за тест, – это переменная, которую вы отчасти можете контролировать. Можно улучшать свои результаты, оттачивая навыки, практикуясь, готовясь и разрабатывая стратегию работы. Можно даже сравнивать итоги своей работы с результатами других, чтобы определять, насколько вы хороши.

Успех, однако, представляет собой совершенно иную категорию. Это коллективный показатель, который отражает реакцию людей на результаты чужого труда. Иными словами, если мы хотим измерить успех или понять, какое вознаграждение получим, нельзя смотреть исключительно на собственные достижения и результаты. Вместо этого нужно изучить свое сообщество и его реакцию на чужие достижения. Именно четкое различие между успехом и результатами работы помогло нам выявить универсальные закономерности, которые стали законами, представленными в этой книге.

Коллективная природа успеха помогает объяснить, почему большинство современных рене фонков не получают признания, несмотря на свои блестящие достижения. Несомненно, признание зависит от того, насколько хорошо мы работаем: никто не вспомнил бы о Красном Бароне, если бы он показывал посредственные результаты. Однако это вовсе не единственный фактор. Можно прекрасно работать, но не получать признания: большинство из нас испытало это на собственном горьком опыте. Как часто нам приходилось наблюдать, как наши конкуренты, демонстрирующие сравнительно скромные или даже в чем-то уступающие нашим результаты, получали признание за свои труды? Человечество видело немало прекрасных художников и мыслителей, достижения которых канули в Лету, потому что современники не сумели распознать их гениальность. Вы можете писать великолепный код, экономить своей компании кучу денег или держать в своем ящике потенциальный блокбастер, но, раз мы не знаем о ваших достижениях, разве мы можем их признать? Если мы не видим, не принимаем и не вознаграждаем вас за результаты вашего труда, если мы – а под «мы» я подразумеваю не только горстку отдельных людей – не считаем ваш проект стóящим, вероятно, он обернется неудачей, впоследствии зачахнет или не сможет даже осуществиться.

* * *

В основе этой книги лежит новое определение успеха. Оно говорит нам, что успех – это коллективный, а не индивидуальный феномен.

Раз за успех отвечает общество, нам нужно изучить социальные и профессиональные сети, в которых рождаются коллективные реакции на индивидуальные результаты. Немногие из нас начинают свой путь на сцене под аплодисменты толпы. Изначально мы оказываем влияние лишь на самое близкое окружение: членов семьи, коллег, друзей, соседей, партнеров и клиентов. И все же порой отголоcки влияния выходят за пределы нашего ближнего круга, широко распространяются и провоцируют общественную реакцию. Самые успешные из нас научились использовать сети, чтобы занять огромное, ценное пространство в коллективном сознании ни о чем не подозревающих людей.

Мозг – неплохой пример подобной полезной сети, а коллективное сознание – неплохой критерий оценки нашего определения успеха. Мы считаем свой мозг отдельной сущностью, способной воспринимать информацию, запоминать ее и размышлять о ней. При этом в мозге действует замысловатая и тесно взаимосвязанная сеть нейронов. Каждая мысль, чувство и ощущение, которое мы испытываем, вызывается не одним нейроном, а последовательностью возбуждений в этой нейронной сети.

Сети, характеризующие успех, не менее сложны. Социальные платформы, такие как Facebook, едва охватывают весь объем нашего взаимодействия с обществом, а обмен визитками – символическое установление связей – представляет собой лишь самый примитивный способ использования поддерживающих нас профессиональных сетей.

В мире сетей мы все – узлы паутины, которая связывает нас с миллиардами других узлов. Чтобы понять, какое влияние вы оказываете на свою коллективную среду, необходимо посмотреть на другие узлы в своей сети и пронаблюдать, как они реагируют на вашу деятельность. Наше коллективное определение успеха напоминает нам, как важно изучать те сети, к которым мы принадлежим, и находить способ использовать их для получения преимуществ в будущем. Ландшафт сети – с шоссе и нехожеными тропами, с пустошами и каньонами – показывает пути к нашим целям.

Вот пример из моей жизни. Я ученый, а потому результат моих трудов один – открытие. Верно? Вот только такой результат обусловлен наличием возможности. Я вырос в Трансильвании – венгерский парнишка в наглухо закрытой коммунистической Румынии, где ездить за границу разрешалось только в страны коммунистического блока. О международных конференциях не стоило и думать. У меня был ограничен доступ к научным журналам. Мне не было даже смысла учить английский, потому что вероятность уехать из Румынии стремилась к нулю. Какие бы надежды я ни подавал на заре своей карьеры, у меня фактически не было доступа к профессиональным сетям, которые питают кислородом науку.

Но летом 1989 года в моем общежитии в Бухаресте раздался телефонный звонок, после которого я собрал вещи и уехал домой в Трансильванию, даже не закрыв сессию. Мой отец, пользовавшийся определенным влиянием директор музея, был одним из последних этнических венгров в румынском руководстве. После этнической чистки, когда из руководства убрали всех представителей национальных меньшинств, его лишили должности и средств к существованию. Сегодня он управлял целой сетью музеев, а на следующий день уже проверял билеты в городских автобусах. Перемена была слишком очевидна и плохо сказалась на тех, кто сместил его. Они устроили очередной заговор, чтобы окончательно избавиться от моего отца. Вот так мы с ним и оказались в Венгрии, став политическими беженцами. Я бы ни за что не выбрал себе такой жизни – в разлуке с мамой и сестрой я был бесконечно одинок. Однако, оправившись от шока, связанного с необходимостью начинать жизнь с нуля на новом месте, где у меня не было ни друзей, ни знакомых, я понял, что узколобые чиновники на самом деле оказали мне услугу: выслав нас из страны, они предоставили мне доступ к профессиональной сети, которая была недосягаема в коммунистической Румынии.

Всего три месяца спустя я стажировался у ученого мирового класса Тамаша Вичека, который вернулся из США, где несколько лет занимался исследованиями. Он пригласил на конференцию в Венгрию самого уважаемого исследователя в моей области – Джина Стэнли, и на приеме, который состоялся дома у Тамаша в Будапеште, я получил возможность попрактиковать свой слабенький английский в разговоре с почетным гостем. Джин пригласил меня в аспирантуру в Бостон и задействовал собственную профессиональную сеть, чтобы меня точно приняли в университет. Ему пришлось подергать за ниточки. Я провалил экзамен по английскому и не набрал нужного балла для поступления, но все равно оказался в Бостоне – Александрии современной науки, где передо мной открывалось великое множество возможностей.

Мне хочется сказать, что все это случилось потому, что я подавал большие надежды, а мой успех впоследствии объясняется лишь усердной работой. Но затем я вспоминаю студентов, которые учились со мной в Бухаресте. Некоторые из них выигрывали олимпиады по физике, когда я даже не проходил в первый тур. Со мной учился Дэн – когда учился в девятом классе, он выиграл Международную олимпиаду по физике, там он победил всех по темам, которые я изучил лишь через три года. Был также добродушный здоровяк Кристиан, которому было под силу объяснить решение любой задачи своим мягким, приятным голосом. Оба они были значительно более образованы, чем я. И все же, не имея возможностей для роста, ни один из них не достиг успеха в нашей профессии. Получается, какие бы надежды я ни подавал, те же самые результаты, которые помогли мне преуспеть в Будапеште и Бостоне, ничего не принесли бы мне в Бухаресте. В одной из последующих глав мы обсудим, как сети одновременно изолируют нас и связывают с миром, незримо определяя наши перспективы. Жизнь в коммунистической Румынии показала мне, какую важную роль сети и коллектив сыграли в моем успехе задолго до того, как я понял их научную основу.

* * *

Красный Барон и Рене Фонк добились успеха по четкому, вполне исчисляемому военному стандарту – количеству сбитых самолетов противника. В сравнении с другими летчиками по обе стороны фронта они были лучшими в своем деле. Однако запомнили их по-разному – и это не связано с результатами их труда. Различия объясняются коллективной природой успеха, а также работой сетей, которые замечают, признают и славят наши достижения, рассказывая о них всему миру.

Красного Барона часто называют бессердечным и предельно тщеславным человеком с холодным и бесстрастным взглядом. Его автобиография фактически представляет собой перечисление всевозможных насильственных действий, описанных с неприглядным самодовольством. И все же, сталкиваясь с ужасами войны, современники вдохновлялись его бравадой. Покрасив самолет в вызывающий красный цвет, он стал символом германской пропаганды, который использовался для поднятия боевого духа населения. Его гордое лицо, на которое падала тень надетой слегка набок фуражки, печатали на открытках. В газетах писали, что британцы формировали целые эскадрильи, перед которыми стояла одна цель – уничтожить Рихтгофена. По этим причинам Красный Барон стал героем-одиночкой. Даже его ранняя гибель в бою – обстоятельства которого были покрыты тайной – помогла создать миф о Бароне, который иначе остался бы одной из историй войны. Барон по рождению и воин до самой смерти, он превратился в несокрушимый символ патриотизма и героизма.

По другую сторону фронта те же факторы должны были прославить Фонка. Во многом так и случилось, по крайней мере поначалу. Во время войны он получил все награды, о которых только мог мечтать настоящий ас. За свои заслуги он даже был избран во французский парламент. Но затем люди отвернулись от него. Первую ошибку Фонк совершил, когда не погиб на войне. Выжив в Первой мировой, он вступил в мутные воды политики в период нацистской оккупации Франции в годы Второй мировой. Он также не справился с первым демонстрационным трансатлантическим перелетом из Парижа в Нью-Йорк и потерпел аварию на взлете.

Однако нет смысла вдаваться в подробности, чтобы назвать главное различие двух асов: один из них был полезен своей сети, а другой – нет. Успех Красного Барона обеспечила социальная и политическая обстановка во время войны, а не количество сбитых им самолетов, его тщеславие или отношение к своим достижениям. Мы помним его сегодня, потому что однажды он был важен для германской пропагандистской машины. Его репутацию поддерживали люди, которым необходим был герой, поднимающий их дух. Реагируя на достижения Красного Барона, публика создала о нем миф, который достигал свои цели. Иными словами, сеть сочла его полезным и решила упрочить его успех.

Законы успеха помогут нам понять, как подогреть общественный интерес, чтобы наши достижения вызывали широкий отклик. Если наша цель состоит в том, чтобы наша работа была важна остальным (а кто этого не хочет?), нам нужно понять, как пробудить коллективный интерес к нашей деятельности через сложные сети, в которых мы состоим.

Сеть Красного Барона создала такую удивительную легенду, что она быстро преодолела линию фронта. Помните комикс, где Снупи отдает честь Красному Барону из падающей будки-самолета, объятого черным дымом? Я считаю, что этот справедливый знак уважения говорит нам о многом. Его противник так хорош в воздушном бою, что даже Снупи, мультяшный пес, который сражается с ним в безграничном мире фантазии, полагает, что у него нет шансов.

Однако, обращаясь к Снупи как к судье общественного признания, важно пояснить, что Красный Барон был не только успешен. Он также был знаменит. И это как нельзя лучше подтверждает его появление в американском комиксе через десятки лет после его гибели. Здесь встает любопытный вопрос: можем ли мы отделить успех от славы? И нужно ли нам это?

* * *

Самый большой круглый стол я видел в здании Нобелевского форума в Стокгольме, где Нобелевский комитет каждый год выбирает лауреатов премии по физиологии и медицине. К этой комнате ведет коридор с портретами лауреатов. Однажды я посетил форум и задержался среди портретов, проникшись умиротворенностью этого места. Я словно оказался в часовне, в храме мирских святых, которые двигают медицину вперед. С каждого портрета на меня смотрел выдающийся ученый. Каждый из них добился исключительного успеха – коллеги признали значимость их работы, присудив им высшую награду научного мира. Хотя обычно мы не связываем славу с наукой, если в науке и бывают знаменитости, я смотрел на них.

Я переходил от портрета к портрету и читал имя за именем. Смотря на людей, которые больше века упорно трудились, чтобы их открытия в буквальном смысле спасли миллионы жизней, я вдруг понял, что не узнаю ни одного лица. Ни единого.

Я был поражен. Мне стало стыдно, когда я узнал очевидную истину, которая раньше ускользала от меня.

Успех и слава – разные звери.

Например, Владимир Набоков, несомненно, успешен как писатель. Помимо «Лолиты», он прославился роскошной, сложной прозой – многими тысячами страниц. Однако спросите человека, не изучавшего литературу, кто такой Владимир Набоков, – и вы увидите недоумение в его взгляде. В лучшем случае у вас уточнят: «Это тот, кто написал роман о педофиле?»

Эйнштейн, без сомнения, является успешным физиком. Его слава давно вышла за границы камерного, изолированного мира науки, а такое случается нечасто. Покажите его фотографию любому прохожему на улице, и он воскликнет: «Да это же Эйнштейн!» Однако, если вы спросите, чем он знаменит, в ответ вас неуверенно спросят: «Он вроде гений, да?»

Набоковых и Эйнштейнов великое множество. Они всего добиваются своим трудом, а затем успех приносит им признание даже за пределами их профессиональных сетей. Когда люди становятся настолько узнаваемыми, а мы начинаем ценить их, какие бы результаты они ни показывали в будущем, им даруется слава. Слава – редкий побочный эффект исключительного успеха. В задачи этой книги не входит детальный анализ славы, но обойти вопрос славы стороной мне в любом случае не удастся.

Любопытно поразмыслить о знаменитых людях. Если вы хотите выяснить, кто популярнее Иисуса¹⁰ (подсказка: это не The Beatles), можно обратиться к онлайн-инструменту Pantheon Project, созданному моим бывшим блестящим студентом Сезаром Идальго, который теперь работает профессором в Медиалаборатории Массачусетского технологического института. Сезар утверждает, что поистине знамениты те, кто известен за пределами своих сфер. Вместо того чтобы оценивать славу по количеству популярных запросов в Google, как в случае с летчиками, он использует страницы «Википедии», а точнее, количество языков, на которых опубликована статья о том или ином человеке. В пантеон входят люди, слава которых преодолевает национальные и лингвистические барьеры: статьи о них написаны как минимум на 25 языках. Этот критерий существенно ограничивает число известных людей: вместо всех местных знаменитостей и мало-мальски выдающихся деятелей в пантеон входит лишь 11 341 человек – и это весьма интересная и разношерстная компания.

На сайте можно знакомиться с этими легендами, используя множество критериев поиска. Кто был самым известным человеком, родившимся в 1644 году? Басё, мастер японского хайку. Самый известный человек из Барселоны? В списке семнадцать человек, но возглавляет его художник Жоан Миро. Самый знаменитый музыкант всех времен? Джими Хендрикс. А самый знаменитый в мире преступник? Чарльз Мэнсон занимает третье место после Джека-потрошителя и моей соотечественницы из Трансильвании Елизаветы Батори, которая, возможно, была серийной убийцей. Самый знаменитый американец всех времен? Не Джордж Вашингтон и не Билл Гейтс. Мартин Лютер Кинг.

Не стоит удивляться, что наш Красный Барон попал в пантеон, заняв 44-е место в списке знаменитых военных, пятое место в списке знаменитых людей, рожденных в 1892 году, и четвертое – в списке знаменитых людей, рожденных в Польше. В «Википедии» есть статьи о нем на 43 языках, и ее просмотрели более 8 миллионов раз. Такое впечатление, что его алый биплан бросает вызов законам физики, пролетая сквозь пространство и время. Он оставляет Рене Фонка – который даже не входит в пантеон – далеко позади в гонке по страницам «Википедии», и герой войны исчезает в тумане времен.

Самый знаменитый человек в истории? По данным Pantheon Project, это Аристотель. Хотя мыслитель не столь яркая фигура, как Красный Барон, он не теряет значимости во многих эпохах и многих местах, где говорят на разных языках. Возможно, не случайно философ, добившийся такой славы, сказал об успехе слова, которые актуальны и несколько тысяч лет спустя: «Это [почет], однако, кажется слишком мимолетным, чтобы быть нашей истинной целью, ибо зависит скорее от тех, кто воздает почести, а не от того, кто эти почести получает»¹¹. Иными словами, почет не гарантирует счастье, поскольку он зависит от того, кто почитает, а не от того, кого почитают. Хороший способ перефразировать наше определение успеха.

Аристотель – прекрасный пример большинства входящих в рейтинги Pantheon Project людей, которые сделали значимый вклад в нашу жизнь, укрепив тем самым представление о том, что успех приносит усердный труд. Однако существует категория «знаменитостей» проекта, куда входит 21 человек, и эта категория весьма любопытна. Возглавляет список Лина Медина, самая молодая мать в истории. (Она родила, когда ей было всего пять лет, и одна мысль об этом пугает.) За ней идут несколько победительниц конкурсов красоты, светских львиц и наследниц крупных состояний, которые напоминают нам о том, что слава может быть никак не связана ни с достижениями, ни с какой-либо осмысленной деятельностью.

Ким Кардашьян занимает 14-ю строчку в списке самых знаменитых людей в истории: статьи о ней написаны на 42 языках. Если Рене Фонк является примером великолепных достижений, которые не принесли ему успеха, то Кардашьян демонстрирует противоположное: неопровержимый успех без очевидных достижений. Мы по собственному опыту знаем, как сложно получить вознаграждение, даже показывая выдающиеся результаты. Как же добиться успеха, не показывая вообще ничего?

Меня давно волнует этот вопрос, ведь он разрушает представления о необходимости усердной работы, которые прививают нам с детства.

Осознавая это, мы отправимся в сердце этой книги. Для начала зададим очень важный вопрос: как соотносятся успех и результаты? Совершенно очевидно, что между ними есть связь, но случай Ким Кардашьян напоминает нам, что эти понятия не равны друг другу.

ПЕРВЫЙ ЗАКОН

Результаты приводят к успеху, однако, если оценить результаты невозможно, к успеху ведут сети.

Переходя с теннисных кортов в музейные залы, мы увидим, почему не учеба в престижных университетах приносит нам успех, а наш успех делает университеты престижными. И самое главное – мы научимся замечать невидимые сети, которые определяют наш успех.

2
Турниры Большого шлема и университетские дипломы

Почему усердный труд (иногда) помогает

Мы с бывшей женой считали себя счастливчиками. Наш сын Даниэль – приятный, умный мальчишка – делал все правильно. В десятом классе он посещал четыре курса университетского уровня. Он помог наладить выпуск школьной газеты, которую редактировал до поздней ночи и по выходным, а также входил в команду по плаванию. Даниэль был любознателен, имел немало хобби и учился на одни пятерки. Учителя и одноклассники любили его. Казалось, сын был счастлив, и мы были рады, что счастливы все.

Однако, когда Даниэлю пришла пора поступать в университет, мы с женой поняли, что у него на пути стоит огромное препятствие – его наивные, родившиеся за границей родители. Видите ли, мы оба получили образование в Европе – его мама в Швеции, а я в Румынии – и верили, что к успеху приводит только усердный труд. Будешь хорошо учиться в школе – и тебя ждет успех. В Румынии я учился в элитной школе, для поступления в которую тринадцатилетние дети сдавали экзамен при конкурсе три человека на место. По окончании десятого класса я сдал очередной сложный экзамен, после которого мой класс сократился вдвое. При поступлении в университет также учитывались лишь мои оценки на экзаменах по физике и математике. Больше ничего не имело значения: ни мои внеклассные занятия, ни многочисленные дни, которые я проводил в художественной студии, мечтая стать скульптором, ни моя оценка за исследовательскую работу, опубликованную в уважаемом румынском журнале, посвященном вопросам физики. Казалось, мою судьбу определяет лишь результат, выраженный в оценках за экзамены. Мне и в голову не приходило, что в университеты США поступают иначе.

Истинный сын нашей кафедры, Даниэль считал Университет Нотр-Дам своим вторым домом и много лет надеялся вернуться туда. Однако, когда мы переехали в Бостон, перед ним открылся целый мир. Одно лето он работал в MIT, другое – в Гарварде. Затем он влюбился в Стэнфорд, куда мы заглянули во время визита на Западное побережье. Поскольку у него были прекрасные показатели – баллы GPA подтверждали его хорошие академические способности, мы полагали, что он может поступить в любой из этих университетов.

Только просмотрев материалы, которые он подготовил для подачи заявок, я понял, что требуется от абитуриентов. Эссе об уникальном жизненном опыте. Рекомендации от учителей. Собеседования с руководством факультетов. Участие во всевозможных внеклассных занятиях. Великолепные результаты в одной специализированной области. А еще прекрасные оценки и высокие баллы в тесте SAT, хотя эти количественные показатели играли лишь второстепенную роль, о чем абитуриентам напоминали неоднократно. У меня екнуло сердце. Хотя я два десятка лет преподавал в нескольких ведущих американских университетах, я понятия не имел, как студенты попадают ко мне в аудиторию. Почему столь важный процесс поступления в университет был столь непрозрачен, субъективен и – в конечном счете – непредсказуем?

Впервые в жизни я задался вопросом, что нужно нашим детям, чтобы преуспеть в мире, где нет четких критериев результативности труда. Чтобы ответить на этот вопрос, нам сначала нужно обсудить ту сферу, где результативность труда поддается оценке, – спорт. И начнем мы с «Женщины с татуировкой Изинга».

* * *

Когда Бурджу Ючесой прислала резюме в мою лабораторию, «Девушка с татуировкой дракона» была на пике популярности. Куда бы я ни пошел, я замечал у людей татуировки, но рисунок на левой руке Бурджу меня поистине поразил. Черной краской там была наколота гамильтониан Изинга – формула, которая лежала в основе ее кандидатской диссертации. Бурджу несколько лет посвятила исследованиям в сложной области физики, которую она сама с любовью называла «причудливой, капризной и обескураживающей», и теперь хотела заняться чем-нибудь другим. Более того, она прекрасно умела выражать свои мысли, а ее способности в науке не могли не восхищать. И все же я все поглядывал на ее татуировку, думая: «Ну и чудачка!» Татуировка мне ужасно понравилась, а Бурджу получила работу.

Через несколько месяцев после собеседования она наконец присоединилась к команде моей лаборатории, где мы уже изучали успех в науке¹². Тем не менее, прежде чем заняться этим вопросом как следует, мы столкнулись с серьезной проблемой: было сложно найти данные, способные помочь нам измерить результативность работы, которая казалась нам главным условием успеха.

Затем мой сосед из Будапешта, бывший профессиональный теннисист Тамаш Хамори, рассказал мне об огромном количестве данных, накопленных Ассоциацией теннисистов-профессионалов¹³. Он пояснил, что ассоциация тщательно отслеживает результативность, фиксируя все матчи профессионалов и начисляя теннисистам очки в зависимости от того, насколько хорошо они выступают. Например, победитель турнира Большого шлема получает 2000 очков, а теннисист, выбывший во втором этапе турнира, – от силы десять. На основе этих очков составляется рейтинг теннисистов, который обновляется раз в неделю. Как и количество самолетов, сбитых асами Первой мировой войны, эти очки позволили нам с высокой точностью сравнивать теннисистов друг с другом. Именно это нам и было нужно – найти область, в которой результативность однозначно измерима. Перед Бурджу стояла четкая задача: на примере тенниса выявить взаимосвязь результативности и успеха.

Само собой, Бурджу не думала о теннисе, когда прислала нам свое резюме. Бурджу вообще почти никогда не думала о спорте. Она играла в теннис лишь однажды, еще школьницей, в летнем лагере в Стамбуле. В местной газете даже опубликовали ее фотографию, где она стояла в очках и казалась совсем маленькой в сравнении с огромной ракеткой.

«Я играла так плохо, что мне казалось, будто у меня дыра в ракетке», – со смехом сказала она мне, вспоминая, как отчаянно перекидывала мячи через сетку, пока ее кроссовки, а затем и лицо не покраснели от пыли грунтового корта. Статья о теннисном лагере давно лежала в коробке дома у матери Бурджу под множеством научных наград, сертификатов и грамот.

Решив подойти к теннису с другой стороны, чтобы применить свои навыки, Бурджу с энтузиазмом принялась за работу. Но вскоре возникли первые сложности: хотя инструмент для оценки результативности теннисиста был почти идеален, еще не было показателя для количественной оценки «успеха». Как мы постановили, успех определяется не тем, какие вы показываете результаты, а тем, как мы их воспринимаем. Таким образом, если победа в теннисе – это явный результат, то успехом должно называться что-то иное – например, признание и доход.

Не секрет, что лучшие спортсмены получают немалые деньги за великолепные результаты на корте, но большая часть доходов элитных атлетов приходит из других источников. Например, блистательный теннисист Роджер Федерер¹⁴ заработал за год сумасшедшие 58 миллионов долларов только по рекламным контрактам с разными брендами. Рекламодатели хотят получить доступ к его огромной фанатской базе. Его исключительные доходы не связаны с результатами его повседневного труда – они объясняются совокупной известностью, создаваемой его победами и поражениями¹⁵.

Бурджу надеялась найти данные о закулисных решениях, принимаемых в офисах крупных корпораций и ведущих к заключению спонсорских контрактов. Ей удалось достать информацию о звездах тенниса, однако небольшие сделки с игроками из середины рейтинга почти не освещались. Она решила проанализировать основную причину заключения спонсорских контрактов – фанатскую базу теннисистов, ведь именно она определяет размер сделок. Чтобы понять, сколько людей интересуется тем или иным игроком, она могла обратиться к Google, как мы делали с немецкими асами, но теннисисты носили не столь уникальные имена, как Ганс-Гельмут фон Боддин и Отто фон Брайтен-Ланденбург, а потому интерпретировать результаты поиска в Google было очень сложно. В связи с этим Бурджу обратилась к «Википедии» (которая хранит огромный объем личных и профессиональных данных), поскольку поиск теннисистов в Google все равно приводил нас на их вики-страницу.

Не обращая внимания на множество фактов о браках, расставаниях и хобби, Бурджу заглянула на изнанку энциклопедии, чтобы проанализировать данные, поясняющие закономерности посещения страниц читателями «Википедии». Это позволило ей понять, сколько человек за определенный период времени открыло, скажем, страницу Роджера Федерера.

Используя хиты «Википедии» как критерий популярности, Бурджу перешла к решению нашей главной задачи – попытке определить, как навыки и победы превращаются в «успех» в нашем представлении. Сначала она составила подробную хронологию выступлений каждого теннисиста в 2008–2015 годах, записывая все победы и поражения, а также количество очков, заработанных за каждый матч. Затем она вывела формулу¹⁶ расчета предполагаемой популярности теннисиста на основе этих показателей результативности. Работа оказалась очень трудоемкой и заняла почти два года.

Но Бурджу трудилась не зря.

Анализируя цифры, она увидела закономерность¹⁷. Как в случае с лучшими теннисистами – Роджером Федерером, Новаком Джоковичем, Энди Марреем, Рафаэлем Надалем, так и в случае с подающими надежды новичками наблюдалось заметное соответствие между прогнозами Бурджу и истинной популярностью спортсмена. Результативность была так тесно связана с успехом, что Бурджу могла точно предсказать количество человек, которые зайдут на страницу игрока в «Википедии» в конкретный день, на основе статистики его выступлений на корте. Она прогнозировала периоды низкого интереса к игрокам, выступавшим плохо, а также провалы, связанные с травмами. Она также предсказывала пики внимания после неожиданных побед над сильными игроками. Получив данные о результативности, Бурджу смогла прогнозировать успех.

На основании ее исследований можно было однозначно сказать, что успех в теннисе зависит от единственного фактора – атлетичности. На корте классическая догма «труд вознаграждается» остается верна. Результативность ведет к успеху. Такова отправная точка. Если вы теннисист, следите за мячом и тренируйтесь. (Здесь подойдет любое спортивное клише – позвоните своему учителю физкультуры и поблагодарите его за то, что в свое время он поделился с вами своей мудростью.) Но дело обстоит так не только в спорте. Нельзя стать успешным адвокатом, не располагая знаниями, которые привлекают клиентов. Нельзя стать успешным архитектором, не имея опыта проектирования зданий и дизайнерского чутья. В работе нашумевшей технологической новинки не должно возникать слишком много ошибок.

Формула Бурджу была столь же элегантной, как татуировка у нее на руке. И все же нас немного расстроили полученные результаты: мы надеялись на открытие. Вместо этого итоги работы подкрепили самое базовое утверждение: результативность – ключ к успеху. Да, мы нашли тесную количественную взаимосвязь между результативностью и успехом. Но насколько сильной она была?

* * *

Я сумел найти в таких результатах лишь один плюс – они подарили мне надежду, что мой сын Даниэль поступит в университет своей мечты. Мир тенниса ужасно напоминал румынскую образовательную систему, в которой результаты определялись лишь на основании оценок за экзамены. Однако вскоре пришли первые письма из университетов, и моя надежда стала таять. Реальность взяла свое. Больше всего Даниэль хотел пойти в Стэнфорд, но оттуда ему ответили отказом. Его не приняли и в Гарвард. Отказы также пришли из Брауна, Чикагского университета и Пенсильванского университета – и эти письма доказали мне, что мы больше не в Румынии. Делать ставку на одни лишь результаты было опасно. В какой-то момент я даже стал бояться спрашивать, что сказали в очередном письме.

К счастью, были и хорошие новости. Даниэля приняли в Нотр-Дам, куда он мечтал поступить годами. Я преподавал там десять лет и знал, что сын получит прекрасное образование. Всякий раз, когда в наш почтовый ящик приходил очередной отказ, мы напоминали друг другу, что он сможет учиться в прекрасном месте.

Затем пришла еще одна хорошая новость, хотя в результате перед нами и встала дилемма. Сына приняли в Северо-Восточный университет, где я преподаю сейчас.

Теперь у Даниэля был выбор, но сделать его было непросто. За Нотр-Дам нужно было платить. Северо-Восточный университет не требовал денег, поскольку дети преподавателей и сотрудников университета могут учиться в нем бесплатно, если сдают все экзамены. Чтобы оправдать возможные траты, надо было понять, что такого мог дать Даниэлю Нотр-Дам, чего не мог дать Северо-Восточный?

На этот счет у нас имелись хорошие данные. Начнем с того, что выпускники элитных университетов¹⁸ имели фору перед выпускниками университетов ниже рангом. Средняя зарплата выпускника университета Лиги плюща через десять лет после выпуска составит более 70 000 долларов в год, в то время как выпускники других университетов могут рассчитывать менее чем на половину от этой цифры – их средняя зарплата составит 34 000 долларов. Особенно сильно разнятся доходы у самых перспективных студентов: десять процентов лучших выпускников университетов Лиги плюща через десять лет после выпуска зарабатывают в среднем 200 000 долларов и более, а лучшие выпускники других университетов – чуть менее 70 000 долларов.

Когда в 2012 году Даниэль подавал заявления в различные университеты, надеясь, что его усердный труд принесет свои плоды, Нотр-Дам занимал 19-е место в национальном рейтинге университетов. Северо-Восточный университет стоял лишь на 66-й позиции.

Нотр-Дам входил в престижную категорию, близкую к Лиге плюща. Учеба в Северо-Восточном была бесплатна.

Оказываясь перед выбором, многие родители и абитуриенты задаются подобным вопросом: стоит ли влезать в долги, чтобы обеспечить лучшее образование своим детям? Это очень волнительное решение. И все же, узнав, что есть данные, которые помогут нам его принять, я полностью изменил свое восприятие ситуации. Как выяснилось, несмотря на очевидную статистику, если бы Даниэль выбрал Нотр-Дам вместо Северо-Восточного университета, это никак не сказалось бы на его будущих заработках. Ничего не изменило бы даже поступление в Стэнфорд или Гарвард. Его будущий успех определяли два фактора – результативность и амбиции.

* * *

Первая публичная школа США, Бостонская латинская школа, по-прежнему остается гордостью бостонской образовательной системы. Она входит в двадцатку лучших школ США и является государственной, но поступить в нее непросто. Как и в Румынии, чтобы попасть туда, дети должны хорошо сдать экзамен. Если ребенок не пройдет по конкурсу, его примут в Бостонскую латинскую академию – школу со сходным названием, которая стоит на втором месте в рейтинге. Если он не пройдет и туда, он поступит в Школу математики и науки имени О'Брайанта. Если же он не пройдет и туда, ему придется идти в обычную школу, при поступлении в которую не нужно сдавать экзамен.

Дети (и их родители) не случайно хотят попасть в Бостонскую латинскую школу: ее выпускники занимают четвертое место по среднему баллу SAT в Массачусетсе, а это открывает им дорогу в элитные университеты. Латинская академия также показывает прекрасные результаты и находится на 80-й процентили в штате. Средние показатели Школы О'Брайанта находятся лишь на 40-й процентили, но они значительно выше скромных показателей городских школ, прием в которые осуществляется без экзаменов. Если ваш ребенок не проходит в одну из хороших школ, кажется, что вы обрекаете его на провал.

Но так ли это? Несколько лет назад три экономиста решили найти ответ на этот вопрос¹⁹ и сравнили учеников, с трудом прошедших по конкурсу в Бостонскую латинскую школу, с теми, которым не хватило самой малости. Часто результат определялся сотыми долями процентов, а это означало, что академические достижения и интеллектуальный потенциал учеников, прошедших и не прошедших по конкурсу в школу, практически не отличались. Главное различие было в другом: одним везло достаточно, чтобы провести следующие несколько лет в великолепной школе, а другим, которые были ничуть не менее умны, приходилось идти в другие места.

Естественно, мы полагаем, что ученики лучшей школы, где работают прекрасные учителя, а одноклассники поддерживают здоровую конкуренцию, гораздо лучше справятся с выпускными экзаменами. Вот только… этого не происходит. Они ничем не лучше остальных. Не важно, на что мы смотрим – на баллы PSAT, SAT или результаты тестов по углубленной программе. Нет никакой разницы между выпускниками Бостонской латинской школы, которые с трудом поступили в нее, и выпускниками Латинской академии, которым не хватило совсем немного, чтобы пройти по конкурсу в Латинскую школу. То же самое наблюдается и при сравнении выпускников, которым чуть-чуть не хватило, чтобы пройти в Латинскую академию, и они оказались в Школе О'Брайанта, занимающей гораздо более низкую позицию в рейтинге. Они справлялись с экзаменами ничуть не хуже тех, кто сумел набрать необходимое количество баллов для поступления в Латинскую академию. Что насчет тех, кто сдал экзамен, но не прошел даже в Школу О'Брайанта и учился в итоге в обычной школе? Они тоже справлялись с выпускными экзаменами не хуже учеников, которые с трудом прошли туда.

Подумайте об этом. Я помню, мне пришлось об этом поразмыслить. Мы установили, что в целом ученики Бостонской латинской школы показывают лучшие результаты, чем ученики Латинской академии. У них выше баллы SAT, и с этим не поспорить. Но данные показывают, что разница – что бы ни думали родители, ни утверждали учителя и ни подчеркивали директора – объясняется не благотворным влиянием школы. Она объясняется тем, что дети, демонстрирующие хорошие результаты, продолжают преуспевать, какое бы образование им ни давали в школе. Ученики Бостонской латинской школы лучше справляются с выпускными экзаменами, потому что на вступительных экзаменах в школу отобрали лучших из лучших. Поступив в школу, они продолжили прекрасно учиться. Иными словами, Бостонская латинская школа не помогает вашей дочери учиться лучше. Это ваша дочь помогает Бостонской латинской школе считаться элитной.

Все предельно ясно. Важна не школа, важен ученик. И это не критика бостонской школьной системы – вывод оставался одинаков при анализе любых школьных систем, о работе которых было достаточно данных для ответа на те же вопросы. Ученые получили одинаковые результаты в Нью-Йорке, Румынии и Венгрии²⁰, где пять лет учились в школе мои младшие дети. Их выводы говорили, что не важно, отправим мы Даниэля в Северо-Восточный университет или Университет Нотр-Дам. После выпуска его успех будет зависеть от его способностей, а не от того, в каком университете он учился.

Но мог ли я использовать данные о школах, чтобы помочь сыну с выбором университета?

Мне не пришлось этого делать, поскольку два экономиста из Принстона²¹ приложили немало усилий, чтобы выяснить, какие факторы определяют успех выпускников университетов в долгосрочной перспективе. Сначала они сравнили абитуриентов, которые подавали документы в элитные университеты, но по разным причинам оказались в менее престижных. Не забывайте, что здесь у нас есть четкие данные: средний годовой доход выпускников Лиги плюща через десять лет после окончания университета составляет около 70 000 долларов, в то время как выпускники других университетов получают вдвое меньше. И все же, к удивлению исследователей, выпускники более скромных университетов, которые предпочли эти вузы университетам Лиги плюща, зарабатывали не меньше. Иными словами, абитуриент, поступивший в Принстон, но решивший учиться в Северо-Восточном университете, обладал таким же заработным потенциалом, как и выпускник Принстона. История с латинскими школами повторялась: университет не делает тебя крутым, ведь ты крут сам по себе!

Здесь пригодились и наработки Бурджу о теннисе: результативность ведет к успеху. Будущий доход абитуриента зависит от его результативности, определяемой баллами SAT и местом в рейтинге учеников в момент подачи заявления в университет.

Однако к самым неожиданным выводам принстонские исследователи пришли, когда обратили внимание на тех, кто не поступил в университеты Лиги плюща. С учетом всех показателей достижений студентов, включая баллы SAT и позицию в рейтинге своего школьного класса, ключевым фактором, определяющим доход через десять лет после выпуска, оказался не университет. Долгосрочный успех определялся на основании того, каким был лучший университет, в который абитуриент вообще подавал документы, даже если в итоге его туда не приняли. Иными словами, если абитуриент подал документы в Гарвард, получил отказ и пошел учиться в Северо-Восточный университет, он мог добиться такого же успеха, как и выпускники Гарварда с такими же баллами SAT и оценками в школе. Получается, что успех вашей дочери определяют ее результаты и амбиции, ее собственные представления о будущем университете.

Поспешу, однако, предостеречь вас. Заставлять ребенка подавать документы в Гарвард, надеясь тем самым гарантировать солидную зарплату в будущем, бессмысленно. Амбициозность дается детям от природы, как ни крути. Хотя результаты однозначно показывают, что уверенность и вера в себя играют большую роль в успехе, результативность также важна.

Я также не говорю, что элитные университеты²² не дают огромные преимущества. Данные показывают, что афроамериканцы, латиноамериканцы и другие недостаточно представленные социальные и культурные группы, а также студенты в первом поколении получают огромные преимущества, поступая в эти учебные заведения.

И все же, если вы не попали в элитный университет – и если вы, как и Даниэль, талантливый ребенок образованных, хотя и наивных, выходцев из среднего класса, – надежда у вас есть. Может, вы и не получите доступа в элитные круги, но главное, что у вас есть амбиции и способности, чтобы конкурировать с другими выпускниками.

* * *

В конце концов Даниэль отправился в Нотр-Дам.

Вам может показаться, что здесь возникает противоречие. Почему же я, человек цифр, решил выбросить столько денег на ветер? Дело в том, что в 2012 году я еще не докопался до данных, которые могли бы помочь мне принять решение. Кроме того, я не знал, что в будущем Северо-Восточный университет значительно поднимется в рейтинге и приблизится к Нотр-Даму. Однако, как показывают данные, которые мы осветили в этой главе, рейтинг университета оказывает на будущее студента не столь большое влияние, как то, что студент приносит с собой. Это убедительный аргумент в пользу того, что амбиции и достижения могут опровергать наши представления и уравнивать шансы соперников. Хотя выводы Бурджу об успехе в теннисе подтвердили мотивационные речи тренеров, уверенных, что успех зависит исключительно от труда, меня озадачил опыт поступления сына в университет. Я имел дело с двумя областями – теннисом и учебой в школе, где результаты поддавались оценке, а вопросов о том, в чем состоит совершенство, не возникало. Невозможно было отрицать, что в обеих сферах долгосрочный успех был тесно связан с результативностью.

Хочется сделать общий вывод, что исключительная результативность всегда ведет к успеху. Однако, чтобы это было правдой, у нас должен быть способ оценки результатов. Баллы SAT и теннисный рейтинг дают нам необходимые шкалы измерения, но в большинстве областей о подобном остается только мечтать. За примером далеко ходить не надо – достаточно взять любой командный спорт, скажем футбол²³, и вы увидите, какая сложная перед нами стоит задача. Да, мы знаем, сколько голов забивает игрок и сколько он делает голевых передач, но мы не можем с научной достоверностью отделить его личные результаты от результатов команды. Недавно мы наблюдали это воочию, когда анализировали оценки, которые судьи ставят каждому игроку итальянской футбольной лиги²⁴ после матчей. Нанятые тремя итальянскими газетами эксперты оценивали качество выступления каждого из игроков на поле. В 20 процентах случаев один судья ставил игроку высокую оценку, в то время как другие называли его выступление позорным. Более глубокий анализ показал, что судьи понятия не имели, как выступает большинство игроков. Так, защитников оценивали на основе того, как выступила команда, сколько забили голов и какой оказалась разница голов с соперником. Оценивая каждого игрока, судьи даже не вспоминали сотни мелких движений и решений, которые защитники делали на протяжении девяноста минут матча, включая перехваты, успешно заблокированные пасы, голевые передачи и воздушные дуэли. Похоже, эти судьи, как и все мы, забыли, что хороший футболист из слабой команды может забивать немало голов, не побеждая в матчах. Он также может забивать недостаточно голов, поскольку его товарищи по команде «не дают ему шанса на успех». Даже если он блистает в прекрасной команде, очень сложно определить, выигрывает его команда исключительно благодаря ему одному или же благодаря коллективным усилиям. Если этот игрок перейдет из сильной команды в слабую, его результаты ухудшатся. Собрать команду, чтобы добиться успеха, очень сложно. Как мы увидим дальше, оценивать и вознаграждать личные достижения в команде еще труднее, чем в индивидуальном спорте.

Вывод таков: оценивать личные достижения сложно даже в спорте, где всегда есть победители и проигравшие. Что же делать, когда у нас нет способа однозначно отделить отличников от двоечников? Кто в таком случае решает, где победители, а где проигравшие?

Чтобы ответить на этот вопрос, мы обратимся к области, где оценить результативность невозможно.

И на первый план там выйдут сети.