Kitobni o'qish: «История одного предприятия»

Здравое размышление о верном освещении событий.

В последнее время история событий, прошедших до нас или даже случившихся при нас, начала вызывать живейший интерес не только у тех, кто по долгу своей службы должен непосредственно заниматься этим занятием, но и у обычных обывателей и даже у лиц начальствующих, которые вроде бы как и не зависят от всякой там историчности, а сами своими потугами эту самую историчность создают. И более того многие, даже не имеющие специальной образованности, опыта и навыков, а токмо одно своё хотение, возжелали не только записывать случившееся при них, но и трактовать историю по собственному легкодумному разумению. Оно понятно, каждому обывателю, а уж тем более начальствующему лицу лестно оставить свой след в истории и не только обыденным свидетельствующим лицом, но и лицом рассуждающим. И уж совсем душеприятно выпукло выделить свои дела и свершения на фоне таких же рутинных дел, общий вклад от которых и творит эту самую историю. Вот в этом хотении и возникает главная, можно сказать, закавыка. Как же её писать историю, то есть ту, которая прошла перед глазами. И как оценивать прошлое, о котором известно нам не только со слов авторов, в знании и честности которых усомниться нельзя, но и со слов авторов сомнительных, которые в изложении своём используют и домыслы, и слухи, и сплетни.

Поэтому, беря пример с незыблемых авторитетов, которые в наше время выглядят как сверкающие вершины высочайших гор и блеском своим освещают дорогу неопытным ещё путникам, впервые ступающим на путь написания истории, считаем, что не должны мы превратно судить о свершённых и свершаемых событиях, но должны отразить эти события беспристрастно, никоим образом не привнося сомнительных оценок и сиюминутных толкований. Вносить в хроники следует только факты, и только факты, без всяких пустых домыслов.

Оттого не будем уподобляться Бушковым и Акуниным, не будем растекаться как весенние ручьи при бурном таянии снега, что бурля и будоража общественное мнение, растекаются множеством рукавов по разным направлениям, а просто и ровно вольёмся своим скромным притоком в общую полноводную реку истории.

Итак, вооружась такими вот размышлениями и следуя бесхитростному повелению сердца своего, приступим к правдивому написанию истории предприятия Соплеск.

Истоки Соплеска

Начало зарождения изначального предприятия Соплеск теряется в веках, во всяком случае, появилось оно в прошлом тысячелетии и точную дату определить сложно, поскольку разные части предприятия появились не одновременно в разных областях страны, а создавались постепенно, в течение нескольких лет. Видно пришло их время. В годы те совершались великие дела, небезопасные, но великие, открывались перед обществом большие перспективы, пробивались в толще неизведанного новые пути, дабы пробив эти самые толщи, можно было выйти на бескрайние просторы знания и вкусить плоды этих знаний и познать их сладость. Застрельщиками впереди шли специальные Предприятия, которые проламывали это самое неизведанное и, выламывая огромные куски, передавали их другим специальным Предприятиям, а уж те использовали их так, чтобы сделать наше общество ещё лучше, а жизнь ещё краше. Но, как это всегда бывает при производстве чего-то нового и полезного, остаётся некоторое количество ненужного и даже вредного.  И для того, чтобы собрать это не совсем нужное и не очень полезное, решено было в те давние времена создать целую сеть специальных предприятий, объединённых под общим названием Родники. И созданы они были на всех пространствах державы в количестве более полутора десятков единиц и ревностно справляли они службу свою, не считаясь со сложностями и трудностями. И каждой единице была изначально определена специальная территория для её, этой единицы работы, чтобы Родники не сталкивались в каком-нибудь районе со своими коллегами, не толклись бы попусту и не пихались бы локтями. Над каждой единицей был поставлен свой атаман, а над всеми атаманами поставлен был в столице руководитель, строго следящий, чтобы у атаманов порядок был, и чтобы все Родники были бы обеспечены средствами для их нелёгкой и где-то даже опасной работы.

И был этот руководитель облечён властью свыше от своего, над ним вышестоящего начальника, карать и миловать. И был он мудр и справедлив и пользовался он доверием и уважением атаманов. Когда надо, собирал он атаманов на большой атаманский круг, чтобы докладывали они ему о своих достижениях. А если никаких достижений не оказывалось вовсе, то нерадивые атаманы отделялись от усердных, и начальник с тяжёлым сердцем доставал из ящика своего начальственного стола свою верную нагайку, а бывало, что и вострую саблю. Но никто из атаманов не роптал, потому что уважали начальника и исключительно из уважения везли ему, как это и принято, разные безделицы, чтобы он, глядя на безделицы эти, не забывал бы о Родниках, разбросанных по всей земле. Из Тулы везли пряники, из Башкирии мёд, из Сибири омуля, с Дона лещей, с Поволжья осетров, а из Мурманска палтусов. И из года в год шла упорная повседневная работа. То, что должно собираться, собиралось, то, что должно храниться вдалеке от жилых поселений, сохранялось как положено, по всем правилам. А правила эти были прописаны в специальных документах специальными Контролирующими Организациями.

И те, специальные Контролирующие Организации обязательно проверяли, как выполняется то, что они там написали. И если обнаруживали, что написанное ими не выполняется или выполняется не должным образом, то сильно расстраивались и от огорчения устраивали виновным атаманам укоризну. А в столице лицо начальствующее тоже от этого сильно печалилось и указывало провинившимся атаманам на их ошибки. И летели с широких молодецких плеч удалые атаманские головы.

Шли годы, наступали новые времена, а старые времена уходили. Менялись начальствующие и начальствующие над ними. И даже те, кто над ними, тоже менялись. И мир менялся, и веяния всякие над миром тоже менялись. Запахло даже некоторым непозволительным вольнодумством. Но Родники продолжали также собирать и размещать то, что должно быть собрано и размещено, продолжали работать как старинные часы, завод которых продолжает исправно крутить стрелки независимо ни от каких веяний и внешних перемен. Однако и у часов завод бывает не бесконечен. Так и у Родников места для размещения того, что должно быть размещено, тоже оказались не бесконечны, а других мест у них пока и не было. А чтобы эти места появились, необходимы были специальные финансы, которые должны выделить люди начальствующие, но которых пока не выделяли.

Зароптали атаманы. Правда, зароптали глухо и со всем уважением и доверием. Мол, рубить головы-то много кто может, невелика наука, а вот денег найти на новые места для размещения того, что должно быть размещено, тут наука нужна непростая. И где бы найти ту непростую науку или того, кто этой самой науке досконально обучен был бы. Хоть и втихомолку, даже еле слышно роптали атаманы, но услышало их лицо начальствующее, хоть и находилось оно вдали от них, в самой столице. Потому что правильный начальник всегда знает, о чем говорят его подчинённые, даже если они обсуждают это тихим шёпотом. И выразило лицо начальствующее своё неудовольствие атаманам и неправильным мыслям их. А уж коли они начали роптать и обижать лицо начальствующее недоверием, то и оно, лицо начальствующее, не желает больше заниматься их делами. И если они смеют высказывать какие-то сомнения, то пусть сами ищут себе руководителей, а ему лицу начальствующему таковые подчинённые и даром не нужны.

Собрались атаманы-молодцы и стали рядить, как тут обществу быть. И мнений было много, и были эти мнения разные, и все они были серьёзно обоснованы.

Предлагалось собраться всем вместе и пойти к руководству своему, и бить там челом, чтобы не бросало оно их в такой серьёзный и ответственный момент, а продолжало по мере сил своих руководить ими и по справедливости и жаловать и наказывать. И говорили притом, что не желай богатства, а желай постоянства, и от добра добра-то не ищут, ибо пока добро ждёшь, худо само приходит.

Предлагалось просто сидеть на попах ровно и выжидать, глядишь, все само и образуется, течение, куда надо вынесет, кривая сама вывезет, да и вообще тише едешь, дальше будешь.

Предлагалось без всяких досужих рассуждений исполнять прямой приказ лица начальствующего и поискать того, кто возьмёт Родники под свою руку, и будет владеть ими. Известно же, что под лежачий камень вода не течёт, на пупе лежать, счастья не видать, да и на начальство надейся, а сам не плошай.

Решили не отступать от традиции, которая гласит, что всякая инициатива должна быть непременно наказуема. А поэтому общество указало на атаманов, утверждавших, что приказы не обсуждаются, да и постановило отправить их в поиски. Атаманы-молодцы, не откладывая, собрались по-дорожному, подпоясались по-походному, поклонились обществу на все четыре стороны, да и отправились в путь.

Для начала обратились атаманы-молодцы в одно Большое специальное предприятие, которое тоже собирало то, что должно быть собрано и хранило то, что должно быть сохранено, но в количестве значительно большем, и все это делалось с привлечением самых новейших научных измышлений, как отечественных, так и зарубежных. Имели атаманы крепкую надежду на успешность такой встречи. Все ж таки как бы одним делом заняты, и одним не совсем мёдом мазаны. И принимали их в том Большом специальном предприятии очень ласково, и выслушивали их с пониманием и, кофеем поили со сливками, но отвечали атаманам уклончиво и раздумывали солидно, то есть длительно и неторопливо. Да так и не восхотело то одно Большое специальное предприятие владеть Родниками, дескать, несерьёзно столь крупному предприятию связываться с таким количеством мелочи, хлопотно и чести мало.

Закручинились молодцы-атаманы, да вовремя вспомнили, что первый блин всегда выходит комом, да и решили продолжить поиски. И привели их эти поиски на Самое Специальное предприятие, в кабинеты высокие, и сидели там лица начальствующие, властью отягощённые, мудростью осенённые. И били атаманы-молодцы челом о ковры кабинетные и предлагали принять их малые специальные предприятия в Самое Специальное предприятие, ведь свои же они, тоже специальные. И близко к сердцу принимали лица начальствующие сложившиеся сложности и сулились внимательно рассмотреть предложения и пожелания, если когда-нибудь выпадет им свободное от текущей и срочной загруженности время. И выходили атаманы-молодцы из тех кабинетов ободрённые и обнадёженные, да только время шло, а свободного времени у начальников все никак не было для рассмотрения их просьбы. А атаманы-молодцы были тоже не лыком шиты и не из кривого полена соструганы. Вежливо так сошлись они в междоусобном разговоре да в приватной обстановке со вторым помощником третьего секретаря. Хотя и не велика казалось должность, да только так кажется. В большой столице и малая должность велика есть. И он поведал им по приязни душевной, что все у них вроде хорошо, но только хлопотно все это, мелковато, да и чести маловато.

Призадумались атаманы-молодцы, но делать нечего, и пришлось им возвращаться к обществу ни с чем. Да только путь от славного нашего стольного града до дальних окраин неблизкий, а по замкадовским дорогам ещё и очень нескорый. Только любая дорога, как бы не петляла, все-таки заканчивается. И так бы прибыли они с этим самым ничем и предстали бы перед взыскующими взглядами общества, пославшего их. Но случилось тут чудо чудное, пришла весть дивная, что самое наивысшее начальство в мудрости своей обратило светлый взор свой на скудность мест размещения того, что должно быть размещено и постановило, что строить надобно и всенепременно! И сразу же, откуда ни возьмись, появилась целая специальная программа, а в программе прописано что, где и когда строить надобно и сколько для этого всего надобно. И хоть надобность та была немалая, немалые средства для этой надобности все же нашлись. И пришлось молодцам- атаманам возвертаться в столицу, чтобы поточнее разузнать о свершившемся чуде.

Чудо, как известно, в одиночку не приходит. Чудеса, они совершаются парами, а то и тройками. Закончились, наконец, неторопливые и глубокие раздумья у одного Большого специального предприятия, и решило оно таки принять участие в судьбе Родников. Мол, хоть и невелики приобретения и хлопот много, но искать лёгких решений и простых задач не пристало такому Большому специальному предприятию, а доброе дело, оно обязательно добром в будущем к тебе и вернётся, да ещё и с прибытком небольшим.

Опять же и лицо, начальствующее над Родниками, смягчилось сердцем своим начальствующим и совсем почти было приготовилось забыть свою обиду на нетерпеливых молодцов-атаманов и, жалеючи их, неразумных, совсем уж было решило вернуть их под своё крыло.

Да только выпало тут свободное время у натруженных начальников Самого Специального предприятия. Рассмотрели они внимательно челобитную Родников и нашли, что есть в этой челобитной здравое зерно, увидели они, что Родники, действительно, хоть и дальние, но все же родственные им предприятия, пусть когда-то потерянные, но теперь счастливо найденные. И что следует непременно принять былых потеряшек в единую когорту Специальных предприятий, помочь им влиться в общую семью и встроить их в единый производственный процесс Самого Специального предприятия.

Хотели воспротивиться этому решению и лицо, начальствующее над Родниками, и Большое специальное предприятие, да куда там, ничего у них не вышло. Только лицо, до этого начальствующее над Родниками, с досады видимо, погрозило молодцам-атаманам пальчиком и в сердцах сказало им, что они ещё попомнят те времена, когда оно, лицо это, над ними начальствовало. Но молодцы-атаманы, радостно глядя на перспективы вхождения в состав Самого Специального предприятия, только посмеялись над этим заявлением. А зря.

С трепетом и душевным волнением вошли Родники в дружную семью Специальных предприятий Самого Специального предприятия. И сказал Главный начальник Самого Специального предприятия, человек громадного ума и невиданной прозорливости, что были вы отдельными родниками, а теперь слились в единое русло в едином порыве и в честь этого знаменательного события будете называться отныне гордым именем Соплеск.

И радовались все бывшие Родники, кидали вверх шапки и картузы и с благодарностью принимали своё новое прекрасное имя. Да вот надо же было такому случиться, что секретарша Самого Главного начальника, особа со всех сторон исключительно положительная и большой грамотности, то ли по неопытности, то ли недослышав, записала немного не то, добавив от себя букву «н» и получилось вместо Соплеска, Сопленск. Ошибку, понятно, впоследствии исправили, и букву эту неправильную вычеркнули. Вычеркнуть то вычеркнули, да видимо сильно торопились и впопыхах вместо буквы «е» записали букву «и». Исправили и в другой раз, но с тех пор в названии Соплеск время от времени всплывала то одна, то другая буква, а то и обе вместе. А секретарши Больших начальников, завидя атаманов, только всплёскивали ручками и удивлялись, мол, чего вам опять не ндравится, соплинцам неугомонным, опять тут со своими мелкими соплинскими делами заявилися, делом бы лучше занялися. Задумались атаманы.

– Ох, не к добру это, – глубокомысленно обменялись они друг с другом своими размышлениями, – это ж как корабль назовёшь, так он по морю и ходить будет.

И покурив по-свойски на мраморных ступенях входа–выхода Главного офисного здания Самого Специального предприятия, культурно так забросили окурки в мусорницу, предусмотрительно поставленную на этих ступенях и отправились каждый в свой Соплеск, порадовать заждавшийся их народ. Вот так вот и началась жизнь бывших Родников, влившихся с тихим соплеском в полноводный поток предприятий Самого Специального предприятия.

Ферзев Гвидон Гвидонович

Ну, началась, разумеется, не сразу, ибо великие дела начинаются постепенно, размеренно и обстоятельно. Как известно, надо все семь раз измерить, а на восьмой измерить опять же снова, дабы не вкрался в планы какой-нибудь изъян. Большое дело начинается с малого, а путь длиною в тысячу ли начинается с первого шага. Самый главный шаг для становления Соплесков на новые рельсы Самое Специальное предприятие сделало без спешки, но и без задержки. А шаг тот был не простой, нужно было найти главу над молодцами атаманами Соплесков, потому как без главы, как и без головы, никакое дело выполняться не может, а если и выполняется, то выполняется не так как должно, потому что планы выполнения, если таковые есть, не одобрены свыше и, главное, не завизированы лицом облечённым властью.

Специальные ответственные лица Самого Специального предприятия обстоятельно рассмотрели все кандидатуры со всех сторон, взвесили все за и все против и из множества достойных был выбран самый достойный, а именно Ферзев Гвидон Гвидонович.

И был он светел и не по годам мудр. И поражал он всех своей опытностью, глубиной мысли и ясным виденьем пути, по которому следует двигаться славным Соплескам, чтобы подтвердить свою былую славу и завоевать новую славу во славу Самого Специального предприятия. И принял он столь ответственный пост с достоинством и со всей серьёзностью. И пришёл он в Соплеск не один, а привёл вместе с собой свою испытанную команду. И все в той сплочённой им команде были исключительными специалистами и знатоками, и все они отточили своё мастерство на ниве сетевого маркетинга или оптовых продаж продуктов, жизненно необходимых населению страны, кто кетчупа, а кто и ватных палочек.

А специальную часть той команды составляли даже как бы зарубежные граждане, очень желающие стать частью славного Соплеска и по зову своего широкого зарубежного сердца стремящиеся помочь молодцам-атаманам в их нелёгкой работе по правильному и эколого-демократичному размещению чего-то того, что где-то там должно быть размещено. А надо знать, что в то время это говорило о высочайшем уровне руководства. Потому как в те времена импортные граждане, пусть даже и имеющие гражданство своё не особо удалённое от наших границ, все как на подбор были самыми передовыми, креативными и многознающими и служили примером, на который пытались равняться все остальные местные жители. Пытаться-то пытались, да не у всех получалось, разве что у самых продвинутых. А такими, как известно, могут быть только те, кто дышит особым воздухом, который, по слухам, закачивается внутри дорожного кольца, ограничивающего эту благословенную зону. Потому-то так и стремятся попасть в эту зону жители всех остальных областей страны. Может, тут дело в воздухе, а может, в каком строении тела, ну там в особой гибкости позвоночника или особой длине, подвижности и неприхотливости языка. Ну да мы не будем вдаваться в анатомические тонкости. Но вот что удивительно, через какое-то время вся несомненная передовитость и креативность импортных граждан понемногу куда-то уходит, постепенно сходя на обычную обыденность, так что глядя на импортных граждан, многие местные граждане уже не испытывают первоначального восторга, а то и вообще безразлично проходят мимо, не находя в них никакого особого интереса. Впрочем, со временем и ножи теряют остроту, и пиво скисает, и краски блекнут. Что уж тут рассуждать об импортных гражданах, по собственной прихоти оторвавшихся от родных корней. Но все это случается позже, а тогда – да, идеи их были яркими, сверкали новизной, напоминали праздничные хлопушки, хотя и эффект от этих идей был таким же как у хлопушек: шумно, цветасто и очень мусорно.

Собрал Гвидон Гвидонович всех атаманов, вышел к ним в окружении своих ближних и говорил с атаманами ласково и по-доброму. И восхитились все атаманы словами и помыслами его, и прониклись большим уважением к нему, и поднесли ему, как положено, разных безделиц, ну, там из Тулы пряников, из Башкирии мёда, из Сибири омуля, с Дона лещей, с Поволжья осетров, а из Мурманска палтусов. И как же не восхититься таким руководителем, если сказанное им было просто изречённой мудростью, с которой никто и поспорить не мог, если мудрость эта легла как пушистое тёплое покрывало на застывшие души атаманов и отогрела их.

Гвидон Гвидонович объяснил, что времена пришли другие, задачи поставлены перед Соплесками новые, и пути их решения атаманам непривычны, но это совершенно не страшно, он сам и его высокопрофессиональная команда всему обучена, знает, что делать и обязательно обучит этому и атаманов. А, кроме того, возьмёт на себя все тяготы непростой отчётной бумажной работы, все, что связано с выполнением специальной программы по сооружению новых объёмов размещения того, что должно быть размещено, все вопросы со всеми надзирающими и контролирующими структурами. Вот такое славное руководство было ниспослано Соплескам Самым Специальным предприятием. Соплескам на местах оставалась только их привычная работа принимать то, что должно быть принято и укладывать там, где оно должно быть уложено. Но, понятно, строгость должна быть и ежели атаманам чего-то надо было для работы, то нужно доказать что это действительно надо в соответствии с установленными нормами и правилами. Для этого собирались все атаманы в столице, и докладывали они о достижениях своих, а также о том, что им необходимо для обеспечения грядущих достижений. И внимательно внимал им Гвидон Гвидонович и ближние его, и обнаруживали они глубокое понимание насущных нужд подчинённых им Соплесков и судили они о нуждах этих строго и справедливо.

По началу, конечно, бывали кое-какие недопонимания этих самых насущных нужд, что вполне понятно, ведь шло и взаимное сближение и ознакомление как друг с другом так и с новыми требованиями Самого Специального предприятия. А потом попривыкли, как бы попритерлись, и дело пошло, и чем дальше дело это шло, тем все тяжелее это дело двигалось и даже не всегда в нужную всем сторону. Удивился такому обстоятельству Гвидон Гвидонович и повелел разобраться ближним своим в причинах такого неправильного положения дел. Тут же начали выяснять причины всего этого ближние его и ближние ближних его и недавно появившиеся новые ближние ближних основных ближних его. И занимались этим со всей серьёзностью, ответственностью, рассматривали этот вопрос со всех сторон, проводили глубокий анализ и широкое исследование и докопались-таки до скрытых причин.

Оказалось, что все дело в некотором недопонимании. Ближние, и ближние ближних, и прочие ближние его излагали свои мысли на общепринятом, понятном им языке, а подчинённые Соплески, рассуждая о нуждах своих, говорили на каком-то особом, птичьем языке, для грамотных людей не вполне понятном. Нашли и тех, кто чаще всего болтал на этом самом непонятном птичьем языке. Они в Соплесках носили странное название инженеров, так прямо в штатном расписании и значилось – инженеры. Задумалось руководство. Задумалось над этой задачей, призадумалось, покрутило и так и этак, да и нашло мудрое, правильное и очень своевременное решение. Ведь если вычистить из штатного расписания эти вредные для взаимного понимания штатные единицы, то это, несомненно, приведёт к улучшению работы всего славного предприятия Соплеск. И исчезнут навсегда некоторые языковые барьеры, которые и мешали улучшению этой работы.

Хоть и не по нраву было совершать Гвидону Гвидоновичу такое действие, и противились этому старые атаманы Соплесков, но для общего блага, для улучшения работы, а также для всеобщей прозрачности и ясности общения и искоренения недопонимания, разрешил он слегка изменить названия и их количество в штатных перечнях Соплесков. Но строго так приказал, чтобы самых главных инженеров не трогали, потому как самые главные инженеры должны быть, это его непреложное мнение, и он за этим обязательно проследит. Вот с этих пор этих самых инженеров в Соплесках не стало, и даже само упоминание о них в Соплесках как бы исчезло.

И совсем было уже все прояснилось в Соплесках до полной прозрачности, и свободно так уже было собрались ближние Гвидона Гвидоновича и ближние их вести обсуждение с прочими Соплесками злободневных тем на вполне понятном, грамотном языке. Да тут явились к ним представители специальной Контролирующей Организации и стали какие-то непонятные претензии высказывать и всякие неприятные штрафы выписывать, ссылаясь при этом на документы этой самой специальной Контролирующей Организации.

Глянули ближние Гвидона Гвидоновича и ближние их на документы на эти, а там, оказывается, черным по белому все страницы исписаны птичьим языком и без всякого подстрочного перевода! Послал тут Гвидон Гвидонович ближних своих в главное представительство Контролирующей Организации, чтобы разрешить недоразумения, случайно возникшие при визите в Соплеск представителей Контролирующей Организации. И объясняли ближние Гвидона Гвидоновича представителям Контролирующей Организации, что времена пришли новые, что веянья вокруг свежие и все должно меняться. Даже со всем почтением попеняли, что нельзя же, чтобы в цивилизованном-то обществе одна и та же Организация, пусть даже такая уважаемая и контролирующая, сама бы создавала документы с требованиями и правилами, сама бы их утверждала, сама бы проверяла их исполнение, а потом сама бы и накладывала штрафы и разные неприятные укоризны на тех, кого проверяет. И все-то слова были правильные и все словосочетания убедительные, хотя в одном месте ближние Гвидона Гвидоновича палочку слегка перегнули. В годы те понятие «цивилизованное общество» было очень модным, и употреблялось оно для некоторого разграничения. Те, кто такое говорил, подразумевались, естественно, цивилизованными людьми. А вот те, кому это говорилось, подразумевались людьми как бы не вполне цивилизованными и поэтому должны были бы устыдиться своей отсталости.

Выслушали представители Контролирующей Организации эти правильные слова, да только не восприняли их и совсем не устыдились, а своих слов ближним Гвидона Гвидоновича говорить не стали, только вежливо так усмехнулись. Красноречиво усмехнулись, хотя и молча. Но ближние Гвидона Гвидоновича были люди умные, с опытом и сразу поняли, что дальше пенять Контролирующей Организации не следует, да и вообще пенять не стоит, и что как бы времена не менялись, пенять кому-то может только она, Контролирующая Организация. С этим пониманием вернулись ближние Гвидона Гвидоновича к самому Гвидону Гвидоновичу. А чтобы не было в дальнейшем неурядиц с Контролирующей Организацией, пришлось кое-кого вернуть назад в штатное расписание, но уж инженерами их более никто называть не стал, назвали их по современному, в духе времени – специалистами. Да и чтобы хоть как-то понимать специальную Контролирующую Организацию и прочие контролирующие организации пришлось нанять четвёртый, а там и пятый круг ближних сотрудников. А поскольку специальные сотрудники приняты были, то, чтобы им не мешали, атаманам строго настрого было запрещено самим общаться с руководством Контролирующей Организации, а все вопросы передавать через этих специальных сотрудников.

Все было бы хорошо, но такое количество необходимых для работы работников слишком уж расширило, раздуло управление Соплесками и упёрлось оно в потолок, установленный высшими руководителями Самого Специального предприятия, да хорошо бы только упёрлось, так оно ещё и выгнуло этот потолок. А как известно в Самом Специальном предприятии потолок какого-либо управления предприятием является также полом управления вышестоящего. И когда пол в вышестоящем управлении выгнулся, то прогнулся и их потолок, потому что и вышестоящее управление плотно так было наполнено крайне необходимыми и ответственными работниками. И на следующем этаже произошла та же картина. И над ними тоже.

Говорят, что чуть не дошло до Самого Главного начальника Самого Специального предприятия, но не дошло, остановилось на уровне секретариата, там, по счастью, пара секретарш в это время ушла в декретный отпуск. И тотчас же с самого верха был спущен вниз строгий вопрос, предупреждение и предписание в сей же миг исправить это выпуклое положение и незамедлительно отчитаться об исполнении предписания. Увидел Гвидон Гвидонович, что нехорошо получилось и что нужно исправлять ситуацию. Наполнился он тогда мудростью своею, собрал он ближних своих, послушал их разумные предложения и принял решение изыскать внутренние резервы для исправления положения. И направил он ближних своих во все Соплески для поиска этих самых внутренних резервов. И прониклись ближние его важностью задачи и преисполнились решимостью выполнить поставленную перед ними задачу всеми доступными и даже недоступными им способами.

Встречали их во всех Соплесках по-хлебосольному, рассказывали о жизни Соплесков, не таясь, открыто показывали и достижения свои и неудобства свои, которые нужно исправить для дальнейших достижений. И планы развития показывали, и сметы для их реализации, и расчёты количества работников для выполнения задуманных планов. Внимательно слушали приезжие речи атаманов и их есаулов, зоркими глазами все осматривали и одобряли их начинания и обещали помощь в решении их задач. Правда потом, то есть не сейчас, не сразу и постепенно. Потому что задачи у атаманов Соплесков и у управления Соплесками оказались различными. А, убедившись, что атаманы заняты своими низменными мыслями и никак не могут проникнуться высоким пониманием настоящих задач, опечалились ближние Гвидона Гвидоновича, пригорюнились, но делать нечего. Достали они тогда ножики вострые, огляделись да и принялись за свою работу. Стали они, не оглядываясь на атаманов, по своему разумению, которого у них было даже в большом избытке, потихонечку резать своими ножичками вострыми ненужных для производства работников. Но резали не зло, по-доброму, любя, и с состраданием. Народ-то вначале изумлялся и даже кричал, но когда под ножи случайно попал один, другой атаман, то все остальные утишились, примолкли и смирились.

А ближние Гвидона Гвидоновича работу свою тяжёлую довершили, потолок успешно выпрямили и даже с небольшим надо сказать заделом, отметили успешное завершение с недорезанными работниками Соплесков, да и отправились по домам на заслуженный отдых. А Гвидон Гвидонович оглядел взором орлиным поле трудовое Соплесков, немного взгрустнул об ушедших, но в целом остался доволен тем, что увидел. Поэтому выразил он ближним своим своё одобрение, а вот на зароптавших было атаманов посмотрел строго и со значением. Да и то надо сказать, чего им роптать-то, коли, если сообразно и старательно все рассудить, то сами они во всем и виноваты.

Если бы изъяснялись они по-правильному, и говорили бы они по-верному, то и не нужно было бы принимать на работу такое число переводчиков, которые могли бы, или хотя бы пытались как-то понять, а самое главное, донести до Гвидона Гвидоновича и ближних его смысл птичьего языка, на котором общались Соплески с представителями Контролирующей Организации. А недоумение и стенание Соплесков на то, что теперь им приходится одни и те же отчётные цифири посылать не в три места, а уже в десяток разных новых отделов и бюро, которые и находятся в соседних кабинетах, а то и вообще совместно в одном кабинете, эти стенания, вообще, удивительны и непозволительны. Да, отчётные цифири одни и те же, но формы-то таблиц и отчётов разные, сделаны каждым отделом и бюро по-своему, наособицу. Да и не дело это, тратить ценное время ответственных и занятых сотрудников руководства на хождения по соседним кабинетам и отвлечения от дел других не менее ответственных и занятых сотрудников. Надо уважать чужой труд и надобно не стенать, а работать и работать хорошо, с полной отдачей.

Так в трудах и заботах под славным руководством Гвидона Гвидоновича проработали Соплески целый год. И довольно успешно. Даже руководители Самого Специального предприятия отметили, что развивается Соплеск в правильном направлении, в чем, вне всякого сомнения, есть заслуга его руководителя, в лице Ферзева Гвидона Гвидоновича.

Такое событие руководство Соплеска решило достойно отпраздновать. И не просто отпраздновать, но и создать традицию ежегодного празднования каждой новой годовщины создания славного предприятия Соплеск вплоть до его столетнего юбилея.

В этот день собрался Соплеск всем своим немалым, но дружным офисным коллективом в уютном концертном зале. Прослушали доклады ближних Гвидона Гвидоновича о достижениях Соплеска, и все присутствующие от всего сердца порадовались этим достижениям, поддержав их бурными и продолжительными аплодисментами. С большим интересом просмотрели концертную программу с певцами, фокусниками и танцорами, и тоже порадовались, и поаплодировали. А дальше перешли к торжественной части. Вышел сам Гвидон Гвидонович на середину сцены и стал награждать отличившихся работников знаками отличия, в соответствии с их вкладом в общий успех предприятия Соплеск. И были это весомые награды, в числе их и специальные знаки, носящие имена знаменитых основателей Самого Специального предприятия, и медали разных степеней за достижения в работе, и медали за долгий и добросовестный труд, и грамоты с вымпелами. И к каждой награде обязательно прилагался приятный денежный довесок. И справедливо награждённых было много, потому что и важной работы в этом прошедшем году было много. И радовались все, и все были благодарны своему генеральному руководителю Гвидону Гвидоновичу, проявившему чуткость и заботливость к своим подчинённым.

Наградили даже всех атаманов, их специально вызвали к празднованию годовщины. Им всем Гвидон Гвидонович лично пожал руку, представил собравшимся, потому что многие работники руководства ещё с атаманами не встречались, и торжественно подарил каждому атаману по памятной чайной кружке с логотипом Соплеска. И ходили вокруг атаманов восторженные работницы и с живым интересом рассматривали их. Как радостно было им узнать, что Соплеск не ограничивается, оказывается, дорожным кругом, а существует даже за его пределами, где-то там, в невообразимых далях, и в самых дебрях заснеженной Сибири, и в жарких пустынях араратских гор.

А Гвидон Гвидонович закончил поздравления, по-отечески так оглядел собравшихся, и сказал, что такие работники, трудящиеся на таком славном предприятии, как Соплеск достойны большего и лучшего. И ещё сказал он, что те, кто хорошо работает, тот должен и хорошо отдыхать. А поэтому решил он, что следует приобрести для такого славного предприятия виллу под санаторий на берегу вечно тёплого и ласкового Средиземного моря, где-нибудь на Крите или Кипре, что впрочем, одно и то же. И направлять туда на отдых будут отличившихся работников. А потом можно будет подумать и о собственном самолёте для удобства перелёта на этот самый вечнозелёный Кипр или Крит. И радовались все и славили Гвидона Гвидоновича, и прозорливость его, мудрость его.

А атаманы разлили по дарёным кружкам чайноцветный напиток, и выпили за здоровье своего руководителя. Только увязавшийся с ними Прошка, человек весёлый, но простоватый и слегка убогий, пропустословил, мол, эко его куда кидает-то, добром это точно не кончится. Но атаманы быстро так ему в рот пряник печатный затолкнули, да самого в сторонку от греха оттёрли. Ну и обошлось.

А после праздника каждый вздел на себя положенную ему лямку и привычно впрягся в работу на благо родного предприятия. Руководство Соплесков руководило, а сами Соплески продолжали собирать то, что должно быть собрано и продолжали размещать собранное там, где оно должно быть размещено.

В череде этих будних, обыденных забот скромно выглядело прибытие на площадки Соплесков доверенного лица Гвидона Гвидоновича. Это лицо коротко осмотрелось и в доверительной беседе деловито сообщило атаманам, что генеральный начальник якобы решил проверить их готовность к работе в новых условиях и выдал каждому из них индивидуальное домашнее задание. Домашнее задание следует выполнить в обозначенные сроки и сдать выполненное домашнее задание ему, то есть доверенному лицу Гвидона Гвидоновича в конвертике без адреса. К нерадивым ученикам же будут применены наказательные меры.

Атаманы несколько удивились словам этого доверенного лица, особенно его школьным манерам и вежливо попросили показать соответствующий приказ генерального начальника, в котором вышеизложенное надлежащим способом было бы сформулировано. Разумеется, ни у кого из атаманов и в мыслях не было, чтобы славный Гвидон Гвидонович, являющийся ярким примером беззаветного служения идеалам Самого Специального предприятия в общем и Соплеска в частности, руководитель исключительной честности и справедливости, радетель за прогресс и справедливость мог дать такое ученическое поручение своим верным последователям при посредстве подобного псевдоучителя. В результате классное собрание не задалось, стороны друг другом остались не поняты и раскланялись.

Ладно бы просто раскланялись и забыли, но этот якобы доверенный завёл манеру надоедать атаманам и каждый раз напоминать о сроке. Но атаманам было не до него.

К этому времени, видимо, выполнение специальной программы по сооружению новых объёмов размещения того, что должно быть размещено перешло на новый этап. Теперь всю ответственность за сооружение великодушно возложили на атаманов. Правда, что там при сооружении происходило ранее, осталось для атаманов тайной, знать которую атаманам совсем не полагалось. Собрались атаманы, посокрушались слегка, поглядели друг на друга, да что тут можно сказать, ничего и не сказали. Сунулся было к атаманам убогий Прошка, но и ему атаманы не дали слова молвить. Сразу, как он рот свой раскрыл, так туда печатный пряник долгого лежания и засунули. Он рот-то захлопнул, да в прянике и завяз, запечатался. А все оттого, что всем известно, Прошка какое слово скажет, так оно обязательно сбудется, особенно если слово это не к добру сказано. А так он ничего худого сказать не может, и безопасность, можно сказать, обеспечена. Посмеялись атаманы над Прошкой, взбодрились, да делать нечего, вздели на себя и эту лямку. Да и то сказать, коли сооружение-то это им надобно, то им и тащить, да все шишки на этом пути на себя собирать. А без шишек, это каждый знает, такое непростое дело никогда не обходится. И точно. Посыпались шишки и не только на атаманов.

В один обычный и будний, но, тем не менее, ясный и безоблачный день внезапно появились в центральном офисе Соплеска мрачные и хмурые личности. Прошли они в светлый кабинет генерального начальника, достали из чёрной кожаной папки бумагу с чёрными печатями, зачитали, что там, в этой бумаге написано чёрными буквами, а потом надели на белые ручки славного Гвидона Гвидоновича железные кандалы и увели его в узилище. И поднялся тут стон и плач по всему офису, бросили все работу важную и в скорби и непонимании застыли, не зная, что делать, то ли собирать передачку, то ли самим вещи собирать. И только там, вдалеке, за дорожным кругом, оказавшиеся в полном своём неведении Соплески, продолжали собирать то, что должно быть собрано и продолжали размещать собранное там, где оно должно быть размещено.

Понемногу, постепенно все успокоились, уверили друг друга, что скоро все выяснится. И если это досадная ошибка, а это, разумеется, ошибка, то она непременно будет исправлена, и что правда-истина обязательно восторжествует. Ну, а кто в это не верит, тот человек совершенно отсталый, потому что не смотрит телевизионные сериалы, в которых эта правда-истина всегда выявляется, хотя и не сразу. Так что офис быстро уверился в том, что Гвидон Гвидонович успешно оправдается, поэтому успокоился и с новыми силами приступил к своей обычной работе на благо славного Соплеска и во славу Самого Специального предприятия.

 И верно, сам Гвидон Гвидонович на всех этих там судах-пересудах твёрдой рукой отметал обвинения и утверждал, что это ошибка, и что он ничего такого никогда не делал. А на дополнительные обвинения добавил, что если он что и делал, то делал это только с одобрения и согласования тех, у кого он это одобрение и согласование должен получать в соответствии со своим положением. Но на такое его заявление от тех, у кого Гвидон Гвидонович одобрение и согласование должен получать, пришло разъяснение, что никто его действий никогда не одобрял и уж тем более не согласовывал, особенно в письменном виде. И вскоре, после такого исчерпывающего разъяснения, хмурые конвойные препроводили Гвидона Гвидоновича в учреждение под названием «Солдатское Безмолвие» и оставили его там в заточении на длительный срок.

Вот так и не получилось у Соплесков организовать отдых своих работников на теплом и ласковом Средиземном море. Не успел Гвидон Гвидонович выполнить своё обещание. Хотя, некоторые утверждали потом, что приобрести виллу под санаторий на своё имя он успел, не успел только переоформить эту виллу на сам Соплеск, в самый ответственный момент его задержали и помешали ему выполнить данное обещание.

А атаманы собрались в круг, обсудили последние события, погрустили о Гвидоне Гвидоновиче, хороший, можно сказать, светлый был человек, а что где-то оступился, так его сразу под белы ручки и подхватили, чтобы большей беды не было. Как говорится, не ходи по косогору, сапоги стопчешь, от сумы и тюрьмы не зарекайся, а бережёного бог бережёт. Услышав про суму, влез в разговор убогий Прошка, тоже пожалел Ферзева, мол, неплохой человек Гвидон Гвидонович, прямо розовый мечтатель. А как погрозили атаманы ему на это заявление пряником печатным, так он шугаться не стал, а заявил, что он-то де знает, что молчание это золото, и чтобы не впасть в искушение и сказать чего лишнего, он готов и на чёрствый печатный пряник. Это, мол, всяко лучше чем «Солдатское Безмолвие», хоть эффект и тот же, а вот ощущения разные.

Безродных Ратмир Ратмирович

Не прошло много времени и прибыл в Соплеск назначенный свыше новый генеральный начальник, Безродных Ратмир Ратмирович.

И был он светел, велик и мудр. И поражал он всех своей опытностью, глубиной мысли и серьёзным подходом к делу, которое он был призван исполнять. И поставлена была перед ним задача продолжить неуклонное движение Соплеска вперёд и достичь новых вершин, и чтобы успехи Соплесков радовали руководство Самого Специального предприятия. И принял он столь ответственный пост в непростое время с достоинством и уверенностью в своих силах. Пришёл он в Соплеск не один, а со своей небольшой командой. Но каждый в его команде был экспертом в своём деле и обладал прямо рентгеновским зрением, позволяющим просвечивать любые, даже закрытые документы.

Собрал Ратмир Ратмирович всех атаманов, вышел к ним в окружении своих ближних и бывших ближних Гвидона Гвидоновича, которые стали теперь его ближними, и говорил он с атаманами ласково, но по-отечески строго. И высказали все атаманы свою радость от назначения генеральным начальником Соплеска именно Ратмира Ратмировича и с большим уважением поднесли ему, как положено, разных безделиц, ну, там из Тулы пряников, из Башкирии мёда, из Сибири омуля, с Дона лещей, с Поволжья осетров, а из Мурманска палтусов. Принял он подношение, но строгости своей не ослабил.

Так в строгости он и начал своё правление. Если раньше, при Гвидоне Гвидоновиче вся ответственность за выполнение специальной программы по сооружению новых объёмов размещения того, что должно быть размещено была возложена на атаманов, то теперь, при Ратмире Ратмировиче, она на них была возложена прямо вся-вся. И ещё сверху было добавлено. Ну, там и за ураганы, потопы, сели, град, глад, мор и отдельно за цунами.

Вздрогнули от такой строгости атаманы, но взяли себя в руки, напряглись, изыскали возможности, подняли все свои связи и выполнили-таки такие строгие требования так, что на все время сооружения всякие стихийные бедствия исчезли из районов сооружения. Местный народ, конечно, удивлялся таким странным причудам климата и даже обращался в МЧС, мол, где все, где оно родное? Где хотя бы те же цунами или привычные метеориты? Мчсовцы же хитро улыбались в свои мчсовские усы и успокаивали встревоженный электорат, мол, не волнуйтесь, потерпите, все будет, только немного позже.

А Ратмир Ратмирович между тем все больше и больше накручивал строгостей. Стал он вместе с ближними своими объезжать местные Соплески. И не просто так объезжать, но и зорким своим соколиным взглядом высматривать крамолу и прочие непозволительные вольности, особливо при выполнении специальной программы по сооружению новых объёмов размещения того, что должно быть размещено, чтобы при обнаружении таковой крамолы немедленно это и подобное этому пресечь и искоренить. Ближние его тоже от него не отставали и рентгеновскими глазами своими во все стороны зыркали так, что не привыкший к такому зрелищу местный народ оробел и при встрече с ними старался укрыться. Некоторые, наивные души, даже прятались под рабочими столами, но рентгеновское зрение обнаруживало их и там, и сразу же к ним возникал законный вопрос, отчего же это они сидят под столами, если рабочие бумаги, требующие скорейшего делопроизводства, лежат на столах. Ответ на этот непростой вопрос оказался одинаковым во всех Соплесках и привёл к объявлению благодарности от самого Ратмира Ратмировича всем секретным отделам Соплеска. Эти самые отделы, как оказалось, привили у простых работников привычку периодически осматривать своё рабочее место, чтобы убедиться в отсутствии шпионских подслушивающих устройств. Именно этим они под столами своими и занимались, когда явились к ним ближние Ратмира Ратмировича. Служебная тайна, прежде всего, и это похвально.

Нельзя сказать, что ближние Ратмира Ратмировича зря применяли свои феноменальные умения и совсем ничего не обнаружили. Разумеется, обнаружили много всего любопытного. Так в разных Соплесках, в шкафах, где хранилась научная и техническая литература, между страниц трудов известных авторов, были обнаружены забытые кем-то финансовые закладки, в простонародье именуемые заначками. В основном заначки были в советских дореформенных и послереформенных денежных знаках, а в единичном случае даже в керенках.

Но самое интересное было обнаружено в южносибирском Соплеске. Там, при осмотре складского помещения с помощью рентгеновского зрения проверяющим была обнаружена фреска, скрытая под многими слоями штукатурки. Фреска включала в себя древнегреческий орнамент, характерный для эпохи Александра Македонского. Как оказалось каменная плита, вставленная в стену, была когда-то привезена с руин культового учреждения, построенного предположительно на месте языческого храма. Для экономии строительства плита была вмурована в стену склада. В околонаучных кругах тут же поднялся ажиотаж, все достали учебники истории, прочитали про этого самого Александра Македонского и начали требовать внести изменение в текст учебника истории, потому что только сейчас найдена истинная конечная точка его знаменитого Северного похода. Но тут приехали закутанные в мантии знатоки, поскребли стену скребками, поскребли свои затылки под квадратными академическими шапочками, помахали кисточками и авторитетно заявили, что никакого отношения к Александру Македонскому эта плита не имеет. Орнамент на ней вовсе не древнегреческий, а всего лишь древнеримский, и картины на фресках особой художественной ценности не представляют, поскольку эти грубые изображения, повторяют рисунки, характерные для казарм легионеров времён Юлия Цезаря.

Вот так, благодаря проницательности ближних Ратмира Ратмировича, была открыта забытая страница в истории, стала, наконец, известна судьба пропавшего римского легиона, который после неудачной битвы Красса с парфянами отступил, преследуемый парфянской конницей, на северо-восток и добрался аж до Сибири. Плиту демонтировали, передали в местный музей. Начальнику группы капитального строительства местного Соплеска, чтобы впредь неповадно было, объявили выговор, хоть он и родился после строительства склада. А к руинам здания, откуда была привезена плита, потянулись из самой Италии безутешные родственники пропавших без вести легионеров. Пришлось местным властям даже организовать для итальянцев экскурсии по местам былой славы их предков. Да, и Красс, и Александр Македонский были великими полководцами, но мы не будем ломать копья из-за спорного исторического события, а вернёмся к истории Соплесков.

Проверил Ратмир Ратмирович с ближними своими региональные Соплески и убедился, что при выполнении специальной программы по сооружению новых объёмов размещения того, что должно быть размещено все региональные Соплески плотно окружены надзором всех контролирующих органов и дополнительно с пристрастием контролируются особыми надзорными отделами как руководства Соплесков так и Самого Специального предприятия. Так что, не то чтобы вправо влево двинуться, но и вздохнуть свободно Соплескам затруднительно. Вернулся Ратмир Ратмирович с ближними своими в столицу.

А атаманы собрались в круг и начали вопрошать друг у друга, чего это генеральный начальник от них хотел, чем таким ему не потрафили, и в чем таком он их подозревать изволил? Но тут самый можно сказать пройдошный из атаманов усмехнулся всезнающе и поведал атаманскому кругу, что был он крайним в прошедшей проверке и так ловко и хлебосольно организовал приём, что Ратмир Ратмирович оказался ну очень им доволен и кое-что в душевной расслабленности ему сообщил. Что кое-какие сомнения, возникшие после событий с предыдущим генеральным начальником, развеялись, что своё предназначение в Соплесках он, как обычно, с блеском выполнил. Что Соплеск это не первое и вовсе не последнее место его назначения, и что вскоре ждёт его дальнейшая, привычная ему работа, а Соплеск теперь должен ожидать другого генерального начальника. Да что ж это, заволновались атаманы, вроде только привыкли к Ратмиру Ратмировичу и даже душевность его вроде как углядели, и на тебе бабушка, Юрьев день!

Ну и как тут без Прошки, влез ведь таки шельма в обсуждение, да и завёл свои корявые речи. Мол, радуйтесь, атаманы, прошло лихо мимо, токмо чуточку вас помяло. Сдаётся, мол, моему убогому разумению, что Ратмир Ратмирович пребывает в ранге, страшно сказать, Чистильщика, мол, я такое в шпионских сериалах видал. Только там все для всех очень плохо кончается, а тут вроде как даже и обошлось. Но вы, говорит, отцы-атаманы, не расслабляйтесь, сытно место пусто не бывает. Посмеялись над его шпионскими сериалами атаманы, поискали по своим карманам, да и нашли-таки в тех карманах завалявшийся пряник печатный для запечатывания Прошкиного красноречия. На том и успокоились.

Удмурин Салтан Салтанович

Не прошло много времени, и пришёл из Самого Специального предприятия официальный приказ о смене руководства Соплеска. И прибыл в Соплеск назначенный свыше новый генеральный начальник Удмурин Салтан Салтанович.

И был он светел, велик и полон высоких помыслов. И поражал он всех своей опытностью в области финансовой деятельности, глубиной мысли и оригинальным подходом к работе, позволившим достичь ему громадных успехов на поприще оптовой торговли то ли пивом, то ли солёной рыбой к пиву. И были связаны с ним большие надежды у вышестоящего руководства, того, что обитало этажами выше, что применив свои возможности, недюжинную силу и новаторские методы он поднимет на новый уровень славу Соплесков во славу Самого Специального предприятия. И пришёл он в Соплеск не один, а привёл вместе с собой свою верную и опытную команду. И все в той дружной команде были, как положено, продвинутыми маркетологами и успешными промоутерами и в своё время специализировались на бытовых резино-технических и санитарно-гигиенических изделиях. С большим энтузиазмом и позитивным оптимизмом, в соответствии с традициями Соплеска, влились они в тёплый и благожелательный коллектив руководства Соплесков. Поначалу, конечно, было немного тесновато, но ничего, все устроились, в тесноте, как говорится, да не в обиде. Опять же в тесноте люди песни поют, а на просторе волки воют. Некоторых, правда, все же вынесли, но не ногами же вперёд. Так что все закончилось благополучно к всеобщей радости.

Собрал Салтан Салтанович всех атаманов, вышел к ним в окружении и своих ближних и оставшихся ближних прошлых генеральных начальников, которые стали теперь и его ближними, и говорил он с атаманами ласково и доверительно. И сказал Салтан Салтанович, что новые амбициозные цели поставлены перед Соплесками и для достижения их необходимо приложить все силы и умения. Но он уверен, что у таких славных атаманов нужные силы найдутся, а остальному он лично научит, расскажет, как и что надо делать.

И высказали все атаманы свою радость от назначения генеральным начальником Соплеска именно Салтана Салтановича и с большим уважением поднесли ему, как положено, разных безделиц, ну, там из Тулы пряников, из Башкирии мёда, из Сибири омуля, с Дона лещей, с Поволжья осетров, а из Мурманска палтусов. И только Прошка, сдуру увязавшийся с атаманами, посмурнел и пробурчал тихо в сторону, поскольку был он хоть и дурачок, но все же не дурак. Мол, что-то такое он уже слыхал и даже помнит, чем дело это закончилось. Атаманы, конечное дело, тут же подсуетились, пряник заготовленный в рот ему засунули, да и вывели вон, от греха подальше.

Салтан Салтанович очень энергично принялся за работу и стал с узким кругом ближних своих посещать все Соплески. Встречали их во всех Соплесках по- хлебосольному, рассказывали о жизни Соплесков, показывали и достижения свои и о перспективах говорили и ненавязчиво планы развития свои показывали и сметы для их реализации и расчёты количества работников для выполнения и текущих задач и задуманных планов.

И внимательно Салтан Салтанович выслушивал чаяния атаманов и внимательно рассматривал он перспективные планы их, но ещё внимательнее присматривался он к хозяйству Соплесков, к зданиям, сооружениям, ко всякой разной недвижимости и к ценам на эту самую недвижимость. А в междоусобных разговорах мягко так, прямо по родственному, сказал, что взят в Самом Специальном предприятии курс на упрощение всего, и поэтому пришло время избавиться от всего лишнего и всех лишних, чтобы легко и непринуждённо двигаться к поставленной перед Соплеском высокой цели.

Соглашались атаманы, что налегке двигаться значительно легче, и что если провести тотальную оптимизацию Соплесков, то управлять Соплеском в окружении такой толковой и управляемой команды, которая уже сложилась в руководстве, будет и легко и приятно. Вот только достижение цели, хоть высокой, хоть низкой будет ну крайне затруднительно при отсутствии начисто оптимизированных Соплесков. Что при простоте, конечно, и ларчики хорошо открываются, что просто с моста прыгать, но никто ж не прыгает, начали было вспоминать, что простота хуже чего-то там, да убоялись продолжать.

Но Салтан Салтанович, будучи генеральным начальником, видел значительно дальше, чем атаманы. А пустые опасения атаманов и ссылки их на какие-то там неизвестные ему и его ближним документы не поколебали его твёрдой уверенности в правильности выбранного пути.

Собрались после отъезда его атаманы в круг, поглядели друг на друга, и даже самый пройдошный атаман только молча развёл руками. А что тут можно сказать, понятно же, что Салтану Салтановичу с его-то начальственной вершины открываются неизведанные для атаманов дали, что мысли его не приземлены как у них, а достигают высоты великой, даже можно сказать, космической. Он был послан к ним свыше и планы его, разумеется, были возвышенные, иные, чем у приземлённых атаманов, а вот поди ж ты, попал он прямо в Соплеск, в рутинное казённое предприятие по сбору того, что должно быть собрано и по хранению того, что должно быть сохранено, как какой-то инопланетянин мультяшный. Даже Прошка был вначале молчалив, но только надолго его не хватило, все ж таки ляпнул от убогого своего ума, мол, только кажется, что он не от мира сего, да только он себе на уме, ужо нахлебаетесь вы, отцы-атаманы, при нем горькой мурцовки. Но отцы-атаманы в этот раз даже не стали на Прошку пряник тратить, дали ему по шеям, да и разошлись с миром.

А события, которые между тем начали накатываться на Соплеск волна за волной, подтвердили и несомненную правоту генерального начальника Салтана Салтановича и его генеральное предвидение. Действительно, подули свежие ветры перемен и новые, прогрессивные идеи начали внедряться в жизнь. Настала эпоха упрощения и отторжения от здорового тела Самого Специального предприятия всего лишнего и неспособного принести пользу. Рядовым работникам невозможно оценить грандиозность замысла и вникнуть в суть происходящего. Это доступно только высшему руководству, мыслящему стратегически и прозревающему через завесу будущего великолепные плоды, взрастающие в результате принятых им решений. Досужие суждения сиюминутны и легкомысленны, скользят по поверхности, не проникая внутрь, в сердцевину, в самую мудрость начальственных указаний.

Примером этого может служить небезызвестный Прошка, бездумно заявивший, что, дескать, вся эта затея нужна для улучшения главной отчётной цифири. Мол, если делить валовый доход на численность работников, а доход не растёт, то для получения бонуса надо уменьшить эту численность, при условии, что численность руководящей настройки должна быть постоянной величиной, а остальная численность работников является величиной переменной, в пределе своём, стремящейся к нулю. Понятное дело, что никто эту его около арифметическую чушь не понял, не принял, а чтобы впредь не трепал попусту языком, вместо пряника печатного заткнули ему рот чёрствым ржаным сухарём.

Постепенно, система всеобщего упрощения и отторжения ненужного докатилась и до Соплесков. Начали наезжать с целью проверки в отделения Соплесков посланные Салтаном Салтановичем ближние его и примкнувшие к ним. И стали они добром и лаской склонять атаманов и есаулов к упрощению всего и добровольному обрезанию всех. И были они убедительны и велеречивы и приводили примеры, как хорошо стало руководству смежных предприятий после упрощения. Там смело убрали все неосновные цеха, службы, гаражи, разную там, безопасность производства, вместо них связались со сторонними организациями, которыми, впрочем, стали те же самые бывшие неосновные цеха, службы, гаражи, только уже обросшие своей собственной управленческой надстройкой, и стало всем хорошо. Оно хоть и накладно и не совсем удобно, зато в духе модной тогда повсеместной глобализации, к тому же, как все стало прозрачней и светлей, как выросла главная отчётная цифирь!

Восхитились атаманы и присные атаманов величию замысла руководства и порадовались за соседских своих. Но, хоть и не противились словесно задуманному начальством, но по дотошности своей, достали они разного рода своды дремучих законов, скучные правила, пыльные положения и утверждённые в инстанциях технологические регламенты и пустились в длинные объяснения, почему вот так-то делать нежелательно, хотя и очень хочется.

Но эти нудные объяснения вызвали у приверженных к бескомпромиссному прогрессу ближних Салтана Салтановича лишь скуку и раздражение. В общем, закончилось все это начинание привычной уже поножовщиной. Достали ближние Салтана Салтановича и примкнувшие к ним острые ножики и начали махать ими справа налево и слева направо. Не везде, правда, все проходило гладко, все-таки в глухих местах площадки Соплесков этих находились. И если вокруг них обычно бродили медведи, то у дальневосточного Соплеска обосновался целый тигр. Про медведей все всё знают, стоит им, медведям, выдать велосипед и балалайку, так они тотчас же про всё забывают и начинают кататься на велосипеде, играя при этом на балалайке.

 Не то с тигром. Его велосипедом не проймёшь, а балалайку он на дух не выносит. К тому же тигр этот повадился забредать на площадку Соплеска в аккурат к приезду проверяющих. И чуть кто зазевается, так он его хвать и тащит в чащу на растерзание. Так и случилось в этот раз. Местные-то, конечное дело, как львы бросились на тигра, чтобы отбить дорогого им проверяющего и громко на тигра этого кричали. Мол, давай-давай, шибчей лапами-то перебирай, котяра линялая, куды, куды ж ты его тащишь, там же забор, правее забирай. И прочие грозные слова. Потом их все благодарили за беспримерную храбрость и за попытку спасения, пусть и неудачную. Спрашивали, как же они работают рядом с таким тигром человекоедом. Но наткнулись на полное непонимание. Местные только в недоумении пожимали плечами, дескать, нет никакого человекоеда, и никакого такого человека, какой такой человек, он же проверяющий. Да и не спасло это происшествие тот Соплеск. Тигру одного проверяющего хватило, наелся и ушёл, скотина ленивая. А остальные проверяющие-то остались, оклемались, очухались и с полной отдачей приступили к делу упрощения.

Закончив свою тяжёлую работу ближние Салтан Салтанович и примкнувшие к ним, отчитались перед генеральным начальником об успешном завершении упрощения, получили от него поздравление, да и отправились по домам на заслуженный отдых.

Собрались атаманы после упрощения, огляделись и многих не досчитались. По старой памяти достали даже из кармана пряник печатный, повертели его, вздохнули, да обратно в карман и положили. Упростили Прошку, не уберегли, стало быть, убогого.

Тут и новая весть пришла к атаманам сверху. По итогам успешного упрощения, высочайше было решено укрупнить Соплеск, сделать его солиднее, поднять его на новую высоту. Поэтому слили в Соплеск хозяйства, ранее принадлежащие армейскому начальству. Были эти хозяйства, как все в армии, огромные, занимались эти хозяйства тем, что собирали то, что должно быть собрано и хранили то, что должно быть сохранено, только в армейских интересах. Но в рамках всеобщего упрощения оказались и они лишними в армейских структурах, вот их и передали со всем, что там у них было и со всеми, кто там был, даже с начальствующими генералами, прямо в Соплеск.

Пока атаманы размышляли к добру ли, худу ли такая весть, проходивший мимо аутист-резонёр Порфирий, стрельнул, со всем почтением, у них папироску и хриплым басом проронил, что вот мол, и погода нынче дрянь, дождик моросит, и настроение после упрощения дрянь, а теперь ещё к заднице нашей какой-то бегемот прилип. Да ещё и не один. Повеселило это атаманов, и махнули они на эту нежданную весть рукой. Решили, что хочешь – не хочешь, что можешь – не можешь, а все одно надо собирать то, что должно быть собрано и размещать там, где оно должно быть размещено. Ну а с новыми хозяйствами пусть руководство разбирается. Ау славного у нашего Салтана Салтановича и голова умнее и видение виднее.

Не сразу, постепенно, изыскивая резервы и используя новые технические и управленческие решения, Соплески залатали прорехи, да и поплыли дальше вперёд, к сияющим вдали вершинам славы и процветания, невзирая на невзгоды и потрясения. А они и не помедлили явиться во всей своей грозной красоте, как и прогнозировали умудрённые опытом работники МЧС. Где-то прошли грозы, где-то начались затяжные дожди и реки начали выходить из себя и из берегов, а где-то наоборот, началась длительная жара при безоблачном небе, и заполыхали пожары, летом кое-где выпал снег, и деревья частью пригнуло к земле, частью поломало, завалив все дороги. В общем, природа развлекалась вовсю, отыгрываясь за время своего спокойного и смиренного состояния. И как вишенка на торте произошло землетрясение, правда, не у нас, а где-то в южноазиатском океане, зато набежавшая волна-цунами стукнула по острову гейш и самураев, а это уже не так уж и далеко от крайней площадки Соплеска. Нет, метеорита пока не было, но астрономы, устремив в бездонное небо свои телескопы, нашли-таки в глубинах космоса искомое метеоритное тело. Достали они свои счётные приборы, провели расчёты и с удовлетворением сообщили замершему в радостном ожидании народу, что мол, летит голубчик, торопится, сегодня, к сожалению, не успеет, но годика через два обещает прибыть и осчастливить.

В преддверии такого торжественного события Соплески предотвращали пожары, расчищали дороги, наводили мосты, приводили в порядок территорию и выполняли текущие планы руководства. А планов тех было громадье, потому как Салтан Салтанович привык работать по-крупному.

И вознамерился Салтан Салтанович через упрощение достичь сложного к славе и выгоде своей и Соплеска и воспарил мыслью своей к звёздам, стряхнув, можно сказать вериги правил со своих ног. У ближних его от такой его неземной возвышенности и дерзновенной отваги аж дыхание спирало и начиналось головокружение, но ограничивать его они опасались, втайне надеясь, что все само образуется, начальство образумится, кривая вывезет, авось да пронесёт мимо.

Не пронесло.

В один обычный и будний день, надо сказать достаточно хмурый и дождливый, внезапно появились в центральном офисе Соплеска улыбчивые и вежливые личности. Прошли они в большой кабинет генерального начальника Соплеска, достали из чёрной кожаной папки бумагу с чёрными печатями, зачитали, что там, в этой бумаге написано чёрными буквами, а потом ласково надели на белые ручки славного Салтана Салтановича железные кандалы и увлекли его за собой в мрачное узилище.

Вздрогнули тут все в офисе. Но вздрогнуть-то, конечно, и вздрогнули, да, видимо, привыкли уже к подобным неприятным событиям и руки себе заламывать от горя не стали. Работу не бросили, а продолжили трудиться на славу Соплеска. Посудачили, конечно, что, мол, опять начальника ни за что, ни про что утащили ироды, только привыкать было стали. И вот опять.

Да и сам Салтан Салтанович не сильно возмущался, на судах-пересудах громких заявлений не делал, со следствием, вроде не конфликтовал, ну и через положенный правилами срок доброжелательные конвойные препроводили Салтана Салтановича в знакомое уже нам учреждение под названием «Солдатское Безмолвие» и оставили его там в заточении.

А атаманы собрались в круг, обсудили последние события, умеренно взгрустнули об Салтане Салтановиче, хороший, можно сказать, светлый был человек, а что где-то оступился так и не он первый, кто на этом нелёгком пути споткнулся. Как говорится, конь о четырёх ногах, и то спотыкается, не хвались отъездом, а хвались приездом, тяжка Сеньке шапка Мономаха, запряг прямо, а поехал криво.

Проходящий мимо атаманов аутист-резонёр Порфирий остановился, послушал прощальный панегирик атаманов Салтану Салтановичу и уточнил хриплым басом, о Лунтике ли они горюют. А, получив подтверждение, тоже внёс свою лепту, мол, лучше идти по длинной, но прямой дороге, чем по короткой, но кривой. И пока атаманы раздумывали над этим изречением, наглый Порфирий стрельнул у озадаченных атаманов по папироске и скрылся.

И хорошо бы дело на этом кончилось. Так ведь нет. Дело продолжилось и приняло совершенно неожиданный оборот. Как-то обычным рабочим днём, и не солнечным, и не дождливым, неожиданно появились в центральном офисе Самого Специального предприятия спокойные, строгие личности. Прошли они в солидный кабинет заместителя Главного начальника Самого Специального предприятия, достали из чёрной кожаной папки бумагу с чёрными печатями, зачитали, что там, в этой бумаге написано чёрными буквами, а потом надели на белые руки заместителя Главного начальника железные кандалы и отвели его в узилище. А через положенный правилами срок и он переселился в «Солдатское Безмолвие».

Вот тут-то вздрогнули вообще все. И не только в Соплеске.

Неизвестный

И пока все в центральном офисе Соплеска опасливо сидели за своими рабочими столами и как бы работали, в кабинет генерального начальника вошёл приятный молодой человек и присев за начальственный стол, с живым интересом стал осматриваться. На законный вопрос вошедших работников о цели посещения, он ответствовал, что осматривает свой рабочий кабинет, в котором собирается работать, что наверху со всеми согласовано и приказ о его назначении скоро прибудет в Соплеск.

На следующий день на подпись Главному начальнику Самого Специального предприятия был положен приказ о назначении приятного молодого человека на должность генерального начальника Соплеска. Но Главный начальник Самого Специального предприятия, человек громадного ума и невиданной прозорливости, руководитель тактичный и деликатный, призвал на свой кабинетный ковёр тех, чьими трудами был составлен приказ и высказался толерантно, в свободной форме, общедоступными словами. Известен только общий посыл его заявления. Главным начальником Самого Специального предприятия было наложено строгое вето на назначения на должность генерального начальника Соплеска каких-либо предприимчивых личностей со стороны. Ладно бы они в виду своей предприимчивости сами тихо, мирно переходили на казённое содержание, так теперь они уже тянут за собой и его заместителей. И какое же логическое продолжение этого процесса ожидается?

Призванные на ковёр работники добровольно признали свои ошибки, искренне раскаялись и клятвенно заверили, что впредь ничего такого не допустят. А приятному молодому человеку было сообщено, что надеждам его не суждено осуществиться. Что хоть усилия его были вполне достаточны, но в результате форс-мажорных обстоятельств усилия его возвращены ему не будут. А на его возражения ему строго объяснили, что его никто вообще не знает, никто с ним уже не знаком и уж точно, ничего такому совершенно незнакомому человеку не должен. С тем и распрощались. В истории Соплеска даже не сохранилось его имя. Так он и остался для всех приятным молодым человеком.

Ляхов Дадон Дадонович

Новым генеральным начальником Соплеска стал Ляхов Дадон Дадонович, человек Соплеску совсем не сторонний, трудившийся до этого в роли ближнего генерального начальника Соплеска. И был он мудр, велик и светел. И имел он ко всему научный подход. И к сотрудникам тоже сумел найти подходы, и все его уважали и слушали суждения его с почтением.

И высказали все атаманы свою радость от назначения генеральным начальником Соплеска именно Дадона Дадоновича. Собирать всех атаманов для постановки перед ними насущной задачи Дадон Дадонович не стал, общее направление движения было указано прежними генеральными начальниками, и изменять это направление Дадон Дадонович не собирался. Так что смена руководства прошла в непринуждённой, деловой обстановке.

К этому времени учёные умы, самым внимательным образом изучив опыт сопредельных стран по размещению того, что должно быть размещено выяснили, что хотя сами эти страны маленькие, но опыт у них большой в сравнении с величиной этих стран. Поэтому учёные мужи поднатужились и решили растянуть этот сопредельный опыт на необъятные просторы нашей большой страны. Растянули, поглядели и решили что это хорошо. После этого там, в недосягаемых для обычного мышления эмпиреях обсудили этот смелый научный эксперимент, и было принято решение о перенесении этого импортного опыта на родную почву. Внимательно изучил перенесение чужого опыта Дадон Дадонович, и очень захотелось ему принять участие в этом. А ещё лучше, возглавить это новое течение, тем более, что Соплеск, который он возглавил, лучше всего подходил для реализации этого нового веяния. Однако, как пути господни неисповедимы, так и решения высшего руководства неисповедимы тоже. Да и не обязаны быть решения эти очевидными, их, решения начальственные. Просто следует неукоснительно и без ненужных сомнений выполнять и радовать этим выполнением своё руководство. А высшее руководство всё обдумало и решило, что не стоит идти лёгкими путями. И если создавать что-то новое, то уж создавать это новое с ноля, прямо на голом месте. А, может, оно решило это по какой-то иной причине. В любом случае Соплеск решили не привлекать для внедрения ценного зарубежного опыта.

Дадон Дадонович же настолько проникся необходимостью своего участия во всем этом, что не смог вынести отлучения от дела, которое он считал уже своим. Поэтому, хоть и с душевной болью и сердечными страданиями, но отказался он и от Соплеска и от главенства над ним и ушёл он на новое предприятие, чтобы своими усилиями создать новую структуру и тем самым вписать имя своё в историю Самого Специального предприятия. Однажды, уже много лет спустя, довелось слушать атаманам на собрании Самого Специального предприятия доклад Дадона Дадоновича о трудностях, с которыми он столкнулся в своей непростой работе, и его научное объяснение, отчего импортный опыт никак не желает приживаться на наших территориях. Оказалось, что население этих территорий оказалось очень уж несознательным, не передовым, в общем, не может это население соответствовать ни зарубежному опыту, ни его личным ожиданиям. Отсюда и все трудности. Прошло после этого не так много времени. Как-то по случаю собрались атаманы своим кругом, вспомнили про Дадона Дадоновича и засомневались, может он и из Соплеска ушёл, потому что тот его ожиданиям не соответствовал. Тут углядели они проходившего мимо аутиста-резонёра Порфирия и, зная его вредные наклонности, начали было убирать табачные изделия подальше. Но тот, видя такое дело, с ходу их вопросил, мол знают ли уважаемые атаманы, что колобок-то наш, Дадон Дадонович, разочаровался в импортном опыте и уже совсем ушёл из Самого Специального предприятия. Что он уже в поте лица трудится в организации по запуску сверхвысотных лифтов. И что в новостях сообщают, что лифты эти сверхвысотные в последнее время зачастили падать. Тут уж атаманы сами ему папироску в рот засунули и даже зажигалкой огонёк выщелкнули, лишь бы он перестал распространять нелепые слухи.

Игорев Елисей Елисеевич

После ухода из Соплеска Дадона Дадоновича, начальники Самого Специального предприятия, в ведении которых входил Соплеск, задумались, кого бы им назначить новым руководителем. И рассмотрев разные кандидатуры, среди всех достойных выбрали самого достойного кандидата. И кандидатом этим оказался атаман Игорев Елисей Елисеевич. И был он светел, велик и мудр. И был у него большой опыт работы в разных структурах до прихода в Соплеск. И получил он большой опыт, работая атаманом Соплеска. И начальниками было возложено на него ответственное дело окончательного выполнения специальной программы по сооружению новых объёмов размещения того, что должно быть размещено. Высказали все атаманы свою искреннюю радость от назначения генеральным начальником Соплеска именно Елисея Елисеевича. Порадовались этому назначению все многочисленные специалисты в центральном офисе управления Соплеска. И совместными усилиями началась привычная упорная работа по сбору того, что должно быть собрано и размещению того, что должно быть размещено. Разумеется, не все проходило гладко, например, оказалось, что для окончательного выполнения специальной программы по сооружению новых объёмов необходимо изыскать некоторые средства, которые, конечно, были изначально предусмотрены, но которые, по случайному стечению обстоятельств, уже ранее кем-то куда-то истратились. Подумал, поразмышлял Елисей Елисеевич и принял невиданное доселе в Соплеске, можно сказать реформаторское решение. Пригласил он в «святая святых», в самый что ни на есть центральный офис нескольких опытных атаманов. И не просто пригласил, а и назначил их ближними своими. И тем самым поставил в неудобное положение весь центральный управленческий аппарат Соплеска. Как-никак, ведь именно здесь были собраны самые квалифицированные, самые обученные, самые надёжные и самые проверенные специалисты во всем Соплеске и его окрестностях. И ближние Гвидона Гвидоновича и ближние Салтана Салтановича и ближние Дадона Дадоновича, вроде как было из кого выбирать, а вот поди ж ты, выбрал Елисей Елисеевич в ближние свои совершенно других людей. Ещё вчера их нужно было поучать, наставлять на путь истинный. Можно и нужно было указывать, что надобно делать, а потом оценивать результаты их деяний и в соответствии с оценкой этой либо скупо похвалить, либо показать законное недовольство своё и требовать переделать уже сделанное. И вот теперь, получается, уже они будут поучать, указывать, требовать и оценивать? Да ещё слушать эти их разговоры на птичьем языке и делать вид, что понимаешь, о чем идёт речь?

Тихий ропот прошёл по управлению. И как бы в подтверждение ропота этого некоторые, как бы показывая несогласие, даже написали заявление об уходе. Понятно дело, что не всерьёз, понарошку, шутейно. Но видно не в то время поданы были эти заявления, не в то настроение, а может потому, что не учтено было атаманское прошлое Елисея Елисеевича. А традиция атаманов в отношении ропота их подчинённых строга и неизменна. Поэтому нет ничего удивительного в том, что Елисей Елисеевич тут же взял и подписал все заявления. Увидел офисный народ такое строгое поведение начальника, ужаснулся, и желающих шутить больше уже не появлялось. Да и времена настали смутные, дела-то пошли серьёзные, весь установленный порядок пошатнулся, скрепы рушились, и еретические идеи стали распространяться в управленческой среде. Бывалые офисные работники, заработавшие морщины на светлом челе своём от привычного выражения неудовлетворённости отчётами местных Соплесков и приобретшие рабочую мозоль на своей пятой точке, с сомнением приняли новый характер взаимодействия в Соплеске, который старались устанавливать новые ближние генерального начальника. Странно им было слышать, что если ты чего требуешь от атаманов и их есаулов, то должен теперь толково объяснить, чего требуешь. А если, выполняя твоё законное требование, атаманы или их есаулы где-то ошибку сделают или помарку какую, то обязан ты объяснить им, в чем ошибка их или того ещё хуже, помочь им сам. Как будто у офисных работников на все это есть время, силы и знания. Ведь всякому истинно грамотному человеку ведомо, что согласно теории относительности время везде течёт совершенно по-разному. В столице его на всех не хватает, поэтому столичный народ крутится как белка в колесе, весь день работает не покладая рук, ног и головы образованной своей, а все сделать не успевает. Напротив, там, за дорожным кольцом, времени этого избыток. Течёт оно медленно. И поэтому там народ ленив и нетороплив, все сидят бездельно. Его, народ этот, нужно нагружать и нагружать работой. И все равно они между делом или чаи будут гонять или на ворон за окном смотреть. Все оттого, что у них времени много, его, это время, хоть так ешь, хоть на хлеб намазывай. Выслушал Елисей Елисеевич про теорию относительности, удивился такой интересной её трактовке, покивал своей умной головой, да и потребовал у кадровых товарищей послать запрос во все учреждения учебные. А верно ли, что те дипломы и свидетельства, которые представляли работники при приёме на работу в центральный офис, выданы были именно этим самым работникам. Такое недоверие со стороны начальства больно ранило чувствительные сердца офисных работников. Но, уже зная строгое отношение Елисея Елисеевича ко всякого рода проявлениям непослушания, роптать никто не стал. Просто самые принципиальные гордо встали из-за своих рабочих столов, собрали вещи, забрали свои дипломы, чтобы ненароком не коснулась и не замарала их своим возмутительным подозрением назначенная генеральным начальником проверка, и с высоко поднятой головой покинули Соплеск. Точное число покинувших неизвестно, но компетентные люди утверждали, что чуть ли не половина офисных работников в то время спешно оставили Соплеск. И, в основном, это были самые образованные специалисты, имеющие по два, а то и по три диплома о высшем образовании. Казалось бы, от топота уходящих работников должно было содрогнуться все здание Соплеска, но к всеобщему удивлению, оно даже не шелохнулось. И за текущими заботами никто и не заметил гордого ухода самой одипломленной части Соплеска. Верхнее начальство, опекающее Соплеск, подобные действия Елисея Елисеевича не поприветствовало. И они, несомненно, были совершенно правы. Ведь если все начнут заниматься такими вот проверками, то это же сколько столичного народа останется вообще без работы. И Елисею Елисеевичу указали на его аполитичность, но он остался твёрдым в своих заблуждениях. Эта его твёрдость стала первым, пусть и незначительным, но все-таки пятнышком, лёгшим на белоснежное полотно его отношений с высшим начальством. Верхнее начальство несколько нахмурилось, но, как известно, и хмурые тучи в небе неизбежно растают и, наконец, появится солнце, на котором, говорят, тоже бывают пятна. Да и с поставленными перед ним задачами Соплеск справлялся вполне себе успешно. Хоть и возникали разные трудности при выполнении специальной программы по сооружению новых объёмов размещения того, что должно быть размещено. Но они, эти трудности, упорно были преодолены, в результате чего и сооружение того, что должно быть сооружено было закончено. А следом появились новые задачи, а за ними ещё и ещё. Что-то можно было решать стандартными способами с помощью обычного подручного средства и традиционной эмоциональной фразеологии. Но много чего можно было решить только при условии предварительных финансовых затрат, с мудрого разрешения, конечно, высшего начальства, стоящего над Соплеском. Да ещё и появилась срочная необходимость в починке всего и везде. Необходимость в починке того или сего в хозяйстве бывает всегда. Вот только в прежние-то времена у прежних генеральных начальников, руководителей смело глядящих вдаль и решающих глобальные стратегические задачи, были другие животрепещущие заботы. И не оставалось у них времени и сил заниматься столь суетными, приземлёнными делами.

Елисей Елисеевич оказался настолько разносторонен, что смог увидеть не только загоризонтные дали, но и обыденные близи. И показалось ему, что эти близи тоже нужны, и что если не освоить эти близи, то и до далей добраться будет сложно. И со всей почтительностью обратился он к верхнему начальству с просьбой о вспомоществовании в этом вопросе. Верхнее начальство благосклонно выслушало Елисея Елисеевича и с присущей начальству тактичностью частично отклонило его претензии, доходчиво объяснив веские причины принятия такого решения. И хотя разумность доводов верхнего начальства была вполне очевидна, Елисей Елисеевич, продолжил упорствовать в своих просьбах, и некогда белоснежное полотно его отношений с высшим начальством оказалось сильно запятнанным и походило уже на наезженный зимник по весне, когда некогда белоснежный снег полностью стаял. Что ж, даже у тактичных и скромных работников верхнего начальства наступает иногда предел их терпения и достигается потолок их доброжелательности. И на очередной встрече они предложили Елисею Елисеевичу следовать путём его предшественников, смело смотреть в светлую даль и прекратить всматриваться в несветлую близь. И со всей своей деликатностью настоятельно попросили его, чтобы прекратил он по пустякам терзать занятых людей своими требованиями, иначе занятые люди тоже примутся терзать его, да и вообще, могут сожрать ненароком.

Но Елисей Елисеевич не поверил им и храбро протянул к ним свои руки, мол, нате, жрите! Только глянул он на тех, кому сделал столь опрометчивое заявление, увидел, как радостно заблестели их глаза, как засверкали их острые клыки, и руки свои потянул было к себе обратно. Да только кто бы ему дал это сделать! Тотчас же схватили его за протянутые им руки и, раздувая от нетерпения ноздри, закричали, тащите, мол, перца и уксуса и соли, соли побольше. Набежали тут работники из соседних кабинетов с солью, с пряностями разными и накинулись они всем скопом на Елисея Елисеевича. Ну, и натурально, съели его. Всего и без остатка. Потом, конечно опомнились, огорчились немного, да что ж тут поделаешь, обратно-то уже не вернёшь, съели и съели. Чай, не первый он и не последний.

Подумали, и выписали на имя Елисея Елисеевича бессрочную командировку в дальние края, на Чукотку, для обмена опытом. А на время его командировки назначили исполняющим обязанность генерального начальника Соплеска одного из его же ближних.

Сажин Руслан Русланович

Узнав о смене руководства в Соплеске, посетили верхнее руководство Соплеска претенденты на должность генерального начальника Соплеска. Все очень достойные и понимающие люди, один полезней другого. Кто-то из них ранее занимался мебелями, кто-то курительными приборами, кто-то осуществлял торговые операции с овощными культурами. Но верхнее руководство, помня сказанное Главным начальником Самого Специального предприятия, переступило через свои предпочтения и скрепя сердце все-таки утвердило на должность генерального начальника Соплеска того, кто пока исполнял его обязанности, а, именно, Сажина Руслана Руслановича.

И был он мудр, велик и светел. И был он бывшим военным и успешно дослужился в армии до чина настоящего полковника, поэтому очень хорошо знал, что такое дисциплина и для чего она нужна. И был Руслан Русланович требователен, но справедлив с подчинёнными, а также почтителен и исполнителен со своим верхним руководством, внимательно слушал, твёрдо запоминал и неукоснительно доносил до своих подчинённых мнение верхнего руководства, мнение единственно верное и обязательное к исполнению.

И высказали все атаманы свою радость от назначения генеральным начальником Соплеска именно Руслана Руслановича. И собрал Руслан Русланович всех атаманов и вышел к ним в окружении своих ближних и говорил с атаманами по-военному, трубным командирским голосом, но по-доброму. И озвучил он мнение верхнего руководства, что движется Соплеск в правильном направлении, и что нужно приложить ещё больше усилий на этом непростом пути, чтобы упрочить славу Соплеска и завоевать новую славу во славу Самого Специального предприятия.

А после встречи с Русланом Руслановичем атаманы, по своему обыкновению, собрались в круг, обсудили последние события, погрустили об Елисее Елисеевиче, помянули его хорошим словом, порадовались, что поставлен над ними верховодить не кто-нибудь залётный со стороны, а сам Руслан Русланович. Как говорится, в чужую дудку не наиграешься, а свой сухарь лучше чужого пирога, а что голос громкий, так всякое дерево своему бору шумит. Углядев присутствующего меж них аутиста-резонёра Порфирия, коварно приманили его атаманы поближе к себе раскрытым портсигаром с душистыми папиросками, и, обступив его, чтобы не скрылся, приступили к нему с вопросом, что де он может сказать в соответствии со своим аутическим мировоззрением. Но Порфирий, разжившись халявной папироской, в глубины свои аутические погружаться сильно не стал, а озвучил хриплым своим баском очевидные для всех вещи. Мол, уважаемый всеми Руслан Русланович, согласившись на должность генерального начальника, обрёк тем самым себя на судьбу, схожую с судьбой обыкновенной картошки, которую если зимой не съедят, то весной обязательно посадят. Только и отцам атаманом при таком славном начальстве лёгкой жизни ждать не стоит. Потому что для атаманов проблемнее генерального начальника в чине настоящего полковника может быть только генеральный начальник генерал. И, произнеся эти свои аутические измышления, резонёр пыхнул папироской и ушёл. Атаманы усмехнулись на Порфириевы бредни, махнули на них рукой, да и тоже разошлись.

Руслан Русланович, будучи воякой искушённым и во всяких военных премудростях и тактиках обученным, строго стал проводить в жизнь указания верхнего руководства и орлиным оком своим быстро углядывал отклонения от главного курса, после чего командным голосом своим, способным заглушить рёв бури и канонаду сражений, давал уклоняющимся нужные приказы и распоряжения. А для пущей строгости и скрупулёзного контроля повелел он атаманам собираться в конце каждого отчётного контроля и давать ему подробный доклад обо всем, что было сделано, непременно отчитываться о том, что делается сию минуту и рапортовать про то, что будет делаться в дальнейшем, чтобы успокоить его ретивое сердце. И в процессе доклада всегда он в обязательном порядке сверял озвученное атаманами с директивой, полученной им от верхнего руководства. И если докладываемые атаманами действия расходились с этой директивой, то Руслан Русланович досадовал на встреченное недопонимание и командным голосом своим вносил коррективы и порицания. К глубокой скорби атаманов каждая новая директива верхнего руководства, без сомнения, крайне необходимая и своевременная, всякий раз несколько отличалась от прежней директивы. И если ранее по одной директиве следовало бежать впереди паровоза, то по другой директиве следовало всем ухватиться за поручни последнего вагона и тормозить разогнавшийся состав. А вот того, чтобы просто сесть в поезд и спокойно двигаться на нем в светлое будущее, такой директивы почему-то не поступало. Поэтому командный голос Руслана Руслановича гремел на каждой плановой встрече с атаманами. Но, до определённых пределов. Когда дело доходило до примкнувших к Соплеску генералов, командность голоса начинала подводить Руслана Руслановича. Потому что генерал, это генерал. Генерал, это, как всем известно, не звание, генерал, это счастье. С другой стороны, если в подчинении у настоящего полковника каким-то образом оказывается целый генерал, то это особый вид армейского счастья, и тогда поневоле ореол радости осеняет каждого настоящего полковника. Что ж говорить, если в подчинении у полковника появляется целых два генерала, это уже вообще двойное счастье. А такое счастье следует беречь и лелеять, тут главное, это двойное счастье ненароком не спугнуть. И поэтому Руслан Русланович командный голос свой в этом случае приглушал, понимая, что особо напрягать голос не стоит, генералы этого могут не оценить.

По первости народ, конечное дело, пугался, когда Руслан Русланович выражал своё лёгкое недовольство. Но потом привык и даже начал гордиться, дескать, слышал как Руслан Русланович, мегафон-то наш, давеча завернул, хорошо, что я беруши в уши запихал, а то мог бы и повредиться в слухе. И решил попривыкший народ, что нет в том особой беды, ведь не было бы шума, не ценили бы и тишину. Ну, шумит и шумит, зато шашкой не машет. Но, как утверждают опытные люди, не поминай лихо всуе, беда приходит неслышно, оттуда, откуда не ждали.

Какой-то неугомонный правдолюб, и откуда только такой взялся, бывают же такие безответственные люди, начал письменно возмущаться, что, мол, на одного работающего приходится целых три начальствующих и что это, якобы, непорядок. Абсолютно возмутительное, надо честно сказать, заявление. Всем же понятно, что как раз начальствующие лица и являются самыми работающими из всех работающих, да и про их количество этот липовый правдолюб явно наврал, видимо, по безграмотности своей только до трёх считать и выучился.

Этот его письменный сигнал в особых инстанциях рассмотрели, все правильно подсчитали и решили провести бескомпромиссную компанию по сокращению управленческой численности. Составили программу, посчитали экономию средств и спустили утверждённый план в нижестоящие структуры. Дошёл план и до Соплеска.

Посмотрел Руслан Русланович на плановые цифры, вздохнул сокрушённо, но приказ есть приказ. И отдал он своим громовым командирским голосом распоряжение о выполнении. Но с обязательным условием, чтобы на работе это никак не сказалось и чтобы самых главных работающих это никоим образом не коснулось. Так и сделали. Всем хорошо известно, что самые главные работающие работают только в центральном офисе, и каждый из них и по важности своей и по финансовому содержанию стоит трёх обычных единиц, пребывающих на площадках Соплеска. Поэтому для сохранения штатно-бухгалтерско-экономического равновесия, чтобы принять одного работника в центральный офис, следует убрать трёх работников на местах, а для того, чтобы сохранить одного работника в центральном офисе надо опять же убрать трёх работников на местах. Без научного подхода этого не понять, для осмысления этого необходима особая высшая математика, которую освоили только работники центрального офиса. В соответствии с глубоким научным обоснованием, ответственные за реализацию программы лица увеличили плановые цифры управленческого сокращения ровно в три раза и предъявили полученные цифры атаманам, а когда атаманы проявили полное незнание основ особой высшей математики и высказали явное непонимание научных методов, дошло дело и до шашек.

С глубоким сожалением и печалью во взоре, достали ответственные лица свои, когда-то припрятанные при Елисее Елисеевиче, острые ножички, развернули свои широкие плечики и принялись за привычную урезательную работу. Проявляя при этом, разумеется, трезвый гуманизм и прагматичное милосердие. А, закончив свою неблагодарную работу, ответственные лица отчитались перед Русланом Руслановичем об успешном завершении программы по сокращению управленческой численности, получили от него благодарность, да и отправились по домам на заслуженный отдых.

Верхнее руководство осталось весьма довольно тем, как решительно Руслан Русланович расправился с поставленной перед ним задачей и даже сдержанно, но душевно, похвалило его. По такому значительному поводу собрал Руслан Русланович ближних своих. Хотел, было призвать и атаманов, но их после последних событий не так много и осталось. Поэтому в тёплой обстановке, в тесном кругу, в нерабочее, как водится, время, в нерабочем, понятно, месте, это поощрение верхнего руководства чисто символически и отпраздновали.

Но случилось страшное. Охлаждённый горячительный напиток столь пагубно подействовал на Руслана Руслановича, что пропал у него его знаменитый командирский голос. Просто вот так раз и исчез, остался только какой-то штатский шепоток. Поначалу-то Руслан Русланович решил, что это явление временное и после компрессов, притираний снаружи и тёплых целительных отваров и настоев внутрь голос вернётся. Но время шло, а он возвращаться совсем не собирался. Обратился тогда Руслан Русланович к медицинским светилам разной степени защищённости. Но кандидаты в доктора и даже сами доктора, только разводили руками, закатывали глаза и ругались между собой всякими несуразными терминами. А тут уже подошло время собирать всех для очередного контрольного отчёта. И как представил Руслан Русланович что он, настоящий полковник, будет при всех шептать, пусть даже и в усилительный микрофон, но шептать, и как будут при этом с осуждением морщиться генералы, так стало ему просто невмоготу.

И тогда он открыл служебный сейф, достал оттуда наградную коробку, вынул из коробки наградную ручку паркеровской фирмы, собственноручно написал отречение от должности и навсегда покинул место расположения Соплеска.

Узнав такую неожиданную новость, собрались атаманы кругом, чтобы обменяться мнениями и подумать, как дальше то быть. Посмотрели атаманы друг на друга и многих не досчитались. Молча закурили, с надеждой осмотрелись, но никто, как прежде, на табачный дымок к ним не заявился и аутические прогнозы свои не высказал. Сгинул Порфирий в процессе сокращения управленческой численности, не уберегли и его. Так вот молча постояли атаманы, даже вспоминать об уважаемом Руслане Руслановиче не стали, ну был такой генеральный начальник, ну пошумел, пошумел да и скрылся в неизвестной дали, о чем тут говорить. Покурили и разошлись.

Лозоев Добрыня Добрынич

Неожиданный уход из Соплеска Руслана Руслановича не застал врасплох начальников Самого Специального предприятия, в ведении которых был Соплеск. Потому что начальники Самого Специального предприятия всегда начеку, и никто и никогда не сможет застать их врасплох. Немного задумались, наморщили свои семипядиевые лбы, и решили до поры до времени назначить генеральным начальником Лозоева Добрыню Добрынича. А был Лозоев Добрыня Добрынич до этих пор одним из ближних Руслана Руслановича да ещё при этом из опытных служивых атаманов.

И был он светел, велик и могуч. И был он мудр, как удав Каа, и также, как удав Каа, был он опасен для своих противников. Собрал Добрыня Добрынич всех атаманов, вышел к ним, и говорил он с атаманами и по-командирски строго и по-отечески доверительно. И сказал Добрыня Добрынич, что много славных дел уже свершил Соплеск, но нужно двигаться дальше, мол, сидящий сиднем на печи, дорогу не осилит. Что нужно поднимать значимость славного Соплеска, являющегося неотделимой частью Самого Специального предприятия и решающего в интересах этого славного Самого Специального предприятия важные задачи. Что он, Добрыня Добрынич, хорошо знает, что для этого нужно сделать, и что он уверен в атаманах и их людях, слаженные усилия которых преодолеют все трудности и поднимут Соплеск на новые высоты, и что он со своей стороны тоже поддержит любые перспективные начинания атаманов.

И высказали все атаманы свою радость от назначения генеральным начальником Соплеска именно Добрыню Добрынича и, ободрённые его зажигательной речью, разъехались по площадкам Соплеска, чтобы поднимать и преодолевать.

Пришла и радостная весть из недр Самого Специального предприятия. Напряглись умные головы, сокрытые в глубинах его и выдали на-гора необходимейшую для процветания любого предприятия вещь, а именно Порядок Управления Покупками Стандартизированный. И был создан ПУПС для совершеннейшего и полнейшего удовлетворения потребностей всех организаций Самого Специального предприятия в товарах и услугах гарантированного качества и надёжности, а также для хрустальной, даже можно сказать алмазной прозрачности при совершении нужных предприятию покупок. И были описаны в ПУПСе все возможные варианты покупок и все подходы для совершения правильной, безошибочной покупки. И все работники Соплеска с трепетом и затаённой радостью брали в руки четырехсотстраничный фолиант ПУПСа и с упоением зачитывались этим почти литературным бестселлером. А, прочитав его от корки до корки, требовали продолжения. И продолжение не замедлило появиться. Вышли не менее объёмные разъяснения, а затем и ещё более объёмные изменения как самого ПУПСа, так и разъяснений к нему.

Да и как было не радоваться Соплеску и всему Самому Специальному предприятию. В прежние-то времена никто не понимал всю важность и сложность покупок, чего надо, то и закупали тут же, безо всяких изысков, буднично, скучно, серо. Периодически приезжали специально назначенные проверяющие, которые тратили свои силы, время, своё и чужое, опять же нервы, свои и чужие, чтобы убедиться, что все покупки были сделаны правильно. Но с ПУПСом все изменилось, все стало ярко, прозрачно и солидно. И проверки стали вроде как излишними. Чего проверять, если все прозрачно. Сразу были созданы многочисленные покупочные отделы, а над ними специальные покупочные комиссии, а над ними высшие покупочные комиссии и над ними тоже комиссии. И все они были по уши и даже выше, завалены работой по рассмотрению, согласованию, утверждению или отказу от этого утверждения.

Конечно, на каждую покупку теперь приходилось составлять десяток разных документов, ну, чтобы загрузить работой все эти отделы и комиссии. Зато эти документы были правильными, полезными и научно обоснованными. Некоторые злые языки утверждают, что когда руководство одного рыбного хозяйства решило научить рыбу дышать под водой в соответствии с научными рекомендациями, то вся рыба передохла. Но мы ответим этим злым языкам, что Самое Специальное предприятие это не рыба. Как говорится, мы не рыбы, рыбы не мы и вообще рыбы немы. К тому же с ПУПСом к твоим услугам весь мир. И весь мир с нетерпением ждёт, когда же ты опубликуешь свою заявку на покупку. И как только она появится, тут же со всех концов мира поступят сотни, да что там сотни, тысячи предложений, одно лучше другого. Желаете ли подлиннее или покороче? Желаете такой же, но с перламутровыми пуговицами?. Извольте, все в наличии. И независимая комиссия придирчиво все рассмотрит и выберет по твоей заявке и без твоего участия самое лучшее предложение. И будет всем счастье.

На практике все оказалось немножечко совсем не так. Горящих желанием принять конкурсное соучастие, в мире оказалось немного, либо они вовсе в этом мире отсутствовали. Те же, кто осмелился прийти на конкурс и в немыслимой борьбе выиграл его, предложив наименьшую цену, и был в соответствии с правилами отобран неподкупной комиссией, почему-то и товар поставляли такого же ценового качества. То есть, пластиковые пуговицы под перламутр, конечно, были, только пришиты они либо не там, где следует, либо не так, как бы хотелось, зато пришиты дратвой, намертво.

Но Соплеск не сдавался и упорно двигался через тернии к звёздам, несмотря на то, что до звёзд очень далеко, а до терний близко и их, этих терний, неизмеримо больше чем звёзд на небе. Тут, кстати, и прилетела, наконец, предсказанная звездочётами и обещанная бравыми МЧСовцами звезда. Пролетела по голубому небу пылающим факелом и с грохотом взорвалась, основательно взбодрив людей и привнеся в мир праздник. Некоторые, вначале даже решили, что это внепланово приземлился сверхвысотный лифт. А некоторые даже утверждали, что это тот самый сверхвысотный лифт, в который по случайному недосмотру силком запихнули самого Дадона Дадоныча его благодарные ему сотрудники. Но нет, эти заблуждения быстро были развенчаны учёными звездочётами. Не успел ещё развеяться дым от упавшего космического тела, как народ, заменив в своих окнах выбитые стекла фанерками, взял в руки корзинки и подался в заснеженные поля по метеориты. И каждый, кто хотел найти кусочек метеорита, нашёл его. После уже учёные люди скрупулёзно подсчитали все найденные предприимчивым народом осколки. И выяснилось, что общий объем найденных метеоритных осколков ничуть не меньше величины нашего планетного спутника Луны. Возможно, ошиблись в своих расчётах звездочёты, проглядевшие в свои телескопы своими очкастыми глазами большую часть летящего к Земле небесного тела, а возможно, и к этому склонилось мнение всего просвещённого мира, это было натурное подтверждение совместной космогонической теории  Иванцова – Смитсона об испускании метеоритов «чёрными дырами». По этой теории сжатые жутким давлением в «чёрных дырах» такие метеориты летят в безвоздушном пространстве в страшно стеснённом состоянии, и только попадая в атмосферу Земли и почувствовав воздух свободы, они вольно расправляют свои «плечи» и принимают свои естественные размеры.

В очередной раз изменились и размеры управляющих структур Самого Специального предприятия. Они по решению самого верхнего руководства решительно сократились. В то же время возникла новая управляющая структура, в которую в подчинённой форме вошёл и Соплеск. Здание Самого Специального предприятия пришлось надстроить ещё на один этаж.

Новые управленцы, стоящие над Соплеском, все как на подбор оказались людьми опытными, серьёзными и очень, очень ответственными. И поэтому очень ответственно относились к казённым средствам. А чтобы не ошибиться при передаче средств в Соплеск, скрупулёзно и тщательно пересчитывали каждую копеечку, потому как хорошо знали, что денежки счёт любят, и что лучше семь раз пересчитать, чем один раз отдать. И это все было, несомненно, правильно и было бы похвально, но считали-то они на счетах, передвигая туда-сюда костяшки, и иного счета они не признавали. В результате все средства появлялись в Соплеске только к началу лета. Без наличия этих средств, никто, понятно, никаких закупок Соплеску делать не позволял. Зато после поступления средств можно было закупаться всласть, хотя и тут была небольшая закавыка. На любую покупку, хоть на скрепку, хоть на самолёт, с тем, чтобы покупка эта считалась правильной в соответствии с ПУПСом, нужно было потратить не меньше трёх месяцев, а может быть и больше. Как упоительно интересно было наблюдать за бурлящей жизнью Соплеска в это время. Как много нового можно было узнать с одной стороны, о членах покупочных отделов и покупочных комиссий. И сколько правды можно было выслушать с другой стороны, о тех, кто пытался что-нибудь приобрести. И как много хвалебных и ласкательных слов звучало с обеих сторон в адрес мудрых разработчиков Порядка Управления Покупками Стандартизированного. В то время очень популярным среди работников стало малопонятное слово бенефициар, употребляемое с сильной эмоциональной окраской в сочетании с разнообразными прилагательными, зачастую не совсем приличного содержания.

Лозоев Добрыня Добрынич со всем вежеством и присущим ему тактом не раз заводил разговор со своим новым непосредственным руководством о том, что неплохо было бы научить работников управляющей Соплеском структуры пользоваться хотя бы калькуляторами для ускорения их подсчётов. Однако, его непосредственный руководитель то ли в силу посредственности своей, то ли в результате своей особой предубеждённости к калькуляторам, не пожелал следовать по пути технологического прогресса и изменять что-либо в своей налаженной системе счета тоже не захотел. А чтобы сохранить привычный ему консервативный метод расчётов, захотелось ему увидеть на посту Соплеска другого руководителя, послушного и не признающего технических новшеств. Прознав про затаённое желание своего начальства, офисные исполнители решили особо не заморачиваться и действовать старым, проверенным способом. Запаслись солью и уксусом, под предлогом совещания заманили Добрыню Добрынича в укромный кабинет и, нарушив регламент совещания и даже не спрашивая на то разрешения у самого Добрыни Добрынича, собрались отобедать им прямо на рабочем месте. И обломались. В прямом смысле этого слова. Добрыня Добрынич-то был из морских людей, и за долгие годы службы солёные океанические воды и суровые морские ветра закалили его тело. Так что нежные клыки офисных исполнителей безвозвратно обломались. Побежали они тогда жаловаться на обидчика к своему начальнику. Но тот только усмехнулся на это, пренебрежительно взглянул на них, увечных, глазом своим соколиным и пошёл показывать мастер класс. И придя к Добрыне Добрыничу, не говоря худого слова, обнажил он клыки свои вострые, сверкнул он зубами своими гибельными и тоже обломался. Да не просто обломался, а остался совсем без зубов. И с позором удалился он в свой кабинет.

Узнал об этом конфузе своего подчинённого его начальник, директор одного из директоратов Самого Специального предприятия Стратиг Стратигович Изгибов. Сурово нахмурил он брови свои и дал указание о ликвидации недавно созданной структуры за полной ненадобностью и сугубой неэффективностью. Да и то надо сказать, кому ж нужна структура с беззубым руководителем и беззубыми же исполнителями. А Соплеск и прочие предприятия Стратиг Стратигович взял под свою руку. Но на Добрыню Добрынича он затаил с тех пор недовольство. Но напрямую изливать это недовольство своё не спешил, понимая, что Добрыню Добрынича голыми зубами не возьмёшь.

После исчезновения промежуточной структуры кое в чем работать Соплеску стало удобней, а кое в чем неудобней, но препятствовать движению Соплеска вперёд это уже не могло. Добрыня Добрынич лично приезжал на все площадки Соплеска, смотрел, что сделано нового, и что будет сделано в грядущем. И обязательно на общем собрании работников об этом скором грядущем рассказывал. И так, надо сказать зажигательно говорил, что работники прямо вспыхивали трудовым энтузиазмом. Да так, что работа после таких речей просто горела у них в руках. И успешно выполнялись в Соплеске производственные задания. И развивался Соплеск и вширь и ввысь. И ещё в больших размерах собиралось то, что должно быть собрано и успешней размещалось там, где оно должно быть размещено.

Да и само Самое Специальное предприятие тоже не стояло на месте, тоже развивалось, создавало новое и училось на чужих ошибках, потому что своих ошибок оно никогда не допускало. Бывали изредка мелкие, незначительные недочёты, но они легко исправлялись дальнейшими улучшениями. Вот, к примеру, по ПУПСу было много разных обращений и предложений от неравнодушных работников. И при тщательном анализе этого Порядка Покупок обнаружилось, что он не в полной мере обеспечивает потребность в абсолютной прозрачности правильных покупок, есть в ПУПСе некоторая мутность. Поэтому для некоторых пользователей, в число которых попал и Соплеск, наравне с ПУПСом следует применять ещё и «Особый Порядок Удовлетворения Покупок для Естественных Нужд Собственных». И в ОПУПЕНСе на всех трёхстах страницах вполне доходчиво были расписаны все виды покупок для потребностей собственных. И что самое приятное, солидный фолиант с разъяснениями к ОПУПЕНСу появился одновременно с самим ОПУПЕНСом, а не после, как в случае с ПУПСом! Разумеется, все были страшно-жутко благодарны разработчикам ОПУПЕНСа.

К тому же на самом верху ответственные работники сосчитали все проведённые покупки, подсчитали, насколько выгоднее стало их совершать вследствие конкурсного ценового падения. И эта огромадная цифра, прилюдно озвученная на общем собрании, наглядно показала превосходство ОПУПЕНСа и ПУПСа над прежним, архаичным способом покупок. Присутствующий среди атаманов на том собрании очкастый айтишник Филимон зачем-то пощёлкал по клавишам своего компактного вычислителя и в растерянности протёр свои окуляры. Если, говорит, учесть расходы на все отделы покупок, комиссии, отвлечение всех других работников на оформление и сопровождение покупок, добавить убытки от проваленных конкурсов, плохих товаров, услуг и так далее и прочее, то вся озвученная сумма уходит в глубокий минус. Но тут атаманы захлопнули крышку его вычислителя, а чтобы не вздумал обсчитывать ещё чего лишнего, сняли с его длинного носа его близорукие очки и спрятали. Потому что озвученная ответственными работниками цифра это факт, а виртуальные экзерсисы Филимона это всего лишь вымысел, не вызвавший ни у кого из атаманов никакого доверия.

Немного были смущены после триумфального внедрения ОПУПЕНСа и ПУПСа только контрольщики в Соплеске, которые по роду своей деятельности должны выискивать разнообразную крамолу в деятельности Соплеска и его площадок. А чего ж тут высматривать, если с ПУПСом и ОПУПЕНСом все стало так прозрачно, что прозрачней уже некуда, прозрачно, как воздух на закате. Но при таких обстоятельствах может ведь исчезнуть надобность в самих контрольщиках, а уж если исчезнет эта надобность, то исчезнут и сами контрольщики. Контрольщики хорошенько подумали, да спросили совета у вышестоящих контрольщиков и включились в изыскание крамолы, исходя из правильности оформления документов на всех этапах покупок, записанных в ПУПСе и ОПУПЕНСе. Потому что если такие Порядки Покупок созданы, значит это кому-то надо. Значит это очень важное дело, а важное дело без контрольщика существовать никак не может. И дело пошло. И воспрянули контрольщики духом, осознав нужность и ответственность свою, и поехали по тем городам и весям, где обитали площадки Соплеска, чтобы выявлять-таки крамолу и требовать объяснений. И с пониманием встречали их в тех местах, и каждый атаман радовался их приезду по-своему. Вот самый пройдошный из атаманов обычно встречал каждого нового контрольщика торжественно. Выстроит он, бывало, со всей строгостью своих людей по струнке, с лопатами и мётлами наизготовку и боевым шагом подкатывается к контрольщику. Дескать, дозвольте приступить к работам, мой женераль? И получив дозволение, тут же отдаст распоряжения, и люди его стройными рядами быстро расходятся для исполнения полученного приказа. А разомлевший от такого приятного зрелища контрольщик махнёт рукой, да и заявит, широко улыбаясь, мол, вижу, голубчик, что порядок у тебя соблюдается. И чтобы время попусту не терять, едут они сразу для междоусобных проверок в удобное для приятного времяпровождения место. А уж после проверки сердечно помашет атаман контрольщику на прощание ручкой и с чистой совестью сообщит прочим атаманам, что вот де, ещё одного приумника объехал на кривой козе. Не со всяким такой кунштюк проходил. Но как говаривал один всем известный поручик, мол, да, бывает-с, прилетает и по личику-с, но чаще все же получается.

Постепенно, но неотвратимо, на строго научной основе в Самом Специальном предприятии были разработаны и успешно внедрены различные специальные методы, повышающие и улучшающие условия труда, его безопасность, правильность, его качество и количество, а также заинтересованность работников. Это такие известные всем методы как «5 шагов для организации собственного рабочего места», «7 этапов успешных продаж», «9 ступеней к успеху», «11 друзей качества» и «40 оттенков вовлеченности».

И все эти специальные методики с глубокой благодарностью и обильными слезами радости, отражающих высокую степень искренности чувств соплесцев, были с восхищением приняты в Соплеске, со всем тщанием изучены и тут же стали использоваться во благо и на пользу. И каждый специалист Соплеска с этой поры стал не только знатоком по покупкам в рамках и ПУПСа и ОПУПЕНСа, но и уверенным пользователем всех этих специальных методик, начиная с «пяти шагов» и заканчивая «сорока оттенками». И каждый специалист Соплеска самостоятельно, с воодушевлением и большой охотой стал создавать многочисленные оперативные и отчётные документы в соответствии с требованиями этих специальных методик. На занятие основной деятельностью времени, правда, не совсем хватало, зато все требования специальных методик к содержанию и срокам предоставления отчётов выполнялись неукоснительно.

 Но площадки Соплеска, невзирая на все обрушивающиеся на них свыше лавины благ в виде методик, порядков и прочих крайне нужных правил, год от года становились все оснащённей технически и успешней коммерчески. И как-то совсем незаметно получилось так, что каждая площадка Соплеска уже мало чем уступала по своим возможностям Большому специальному предприятию, в которое когда-то они желали войти. А уж когда площадки Соплеска объединялись вместе, чтобы выполнить очередную сложную задачу, которую перед ними ставил Добрыня Добрынич, то эти объединения Соплеска даже превосходили, по своим способностям это самое Большое специальное предприятие.

Стратига Стратиговича недалёкие люди даже спрашивали, мол, зачем ему два разных предприятия, если они занимаются одним и тем же, на одной и той же территории, мол, какой в этом глубокий смысл? Но Стратиг Стратигович этот смысл бестолковым вопрошальщикам тут же разъяснил. Для того, оказывается, нужны эти два предприятия, чтобы они смогли научиться конкурировать между собой и закалиться в этой конкурентной борьбе, чтобы в грядущих капиталистических боях не сробеть и завоевать лидирующее положение во славу Самого Специального предприятия. И поразились все продуманности и глубиной замысла Стратига Стратиговича.

А Добрыня Добрынич между тем продолжал находить для Соплеска все новые непростые и интересные задачи. И с каждым годом задачи эти становились все сложнее и увлекательнее. И говорил Добрыня Добрынич атаманам своим, а те повторяли то же самое есаулам своим, а те далее, что не время, мол, сейчас сиднем сидеть, что пора, мол, выйти в поле чистое из укрытий своих и посмотреть, где ещё можно приложить силы свои молодецкие. И поверили атаманы Добрыне Добрыничу, и вышли из укрытий, и стали рыскать как серые волки в чистом поле, ища себе чести, а Соплеску славы.

Увидел такое дело Стратиг Стратигович, увидел и обеспокоился он славой Соплеска. Потому что с годами слава и известность Соплеска только росла, внося свой все возрастающий вклад в славу и известность Самого Специального предприятия. И не просто росла, но слава Соплеска даже уже выплёскивалась за границы Самого Специального предприятия. И на самом верху уже начали задумываться, а зачем Соплеску и подобным ему предприятиям по большому счету нужен и сам Стратиг Стратигович и весь его объёмистый директорат. А может правильнее сделать отдельный директорат для предприятий, занимающихся тем, что собирают то, что должно быть собрано, перерабатывают и размещают там, где оно должно быть размещено. Да и поставить во главе не Стратига Стратиговича, а начальника, доказавшего делом свою мозговитость и ухватистость.

 А был Стратиг Стратигович во всяких разных канцелярских хитростях сильно искушён и в номенклатурных делах отличался особой изощрённостью. И придумал он хитрую хитрость. Нашёл он старый документ времён царя Гороха и ссылаясь на него, повелел отрезать от Соплеска часть его площадок и передать их Большому специальному предприятию, которое уже показало преданность и полезную нужность свою Стратигу Стратиговичу. По разумению его, это усилит верное ему Большое специальное предприятие с одной стороны, и в то же время приостановит движение и приведёт к полной покорности ослабленный Соплеск. Тогда и у главного руководства Самого Специального предприятия исчезнут ненужные мысли о судьбе директората, которым успешно руководил Стратиг Стратигович. А если и это не поможет, то всегда можно снова достать свой острый ножик и ещё раз отрезать добрый кусок от Соплеска.

Ознакомили Добрыню Добрынича с решением о передаче отрезанной по живому части Соплеска и предложили ему или добровольно подписать приказ о расчленении Соплеска или понести наказание за невыполнение решения. Поглядел Добрыня Добрынич на приказ на этот, понял, к чему приведёт выполнение этого замысла, и отказался он ставить свою подпись на этой бумаге. Не поднялась у него рука на такое неправильное дело. И покинул он пост генерального начальника Соплеска.

Генерал

Призвали тогда в директорат его ближайшего заместителя и пообещали сделать его генеральным начальником Соплеска. Но и он отказался ставить свою подпись. Тогда на этот пост назначили одного из тех бывших генералов, что работали в Соплеске. И угадали с назначением. Все ж таки, военные люди, даже бывшие и даже генералы при получении приказа от вышестоящего командования приучены всегда его выполнять. Он и выполнил, подписал. И стал генерал новым генеральным начальником Соплеска.

И был он светел, честен, строг, но справедлив. И очень он любил дисциплину и порядок, и чтобы все было по линейке, чтобы все было подписано, и чтобы трава была покрашена обязательно зелёной краской, даже зимой, а снег, чтобы был аккуратно побелён, даже летом.

И собрал он атаманов и вышел к ним со своими штабными, то есть ближними и говорил с ними просто и доходчиво. И заверил он атаманов, что не собирается раздавать Соплеск в чужие руки, и что он и штабные его, то есть ближние, не пальцем сотворённые, и все знают и умеют. Беспокоиться ни о чем не следует, а следует работать прилежно и слушаться его и штабных его, то есть ближних, и неукоснительно выполнять указание высшего руководства, потому как начальству виднее. И высказали все атаманы свою искреннюю радость от назначения генеральным начальником Соплеска именно такого разумного генерала.

После встречи с генералом собрались атаманы в круг, как это было у них принято и обменялись своими мнениями. Погоревали о Добрыне Добрыниче, о настоящем Директоре, согласились, что таковых больше и нет, и вряд ли у Соплеска появятся в будущем. Поговорили о туманном будущем. Посетовали, что остались они одни в чистом поле без всякой поддержки. А в чистом поле укрыться негде, открыты они не только всем ветрам, но и всем взглядам недобрым. И как бы им в этом поле без вести не пропасть. Порадовались, что поставлен над ними главным не кто-нибудь, а цельный генерал, вот только каким начальником он будет, никто сказать не может. Генералы, они ведь разными бывают, особенно если они штабные. Но тут затесавшийся промеж атаманов очкастый умник Филимон, заявил по своей простоте, что наиболее полно проранжировал тип генералов некий удалой рядовой, в чешской книжке про одиссею этого самого удалого рядового. А определить типаж легко по разговорам. Мол, про распальцовку чаще упоминают именно те, кто таким вот образом и был сотворён. И вот что самое досадное, Филимон этот ни пряники не жрал, ни папиросок не курил. И вот чем же ему, дураку, рот-то заткнуть, чтоб ахинею не нёс? Раздумывать долго не стали, дали атаманы Филимону подзатыльник, да и разошлись от греха. Дел-то у всех много, ведь чтобы ни происходило, никто не отменял обязанность Соплеска собирать то, что должно быть собрано и размещать там, где оно должно быть размещено.

Между тем генерал, поднаторевший за долгие годы службы в разных штабных маневрах, в обороне отсиживаться не стал, а сразу повёл активные действия. Навёл строгость, поднял дисциплину и чётко разделил всех работников на ближних, то есть, штабных, изначально заслуживающих его доверие и на прочих, непонятных, которые в процессе работы, возможно, и смогут когда-нибудь заслужить его высокое генеральское доверие. И определившись со своим виденьем управления Соплеска, генерал смело двинулся вперёд к одному ему видимой цели. И двигался он мощно, неотвратимо и непоколебимо, не сворачивая с пути своего, точно линкор на боевом курсе.

 И возвеселились все, и атаманы в том числе, видя такое строгое начинание и такое уверенное движение. Грядущая цель этого движения, правда, все ещё была немного в тумане, но публичные заявления генерала обещали Соплеску всеобщее благо и победу по всем направлениям.

Но время шло, а цель движения все никак не проявлялась. И обуяло атаманов лёгкое сомнение в верности выбранной линии следования. И решили они тогда посмотреть на уже пройденный Соплеском путь, чтобы определиться, если не с целью, к которой стремился генерал, так хотя бы с направлением всего движения. И глянув отстранённо, как бы сверху, с удивлением обнаружили атаманы, что вроде бы неуклонно движущий по заданному генералом курсу линкор на самом деле виляет как маркитантская лодка. Озадачились таким генеральским выкрутасам атаманы и попробовали выяснить, что же такого мудрёного происходит в светлой голове высокого начальства. Однако, как они ни пыжились, никто ничего толкового узнать не смог, даже самый пройдошный из них беспомощно развёл руками. Никто ни их тонких намёков, ни их прямых вопросов в штабном окружении генерала воспринимать не желал.

Тогда призвали атаманы очкастого компьютерщика Филимона и посулились выдать ему новую флешку, новую мышку и новую чашку кофейную, ежели он выполнит их секретное поручение. Ну, а коли не выполнит, то лишится он своего любимого вычислителя, и взамен получит для своих расчётов обычную логарифмическую линейку. Убедившись, что Филимон осознал степень и глубину своей ответственности, послали его в столицу на курсы, для возвышения его профессиональной сноровки и заодно для междоусобного общения с местными офисными айтишниками, которые, как известно, всегда все знают, по умолчанию.

Благополучно отучившись на курсах и получив при этом соответствующую заламинированную бумагу, вернулся Филимон к атаманам и поведал им странную историю, в которую атаманы не сразу и поверили.

Оказывается, был у их теперешнего генерального начальника один небольшой такой секретик. В своё время случился прискорбный инцидент с одним из штабных генералов. Вроде как, не выдержав тренировочных нагрузок, его светлая генеральская голова вдруг внезапно помрачилась, и генерал начал выдавать не совсем адекватные распоряжения. Чтобы избежать подобного в будущем, была выпущена ограниченная партия генералов со встроенными штурвальчиками с тем, чтобы доверенные штабные люди в экстренных случаях могли бы принудительно управлять поведением генерала. До тех пор, пока генеральский ум не осветлится.

Вот настоящий генеральный начальник Соплеска как раз и был из такой партии. При увольнении со службы штурвальчик этот оставили генералу на память. А генерал без всякой задней мысли все время держал этот штурвальчик на своём рабочем столе в специальной подставке. Но, видимо, у кого-то такая задняя мысль все-таки появилась. Кто-то сообразил, для чего такой штурвальчик может быть полезен и даже сумел пристроить его на генеральской спине, улучив момент, когда генерал неосторожно отвернулся от этого кого-то.

Поначалу-то атаманы не поверили этим россказням, уж больно странно все это звучало, но потом призадумались и припомнили, что ведь и правда, в последнее время генерал атаманов к себе не приглашает, показывается только по видеосвязи. А за спиной генерала в это время всегда кто-то стоит, не так, чтобы на свету, как бы в тенёчке, но стоит. А если пристально присмотреться, то даже можно узнать кто. И осознали атаманы, что наступило для Соплеска смутное время, время временщиков и серых кардиналов.

Брылов Фарлаф Фарлафович

И первым в череде этих серых кардиналов при генерале стал Брылов Фарлаф Фарлафович.

И был он речист, необычайно лёгок мыслью и светел. И любил он вращаться в кругах высоких и там цветисто и вольно излагать свои мысли, но, разумеется, в рамках принятого и дозволенного в тех самых кругах. Утверждают, что до прихода в славный Соплеск он занимался чтением популярных лекций для персонала Самого Специального предприятия и читал их весьма неплохо. К тому же ещё в молодости он узнал из одной околонаучной книги, что правильно поставленный вопрос, это почти решение любой проблемы. Поэтому лекции свои он всегда украшал вопросами, актуального и животрепещущего характера, подогревая тем самым интерес публики к своим лекциям и к себе лично. К сожалению, ответы на эти свои вопросы ему самому были неизвестны, но, тем не менее, успех и признание он вполне заслуженно имел. Собственно благодаря этим его достижениям он и появился в Соплеске.

Надежды на него возлагались обширные, и у него тоже были радужные надежды. Какие-то надежды у него сбылись, какие-то нет, да и он сам какие-то надежды оправдал, какие-то нет. По крайней мере, какое-то украшательство в быт Соплеска он все же привнёс. Каждому руководителю лестно и приятно, если перед входом на предприятие располагается пышная клумба с цветами, пусть даже пустоцветами, пусть бесполезными, зато красивыми и по свойствам своим безвредными. Так бы и продолжал доставлять удовольствие своим руководителям Фарлаф Фарлафович, но догадливость мысли его нашла связь между штурвальчиком на столе генерала и самим генералом и, решив проверить свою мысль действием, он преуспел и первым взял в дрожащие от волнения руки управление начальственного лица. Вскоре волнение прошло, он освоился и уже привычно, лёгким движением руки начал управлять и самим генералом и, посредством генерала, самим Соплеском. Вот тут, как утверждают очевидцы, проявились в Фарлафе Фарлафовиче разнообразные несвойственные ему прежде свойства.

И обрёл Фарлаф Фарлафович, кроме всего прочего, уверенность в своих силах и твёрдо решил он вывести Соплеск на путь прогресса и развития, как он его видит. В процессе поиска этого пути подвела его опять же его собственная живость мысли. Стоило только ему оторваться от штурвальчика и выйти перекурить, как тут же его виденье выбора пути могло измениться только из-за услышанного в курилке чьего-то оригинального суждения. Приходилось ему тогда возвращаться обратно и крутить штурвальчик уже в другую сторону. Но ненадолго, всего лишь до следующего похода в курилку или до нового поворота его лёгкой мысли, не отягощённой бременем официальной ответственности.

Такие метания привели к тому, что путь прогресса и развития перед Соплеском так и не нашёлся, затерялся где-то в неизвестной дали. Не обнаружив торной дороги, ведущей к процветанию, Фарлаф Фарлафович дабы избежать посрамления своего, тут же выдвинул теорию, что такого пути для Соплеска вообще не существует, что к цели надо двигаться исключительно через препоны, и что важна даже не сама цель, а только движение к ней. Штабные, непривычные к столь высоким и очень неординарным мыслям, теорию эту не приняли и, кулуарно собравшись, решили избавить уважаемого всеми лектора-популизатора от чрезмерных для него тягот управления.

Гоморрский Мамай Мамаевич

После кулуарного свержения Фарлафа Фарлафовича штурвальчик забрал в свои руки главный контрольщик Соплеска Гоморрский Мамай Мамаевич. И был он строг, недоверчив и светел.

И во всем следовал он заветам своего учителя. А учитель его, в определённые годы, был сотрудником особого учреждения, называемого в простонародье «Гибель лазутчикам» и трудился в этом учреждение долгие годы. Хотя и не в первых рядах, а в глубоком тылу, но и там, в этих суровых условиях, он, говорят, выявил и разоблачил много вредных лазутчиков. Их, этих лазутчиков, по прошествии времени, правда, реабилитировали всех, но это исключительно по мягкотелости судейских органов и к истории Соплеска это уже никак не относится. Так что Мамай Мамаевич благодаря опыту своего учителя точно знал, что доверять нельзя никому. Никогда. И ни при каких обстоятельствах. И даже себе. И поэтому при проверках он никогда не позволял себе ничего лишнего. Только то, что ему положено. А в соответствии с его положением ему, по его мнению, положено почтение, радушное обхождение. А если возникнет у него такая необходимость, то уважительные услуги по улучшению его домашнего или дачного быта. Но не более того. И независимо от результатов проверок.

После смены рулевого курс был взят на строгость, учёт и контроль. Мамай Мамаевич будучи бывалым контрольщиком точно знал, что используя строгость, можно добиться повышения уровня контроля на высоту необычайную, какую никто и никогда в Соплеске до этого не достигал. И уж тогда все остальное приложится, заработает само собой. То, что должно быть собрано, будет под неусыпным контролем собираться и со всей строгостью размещаться там, где оно и должно быть в строгости размещено. И все тогда увидят, как стало хорошо. И заслуженная слава найдёт, наконец, своего героя в лице Мамая Мамаевича Гоморрского.

Период управления генеральным начальником посредством Мамая Мамаевича запомнился всем исключительной интенсивностью работы, нехваткой писчей бумаги и особой атмосферой, напоминающей среду некого лечебного учреждения с внимательными докторами, дюжими санитарами и зарешеченными окнами. С первой минуты рабочего дня и до его последней секунды работники непрерывно писали планы работы на день, неделю, месяц, квартал, год, докладные записки на своих коллег, препятствующих выполнению составленных планов и объяснительные записки на докладные записки своих коллег. Реальная работа по сбору и размещению на первых этапах внедрения строгости немного существенно замедлилась, но Мамай Мамаевич заверил всех, что при дальнейшем усилении строгости, работы неизбежно ускорятся и достигнут невиданных вершин.

И тут оптимистичный прогноз Мамая Мамаевича столкнулся с пессимистичным прогнозом экономической части штабистов, по которому выходило, что в результате деятельности Мамая Мамаевича лишаются премиальных выплат все работники поголовно, а значит бюджет Соплеска, утверждённый верховным руководством не будет освоен. Всякий знает, что перебор бюджета, это порицание, но не освоение его, это приговор.

Перед лицом такой беды штабисты сумели второй раз объединиться, чтобы собраться совокупно для решения проблемы. Даже привлекли для этого опального Фарлафа Фарлафовича, предварительно ограничив ему право голоса и свободу рук. И начали действовать во спасение.

На следующий день, на стол генеральному начальнику Соплеска легла пачка докладных записок с нижайшей просьбой разобраться и принять действенные меры. В качестве неправого в них фигурировал сам Мамай Мамаевич. Мамай Мамаевич, как правильный контрольщик, тут же изучил докладные, сам написал убедительные объяснительные и, будучи человеком недоверчивым, сам же признал эти объяснения неудовлетворительными по всем пунктам. По окончании разбирательства Мамай Мамаевич получил заслуженный выговор, был лишён премии и сослан для проведения внеплановой проверки на дальнюю площадку Соплеска. На этом закончилось правление временщика Гоморрского Мамая Мамаевича.

Исход Соплеска

Не успел Мамай Мамаевич выйти вон из главного офиса Соплеска, как к ещё тёплому от его рук штурвальчику тут же потянулись цепкие руки штабистов. Ах, какие страсти тогда закипели среди офисного люда, какие изощрённые интриги стали затеваться, какие комплоты начали образовываться! Такая началась подковёрная возня, что не выдержал даже ковёр в кабинете генерала, порвался в клочья, его пришлось списать и срочно организовывать закупку нового ковра по всем правилам ОПУПЕНСа.

Некоторые, неискушённые ни в арахнологии, ни в серпентологии обыватели зачем-то сравнивают подобные события с активностью безобидных паучков или безвредных ужиков в закрытом стеклянном сосуде. Совершенно напрасно. Все что желают эти невинные существа, это любым способом выбраться наружу, на волю. Действия же столичных офисных работников всегда направлены на то, чтобы любым способом остаться на своём месте или пересесть на более удобное место своего коллеги.

После Гоморрского никакого постоянства уже не стало, временщики начали меняться с такой частотой, что и упоминать их имена совершенно бессмысленно. В конце концов, не выдержал наблюдать подобную вакханалию сам Стратиг Стратигович. Для того ли, вопросил он своих ближних, было затрачено столько сил, столько времени, столько достойных работников пообломали зубы свои, подготавливая почву для смещения Добрыни Добрынича? Для того ли, чтобы на этой подготовленной общими трудами почве взросло вот это вот все?

И в смущении развели руки ближние его, потому что не было у них никакого ответа на этот вопрос. Не могли они посоветовать Стратигу Стратиговичу привлечь со стороны какого-нибудь полезного и ценного кандидата в генеральные начальники Соплеска, потому как это строго было запрещено Главным начальником Самого Специального предприятия. И посоветовать назначить начальником кого-нибудь из действующих атаманов Соплеска они тоже не могли. По своему опыту они знали, что такого генерального начальника невозможно будет угрызть, а рисковать последними зубами никто не хотел. Ну а в самом главном офисе Соплеска хоть и числилось шесть сотен специалистов, а выбирать, оказалось, было не из кого. И решил тогда Стратиг Стратигович извести Соплеск совсем и отдал он все площадки Соплеска Большому специальному предприятию. Мол, хотели же они когда-то добровольно влиться в это Большое специальное предприятие, так пусть сейчас и вливаются. И слил, авось, дескать, обойдётся.

Но тут с самого высокого верха пришла оценка прежних, свершённых ещё при Лозоеве, славных дел Соплеска, которые даже не уместились в рамки Самого Специального предприятия. И оценка была дана очень положительная. По такому случаю провели, как положено, награждение не вполне причастных, и поощрение не совсем участвовавших. А Главный начальник Самого Специального предприятия, человек громадного ума и невиданной прозорливости решил посмотреть, а чем ещё таким славным сейчас занимается славный Соплеск и какая польза для вящей славы Самого Специального предприятия в ближайшее время ожидается от Соплеска. Глянул он, а Соплеска то и нет. Призвал он тогда к себе Стратига Стратиговича, выслушал причины отсутствия Соплеска, рассмотрел резоны, коими руководствовался Стратиг Стратигович, задумался и милостиво и со всем тактом своим разрешил Стратигу Стратиговичу, по его собственной настойчивой просьбе, наконец-то отправиться на заслуженный отдых.

А атаманы, по привычке своей, собрались в круг, посмотрели друг на друга. И не увидели ни одного из тех атаманов, кто помнил бы, что когда-то начальствовал над ними всего один столичный руководитель. И этого вполне с избытком хватало. Постояли молча. Потому что атаманы по опыту своему давно осознали, что коли чего не знаешь, то лучше молчи, а уж коли знаешь, то лучше молчи вдвойне. Помолчали атаманы, покурили, бросили окурки в специальную мусорницу, стоящую на ступенях у входа–выхода Главного офисного здания Самого Специального предприятия да и разошлись. Как бы что ни случилось, а никто кроме них не будет собирать то, что должно быть собрано и размещать там, где оно должно быть размещено.

А самая главная дирекция Соплеска, освободившись, наконец, от надоедливых площадок, мешающих её серьёзной и правильной работе, вздохнула свободно. Увеличила численность работников-специалистов, так не хватавших для славной деятельности славной дирекции в соответствии с прежним штатным расписанием, учитывающем ушедшие площадки, и устремилась к вершинам бумаготворчества, каждым новым документом подтверждая свою исключительную полезность толковость и осмысленность.

На этом, можно сказать, и закончилась история славного Соплеска и началась история совсем другого предприятия. Но это уже другая сказка.