Kitobni o'qish: «Казаки в Первой русско-турецкой войне. 1768–1774 гг..»

© Венков А.В., 2019

© ООО «Издательство «Вече», 2019

© ООО «Издательство «Вече», электронная версия, 2019

Сайт издательства www.veche.ru

Глава 1. Предыстория

В любой армии самые боеспособные части – те, кто постоянно несет боевое дежурство. Пограничники, ракетчики… Но они воюют, совершают походы вместе со всей армией. И наша история об участии казаков в войне с Турцией, в Первой турецкой войне времен императрицы Екатерины Второй, естественно, неотделима от истории войны в целом, от истории участия в ней всей Российской армии.

Казаки

Наше исследование касается иррегулярной конницы Российской империи и ее участии в войне с Турцией. Что представляла собой эта конница? «Ко времени кончины Елисаветы Петровны» иррегулярная конница «после многих перемен и улучшений» состояла из 6 казачьих войск: донского – 15 724 человек, сводного гребенского и терско-семейного – 645 человек, яицкого – 3196 человек, волжского – 1057 человек, оренбургского – 3885 человек и малороссийского с 10 казачьими и 3 кампанейскими полками и запорожскими казаками в 38 куреней – всего 92 754 человека. Помимо «войск», было 10 казачьих полков: 5 слободских – 7500 человек, поселенного на новосербской границе – 3377 человек, астраханского – 541 человек, азовского – 516 человек, бахмутского – 311 человек, чугуевского – 541 человек¹. Кроме того, на службе России состояли калмыки – 40 тысяч и киргизы – 30 тысяч.

Какие-то сообщества организовались естественным путем – донцы, запорожцы, гребенцы, яицкие казаки, – а другие были отщеплениями от этих сообществ, поставленными в жесткие рамки наступающего регулярства. Малороссийские казаки являли собой устаревший, разваливающийся государственный и военный аппарат целого казачьего квазигосударства. Это, собственно, относилось и к калмыкам с киргизами.

Для запорожцев это была последняя война, в которой участвовало все войско в составе Российской империи, поэтому мы рассмотрим это войско поподробнее.

В 1709 году выступившая на стороне шведов Запорожская (Чертомлыкская) Сечь была разгромлена. Казаков выбили на турецкую территорию, где они образовали Каменскую Сечь, а в 1711 году – Алешковскую Сечь. Из российских пограничников запорожцы превратились в протурецкую военную силу и даже расширили свои владения в 1712 году на север до рек Орель и Самара за счет российской территории после несчастного для России Прутского похода.

Под властью турок, видимо, жилось не сладко, и в 1729 году кошевым атаманом Иваном Малашевичем было направлено прошение от имени всех запорожских казаков о принятии обратно в российское подданство. Их просьбу удовлетворили только спустя пять лет, когда генерал Вейсбах начал организовывать Украинскую линию крепостей. Запорожцев разместили в урочище Красный Кут, в четырех верстах от старой Чертомлыцкой Сечи.

Возвращение запорожцев под протекторат России было закреплено Лубенским соглашением 1734 года. В 1740 году по Константинопольскому миру Запорожское войско вошло в состав России и перестало «существовать как самостоятельный субъект международного права»². Именно поэтому впоследствии разгон Запорожского войска в 1775 году стал внутренним делом России и не имел международных последствий.

А пока над Новой Запорожской Сечью установили военный контроль. На месте старой Сечи был поставлен российский гарнизон «для смотрения за своевольными запорожцами». Запорожцы обязались оберегать границу от татар и за это получили прежние земли, которые были поделены на 5 паланок (округов)³: Бугогардовскую, Кальмиусскую, Ингульскую, Кодацкую, Самарскую. Каждая паланка была под начальством полковника и его старшины. С началом описываемой войны, с 1768 года, добавились еще две паланки – Орельская и Протовчанская. А затем на татарской территории запорожцы поставили еще одно укрепление – Прогноинское, и землю вокруг него назвали Прогноинской паланкой⁴. При этом сохранялось деление на 38 куреней, по численности равнявшимся донским станицам.

Интересно посмотреть на это войско глазами современника, участника указанной войны. В своих записках интересную характеристику запорожцев дал А.А. Прозоровский, в будущем фельдмаршал. Он писал, что земли запорожцев тянутся от Бахмута до Буга и от устья Буга до старой Украинской линии и составляют площадь 600 × 350 верст. Прежде запорожцев было 40 тысяч, но на период войны они имели тысяч до 5 конных и 4 тысячи пеших, причем в пехоте у них был «всякий, не имеющий ремесла и пропитания и убегающий работы бродяга, за плату от казны в год 12 рублей жалования и провианта»⁵. Прозоровский считал, что с 20 тысяч дворов они могут поставить конных и пеших 15 тысяч. «И ныне у них службу отбывают в походе конную все почти женатые. Не служащие же домовые люди обращены в подданство расчленением на содержание сорока куреней, от которых старшины знатным образом полнят свои карманы. Ибо у них курень называется так как бы полк, а все люди, записанные во оном, только числятся, а живут в разных местах и довольствуются всяк своим»⁶.

Постоянную пограничную службу на пикетах в 1767 году несли 3708 человек⁷.

Единой формы у запорожцев не было, но сохранились описания их значков. У Ирклиевского куреня значок был светло-зеленый с изображением Святого Георгия Победоносца и с надписью: «Сей рапир сделан куренем Ирклиевским за атамана Семена Письменного в 1770 году», значок Брюховецкого куреня был голубой с узорами с изображением Св. Георгия и надписью: «Сделан рапир сей за атамана Прокопа Кабанца куреня Брюховецкого в 1770 году»⁸. Эти курени наряду с Кисляковским не уходили в 1775 году в Турцию, остались в России.

Главным оружием запорожского казака было ружьё, 4 пистолета, пика в 5 аршин длины и кривая сабля⁹.

«Закона и учреждения никакого у них нет», – заявлял Прозоровский. Управляются они посредствои императорских грамот. «Начальник у них кошевой атаман. Он по их обыкновению быть грамоты незнающий и зависящий от общественного выбора. Но однако ж сей выбор ныне согласием старшин пресекся… И тем самым начальники сего войска… утверждают, что ни в чем они не властны». Старшины все еще соблюдали закон безбрачия. Но если за власть начинут бороться какие-нибудь бродяги, хоть и неженатые, «то их те же самые женатые казаки усмирят»¹⁰. Товарищество ж запорожское «наполнено невежеством и слабостью к пьянству»¹¹. Старшины их стремятся, «чтоб, успев нажиться, выйти скорей в тот край, где единоземцы его в жизни чувствуют спокойство и благоденствие»¹². (Ну совсем как некоторые современные россияне, которые стремятся наворовать и уехать в Лондон.)

Наживаются запорожцы через транзитную торговлю между Турцией, Польшей и Малороссией, собирают с купцов «не менее половинной части против таможенных сборов» за перевоз и безопасность¹³.

Был и более быстрый способ обогащения. «Места те, которые граничат с запорожцами, никогда в желаемый порядок приведены и успокоены быть не могут. Они соседей своих, устроенных порядком, разоряют беспрестанно, делают набеги, отнимают близ их лежащую землю с населенными людьми»¹⁴.

В войско продолжали принимать беглых. «Ни одно войско регулярное пройти по их земле никогда не может, чтоб они его не убавили своими подговорами и принятием беглецов»¹⁵. Но среди них, отмечал Прозоровский, нет армян, греков и жидов¹⁶.

«Прежде запорожцы были бедны, – подводил итог Прозоровский, – а ныне все они богаты, и подчиненные их привязаны ко всякой повинности. Где прежде у них были хутора, там ныне распространились великие селения и живут домами, имеют жен, детей, хорошее скотоводство и промыслы»¹⁷.

Запорожцы в 1766 году обратились в Военную коллегию. Они просили вернуть им земли, переданные в Новосербию, особую территорию, заселенную выходцами с Балкан, несущими пограничную службу. Граф Чернышев, вице-президент Военной коллегии, ранее объявлял им, что население Новосербии будет переселено на берег Днепра от реки Орели до турецкой границы 1714 года. Но запорожцы узнали, что у них заберут земли по речку Самарь. А если запорожцы будут соседствовать через Самарь с поселенцами, то это будет для казаков «утиск, разорение и крайнее недовольство». Запорожцы опасались, что поселенцы Новороссийской губернии «воровством и насильным отнятием леса и прочего запорожских казаков разорять и обижать» будут, а стоящие в крепостях русские гарнизоны «воровства, разбои, смертные убийства чинить будут, а унять их от того никакими мерами будет невозможно»¹⁸.

Запорожцы напоминали, что земли по Самаре были даны им польскими королями и утверждены русскими государями, что Запорожское войско на сторону России перешло добровольно «и, только на оных довольствуясь, служит всероссийскому престолу на всем своем коште»¹⁹.

Запорожцам отвечали, что земли были им компенсированы, а на бесчинства российских гарнизонов запорожцами «показано напрасно и напротив доказать можно, что от самих запорожцев подобные нахальства часто происходили». Да и «службу оное войско исправляет не совсем на своем коште, да и то только не в большом числе»²⁰. Действительно, по Лубенскому соглашению, запорожцам должны были идти от казны ежегодные выплаты в 20 тысяч рублей, но русские власти платили гораздо меньше, чем договаривались, на 1759 год – 6660 рублей²¹. Так, войсковой довбыш, литаврщик, заодно обязанный взимать в пользу войска пошлины и перевозы через реки, которому по договору должны были платить ежегодно по 30 рублей, на 1768 год получал по 3 рубля в год²².

В ходе этой «дискуссии» всплыла одна интересная деталь. Имея зимовники, тянущиеся на 15–20 верст, запорожцы получили и барьерные земли, расположенные между Бугом и Днепром. Но русские власти требовали, чтобы там селили только неженатых запорожцев, «а если им позволить им селить женатых, то не без сомнения, что они столь много земли требуют для того, чтоб, приманивая к себе малороссийский народ, тем как Малороссию, так и Слободскую и Новороссийскую губернию опустошать. А во время войны сих людей, рассеянных по степи, и всею армиею защитить невозможно будет»²³. То есть, вопреки проблемам безопасности, запорожцы хотели заманить на свои земли и закрепостить и без того малочисленное население Новороссии.

Тем не менее во время войны А.А. Прозоровский писал, что всего населения у них до 100 тысяч, «ибо они в ныне продолжающуюся войну вновь населили и беспрестанно населяют убегающих от службы и подати из Малороссии, из Новороссии и Слободской губернии по обоим сторонам Днепра»²⁴.

Во главе Сечи стояли «Его вельможность, атаман кошевой» Петр Иванович Калнишевский (80 лет), войсковой судья Антон Головатый, «хытруща пысуля»²⁵, полковники Захар Чепига, Афанасий Ковпак, бывший войсковой судья Андрей Носач²⁶ и многие другие герои-казаки.

В отличие от запорожцев, которые всю свою историю считались вольным казачеством, малороссийское казачество с его 10 казачьими и 3 кампанейскими полками было потомком польского реестрового казачества, воевавшего с поляками за независимость и оказавшегося вассалом, а затем и подданным России.

В Малороссию был введен Воинский устав 1768 года, а в части гражданской жителям представлено «руководствоваться Статутом Великого Княжества Литовского»²⁷.

Румянцев давал характеристику казакам малороссийским. «Казаки малороссийские, хотя не похваляются в своей способности к военным действиям, однакож они прочую довольную службу при армии, которая требует людей, весьма исправно несут»²⁸.

Слободские казаки, ушедшие в свое время от поляков в Россию и поселенные на русско-польской границе, к началу царствования Екатерины II были разделены на пять полков – Сумский (1300 всадников), Ахтырский (1193), Харьковский (823), Острогожский (775) и Изюмский (740). Всего – 5116 человек. Каждый полк имел свою особую форму. Общими для всех полков были синие черкески с откидными рукавами, а чекмень и шаровары в Харьковском полку были желтые, в Сумском – светло-синие, в Ахтырском – зеленые, в Изюмском – красные и в Острогожском – красно-оранжевые²⁹. В походы они выступали «о дву конь». Вооружены были ружьями, саблями и пистолетами. К огнестрельному оружию на каждого полагалось 18 снаряженных патронов, 50 пуль, по 1 фунту пороха и по 10 кремней на 4 человека³⁰. На каждые 100 человек в особом ящике был запас по 3 фунта пороха, 80 пуль и 28 картечин³¹.

В 1765 году из казаков 5 слободских полков и распущенного слободского гусарского полка (1179 всадников) были сформированы 5 полевых гусарских полков.

Одной из причин стало «расстройство» слобожан. Если запорожцы стремились стать помещиками за счет окружающего населения, то слободским казакам светила перспектива стать крепостными своих старшин. Так, Харьковский полковник Матвей Куликовский «присваивал жалование казаков, заставлял их идти к нему в работники, скупал за бесценок землю, занимался перепродажей лошадей, установил в свою пользу сборы на ярмарках»³². «Бедственное положение слобожан, неспособность их более нести военную службу» привели к решению власти превратить слободские полки в гусарские, а на полковых землях создать Слободско-Украинскую губернию с центром в Харькове³³.

В гусарских полках предполагалось иметь по 1034 человека и 972 строевые лошади. Слободские казаки, как и раньше, должны были явиться в полки со своими лошадьми и своим оружием. Но слобожане разбегались. Из 1042 казаков, числившихся ранее в Харьковском полку, пригодными к службе в гусарах признали 456 человек и 577 лошадей. Новые полки пытались пополнить за счет эскадронов уже существующих гусарских полков. В Харьковский полк прислали 2 эскадрона Грузинского гусарского, в Изюмский – 2 эскадрона Венгерского гусарского. Но из старых полков сплавляли в новые всех, кого не жалко. Так из 309 гусар, прибывших в Харьковский полк из Грузинского, 66 оказались старыми, дряхлыми, больными или подверженными пороку пьянства³⁴.

Формирование новых полков закончилось лишь в 1767 году. Командир Харьковского гусарского полка Николай Чорба докладывал о «крайней дисциплине», что гусары учатся молитвам и экзерциции, а в карты и кости не играют³⁵. В регулярстве удалось сохранить людей, имевших опыт боев с турками. Так, в январе 1770 года вахмистр Ахтырского полка Сава Каленчис в бою зарубил 6 турок³⁶.

Иррегулярные части создавались на землях Новой Сербии и Славяно-Сербии. Эти территории были отрезаны от запорожских земель. На землях Новой Сербии из частей Пандурского корпуса в 1764 году сформировали полки для военных поселений: Черный и Желтый гусарские и Елисаветградский пикинерный³⁷.

Еще восточнее лежали земли донских казаков. И там тоже происходили процессы, отдаленно напоминавшие ситуацию с запорожцами.

После поражения Булавинского восстания (1707–1708 гг.), осенью 1708 года часть уцелевших повстанцев под предводительством атамана Игната Некрасова переселилась на земли правобережной Кубани, которые в тот период являлись территорией Крымского ханства. По различным оценкам, вместе с атаманом Некрасовым ушло от 2 тыс. (500–600 семей) до 8 тыс. казаков с женами и детьми. Так возникло сообщество «некрасовцев», признавших власть крымского хана и ставших на определенное время самыми непримиримыми и боеспособными врагами Российского государства в регионе. Первоначально «некрасовцы» пытались обосноваться на Средней Кубани, на правом берегу реки Лаба, близ ее устья (неподалеку от местоположения современной станицы Некрасовской), но вскоре переселились на Таманский полуостров (недалеко от Темрюка) и основали там три городка – Блудиловский, Голубинский и Чирянский.

Это переселение имело неблагоприятные последствия для ситуации в целом на южных границах России. Однако передвижение рубежей и закрепление территории продолжались.

Под Азовом, после того как в XVII и XVIII веках казаки и русские войска несколько раз брали город, а сами казаки были полностью подчинены России (после поражения Булавинского восстания), граница продвинулась южнее. Были возведены пограничные укрепления – крепость Св. Дмитрия Ростовского (Ростов-на-Дону), крепость Св. Анны. Казаки держали границу по Манычу и по Миусским лесам. Пограничные разъезды ходили по левому берегу Дона под Черкасском. Врагов, захваченных на острове вокруг Черкасска, гарантированно казнили, не требуя выкупа.

Степь между Доном, Манычем, Кубанью и Тереком считалась ничейной территорией. Оттуда продолжались набеги крымских татар и ногайцев на донские станицы. Донцы отвечали «всеобщими походами», то есть ответными набегами.

Казаков, несущих службу, с 1718 по 1756 год на Дону числилось чуть более 15 тысяч. С такими силами можно было удерживать лишь небольшую территорию. Тем не менее, каждые два года сменная команда в тысячу казаков (2 полка) отправлялась стоять гарнизоном в Кизляре. Кроме того, донские казаки удерживали Днепровскую линию, которая начиналась в ста верстах от Таганрога и тянулась от речки Берды до Днепра. Здесь у донцов постоянно происходили стычки с вернувшимися из Турции запорожцами, они никак не могли разделить землю и угодья по Миусу и Кальмиусу. В 1741–1745 годах шли открытые военные действия, невзирая на попытки Петербурга помирить оба войска.

Ежегодно с Дона на службу отправляли несколько тысяч казаков, которые, отслужив 3–4 года, возвращались домой и ждали следующей очереди. Судьба забрасывала их в самые отдаленные уголки империи. Так, полк Семена Сулина с 1763 по 1766 год находился в Сибири «по Иртышу у содержания кардонов»³⁸.

На 19 марта 1768 года «в расходе» числились 5879 казаков. Из них: 2196 – в Польше; 441 – в Кизляре; 501 – на Сибирских линиях; 601 – на Царицынской линии; 120 – на Миусских заставах. Помимо этого, казаков использовали для содержания почтовых станов (189), для сыска беглых (380), в гарнизонах российских городов – в Москве, Таганроге, Борисоглебске и Новохоперске, особо «в Ростове для развозки писем и искоренения воров» (152) и в столичном черкасском гарнизоне (629). С 20 апреля 1768 года появилась особая команда есаула Куликова, которая ловила разбойников на окраинах войсковых земель по речкам Гнилой и Быстрой.

Всего в войске значились: войсковой атаман – 1, старшин – 51, есаулов войсковых – 10, походных – 2, войсковых толмачей – 3, казаков – 18600³⁹. Возглавлял войско войсковой атаман Степан Ефремов.

В наследство от старой системы морских походов в войске остались традиции глубокой агентурной разведки. Так, Иван Селиванович Селиванов, сын войскового старшины, родившийся около 1723 года, начавший службу с 1740 года, с 20 января 1771 года сам произведенный в старшины, то есть получивший право командовать полком, в 1771 году числится «в разведке по турецким городам»⁴⁰.

Донские казаки уже имели при выходе на службу единую форму одежды – кафтан синий, кушак малиновый.

А что касается ответов на вызовы времени, то и на Дону давно уже шло имущественное расслоение, и сложилась своя верхушка. Старшинство стало наследственным и отразилось на системе назначений. Раньше, уходя в поход, собирался казачий полк в единый круг, есаулов выбирал и сотников. Теперь полковые командиры своей волей детей своих малолетних писали себе в полк полковыми есаулами.

Ефремов Данила Степанович, сын войскового атамана, родился около 1758 года, есаулом стал с 2 марта 1772 года, войсковым старшиной, то есть человеком, имеющим право командовать полком, с 1778 года⁴¹.

Ефремов Степан Степанович, сын войскового атамана, родился около 1761 года, есаулом записан с 4 мая 1770 года, войсковым старшиной с 1778 года⁴².

Мартынов Андрей Дмитриевич, из старшинских детей, родился около 1759 года, в службе с 1770 года, есаулом с 1772 года, в войсковые старшины произведен с 1773 года⁴³.

Мартынов Петр Дмитриевич, сын бригадира, родился около 1767 года, в службе с 1781 года, есаулом с 1782 года, в войсковые старшины произведен с 1786 года. Убит под Очаковом⁴⁴.

Мартынов Алексей Андреевич, из штаб-офицерских детей, родился около 1777 года, в службе с 1788 года, сотником с 1788 года, поручиком с 1789 года, в войсковые старшины произведен с 1796 года⁴⁵.

Бобриков Петр Дмитриевич, из штаб-офицерских детей, родился около 1776 года, в службе с 1790 года, зауряд-сотником с 1793 года, есаулом с 1794 года⁴⁶.

Орлов Василий Петрович – из старшинских детей, родился около 1753 года. В службе с 1764 года, служил в Моздоке, участвовал в русско-турецкой войне, есаулом с 1774 года⁴⁷.

Орлов Алексей Петрович – из дворян, родился около 1755 года. В службе с 1770 года, сотником с 1772 года, есаулом с 1775 года⁴⁸.

Орлов Михаил Петрович – из штаб-офицерских детей, родился около 1763 года. В службе с 1776 года, есаулом с 1777 года⁴⁹.

Орлов-Денисов Василий Васильевич – граф, родился около 1775 года, в службе с 1789, сотником с 1789, есаулом с 1791 года, войсковым старшиной с 1792 года, майором (получил русский армейский чин) с 1794 года, полковником (русским армейским) с 1799 года⁵⁰.

Барабанщиков Федор Акимович, сын штаб-офицера, родился около 1780 года, в службе с 1785 года, урядником с 1787 года, хорунжий с 1794 года (после боев на Кавказе и под Анапой), есаулом с 1795 года⁵¹.

Денисов Григорий Ильич, родился в 1748 году, на службе с 15 декабря 1764 года, «старшиной с того же числа», в возрасте 16 лет «за службу предков произведен в старшины»⁵², то есть получил право командовать полком.

Его брат Денисов Михаил Ильич, 1749 года рождения, получил тогда же тот же чин⁵³.

И казаки пока не были против: есть надежда, что сын отца, отец сына в бою не бросят, помогут.

Имущественные конфликты, однако, в войске вспыхивали редко, так как обогащались старшины не столько за счет казаков, сколько за счет побежавших с закрепощаемой Украины малороссиян. Их, бедных, закрепляли либо за донскими офицерами, и они потом стали крепостными, либо целиком за станицами, и они потом постепенно были поверстаны в донские казаки. Закрепляли не сразу, сначала банально заманивали. «Бригадир Краснощеков давал каждому переселенцу по 5 р. и льготы на 5 лет»⁵⁴. Но конфликты все же имели место, и конфликты эти были земельные. Чтобы бегущих малороссиян за собой закрепить, на землю посадить, в первую очередь нужна земля. Но и казачьи станицы жили теперь не с набегов, не с «походов за зипунами». Они стали разводить скот, и им под пастбища, под покосы тоже понадобилась земля. И в середине XVIII века начались тяжбы между станицами и старшинами, которые первыми догадались записать за собой огромные земельные участки. Поздеев судился с мелиховцами, Денисов – с пятиизбянцами, Себряков – с Усть-Быстрянским юртом.

От центральной власти эти тяжбы не укрылись. На Дон явился с проверкой генерал Романиус: «С какого времени атаманы и старшины и на каком основании владеют юртами, какие с них получают доходы и куда расходуются, и давно ли появились крестьяне на их землях, и откуда пришли». Спасало пока то, что бегущие из слободских полков на Дон малороссияне на прежних своих местах были плохо посчитаны. Донская верхушка отговаривалась, что начал найти невозможно «по вольности бродящего», но тысяч двадцать не желавших служить и сбежавших на Дон малороссиян петербургская комиссия все же переписала. Лично за Ефремовым, по донесению в ноябре 1764 года в Военную коллегию, значилось 613 человек, распределенных следующим образом: «у войскового атамана Ефремова на реке Медведице, слободе Даниловке – 367, в Семиколоколовской станице при мельнице войскового атамана Ефремова, також за старшинами и казаками написано – 109, на мельнице войскового атамана Степана Ефремова, на речке Калитве впадающей с левую сторону в реку Донец, написаны малороссияне за ним, Ефремовым – 24; в хуторе войскового атамана Степана Ефремова написанных за ним малороссиян в подушной семигривенной – 113»⁵⁵. Переписанных малороссиян так и оставили на Дону у новоявленных донских помещиков, обязали только платить в казну по 20 копеек ассигнациями⁵⁶.

Упреждая русские инициативы, атаман Степан Ефремов в 1765 году повез в Петербург прожект, как Войском Донским по-новому управлять. Предлагалось сосредоточить военную и гражданскую власть в руках атамана и войсковой канцелярии. Войсковая канцелярия состояла бы из 8 старшин, назначенных атаманом. Войско атаман предлагал расписать на территориальные полки (20 полков по 600 человек), а жалованье им, суды и расправы брал на себя. Деньги на содержание войска – за счет прежнего жалованья, которое слали бы, как и раньше, в Черкасск, да с малороссиян окладные деньги туда же…

В Петербурге Ефремов потратил на взятки 7 тысяч войсковых денег, но благоприятного решения не добился. Там, где сообщество начинает резко расслаиваться, неизбежно возникает конкуренция. Кроме того, старшин на Дону выбирали, а теперь Ефремов хотел сам их назначать. И против разбогатевшего Ефремова возникла фронда, и грамотные люди начали писать. Первым начал войсковой дьяк Иван Янов, который предлагал возложить на войсковую канцелярию функцию от высочайшего имени надзирать за атаманом. За ним стал обличать атамана Ефремова во всех смертных грехах Сидор Кирсанов, которого Ефремов, пока ездил в Петербург, оставил вместо себя наказным атаманом (заместителем). Среди старшин сложилась оппозиция, в которую, кроме Янова и Кирсанова, входили Юдин, Краснощеков и Себряков (у последнего Ефремов отобрал взятые тем на откуп в некоторых станицах кабаки). В войске назревал кризис, который проявился позже, в 1772 году, в «деле атамана Ефремова».

Именно с исследуемой нами русско-турецкой войны П.Н. Краснов начинает новый этап в военной истории казаков. «Все отряды казачьи с этого времени выходили в поход на конях. Из войны и походов казаки приводили лошадей той породы, какая находилась у врага… Больше всего приводили казаки лошадей турецких, арабских, персидских и кавказских. Эти лошади не очень крупные, но нарядные, в походе ходили под казаками, а на Дону поступали в казачьи косяки. Донцы отлично ездили на них. Любимым их оружием стала пика»⁵⁷.

Еще восточнее Войска Донского безбрежную границу тоже прикрывали казаки, малочисленные, но воинственные.

Здесь прикрытие границы и строительство укреплений в XVIII веке, как и ранее, шло по двум направлениям: а) от устья Волги и Терека на восток, опираясь на Астрахань и первые поселения терских казаков, и б) от междуречья Волги и Дона вниз по Волге, прикрывая центральные регионы страны от набегов кочевников.

В 1711 году казаки Гребенской общины переселились на правый берег Терека и образовали Гребенское казачье войско, основательнее закрепились в низовьях Терека. В 1722 году часть терских казаков переселились на реку Сулак и образовали там Аграханское войско (по реке Аграхань). Последнее событие происходило в контексте Персидского похода Петра I.

В этот же период, в 1724 году, на Кавказ, в район рек Аграхань и Терек, по жребию было переселено 500 семейств донских казаков. Так началось подкрепление терских казаков донскими. На Аграхани казаки не прижились из-за неблагоприятных климатических условий – местной лихорадки. Казаки, которые были переселены из Аграхани на Гребень в 1736 году, впоследствии образовали Терское семейное войско.

На Азовском берегу Петр I после взятия Азова пытался создать новую систему укреплений, но проиграл войну с турками в 1711 году и продолжил постепенное продвижение пограничных укреплений к югу от старой пограничной черты (междуречье Волги и Дона), но все еще севернее и восточнее территории донских казаков. Тем не менее гарнизоны в новых укреплениях ставились казачьи. Донские казаки посылались временными гарнизонами и в Саратов и в Астрахань.

В 1716 году была построена Новохоперская крепость «для удержания набегов татар». «В 1717 году при построении Новохоперской крепости переведены были туда на жительство несколько сотен донских казаков, которые первоначально составляли гарнизон крепости».

В 1718–1720 гг. по повелению Петра I создается Царицынская сторожевая линия между Доном и Волгой. Линию предполагалось заселить, опять же, донскими казаками. Но не заселили, а продолжали слать сюда с Дона сменные казачьи команды.

Вскоре было решено донских казаков-переселенцев перевести на Волгу и образовать из них Волжское войско. В 1732 году набранные по жребию донские казаки образовали Волгское казачье войско, которое контролировало течение Волги между Царицыном и Астраханью, чтобы пресечь самовольный переход через Волгу кочевых народов.

В грамоте войску от 20 января 1734 г. говорилось: «Записавшихся в Царицынскую линию донских казаков… поселить по Волге, где прежде была слобода Дубовка… между Царицына и Камышина. Служить вам вместо донских казаков при Саратове и в Астрахани… также и в других местах… и писаться вам Волжскими казаками…»⁵⁸

Одновременно шло продвижение вверх по Тереку. В 1736 году в районе Кизлярской крепости были созданы два войска: Терско-Кизлярское из терских казаков и Терско-Семейное – из переселившихся донцов (аграханцев).

Укрепления по Тереку в 1739 году образовали Кизлярскую укрепленную линию. В 1746 году два войска под Кизляром объединились и создали Гребенское казачье войско (в 1755 году они опять разделились). В 1763–1769 годах путем продвижения казаков вверх по Тереку была создана Моздокская укрепленная линия. Началось с укрепления урочища Моздок. В 1763 году там построили форпост. По-над линией были устроены казачьи станицы: Калиновская, Мекенская, Наурская, Ищерская и Галюгаевская⁵⁹. Заселили их 517 семейств волжских казаков⁶⁰. Турки и кабардинцы, естественно, были против. В июне 1765 года отмечен первый набег кабардинцев на Моздок и окрестности. Такие набеги продолжались до 1779 года. «Впрочем, в Петербурге едва ли даже знали, что происходило на этой отдаленной линии, оберегаемой тогда гребенскими, кизлярскими и терско-семейными казаками, а между тем нужны были безумная отвага и нечеловеческие силы, чтобы трем слабым казачьим войскам бороться против соединенных усилий тавлинцев, чеченцев, кумыков и кабардинцев»⁶¹.

В степи между низовьями Волги и низовьями Дона и Кубани во взаимоотношениях между казаками и местными горскими народами большую роль играли калмыки. Но и они не были безоговорочно преданы России.

В результате междоусобиц, возникших вскоре после смерти ханского наследника Чагдорджаба (1722 г.) и хана Аюки (1724 г.), ставленник российских властей, наместник (с 1731 г. – хан) Церен-Дондук не смог удержать контроль над феодалами, и хан Дондук-Омбо в 1731 году увел свои улусы на Кубань (примерно 11 000 кибиток), в пределы Османской империи, где они находились около четырех лет. В 1735 году императрица Анна Иоанновна пообещала хану Дондук-Омбо пост наместника и прощение, в то же время крымский хан Каплан-Гирей обещал ему титул сераскера. В конечном счете хан Дондук-Омбо со своими улусами возвратился на Волгу, где по решению императрицы получил власть над Калмыцким ханством и 14 ноября 1735 года дал присягу на верность России.

Его главный конкурент, внук хана Аюки Баксадая-Дорджи, принявший православие в 1724 году и взявший имя Петра Петровича Тайшина, переселился со своими людьми выше по Волге, где была построена в 1739 году крепость Ставрополь, недалеко от города Самары. Калмыки, расположившиеся в её окрестностях, составили казачье Ставропольское войско. Это войско выставляло на действительную службу 300 казаков ежегодно.

Русская армия

Естественно, все казачье сообщество вкупе с калмыками и другими «маленькими, но гордыми» вассалами империи не могло противостоять огромной Турции. Вся тяжесть войны, так или иначе, ложилась на русскую регулярную армию. Конкретнее – на русскую пехоту.

Пехота составляла основу вооруженных сил России, которые достигали в 1761 году 606 тысяч человек. Правда, свыше двух пятых всей военной мощи – 261 000 человек – составляли иррегулярные войска. «По-видимому, добрая треть, а то и больше, всех этих сил существовала лишь на бумаге»⁶². Когда началась исследуемая нами война, Россия выставила против Турции 55 пехотных полков.

В русской армии пехотный полк имел 10 рот пехоты и 2 гренадерские роты (200 гренадер в роте), он делился на 2 батальона по 756 человек. Всего 1552 человека.

В сражении армия строилась в одно каре, боковые фасы каре составляли гренадерские батальоны. Передние и задние фасы – боевые линии. Для боя солдаты разворачивались в 4 шеренги, причем 2 передние стреляли с колена.

Оружием пехоты являлись ружье, штык, шпага. У гренадер было еще по 2 гранаты. На полк сохранялось по 216 пикинерных копий. А поскольку опасались атак турецкой и татарской конницы, пехота окружала себя рогатками. 6 человек в каждом взводе носили рогатки. Всего в полку насчитывалось 3500 рогаток и копий.

С 1763 года в русской армии появились егеря. С 1765 года в 25 пехотных полках были созданы егерские команды по 65 человек при 1 офицере. Егерские ружья были короче пехотных и имели плоский штык.

В 1763 году начала работу особая комиссия для реорганизации русской армии по прусскому образцу. Кавалерию переформировали. Из 13 драгунских и 6 конно-гренадерских полков создали 19 полков карабинеров. Они должны были сочетать силу удара кирасир и драгунскую способность действовать в пешем строю.

Кавалерийский полк состоял из 5 эскадронов по 150 сабель – 750 сабель. Реально имелись 4 эскадрона по 2 роты и запасной эскадрон. В кавалерии служили солдаты ростом в 2 аршина, 5 вершков. У кирасир и карабинеров в полках были дорогие и изнеженные лошади, годные для парадов.

Кирасиры имели палаш, 2 пистолета, кирасу.

Карабинеры – палаш, карабин со штыком, 2 пистолета.

Гусары – сабля, карабин, пистолеты.

Гусарские полки были двухкомплектные, численно превосходившие кирасирские и драгунские.

Из поселенных гусарских полков в 1764 году на короткое время были сформированы 4 поселенных пикинерных полка по 1318 человек – Донецкий, Луганский, Елисаветградский и Днепровский.

Кавалеристы в бою стреляли с места и ждали удара турецкой кавалерии. В конном строю они строились в 3 шеренги, когда спешивались – в 2 шеренги.

Кавалерия чаще использовалась для преследования, «причем на дальние преследования оказывается мало способна, и, в таких случаях, ее заменяют казаки, высылаемые вперед не малыми отрядами, а по возможности большими массами»⁶³. Но и казаки не могли в полной мере рашить такие задачи. «Все преследование возлагалось на одну легкую кавалерию, которая, вообще говоря, не выдерживала с успехом боя против смелых и быстрых натисков турецкой кавалерии»⁶⁴.

Артиллерия русской армии по выучке была заведомо лучше турецкой. «В действиях ее замечается меткий прицел и быстрая подвижность… Навесная и картечная пальба часто предпочитается прицельной»⁶⁵.

Для снабжения армии во время войны предполагались «система реквизиций, без притеснения жителей, и наряд обывательских подвод»⁶⁶.

Следует помнить, что русская армия совсем недавно участвовала в победоносной Семилетней войне. Как говорил Фридрих II турецкому послу, «у меня она выучилась правилам войны, а потом вот и меня схватила за ногу»⁶⁷.

Турецкие войска

Турецкое войско сохраняло сложившуюся в XIV веке структуру и делилось по способу комплектования: войско капикулы – основная масса вооружённых сил, которая содержалась государством, оно включало пехоту, конницу, артиллерию и флот; войско сераткулы – вспомогательное войско, содержавшееся на средства провинциальных властей, оно состояло из пехоты и конницы; войско топраклы – конница, сформированная на основе военно-ленной системы; конница платящих дань вассальных провинций (крымские татары, жители Молдавии, Валахии, Трансильвании).

Противник русских в этой войне был «силен массою своих материальных сил», мог выставить от 300 до 600 тысяч войска⁶⁸. Но чего-то непобедимого в турецкой армии не было. Во-первых, они призывали на войну как можно больше народу, «справедливо рассчитывая, что все они полностью никогда не соберутся вовремя или и вовсе не подойдут к сборному пункту»⁶⁹. Во-вторых, были сильны традиции феодализма – на зиму большая часть войска распускалась по домам. Янычары по традиции после 15 августа вообще не воевали.

Оружие и в пехоте, и в коннице состояло из сабли, кинжала, пистолета, ружья. Ружья и винтовки были тяжелыми, били хорошо, но долго заряжались. Иногда они были на подставках, или же иногда на ружье насаживался короткий штык.

Турецкая конница всегда была впереди и начинала бой, действуя несколькими огромными толпами без порядка.

Турецкая конница уступала татарам в подвижности и выносливости (см. ниже), «не имея таких коней, о которых ленивые турки заботились меньше, чем татары»⁷⁰.

«Конница их имеет хороших лошадей и соответствующих седоков, но атака их состоит в том, что прискачут толпами с великою наглостью на карабинерный выстрел и, рассыпавшись по всему фронту, а особливо на фланги, начинают стрелять из ружей», – вспоминал А.А. Прозоровский⁷¹. «Атака их состоит только в том, что окружать противное войско конницей»⁷².

«Атакуя сами, они заранее уже считают противника неизбежно погибшим, и потому бывают храбры до безумия, хотя и кончали всегда бегством», – считали военные специалисты⁷³. Румянцев после битвы при Кагуле рапортовал: «По испытанию справедливость сию должно отдать туркам, что персонально нельзя быть храбрее воину, как их всадники и пешеходцы»⁷⁴.

Турки были прекрасными одиночными бойцами. Их «сила и ловкость… в одиночном бою… вне всякого сравнения с христианами»⁷⁵. В бою «более храбрые и на лучших конях становились впереди; прочие – кто где хотел, в кучу»⁷⁶. Во время боя они джигитовали, вызывали противника на поединки, вели попеременные атаки на фланги.

Пехота всегда становилась позади конницы.

Элитой турецкой пехоты считались янычары. Принцип набора в янычары детей подвластных Турции славянских народов к описываемому нами времени устарел. Уже в XVI веке «все янычары, набранные таким образом, уже могли жениться, а их дети зачислялись в корпус»⁷⁷. «…Своего особого положения янычары достигли благодаря тому, что создавались не только как личная гвардия султана, ядро турецкой армии, но и как войско мусульманского религиозного ордена»⁷⁸. «Янычары отлично содержались, имели красивую форму, у них было лучшее в армии оружие. Сверх того, в мирное время им предоставлялись большие льготы в торговле, и они умели этим пользоваться, наживая даже состояния»⁷⁹. Впрочем, и из среды янычар бывали перебежчики. 30 мая 1769 года под Хотином 2 янычара перешли к русским, «дабы по происхождению своему от христианских матерей в Польше веру греческую принять»⁸⁰.

Атака турецкой пехоты проводилась толпами, когда турки, превосходя противника числом, охватывали его со всех сторон, приводили в расстройство⁸¹. В атаке пешие турки «действуют исключительно саблей, и потому только первый натиск ее может быть опасен. В продолжительном же бою сабля не может соперничать с ружьем со штыком»⁸². «Значительная тяжесть ручного огнестрельного оружия скоро утомляла пехоту, которой, к тому же, не доставало достаточного хладнокровия»⁸³. И в довершение характеристики – мнение фельдмаршала А.А. Прозоровского: «Так турки пехотного огня сносить не могут»⁸⁴.

Не «снося» пехотного огня, турки были упорны в обороне укреплений, в стрельбе из-за укрытия. «Крепости они обороняют, хотя без искусства, но храбро, а особливо преимущество имеют пред всеми в Европе армиями, что каждой почти из-за стены целко стреляют»⁸⁵.

У турок были очень большие пушки и одновременно очень маленькие. 2 такие пушки мог тащить один мул.

Пушки большие были дальнобойные, но тяжелые. Артиллерия всегда стояла на одной позиции. Непременно позади пехоты, ставить ее перед пехотой турки боялись. Военные специалисты считали, что турецкая артиллерия «слабо покровительствует атакующим», пешие заслоняют от нее фронт противника⁸⁶.

Иррегулярные войска в турецкой армии обладали всеми пороками и достоинствами иррегулярных войск других армий. «Они в случае успеха бросались, прежде всего, на добычу, не заботясь о том, что неизбежное при этом расстройство влекло за собой неминуемое поражение»⁸⁷. При поражении они бежали первыми и грабили своих.

Важным недостатком турецкой армии было отсутствие боевого опыта. Турки давно не воевали, «людей, видевших прежние походы и умеющих толком рассуждать о войне, уже не существовало»⁸⁸.

Естественно, внимание привлекают традиционные соперники казаков – татары. Впрочем, у татар, судя по высказываниям современников, началось имущественное расслоение и деление сообщества на рядовых членов и профессиональную военную верхушку. «А что принадлежит для татар, то оных многочисленность быть может примерно так, как бы великое число посадить русских мужиков на лошадей, так бы сие представляло татарское войско. К тому же оне худо вооружены, и лошади весьма плохи, только к нужде крепки. А выбирается из них некоторое число доброконных и зажиточных, которых называют оне “панцырники”, как и в самом деле они все в панцырях. Полезны они для зимних нападениев на селения, где оне очень опасны»⁸⁹. Это мнение А.А. Прозоровского, как ни странно, разделял Ресми-эфенди, турецкий министр иностранных дел. Он считал, что «эти пьяницы (татары), натурально, сделались слабыми и тяжелыми, а между тем Москва усилилась и пожелала отмстить им за свои обиды»⁹⁰.

В поход татары брали с собой по 3–5 коней, но «в битву с казаками они вступали только тогда, когда в десять раз превосходили их своей численностью, поскольку на поверку их строй и такое множество лошадей были, скорее всего, непригодны к настоящему сражению»⁹¹.

Говоря о татарах, необходимо помнить, что непосредственно в степи перед Крымом, в соприкосновении с польской и русской территориями, жили не татары, а этнически близкие им и зависящие от них ногайцы. Ногайцы делились на 4 орды. Между Доном и Кубанью кочевала Джамбуйлукская орда, на левом берегу Днепра до Азовского моря располагалась Едичкульская (Перекопская) орда, на правом берегу Днепра и до Днестра кочевала самая многочисленная Едисанская орда, от Днестра и до Дуная оседло жила Буджакская орда. Две последние орды располагались на турецкой территории эялета Силистрия⁹².

Как и казаки, татары (ногайцы) охраняли свою собственную границу и посылали требуемые турками отряды на охрану границы по Дунаю. От них требовалось выставить туда 2–3 тысячи. Командовали этими отрядами «царевичи» Селим-Гирей и Максуд-Гирей. В реальности на Дунае у них «не было и ста человек настоящих татар, способных нести военную службу. Тот и другой набрали к себе в Румелии по 300 или 400 негодяев, висельников, сорвавшихся с веревки, и с ними явились, чтобы заготовленное на полгода продовольствие пожрать в сорок дней времени и разорить казну»⁹³.

В случае войны крымское население должно было выставлять 1 всадника и пару лошадей от каждых 7 жителей⁹⁴.

Вооружены татары были примитивно, в основном – луком и стрелами. Одежда их зимой и летом состояла из шкур и мехов. За неимением обозов в походе они питались сушеной рыбой и сырым мясом, которое, тонко нарезав, возили под седлом и попоной, пока не пропитается конским потом.

У татар всегда была организована передовая стража. При походе перед каждой частью шел авангард в 400 всадников. «Пройти в день от 70–100 верст ничего не значило. Не окажется в реке брода – все бросаются вплавь, несмотря на ширину и быстроту реки»⁹⁵. Тем не менее при переправе татары применяли плавательные мешки и вязанки хвороста.

Военные специалисты считали, что «татарская конница, в смысле выполнения стратегических движений на театре войны, представляла идеал, до которого никогда не доходила ни одна регулярная кавалерия. Выносливость коней и всадников была изумительна… Зато в тактическом отношении эта конница ничего не стоила, если не могла рассчитывать на неожиданность нападения»⁹⁶.

По мере укрепления и развития русской армии татарская конница теряла свое значение. «Относительно нашей кавалерии она могла еще действовать с успехом, окружая ее со всех сторон и пуская в нее тучу стрел»⁹⁷. Но русские пехота и артиллерия татарам были явно не по зубам. Отсюда вывод военных специалистов, что на русскую артиллерию ложилась «вся тяжесть боя» с турками и татарами⁹⁸.

Командный состав турок отличался своеобразной автономией. В каждом военном округе, названном по имени главной крепости, в нем расположенной (Измаильский, Браиловский), был свой командующий – паша. Сильнейшими на Дунае считались Рущукский и Виддинский. Нельзя сказать, что каждый командующий округом безоговорочно подчинялся визирю, главнокомандующему армией, назначенному султаном. «Фактически визирь мог только рассчитывать на свою армию и не мог положиться на армию пашей»⁹⁹. Отчасти причиной тому было то, что «военные начальники и офицеры получали жалование не от казны, а от жителей занимаемых войсками областей»¹⁰⁰. Гарнизоны крепостей были обеспечены всем необходимым. «Полевые же войска имели только то, что успевали сами добыть себе посредством грабежа»¹⁰¹.

Фельдмаршал А.А. Прозоровский был очень невысокого мнения о турецком командном составе. «Турецкий командир никогда противной ему армии движениев, к какому концу они делаются, не понимает»¹⁰².

Турки сами признавали за собой «медленность сборов», которым мешали стужа зимой и жара летом. В походе они двигались беспорядочно, особенно по мостам и в дефиле.

В бою турки не демонстрировали «ни порядка в построениях, ни единства в действиях»¹⁰³. Как считали военные специалисты, «совершенное разбитие обыкновенно бывает следствием их беспорядочных нападений»¹⁰⁴. Во время боя они постоянно ломали строй, чтобы отрезать голову у убитого врага (за каждую голову им отдельно платили), вынести с поля боя своих убитых и раненых. При этом сказывалась слабая устойчивость войск – «если первый натиск не удался, то уже все потеряно»¹⁰⁵. Командование никогда не требовало от войск строгой дисциплины, поскольку грабеж населения избавлял государство от траты лишних средств на содержание войска.

Специалисты считали, что многие турки воюют под воздействием опиума, поэтому «первые их атаки чрезвычайно стремительны», но они «теряются при неожиданном нападении на них»¹⁰⁶. Кроме того, войска находились под воздействием самых разных суеверий. «Если первый убитый турок падает головой к своим, армия падает духом»¹⁰⁷.

Кстати, после войны 1768–1774 годов турки изменили тактику: стали готовить свои войска к общей атаке всеми силами на весь фронт неприятеля.

Стратегия турецкого командования была примитивна, но утилитарна – отрезать противника от рек, чтоб ему не подвозили продовольствия; отрезать от лесов, чтоб не спрятались от турецкой конницы. Верхом стратегического искусства считалось заставить противника двигаться по открытым местам, чтоб утомить его, а потом внезапно напасть, или ждать в засаде, чтоб противник перешел реку, а потом атаковать, сбросить противника в воду и утопить¹⁰⁸.

Польский фактор

В 1763 году умер польский король Август III. Во время выборов нового короля русские войска были введены в Варшаву, и под их давлением на польский престол в следующем году польский Сейм выбрал Станислава Понятовского. За эту поддержку российская императрица потребовала у нового короля восстановить в правах диссидентов – притесняемых католиками православных и протестантские меньшинства. Сейм ответил отказом.

Русский посол в Варшаве князь Репнин арестовал главарей сеймовой оппозиции и выслал в Калугу.

Как писал французский посол в Порту, «по смерти короля Августа III русский двор возвел известными средствами на польский престол свою креатуру и возжег усобицу между поляками для своих выгод, наполнивши страну своими войсками»¹⁰⁹.

Французы подбивали турок и татар вступиться за поляков. То же самое делал австрийский посол.

В октябре 1767 года молдавский господарь донес Порте, что в Подолию вступили русские войска и приблизились к турецкой границе. Тогда же в Турцию ушли три письма из Польши – от киевского воеводы Потоцкого, от краковского епископа Каэтана Солтыка и от каменского епископа Красинского. В письмах поляки просили Турцию вступиться за Польшу, дать об этом приказ крымскому хану. Турки ответили, что не потерпят приближения русских войск к турецким границам, но чтоб и поляки не беспокоили турок на границе.

Масла в огонь подлили крымские татары. Ресми-эфенди писал, что татары всегда становились причиной разрыва мира между Турцией и Россией¹¹⁰. И сейчас, когда русские войска вступили на территорию Польши, крымский хан обратился к султану, что русские нарушили имеющиеся договоры между Россией и Турцией. Естественно, татары хотели разрыва мира с Россией, что позволило бы им грабить русское и польское пограничье и вновь заняться работорговлей, и «…бессмысленность их козней была яснее солнца»¹¹¹. Сам Ресми-эфенди, опираясь на опыт Оттоманской империи, считал, что русские содержали слишком большую армию и ввели свои войска в Польшу, чтобы «найти для всех ратников корм и помещения»¹¹².

В феврале 1768 года недовольные польские шляхтичи собрались в Баре на Подолии, образовали конфедерацию и объявили Сейм низложенным.

Станислав обратился за помощью к Екатерине. Та поручила усмирение конфедератов Репнину.

Поляки, собравшие конфедерацию, обратились в свою очередь к Франции. Министр иностранных дел Франции Шуазель послал им деньги и инструкторов и подбил Турцию в 1768 году объявить войну России.

Конфедераты тоже изо всех сил склоняли турок к войне с Россией, туркам они писали, что в Каменце, главной польской крепости на турецкой границе, размещены 50 тысяч польских войск и на 6 месяцев провианта, все это присоединится к туркам. 4 июня 1768 года конфедераты сообщали хотинскому паше, что уже очистили от русских целые воеводства. Они обещали передать туркам Волынь и Подолию, которые отошли к Польше после польско-турецкой войны по Карловацкому трактату 1699 года. Они сообщали туркам, что русские призывают молдавских бояр к восстанию¹¹³. 22 марта 1768 года в Молдавии действительно был повешен русский офицер, который под видом живописца находился в пограничном районе.

Французский представитель в Турции Сен-При предлагал туркам, чтоб татары напали на русские и польские земли без объявления войны со стороны Порты. Но русский посол в Турции А.М. Обресков, узнав о французских предложениях, заявил 6 (17) июля, что вступление татар в Польшу будет рассматриваться как объявление войны России.

Турки колебались и считали, что война станет неизбежной, если прольется мусульманская кровь.

Султан Мустафа III, не вылезавший из сераля, попал под обаяние каких-то шарлатанов, которые предсказали ему победу, а французы спровоцировали волнение янычар в Стамбуле с требованием войны. 12 янычар явились в столицу из Хотина, 12 – из Бендер, с ними прибыло несколько татар, и столичный гарнизон заволновался. И тут нашелся повод к войне…

Поводом послужил казачий набег. Якобы казаки, преследуя поляков, въехали в селение Балту, принадлежащую крымскому хану, лежащую на польской границе, убили несколько татар, молдаван и турок. Потом казаки якобы дошли до Дубоссар, и здесь вроде бы погибло 1800 татар, молдаван и турок.

Указанные казаки, в подавляющем большинстве – польские подданные, были втянуты во всеобщую смуту на территории Речи Посполитой из-за имений князя Любомирского. Один из князей Любомирских страдал душевным расстройством и находился под опекой. Его супруга по совету своего любовника, некого Сосновского, вывезла князя из Варшавы и усадила за карточный стол. Огромные проигрыши должны были погашаться в виде продажи княжеских имений, находившихся на Волыни и в Подолии. Опекуны выступили против шайки карточных шулеров, те и другие привлекали на свою сторону местных казаков, а поскольку казаки колебались, им пригрозили барскими конфедератами.

Втянутые в эти карточные разборки казаки ушли за Днепр, на русскую территорию, якобы от Барской конфедерации и заявили, что конфедерация против православной веры и поляки зверствуют над православными.

«В Мотронинском монастыре находился старый запорожец Максим Железняк. Он был послушником, готовился принять постриг. Услышав об их зверствах, он покинул обитель и призвал крестьян к восстанию… Вокруг него собралась толпа, провозгласила его гетманом Правобережного войска Запорожского»¹¹⁴. Игумен-эконом Переяславского архиерея, лицо духовное, чьего племянника поляки некогда посадили на кол, стал склонять малороссийских казаков и запорожцев бороться за веру. В итоге казаки с русской стороны вторглись за Днепр и попытались повторить новую «хмельничину», начавшуюся некогда под лозунгом «Бей панов и жидов».

Репнин был недоволен гайдамацким бунтом, а король Станислав дал явлению следующую характеристику: «Фанатизм греческий и рабский борется огнем и мечом против фанатизма католического и шляхетского»¹¹⁵. Естественно, против гайдамаков выступили конфедераты. Барская конфедерация мобилизовала против Железняка заднепровских казаков, их возглавили сотники Дуска, Гонта и Ярема.

Из Умани против гайдамаков выслали отряд Ивана Гонты – он был сотником «надворного войска Потоцкого (личных вооруженных слуг). Но он перешел на сторону Железняка»¹¹⁶. Отряд повстанцев вырос до 800 человек.

Объединенные силы Железняка пошли на Умань. Умань капитулировала, но все равно была вырезана. Поляки выговорили себе безопасность, а пункт 2-й гласил: «2) в жидах и их имении казаки вольны»¹¹⁷. Казаки сначала выбили евреев, потом перебили и поляков. Всего в Умани было «убито около 2 тыс. католиков, евреев и случайных людей»¹¹⁸.

Гонта провозгласил себя воеводой брацлавским, а Железняк – киевским. Русские власти не стали потворствовать этим беспорядкам. Железняк и Гонта были схвачены войсками генерал-майора Петра Никитича Кречетникова. Железняка схватили казаки донского полка Михаила Поздеева. Сын командира, есаул Григорий Михайлович Поздеев, отметил в своем послужном списке – местечко Умань, «взятие в плен полковника Железняка»¹¹⁹. Но отряд сотника Шило ушел к Балте, пограничному местечку, рядом с которой за рекой Кодымой находилась татарская Галта. В Балте всегда проходили конские ярмарки, и ремонтеры из Пруссии и Саксонии часто приезжали сюда. Шило побил в Балте всех евреев и через 4 дня ушел. Турки из Галты вступились за своих и стали резать Балту. Шило вернулся, загнал всех в Галту, порезал и пожег. Потом казаки помирились с турками и ушли, отдав им часть награбленного. Шило ушел, но турки опять ворвались в Балту, а затем туда явились конфедераты. Православные из Балты бросились за прикрытием и спасением к полковнику Гурьеву. Галтский же начальник Якуб-ага, управлявший от имени хана, был подкуплен поляками и послал ложное письмо в Порту.

Схваченные людьми Кречетникова после событий в Умани гайдамаки оказались подданными двух государств. Железняк и еще 65 его товарищей оказались российскими подданными. Остальных «разбойников» выдали полякам. «Железняка и еще нескольких предводителей привезли к Балте, на виду у турок били кнутом, вырвали ноздри, после чего всех пленных повстанцев (в разных местах собрали 130 запорожцев, участвовавших в мятеже) повезли на каторгу в Нерчинск.

Поляки казнили всех мятежников самыми зверскими способами – сажали на кол, четвертовали, колесовали. Для Гонты персонально расписали казнь на 13 дней. В течение 10 дней сдирали полосы кожи, потом отрубили ноги, потом руки, а после этого вырвали сердце. Румянцев сделал выговор генералу Кречетникову за то, что выдал пойманных людей и строго запретил это делать»¹²⁰.

С началом войны царица помиловала Железняка. Но и его и его товарищей оставила в ссылке¹²¹.

11 июля турки потребовали отвода русских войск от границы и очищения Подолии.

Репнин извинялся и обещал переловить гайдамаков. За ними действительно началась охота. Отряд полковника Вейсмана преследовал их. Причем Репнин писал туркам, что Вейсман, недоглядевший за гайдамаками, разжалован.

25 августа в Турции был сменен великий визирь Мусхин-заде Мухаммед-паша, участник войны с русскими, ходивший в 1737 году под Бендеры. Он считал, что в результате Белградского мира 1739 года русские снискали себе «славу народа храброго и воинственного»¹²². Естественно, он был против войны с Россией. Мусхина-заде отправили на Родос. На его место заступил кутаисский паша, человек наглый и грубый. А. Петров писал, что новым визирем стал Селистар Страмзей-паша, анатолийский белербей, он же Силихдар-Гамза-паша.

Русское посольство сообщало, что войны желает султан и простой народ. Министры и духовенство против войны.

25 сентября (6 октября) 1768 года русский посол Обресков был вызван к султану, и «высочайший, могущественнейший, страшнейший и непобедимый» объявил России войну. Русский посол был арестован, но успел сообщить на родину, чтоб, выходя на войну с турками, русские войска не оставляли дома рогаток и пик.

Селистар Страмзей-паша оставался у власти 28 дней, после чего сошел с ума и был отправлен в Кандию. Визирем стал Эмин-паша, сын богатого купца, рано начавший придворную карьеру и даже женившийся на дочери султана. Но дело было сделано, война объявлена¹²³. Четкого плана турки не имели. Французский посол рекомендовал им идти на Астрахань, на Волгу. Там, считал он, можно было легко поднять казаков, калмыков и татар¹²⁴.

Военные контакты между турками и конфедератами не были пока установлены. 28 октября визирь обратился к конфедератам и объявил, что война Турции против России началась. Якобы русских войск в Польше мало – 6 тысяч конных и 1 тысяча казаков (на самом деле русских войск там было около 25 тысяч). Визирь обещал конфедератам выгнать из Польши русских и избрать нового короля. Но, повторимся, единого плана войны у турок не было. Польский король им войну не объявлял, и веского повода для вторжения турецких и татарских войск в Польшу все еще не было. Конфедераты обещали сдать туркам Каменец и вести совместную борьбу против русских. Чтобы собрать достаточно сил, они предложили Репнину перемирие на зиму. Репнин на перемирие не пошел.

Объявление войны

Екатерина после ареста Обрескова направила 8 ноября ноту европейским дворам, что примет меры. Манифест о войне России с Турцией был озвучен 18 ноября.

Турки тоже отправили ноту европейским дворам, обвиняя во всех грехах Россию.

Одновременно в противоборствующих армиях подбирался командный состав. Крымский хан Мижуд-Гирей, побаивавшийся русских, был смещен. На его место вернули из ссылки хана Крым-Гирея, который до этого с 20 тысячами едисанцев разорял подконтрольные туркам дунайские княжества, после чего был сослан на Кипр. Прозвище его было Делихан-Дели.

29 октября новый хан отправился в Крым. В тот же день конский хвост – символ начала войны через 40 дней – был выставлен в зале визиря во дворце. В действительности в поход выступили только в марте 1769 года, но обширные военные приготовления начались немедленно. Визирь Осман Магомет Эмин-паша в военном деле не разбирался. Он планировал собрать 600 тысяч войск. К Адрианополю стали стягиваться войска из Анатолии, Румелии и Боснии. Часть войск собиралась в самом Константинополе. Подошли 6 тысяч янычар из Карса, Абды-паша Сигнахский привел 2 тысячи воров и разбойников, конный отряд набирался в Трапезонде, шел набор в Смирне. Лезгины обещали выставить 20 тысяч, за что султан обещал им все земли, что покорит. Крым готовил 60 тысяч всадников.

И в России тоже готовились к войне, и назначены были командующие. Екатерина писала П.С. Салтыкову: «команды же я поручила двум старшим генералам, т. е. главной армии князю Голицыну, а другой – графу Румянцеву; дай боже первому счастье отцовское, а другому также всякое благополучие! Если б я турок боялась, так мой выбор пал неизменно на лаврами покрытого фельдмаршала Салтыкова; но в рассуждении великих беспокойствий сей войны я рассудила от обременения поберечь лета сего именитого воина, без того довольно имеющего славы»¹²⁵. Александр Михайлович Голицын, креатура Чернышева, сын фельдмаршала Михаила Михайловича Голицына (потому Екатерина и пожелала ему отцовское счастье), благодарил императрицу за назначение на коленях.

Наиболее удачным было назначение командующим 2-й армией прославившегося в недавней войне с Пруссией П.А. Румянцева. С 1764 года Румянцев был назначен генерал-губернатором Малороссии, президентом Украинской коллегии, командиром украинских и запорожских казацких полков и украинской дивизии. Он уничтожил кордонное расположение войск, оставил небольшие гарнизоны в укреплениях на важнейших направлениях. Остальные войска были им сведены в три больших отряда в глубине, позади линии.

Помимо назначения командующих, обе воюющие стороны стали разлагать наименее устойчивых бойцов в стане противника.

6 ноября 1768 года казанские татары были посланы в Крым склонять крымских татар отделиться от Турции. Порта со своей стороны послала людей к запорожцам, грозя истреблением. Запорожцы сообщили об этом в Санкт-Петербург.

Румянцев так прокомментировал это запорожское сообщение: «ищут превознестись в том всегда ими воображаемом уважении, что одно их войско толь важно для защиты границ, сколь и прелестно другим державам… (надо было посла отправить в Киев, но сообщают, что отпустят с письмом; подозрительно)… Войско Запорожское не одноземцы, но всяких наций составляют народы»¹²⁶. Но с паршивой овцы хоть шерсти клок. Из Петербурга велели запорожцам склонять крымских татар оставить турецкое подданство.

Войска на войну собирали по всей стране, но в местах сомнительных с точки зрения надежности и безопасности их оставили: в Эстляндии – 2 полка пехоты, в Лифляндии – 2 полка пехоты и 2 полка кирасир, в Смоленске – 2 полка пехоты и 3 конных, под Астрахань из Оренбурга вывели 2 полка, 1 драгунский полк оставили в Симбирске. И в Москве тоже оставили для порядка 2 полка.

Вряд ли у России был конкретный план на случай войны с Турцией. До начала войны внимание и дипломатов и военных было приковано к Польше, к борьбе с конфедератами. Поэтому и война с Турцией и с конфедератами рассматривалась как нечто общее.

Канцлер граф Панин высказался осторожно и неконкретно: «Надобно стараться войско неприятельское изнурять и тем принудить, дабы оно такое же произвело действие в столице к миру, как оно требовало войны»¹²⁷.

Более или менее четкое представление русские вельможи имели, чем закончить войну, на каких условиях. Из турок выбить свободу мореплавания в Черном море, еще во время войны строить на нем порт и крепости, «а со стороны Польши установить такие границы, которые бы никогда не нарушали спокойствие»¹²⁸.

Армию разделили на три части – наступательный корпус – 80 тысяч, оборонительный – украинский – 40 тысяч и обсервационный – 12–15 тысяч.

Наступательный корпус (он же – 1-я армия) Голицына к апрелю 1769 года предполагалось собрать у Киева.

Оборонительный корпус (он же – 2-я армия) Румянцева сосредоточить у Усть-Самары и Бахмута. Отряду Берга с присоединением 16 тысяч калмыков готовить набег от Бахмута на Крым.

Обсервационный корпус генерала П.И. Олица собрать у Луцка, двинуть на Бар, Константинов, Полонный, затем стать между Бродами и Баром для связи с 1-й армией.

В Павловске и Воронеже срочно построить 75 судов, чтобы посадить на них 12 тысяч солдат и матросов, установить 1035 пушек и спустить по Дону к Черкасску. Оттуда эта флотилия должна будет выйти в Черное море и блокировать Крым.

Для возмущения на Кавказе подвластных Турции народов сформировать отряд генерала Медема, усилив его казаками и калмыками.

Особый отряд под командованием Тотлебена отправить в Грузию.

Готовить флот под командованием графа Алексея Орлова (эскадры Спиридонова и Эльфингстона). Предполагался вояж судов в Средиземное море, и были посланы эмиссары к грекам.

Относительно непосредственных военных действий решили: если турки объединятся с поляками, то избегать сражения, прикрыть границы и Литву. Турок же, «проводя маршами до осени, привести в изнурение»¹²⁹, хотя они и разорят часть Польши.

Если турки будут медлить, поскорее взять Каменец и развернуться вокруг него. Если у турок окажется мало сил, овладеть Хотином. И все же при любой обстановке предполагалось, что 1-я армия будет «наступательно действовать в сем году против вероломных турков», 2-й же предстояло «пещись о целости… границ наших», на которые могли напасть татары, «и, озабочивая сии хищные народы своим присутствием, разделять неприятельские силы, а тем и облегчать действия первой армии»¹³⁰.

Война сразу же негативно сказалась на ситуации в стране. После вывода части войск из Москвы там сразу начались разбои. Пострадали финансы. Только за 1768 год военные издержки составили 1 250 000 рублей. Государство пошло на учреждение вместо денег ассигнаций. Рекрутский набор, как и обычно, вызвал ропот призываемых.

Но с другой стороны – был учрежден орден Святого Георгия…

В Европе в связи с началом войны случился всплеск самозванства и нервозности. В Черногории появился некий Петр III (Степан Малый).

Пруссия стращала Австрию Россией, Россию – Австрией. Австрия, дождавшись войны России с Турцией, обещала держать нейтралитет.

Франция вела себя активнее, послала драгунского полковника Вилькруассана советником к туркам.

Между тем русские войска, несмотря на холодную зиму, уже в ноябре сходились к Киеву. Еще одна армия готовилась к кампании на территории, простиравшейся от Днепра до Дона.

Из Польши было выделено в 1-ю армию 6 карабинерных полков, 4 гусарских, 3 пехотных, 8 мушкетерских, но казаков передали мало – 200 донских и Чугуевский казачий полк¹³¹. Все эти войска растянулись во время маршей по занесенным дорогам. Когда 29 декабря князь Голицын прибыл в Киев, там оказалось всего 3415 солдат.

Поволновалось перед войной и запорожское казачество. В Сечь царское повеление о войне пришло в декабре. Сечь не хотела воевать против турок, а хотела против поляков. Калнышевский и старшина, естественно, собирались выполнять повеление. «Кошевому атаману пришлось не только собирать вокруг себя верных казаков, но и позвать солдат из соседнего Новосеченского Ретраншемента. С их помощью мятеж он усмирил, нескольких заводчиков для отстрастки казнил»¹³².

Русские военные специалисты обратили внимание на слабую сторону российской стратегии во время войн с турками – введение войск в военные действия малыми силами. «То, что могло быть достигнуто сразу, одним ударом, затягивалось на несколько лет, от чего, в общем, была и большая трата людей и материальных средств, не говоря уже о времени»¹³³.

Перед началом войны более 5 тысяч донцов, как мы помним, уже несли службу вне пределов войска или на его границах.

Василий Акимович Машлыкин в 1768 году стоял походным атаманом на Царицынской линии. С. 25 апреля его сменил Леонтий Лукьянов и стоял там до 1770 года. Там же, на Волге, с 6 января 1768 года находился полк Карпа Колпакова.

Более 2000 стояли в Польше при походном атамане Михаиле Поздееве – полки Осипа Данилова (с 15 ноября 1767), Амвросия Луковкина (с 1 мая 1767), Ивана Сулина (с 15 января 1768), майора Янова (с 1768 по 1770 г.) и, естественно, полк самого Поздеева.

Полк Петра Орлова с 10 сентября 1767 года нес традиционное дежурство в Кизляре. Вместе с ним там с 12 мая 1767 года стоял полк Иванова. Рядом с ними в Моздокском корпусе с 28 июня 1767 года находился полк Григория Денисова. 13 марта 1768 года на Кавказскую линию был направлен полк Харитонова.

Полк полковника Якова Ханжонкова с 10 января 1768 года и затем весь 1769 год стоял в крепости Св. Дмитрия Ростовского.

Полк походного атамана Сидора Кирсанова с 20 августа 1767 года дежурил на Бердах, на Днепровской линии. Рядом с ним с 14 декабря 1967 года несли пограничную службу против татар по Тузлову и Кальмиусу полки Ильи Денисова и Евдокима Грекова.

Полк полковника Екима Карпова держал границу по р. Маночи с 4 октября 1767 года «у закрытия донских станиц от набегов черкесских»¹³⁴. Подстраховывая его, на реке Сал с 15 октября 1767 года стоял полк Дмитрия Иловайского. С запада по реке Миусу с 1 марта 1767 года прикрывал донскую границу полк Алексея Каршина.

С 2 августа 1768 года на задонскую сторону против набегов черкесов выступил полк самого войскового атамана Степана Ефремова.

5 ноября 1768 года в Смоленск, на границу с Польшей, был послан полк Василия Перфилова.

С момента объявления войны донцы стали собирать дополнительные силы для отправки в 1-ю и 2-ю армии. Но часть казачьих полков этих армий составили те, что уже несли службу в ближайших регионах.

В 1-ю армию (наступательный корпус), которая предполагала вести бои с турками, направили 6 тысяч казаков с походным атаманом Никифором Сулиным (выступил 7 января 1769), с ним выступил полк его сына, Дмитрия Никифоровича Сулина, полк Данилы Краснощекова (с 12 января 1769), полк Дмитрия Мартынова (с 20 февраля 1769), полки Степана Макарова, Бориса Луковкина (с 1 февраля 1769), Алексея Голова, Степана Федотова, Василия Леонова (с 10 января 1767), Петра Ларионовича Саврасова (с 12 апреля 1769), Ивана Титова, Василия Пушкарева и Петра Попова. Из Польши был направлен в 1-ю армию полк походного атамана в Польше Поздеева, находившийся там с 9 августа 1767 года и сражавшийся против конфедератов.

Система протежирования, сложившаяся в войске, видна на примере полка походного атамана Никифора Сулина. В его полку мы видим Григория Власова, отца будущего Донского войскового атамана Максима Григорьевича Власова, последнего атамана, который происходил из донских казаков. С 10 мая 1769 года в полку служит сотник Илья Васильевич Кумшацкий (это еще и дата производства в сотники). «Кумшацкие» – родовое прозвище (фамилия) донских атаманов Фроловых. И естественно, в полку служит Иван Никифорович Сулин, родной сын походного атамана.

Вообще-то полк Никифора Сулина выступил на службу еще 30 января 1767 года и с 11 марта того же года стоял в Хрящеве близ Матренинского монастыря. Как видим, часть полков, направляемых против турок, была просто снята с пограничья.

В 2-ю армию с походным атаманом Тимофеем Грековым (его полк выступил 10 января 1769) направили полки Ивана Горбикова, Семена Туроверова, Карпа Колпакова (с 17 февраля 1769), Ефима Кутейникова, Алексея Каршина (с 5 ноября 1768), Михаила Ребрикова, Осипа Лощилина, Ивана Янова Меньшого, Семена Сулина, Екима Карпова. Полк Ефима Кутейникова был направлен к месту развертывания 2-й армии раньше остальных. С 14 октября 1768 года он стоял по речке Самаре рядом с Запорожской Сечью. Еще раньше, с 15 мая 1768 года, на Днепровской линии стоял полк Семена Туроверова и с 24 мая 1768 года в Таврии нес службу полк Михаила Ребрикова. А полк Ивана Янова с 15 февраля 1768 года размещался у Азова. Полк Горбикова и вовсе стоял в Таврии с 15 марта 1767 года. Остальные полки набирались в ноябре 1768 года и в начале 1769-го.

Здесь мы, кстати, видим совместную службу дедов и внуков. При походном атамане Тимофее Грекове служит и командует полком Евдоким Тимофеевич Греков, а в полку Евдокима Тимофеевича служит его сын Дмитрий Евдокимович, который с 1 октября 1770 года станет командиром полка своего имени, а с 20 января 1771 года – полковником.

Глава 2. Кампания 1769 года

Последний татарский набег

Главные силы конфедератов, ожидающих турецкой и татарской помощи, собрались на юге, около Каменца. Крепость Каменец считалась ключом польско-турецкой границы. Она была расположена в 4 верстах от границы с Турцией, а, согласно договоренностей, русские войска не имели права подходить к турецкой границе на 15 верст. Русские, тем не менее, во время боев с мятежниками еще в 1767 году послали к Каменцу войска и польские оппозиционеры бежали через границу в Молдавию.

Теперь около Каменца в Жванце и Окопах собрались 2500 человек под командованием графа Гаддика, австрийского генерала. Князь Потоцкий стоял в Данковцах. Значительные силы прятались за Днестром – против Кисниц 100 всадников, у Рыбницы – 200, князь Четвертинский возле Балты собрал 500.

Эти отряды имели связь с турками. Потоцкий открыто получал от них деньги. Ресми-эфенди писал, что Потоцкому в сумме было выдано 110 мешков денег¹³⁵. Это не так уж и много. 1 мешок (кошель) турецких денег равнялся приблизительно 27 ½ рублям серебром. Из лидеров конфедератов Красинский находился в Яссах, Пулавский – в Хотине. Красинский с полученными от турок деньгами выехал в Венгрию и далее в воеводство Краковское – вербовать сторонников.

На новый год большой отряд лезгин прибыл в войска крымского хана, поддержать набег на русские земли. Хан к этому времени имел 40 тысяч татар едичанской и белгородской орд, 3000 арнаутов, 3000 казаков, до 20 тысяч янычар (30 знамен) и 7 тысяч спагов.

Янычары и спаги находились постоянно при хане. Они были вооружены ружьями и пистолетами. Остальные воины в подавляющем большинстве имели луки и стрелы. Транспортом служили заводные лошади и вьючные верблюды. Артиллерии практически не имелось.

«Основную массу крымского войска, отправлявшегося в набеги на север, обычно составляли добровольцы – всадники из кочевых ногайских орд. За ними выступал хан во главе отрядов, выставленных беями и знатными мурзами, получившими от хана земли. Нередко к крымскому войску присоединялся османский отряд из числа войск Порты, постоянно расквартированных в прибрежных крепостях»¹³⁶.

7 января хан подошел к Балте, где его ждали 500 конфедератов.

13 (24) января хан выступил из Балты. А.А. Прозоровский писал, что татары выступили после праздника рамазана.

15 января крымский хан Крым-Гирей с 70 тысячами перешел границу у селения Орел. Ресми-эфенди писал, что Крым-Гирей был «древний богатырь, страшный человек, последний из татар», и цель его была набегом на Польшу расстроить московские войска «уничтожением всех средств к продовольствию»¹³⁷.

Набег проходил в условиях глубокого снега и сильных морозов. Не зря А.А. Прозоровский, характеризуя татар, писал: «Полезны оне для зимних нападениев на селения, где оне очень опасны»¹³⁸. По данным разведки, татары шли 20 колоннами, впереди каждой двигались по 2 отряда в 400 всадников.

У Тугула татары разделились. 30 тысяч при Нур-ад-дине¹³⁹ двинулись к Бахмуту, 20 тысяч с калгой¹⁴⁰ пошли на Орель, сам хан хотел напасть на Елисаветград, и еще 8 тысяч пошли на Польшу, к Лодыжину, где их ждали конфедераты, возглавляемые Потоцким, – 2 тысячи. В ожидании татар Потоцкий хотел поднять на восстание Брацлавское воеводство. Как видим, перейдя границу, татары основными силами направились на северо-восток и даже на восток вдоль своих земель. Незначительная часть пошла на северо-запад.

На Лодыжин, в сторону польских земель, татары шли двумя колоннами. Одну вел в качестве проводника князь Четвертинский, другую – некто Снятынский. В Лодыжине татары провели своеобразную мобилизацию вместо Потоцкого. Татарский военачальник «взял много пленных, которых, переодев в турецкое платье, поставил в турецкие ряды»¹⁴¹.

Русские войска сразу же постарались блокировать вошедших на территорию Польши татар. Отряд Прозоровского из Ляховцов, оставив там 1 батальон, прошел на Константинов, чтоб зайти им с тыла. 19 января он сосредоточил там 12 эскадронов гусар, 300 егерей, 4 роты гренадер и 1 карабинерный полк, которые контролировали территорию от Базалии до Любара. Ту же территорию от Базалии до Любара прикрывали 700 казаков. На реке Горыни Измайлов и И.П. Подгоричани развернули 2 карабинерных и 2 гусарских полка. Бутырский полк встал в Заславле. Легкие войска И.Ф. Бринка выбросили разъезды до Балты, к Бринку на помощь выступили 2 карабинерных полка из Буйнова и Демонтова и 1 пехотный полк из Киева.

Одновременно Прозоровский начал формировать команды «из бродивших по Польше вооруженных украинских казаков, которые за деньги охотно вступали на службу и к нам и к конфедератам»¹⁴². Прозоровский упоминает о «знатном количестве казаков», «которых было по самой границе довольное число совсем вооруженных в партикулярных службах». Он боялся, что их мобилизуют конфедераты, и мобилизовал сам. Сборный пункт им он устроил в Виннице, а начальству донес: «Они и сами желание имеют лутче с нами, а не против нас быть»¹⁴³. Начальство разрешило брать на службу лишь добровольцев. Прозоровский так и поступил. Кроме того, из турецких отрядов на нашу сторону переходили волохи и тоже хотели записаться на русскую службу.

19 января главные силы крымского хана подошли к Елисаветграду. Там стоял отряд генерал-майора Исакова – 3 полка пехоты (1800 штыков), 2 тысячи легких войск и 2 тысячи малороссийских казаков. Отряд генерала Г. Дальке – 2 полка пехоты, 4 полка карабинеров, 1 драгунский полк – наблюдал территорию от Днепра у Еремеевки вниз по Украинской линии. 1 батальон стоял в Переволочне, 1 – в Кременчуге. 4 полка находились около Запорожской Сечи, где в декабре 1768 года был бунт, но закончился еще до подхода этих полков.

Из Елисаветграда выступили вперед 2 тысячи легких войск под командой полковника князя И. Багратиона и 1 пехотный полк. Татары уклонялись от боев, грабили территорию возле Голой Каменки и Днепра. Жители старались укрыться в укрепленных селениях, которые тянулись от Елисаветграда до Днепра и были заранее укреплены на случай поэтапного отвода войск из Елисаветграда к этой реке.

20 тысяч ногайцев хотели занять Запорожскую Сечь, но лед был слаб, не держал. От Днепра ногайцы повернули к Елисаветграду и подошли к нему 25 января. К крепости к тому времени подошли подкрепления – 2 батальона, и 1 полк пехоты укрепился в Цибулеве. Сопротивление было пассивным. Русская конница была измотана разъездами и разведками, а 2 тысячи малороссийских казаков «по неспособности быть в поле, поставлены были на крепостном валу»¹⁴⁴.

Командующий 2-й армией Румянцев получил известия о татарском набеге около 27 января, когда подъезжал к Киеву, и пока он оставался в этом городе, получал все новые и новые сведения. Он позже послал реляцию Екатерине, что «не оставил, сколько скорость действий неприятельских позволяла, из того места, как генералу-майору Исакову, так и прочим командирам, мне подчиненным, посылать повеления о произведении в действо мер, мною устроенных, завременно на случай таковых покушений»¹⁴⁵.

От Елисаветграда ногайцев все же отбили, от Цибулева тоже, и они повернули на Уманщину. 30 января Румянцев получил рапорт «помянутого генерала-майора Исакова, что неприятель из Елисаветградской провинции прошел в Польшу»¹⁴⁶.

Проводниками у ногайцев были ротмистры Темберский и Стамбовский. По дороге ногайцы разоряли «польские» деревни. То же самое делали гайдамаки, которые «расплодились» в этих краях. В Вензувке – 300, в Ольшане – 100, в Крыловке – 120, в Богуславе – 900.

Русские войска двинулись следом на Новомиргород, кавалерия дошла до селения Архангельское.

27 января 30 тысяч татар во главе с Нур-ад-дином подошли к Бахмуту. Но эта крепость, вооруженная 60 пушками и 16 мортирами, татарского набега не боялась. Стоявший там отряд «рассеял татарскую толпу и, преследуя ее донскими казаками, отбросил до реки Тарнавки»¹⁴⁷. При Бахмуте отличились донской полк Ефима Дмитриевича Кутейникова и полк походного атамана Тимофея Грекова.

С приходом татар конфедераты в Польше оживились. 28 января у Залещиков они напали на команду Сербского гусарского полка поручика Кусовцова. Гусары отошли к Гусятину. Еще одно нападение было на местечко Толстое, где стояли 30 гусар прапорщика Ключеровского.

В Гусятине с командой из Желтого и Харьковского гусарских полков стоял капитан Ангелов. Там же находился подполковник Попов с казаками и эскадроном гусар. 29 января Ангелов и Попов выступили на Ягольницы, стремясь отрезать пришедший в Толстое отряд Пулавского (400 пеших и 4 орудия). Конфедераты отступили на другую сторону реки, вслед за ними перешел реку Попов и вел с ними перестрелку до вечера, затем вернулся на свой берег.

Князь Четвертинский, один из вождей конфедератов, 30 января (10 февраля) издал манифест, что татары вступили в Польшу помогать конфедератам. Однако хан, трезво оценив, что русский командующий князь Голицын стягивает вокруг него войска, через три дня после соединения с конфедератами повернул назад. 1 февраля он отступил к Бугу.

«Опустошив, по обычаю, земли и врагов, и друзей, крымские разбойники, довольные ясырем, ушли за Днестр»¹⁴⁸.

Спокойно уйти хану не дали. 1 февраля полковник Бринк с 100 егерями, 1 орудием и 400 казаками атаковал в селении Крупы 2-тысячный отряд Потоцкого, в состав которого входили 600 турок и 200 татар. Погибли 50 турок. Потоцкий засел в Крупах, но вокруг были одни лишь казаки, и турки продолжили отступление. 2 февраля их догнали в Чечельнике, Бринк стал в ближайшем селе, а на конфедератов послал казаков под командованием донского походного атамана Поздеева, «которые имели стычку с неприятелем, во время которой убито на месте конфедератов с турками 44 человека. После чего подчаший Потоцкий, услыша, что убито много из турок самых лутчих людей, чрез местечко Рыбницу ретировался из Крупов за Днестр»¹⁴⁹. Капитан Константин Палалов Черного гусарского полка и поручики Тотович и Маргажич еще два дня преследовали турок, убили 94, в плен взяли 80. У русских 1 был ранен, 1 пропал без вести. Уцелевшие турки и конфедераты ушли на Брацлав. Поздеев, согласно запискам А.А. Прозоровского, в русской армии имел чин капитана и командовал полком в 300 казаков¹⁵⁰.

Запорожцы использовали начало войны для достижения своих целей. Они пожгли селения по речкам Волчьей, Терской, Сухой и Мокрый Ялим, Торец и Кальмиус, от устья Самары до реки Конской. Пожгли все к югу от Сечи.

Запорожский атаман Калнишевский 3 февраля двинулся в степь на Перекоп, он не успел перехватить уходивших с добычей татар, они прошли берегом Азовского моря. Тогда запорожцы пошли по татарским селениям Якчойкрак, Карой Чокрак, Маячок, река Белозерка и сами стали брать добычу. Они пожгли аулы и сено и вернулись в Сечь 12 февраля «по девятидневном странствовании с изрядной добычей»¹⁵¹. После этого они стали отбирать в свою пользу селения с жителями у соседних губерний. Делали это очень хитро, «как скоро пошлют команду какое селение отнимать, то в то же время отправят депутата в Петербург с просьбой, что они обижены от Новороссийской губернии»¹⁵².

Жителям они обещали льготы на 2 года и собрали таким образом 20 тысяч дворов из Малороссийской и Слободской губерний. Тех, кто не переходил, грабили и убивали¹⁵³.

Претензии они высказывали и к Елисаветградской провинции, но, как прозорливо отметил Прозоровский, «прилежно пекутся, дабы их границы были соединены с Донским Войском»¹⁵⁴. Несмотря на имущественные претензии друг к другу, запорожцы и донцы около двух веков состояли в военном союзе. Еще в первой половине XVII века донцы объясняли русским воеводам: «А у нас-де, у донских казаков, с запорожскими черкасы приговор учинен таков: как приходу откуды чаять каковых воинских людей многих на Дон или в Запороги, и запороским черкасам на Дону нам, донским казакам, помогать, а нам, донским казакам, помогать запороским черкасам, а Дону-де нам без крови не покидывать»¹⁵⁵. Причем об этом военном союзе открыто говорилось, когда донцы были на жалованье у Москвы, а запорожцы считались подданными польского короля. И, видимо, чувствуя скорый конец, запорожцы все же рассчитывали на помощь донских казаков. При этом позже, в 1772 году, запорожцы считали, что их граница пролегает «чрез Миюс на вершину Морского Чулека; от Чулека на устье Темерника, впадающего в Дон…»¹⁵⁶, то есть доводили ее до расположения железнодорожного вокзала нынешнего города Ростова-на-Дону.

Война продолжалась. Крымский хан увел свое войско в Дубоссары. 10 тысяч он оставил на Днестре. 300 турок были оставлены с ушедшими вслед за ханом конфедератами, которые остановились в селении Герматно. Иногда они с турками делали набеги за Днестр с целью грабежа.

Сам хан отправился в Константинополь и повез в подарок султану 300 женщин высокого роста и столько же малого¹⁵⁷.

Всего после набега на Елисаветград в плен попало 1183 человека из числа местных жителей, убито было 126. Татары вывели 13 567 голов крупного рогатого скота, 17100 овец и коз и 1190 лошадей. Сожжено было 4 церкви, 6 мельниц, 1190 домов¹⁵⁸. Правда, сами ногайцы во время похода на Новосербию потеряли от мороза 30 000 лошадей¹⁵⁹. После более кратковременного набега на Бахмут татары угнали в плен 794 человека, убили 40.

И все же это был последний набег татар на русские земли!

Перед серьезным столкновением

Русские войска вслед за татарами вышли к Днестру. Прозоровский приказал сжечь Балту.

Он сформировал отряд из казаков польской Украйны для разъездов и разорения деревень по Днестру. «В то время я уже принятым вышеописанным образом польских украинских казаков формировал в 500 полк, – вспоминал А.А. Прозоровский, – но старшины их просили, чтобы им содержание против Донского войска старшин было»¹⁶⁰. От руководства Прозоровский получил повеление офицерами в полк к казакам «определить польских шляхтичей»¹⁶¹, но сам он был против «по причине сих последних крайней на них злобы»¹⁶². Трудно понять из этих слов, кто испытывал «крайнюю злобу» – казаки к шляхте или шляхта к казакам. Но Прозоровский знал и помнил, ему «видно было сколь многократно гайдамаки были истребляемы и сколько раз, паки возрождались почему»¹⁶³. Он приводил пример, случившийся в Смоленской губернии, когда очередной атаман поднимал людей на шляхту и обещал: «преследовать поляков, жидов и униятов по примеру Степана Хмельницкого буду…»¹⁶⁴. Видно, идеалом повстанцев стал некий обобщенный образ Богдана Хмельницкого и Степана Разина.

Как видим, русские в лучших традициях степной войны уничтожали инфраструктуру, чтоб ее не использовал враг, и использовали для этого вышеописанный контингент.

Турки готовились продолжать войну. В приграничном Хотине турецкий гарнизон составлял 2 тысячи, на усиление подошли еще 7 тысяч и расположились по деревням вокруг Хотина.

В Яссах начался набор гусар для конфедератов, планировалось собрать 1000 человек с жалованьем 7 левов в месяц (4 рубля 20 коп.). Прозоровский послал своих лазутчиков, чтоб уговаривали местных записываться в гусары, а потом переманили бы их к русским, обещал по 10 рублей в месяц. Всего же в Валахии турки собирались набрать в войско до 12 тысяч человек.

Начинались интриги вокруг крепости Каменец. Польский комендант крепости де Витт втайне сочувствовал конфедератам.

18 февраля Прозоровский переправился через Днестр, посланная им команда капитана Палалова (300 донских казаков) атаковала селение Сороки и разбила там спагов. Было захвачено 26 пленных, с ними 2 польских полковника и 2 ротмистра, 83 лошади. Местечко казаки сожгли. По воспоминаниям А.А. Прозоровского, это случилось 16 февраля, и в налете, кроме Палалова, участвовал поручик Крекич с 150 донскими казаками. Казаки убили 15 спагов и 3 конфедератов, в плен взяли турецких спагов 9, польского ротмистра, 4 конфедератов и при них служителей 9. Относительно количества захваченных лошадей расхождений не было¹⁶⁵.

После этого боя к русским от турок перешли арнауты – «конные болгары нашего закона» – со своим хорунжим. Прозоровский дал им по червонцу¹⁶⁶.

100 казаков под командой капитана Титовича напали на селение Атаки, расположенное напротив Могилева, селение зажгли и стали рубить заметавшихся по улицам турок. 28 человек положили на улицах, 8 конфедератов взяли в плен.

В ответ турки разбили Цехановку, убили 2 местных жителей и послали их головы в Бендеры как головы наказанных казаков¹⁶⁷.

Конфедераты на польской стороне Днестра укрепились в Жванце и Окопах против Хотина. Когда лед тронулся и поляки оказались отрезанными от турок, отряд Измайлова их атаковал. 25 февраля в местечке Орынь разбили разъезд из Жванца, в плен попал один из Пулавских. Оба селения русские войска атаковали одновременно и в конце февраля взяли.

Серьезные успехи наметились на фронте 2-й армии. 25 февраля генерал-поручик Вернес побывал в Ростове (крепости Святого Дмитрия Ростовского), взял там 1000 казаков и с Вологодским пехотным полком выступил к Азову. 6 марта Азов был взят без выстрела. Войска, бравшие Азов, составили его новый гарнизон – 1 полк пехоты, 1000 донских казаков¹⁶⁸.

Азовский гарнизон на 1769 год составили полки Василия Ивановича Иловайского, Артема Дмитриевича Михина и полковника Извалова. Помимо несения службы непосредственно в Азове «у непропуска турецких войск и судов», казаки полка продолжали контролировать границу по соседней с Азовом речке Кагальник.

Из крепости Святого Дмитрия Ростовского отряды рабочих и заранее подготовленные пушки отправили в Азов и на Таганрог. Туда, в Таганрог, бригадир Жедерс послал морем 500 казаков (полк Екима Карпова), 4 фальконета. 19 марта они прибыли и заняли город. Жедерс оставил в Таганроге казаков и вернулся в Ростов за пехотой. 2 апреля Таганрог был прочно занят русской пехотой. Полк Карпова стоял в городе до 1771 года.

Казачьи разъезды по 200 человек устремились к устью Кальмиуса, опираясь на крепость Семеновскую и крепость Черепаху.

Тем самым 1-я и 2-я армии укрепили свой левый фланг.

Около 20 марта 1-я армия развернулась на польской территории между Константиновом и Полонным. Главная квартира расположилась в Лубани.

На 25 марта авангард армии под командованием Прозоровского занимал следующую территорию:

– полковник И.Ф. Бринк с 2 эскадронами Харьковского гусарского полка, 1 эскадроном Черного и 1 эскадроном Желтого гусарских полков, 100 егерями, 1 орудием и 1000 казаков стоял в Язловицах;

– атаман М.О. Поздеев в Китайграде;

– подполковник Н. Чорба с 3 эскадронами Харьковского гусарского полка в Ландскруне;

– подполковник С. Пищевич с Ахтырским гусарским полком в Смотриче;

– подполковник Кастюрин с 4 эскадронами Венгерского гусарского полка в Базалии;

– майор Серезлий с 1 эскадроном Венгерского гусарского полка в Саколеце;

– подполковник И.Е. Сатин с Острогожским гусарским полком в Лентиновцах;

– бригадир П.А. Текелий с 3 эскадронами Сербского гусарского полка в Лучинцах;

– подполковник С.О. Жандр с 3 эскадронами Сербского гусарского полка в Шаргороде;

– капитан К. Палалов с «новонавербованным полком казаков» прибыл в Черновец и вступил в команду бригадира Текелия¹⁶⁹.

1 апреля армия стояла между Бугом и Днестром. Авангард Прозоровского – в Баре. Для прикрытия магазинов в Польше дополнительно выделили Пермский карабинерный полк и 300 малороссийских казаков бригадира П.П. Баннера, «который здесь в Польше определен над всеми казаками генеральным командиром»¹⁷⁰. Вербовка местных казаков велась теперь для посылки их в распоряжение Баннера.

Ожидался подход запорожцев. В Сечи к весне Калнишевский навел порядок и провел мобилизацию. Царица назначила казакам жалованье по рублю в месяц¹⁷¹. Готового к походу войска было 12 249 человек, кроме того, 2000 казаков оставались в Сечи, и по паланкам до 3000 «в водяном карауле на лодках», всего 17 249 человек¹⁷². Но реально запорожцы выставили 9,5 тысячи, из них 7,5 тысячи конных.

С Дона подошли дополнительно 4 тысячи казаков, расположились в Комаргроде и Тимашполе¹⁷³. Один казачий полк сразу же был направлен к подполковнику Бринку. Это были все те же назначенные в 1-ю и 2-ю армию полки, просто подходили они постепенно, по мере сборов. Причем начало войны не отменило для донских казаков службы по охране дальних границ империи. С 30 мая 1769 на Царицынской линии нес службу донской полк полковника Леонтия Луковкина. В Астрахани с 10 февраля 1769 года ловил беглых калмыков полк Федора Кутейникова.

Подтягивались и турки. Турецкие войска стали выходить из Константинополя в лагерь Дауд-Баши 10 марта. За ними после зимнего постоя в городе остались следы грабежей и 1000 убитых жителей.

16 марта в лагерь из столицы выехал визирь со знаменем Магомета. Его сопровождали несколько потомков пророка в зеленых чалмах – любимый цвет основателя веры¹⁷⁴.

Начало похода сопровождалось разными неблагоприятными приметами. Во-первых, собрали огромное войско, но не побеспокоились о его продовольствии; во-вторых, перебили много честных христиан, которые дерзнули посмотреть на знамя пророка; в-третьих, главным квартирмейстером был назначен Тагир-ага, «осел, который неба от земли различить не мог»; в-четвертых, взяли в поход 40–50 огромных осадных орудий, хотя крепостей брать не предполагалось, и в-пятых, самое главное, планета, под которой родился султан, вошла в созвездие Рака¹⁷⁵.

Русское посольство было взято в поход вместе с турецким войском.

Поход начался 22 марта. Турки имели три армии и довольно приблизительный план войны.

1-я армия во главе с визирем должна была идти к Хотину, перейти там Днестр, соединиться с 80-тысячным войском конфедератов (вожди конфедератов обещали именно такое количество войск), занять Каменец и наступать на Варшаву. После взятия Варшавы и смены польского короля турки планировали двинуться двумя колоннами на Днепр – к Киеву и Смоленску.

2-я армия во главе с Крымским ханом – 60 тысяч – должна была поддержать главное войско ударом с юга.

3-я армия имела направление на Астрахань; путь ее лежал через Таганрог и Азов, затем на Кавказе она должна была соединиться с лезгинами, увеличиться до 50 тысяч и атаковать низовья Волги.

С моря все эти действия поддерживали 250 судов, из них 9 больших кораблей и 60 полугалер.

Развертывание русских войск.

Первый поход на Хотин

Русские силы перед началом военных действий делились следующим образом:

1-я армия Голицына

1-я боевая линия:

1-я бригада Трамзе – 3 полка,

2-я бригада Голицына – 3 полка,

3-я бригада Горчакова – 5 полков,

4-я бригада Каменского – 5 полков.

2-я боевая линия:

5-я бригада Хераскова – 4 полка,

6-я бригада Замятина – 4 полка,

7-я бригада Черноева – 6 полков,

720 егерей Финляндской дивизии.

Резервный корпус генерал-майора Х.Ф. Штофельна – 8 гренадерских батальонов (в батальоне по 3 роты, в одном – 4 роты) собраны по 1 роте от полка. Всего 25 гренадерских рот и 6 карабинерных полков. Позже еще 2 батальона гренадер.

Кавалерия – 2 кирасирских, 6 карабинерных, 5 гусарских полков, донских казаков 6 тысяч, малороссийских казаков 3 тысячи.

Артиллерии 100 пушек и 10 единорогов, затем, после присылки подкреплений, – 136. Понтонов – 100.

По штату 47 250 пехоты, 14 250 кавалерии, 10 тысяч казаков.

Всего 71 530.

2-я армия Румянцева

3 кавалерийских полка, 2 драгунских, 7 гусарских, 4 пикинерных, 14 пехотных полков, ландмилиционные полки, 40 орудий, 10 единорогов.

По штату 21 728 пехоты, 13 тысяч кавалерии, 9 тысяч казаков.

43 728 всего.

Как видим, в обеих армиях численность войск достигала 115 тысяч, казаков же набиралось 19 тысяч.

Из каждого полка, оставленного в России, в 1 и 2 армии отправлено по 100 гренадер и 200 мушкетеров. Кроме того, 19 588 рекрут.

Для перевозок заготовлено 3367 фур в 1-й армии и 1300 фур во 2-й. Для их обслуживания были мобилизованы 4667 возчиков-малороссиян, и еще по 20 таковых направлены в каждый полк, всего возчиков – 5746.

Магазины созданы в Киеве, Бахмуте и крепости Святого Дмитрия Ростовского, запасов заготовлено до 1 июля.

Турецкие главные силы пока находились у Адрианополя. К 31 марта они планировали достичь Исакчи. Хан стоял у Каушан, имея 80 тысяч войска. 30 тысяч турок стояли в Бендерах, 20 тысяч – вокруг Хотина, 13 тысяч – у Сорок. Разведка доносила, что 8 тысяч арнаутов идут в Могилев на Днестре соединить все мелкие отряды и организовать поиск на Бар.

Пулавский, подкрепленный 3000 арнаутов, опять выдвинулся к Жванцу. Потоцкий с 6 тысячами готовился выступить от Рыбницы на Балту.

Турки медлили, молдаване сочувствовали русским, и это чувствовалось. Как писал Ресми-эфенди, на 50 тысяч войска требуются 50 тысяч верблюдов, лошадей и лошаков, а продовольствие не было заготовлено. Первыми погибли от голода буйволы, тянущие осадные орудия. В итоге – «голод следует за походом, а за голодом чума»¹⁷⁶. К Исакче турки подошли не 31 марта, а 3 мая.

Русские, пользуясь турецкой медлительностью, перед боями начали зачистку тыла. В Смелянске была обнаружена шайка некого Мирона Губы в 700 человек. Прапорщик Ларнев собрал неподалеку в Комаргроде казачий отряд из 200 человек и предложил Губе присоединиться. Губа ответил: «Ляхов мне нечего бить, я с москалями буду резаться», и стал резать всех, кто не православный¹⁷⁷. Еще одна банда в 40 человек под главенством некого Василия Шостака пыталась нападать на русские магазины. Местные жители просили русское командование «злодеев истребить»¹⁷⁸.

Голицын направил майора Вуича с 2 тысячами донских казаков, 60 егерями и 1 орудием «для искоренения гайдамаков» в Смелянщизну. Туда же была послана команда из Новой Сербии. В «Журнале военных действий» 1-й армии было записано, что 3 апреля команда донских казаков, «наехав….в Смолянщизне, близ села Рахмитровки, разбойническую из всякого сброда состоящую и гайдамаками называющуюся партию в десять человек разбила и пять человек живых взяла, а прочих по их супротивлению на месте побила, а потом 6 числа сего ж месяца как при атамане их имянуемом Губе, 23 человека живых взяла, а остальных всех, в числе которых сам атаман находился, за сильным сопротивлением, и когда отнюдь живыми сдаться не хотели, досмерти побить принуждена была»¹⁷⁹. Таким извиняющимся тоном «Журнал» сообщил об истреблении 3 апреля банды Шостака и 6 апреля – банды Губы. Оба главаря были убиты.

Турецкое командование планировало 17 апреля выступить из Исакчи на Польшу, идти к Днестру (на самом деле эти сроки были сорваны). Опережая их, 5 апреля Голицын отдал приказ к 11 апреля собрать армию в селении Минковцы в 3 милях от Днестра.

Собрано было пехоты – 30 754, егерей – 720, карабинеров – 6950, гусар (5 гусарских полков и 3 эскадрона черных и желтых гусар) – 4278, 1-й кирасирский полк – 867, артиллерии – 1682, донских казаков – 6 тысяч, 80 орудий, 110 пантонов.

Отдельно был выделен корпус Прозоровского – 3 полка пехоты, 3 эскадрона гусар, 720 егерей, 6000 казаков, всего – 10 тысяч.

Резерв Штофельна – 8 батальонов гренадер, 6 полков карабинеров и команда казаков.

Войска подошли к Днестру у впадения в него речки Калюса, и 12 апреля им был устроен смотр.

В тот же день капитан Поздеев провел разведку и доложил, что на Днестре бродов нет, река повсюду 5–7 сажен глубины.

Казаки, набранные на Дону, все еще догоняли армию. Полковник Жандр донес, что 5 полков казаков прибыло, 6-й ожидается. «Итак всех оных прибыло восемь»¹⁸⁰. Все они были посланы в Жванчик. Два полка были переданы в распоряжение дивизионного квартирмейстера Искрицкого и стали в селении Кручина. Три полка возглавил подполковник С.О. Жандр.

14 апреля были наведены понтонные мосты, и Прозоровский со Штофельном перешли Днестр, чтоб организовать прикрытие переправы армии. Казаки майора Х.И. Гейкина разогнали турецкий разъезд в 40 всадников. В команде майора Гейкина было два полка – Донской и «навербованный». Партии из этих полков он немедленно послал к Пруту и Бендерам, следить за Яссами и бендерским гарнизоном. Дмитрий Бантыш-Каменский писал, что Прозоровский, командуя авангардом князя Голицына, «переправился вплавь через Днестр, 14 апреля, с вверенными ему легкими войсками; рассеял встреченный им турецкий отряд…»¹⁸¹. Прозоровский вспоминал, что при переходе у Жванчика через Днестр «приказал сперва казакам перевести егерей с собой на лошадях»¹⁸².

15 апреля русские перешли Днестр, имея с собой продовольствия на 8 дней и фуража на 5 дней, и двинулись на запад, на Хотин. Генерал-майор Херасков с 2 полками пехоты, 1 полком карабинеров и командой казаков остался охранять переправу и тяжести.

Штофельн выдвинулся к Сербицыну, на его передовой отряд, состоявший из малороссийских казаков, напали турки, но были отбиты и ушли в Хотин.

По воспоминаниям А.А. Прозоровского, когда показались турки, казачьи полки укрылись под горой. Жандр, «заманивая неприятеля фланкерами, приказал ретироваться. Между тем командировал при старшине сто казаков, чтоб их сзади отрезать»¹⁸³. Отряд, посланный в обход, дал большой крюк, даже перебрался через болото. Однако турки вовремя ушли к Хотину, потеряв 8 убитых. Казаки потеряли 2 раненых и 1 лошадь.

Прозоровский преследовал отступающих турок. Навстречу ему из Хотина вышел 10-тысячный отряд некого Гассана, известного под именем Кермана-паши (Керман – мститель). 17 апреля у Новоселиц Прозоровский разбил этого Кермана. Жандр со своими казаками составил правый фланг, Поздеев – левый. 11 эскадронов кавалерии составляли центр. Турки атаковали оба фланга. «Новонабранные» попятились. «Они всегда толпою шли назад», – вспоминал Прозоровский¹⁸⁴. Русских выручила артиллерия, которая ударила гранатами по турецкой коннице, «от которых оная несколько порассеялась. Почему атаман Поздеев тотчас ударил в неприятеля»¹⁸⁵. Донцы опрокинули и погнали противника. «Тогда уже, ободряясь, все казаки и вышесказанные 11 эскадронов, в атаке рассыпавшись, их кололи, рубили и гнали с полторы мили…»¹⁸⁶

Русские взяли 4 турецких знамени и 2 бубна. Турок полегло около 300, известно, что русские подобрали 237 тел и отбили 200 лошадей. У русских, по данным Д. Бантыш-Каменского, погибло 20 донских казаков, и 30 человек было ранено¹⁸⁷. По данным самого Прозоровского, были убиты 3 гусара, казачий полковник Пушкарев, 1 есаул, 13 казаков и 4 лошади; ранены 1 вахмистр, 1 капрал, 1 трубач, 7 гусар, казачий полковник Федотов, который на другой день умер, 4 есаула, 1 сотник, 5 хорунжих, 1 пятидесятник, 19 казаков¹⁸⁸. Такое количество убитых и раненых казачьих командиров показывает, что дело решилось рукопашной схваткой, и эти командиры были в ней впереди. Погибший полковник Василий Пушкарев был ветераном Семилетней войны, одним из лучших казачьих командиров. О казачьем полковнике Федотове известно крайне мало. В подробнейшем многотомном справочнике С.В. Корягина находим лишь Федотова Алексея Степановича, сына штаб-офицера, родившегося около 1761 года¹⁸⁹. Штаб-офицер Степан Федотов в справочнике не встречается.

Часть легких войск под командованием майора Гейкина прикрывала движение армии с юга и юго-востока и имела постоянные стычки с турецкими разъездами. 15 апреля казаки есаула Леонова встретили разъезд в 40 турок и убили 6 из них, потеряв раненым 1 казака. 17 апреля разъезд капитана Н.М. Рахманова, состоявший из навербованных в Польше украинских казаков, встретил турецкий разъезд в 22 всадника, убил 3-х, своих потерял 2 раненых. 18 апреля разъезд капитана Палалова встретил 30 турок и убил 5 из них. 20 апреля команды соединились в лесу у Дубосар и «при одном наказном десять человек вербованных казаков от… лесу верстах в пяти неприятельский бекет до пятнадцати человек разбили и 7 человек убили»¹⁹⁰. «Журнал» дополняет, что объединенные команды встретили отряд турок в 15 всадников, который «польскими казаками при Донском наказном атамане атакован» был и потерял 7 убитых¹⁹¹. 26 апреля 6 вербованных казаков на бендерской дороге взяли в плен 2 турок.

Что касается армии, то 18 апреля она по жаре и плохим дорогам (пушки по местным колдобинам все время спускали и поднимали на канатах) подошла к Хотину. Многочисленные овраги и кусты преодолели, направив первыми егерей «с прикрытием егерей казачьими бекетами»¹⁹². По дороге войска все время встречали мелкие турецкие партии, «а иногда и одиноких наглых наездников, из которых, однако ж, редкий живой назад возвратился»¹⁹³. В городе до этого был мятеж, но турецкое командование успело подавить его. Видимо, не надеясь на горожан, турки вышли из крепости и стали в окопах.

19 апреля, на Пасху, Голицын атаковал предместья Хотина. В 1-й линии пошли Киевский кирасирский полк, 9 карабинерных полков, 4 пехотных, 8 мушкетерских полков, 8 батальонов гренадер, егеря, 5 полков и 3 эскадрона гусар. Легкие войска стали на правом фланге, причем егеря свернулись в каре, тяжелая кавалерия развернулась на левом фланге. Все остальные стали во 2-й линии. 3 часа русская артиллерия под командованием Мелиссино вела огонь, она сразу же сбила турецкую батарею. После артиллерийского огня часть турок побежала, одни в Хотин, другие «во внутренности Молдавии и к Бендерам»¹⁹⁴. Они отступили, «не дождавшись наших войск на ружейный выстрел»¹⁹⁵. Для прикрытия отступления турки бросили свою конницу на правый фланг русских, рассмотрев, что там легкие войска. Артиллерийским огнем и контратакой легких войск турецкая конница была отбита. «Журнал» отмечал, что турки отступили, «сделав только на правый наш фланг вид атаки конницею своею, которая тот час из поставленных на том фланге батарей встречена, опрокинута и рассыпана»¹⁹⁶.

1-я линия под командованием Олица нанесла комбинированный удар пехоты и кавалерии по турецким окопам. Остававшиеся в них турки бросились в крепость. В окопах русские взяли 3 знамени, 7 пушек и 25 пленных. Из них турок 14, волохов 8, поляков 2, армянин 1. Сами русские потеряли 5 убитых и 36 раненых. Смертельную рану получил командир гренадер князь Долгоруков. Бантыш-Каменский пишет, что князь Прозоровский «преследовал бежавших, предал мечу более 300 человек, овладел обозом турецким, взял 3 знамя, пашинскую серебряную булаву, 150 навьюченных верблюдов и лошаков»¹⁹⁷. Тут биограф ошибся. Подобный подвиг князь Прозоровский совершил несколькими днями позже…

Потери казаков в этих боях были минимальны. Подполковник Жандр погнался с казаками за турками, бегущими от Хотина «во внутренности Молдавии», уложил 100 турок, захватил 100 лошадей и 1 знамя. Во время этой погони 2 казака погибли, 3 были ранены и 2 пропали без вести. И на «шермициях» под Хотином погибли 2 казака, и 1 гусар Сербского полка пропал без вести.

Описывая этот поход на Хотин, А.А. Прозоровский переходит к вопросу о казачьих грабежах. «Многие из военных людей считают, будто казаков от грабежа удержать неможно. Такое мнение несправедливо… для удержания казаков больше ничего не надобно, как сделать хорошее их полковникам объяснение. Ибо они, собрав подчиненных своих в круг, им растолкуют. Почему все исполнено будет, а надобно только при том то, чтоб командир сам не интересовался и не падок был к добыче. А где оная случится, то казакам часть отдать должно»¹⁹⁸.

Голицын не решился осаждать Хотин по неимению осадной артиллерии и продовольствия, вся Молдавия была опустошена турками, «жители ея уже давно отвыкли от хлеба»¹⁹⁹. Правда, по окрестным лесам казаки нашли много спрятанных лошадей, которых русские забрали для нужд обоза. Но все же решение было отойти, в том числе, «дабы свое пропитание с меньшею трудностью получить»²⁰⁰.

21 апреля русские отступили от Хотина. Сатин и Жандр с 3 казачьими полками остались против Хотина прикрывать отступление. Турки праздновали победу. Крупный турецкий отряд двинулся от Прута к Хотину, наперерез отступающим. Это были 5 тысяч конных левантов под командованием 2-бунчужного паши Абаза, который с января шел из Анатолии к Хотину. Впереди отступающей русской армии в обозе ехали выгнанные турками из Хотина христиане и евреи. На этих «разных наций христиан и жидов обоего пола» и на повозки с фашинами и обрушился первый удар. Турки убили 42 человека, ранили 20, без вести пропало 53. Сопротивление туркам оказал конвойный отряд капитана Петровича – рота Архангелогородского пехотного полка. «А атаман Поздеев, будучи к сему способным, до получения еще моего повеления к нему на сикурс поспел, но знатного ничего сделать не могли по превосходству [сил противника]… Но и при том у конницы Поздеева ранено два казака», – вспоминал Прозоровский, будучи командиром авангарда отступающей армии²⁰¹. Но тут подоспели 5 полков русской кавалерии, и турки, потеряв 100 убитых, стали уходить к Пруту. Прозоровский с легкими войсками догнал их и сбросил в Прут. Турок порубили и покололи около 300, было взято 50 верблюдов, 100 мулов, 3 знамени, 3 бубна и серебряная булава Абазы.

Прозоровский в рапорте хвалил гусарских бригадира Текелли и полковника Сатина, «тако ж казацкого полковника Пушкарева, который ныне на место убитого Пушкарева ж произведен, и атамана Поздеева, из которых Пушкарев сам помянутую серебряную паши булаву отбил»²⁰². Полковник Алексей Пушкарев сменил своего убитого отца, ему было 18 лет. В старшины его произвели (то есть дали право командовать полком) 29 апреля 1769 года²⁰³.

Абаза, тем не менее, объявил о победе, получил в награду 100 мешков денег, стал 3-бунчужным пашой, начальником кавалерии, отряд его увеличили до 10 тысяч.

Объяснялись эти награды тем, что 24 апреля русские ушли за Днестр, и сложилось общее впечатление о крупной турецкой победе.

Прозоровский и Штофельн были оставлены на «турецком» берегу. Но главные силы Голицына отступили до магазинов и 27 апреля достигли Деражну.

Пока русские войска ходили за Днестр, отряды конфедератов Пулавского и Твардовского вместе с турками переправились через Днестр у Куты и 17 апреля напали на отряд капитана Тотовича. Тотович был ранен, русские потеряли 4 гусар и 1 казака, но конфедератов и турок убили 40, 18 взяли в плен.

Оставаясь на «турецкой стороне», Прозоровский внимательно следил за боевыми действиями подчиненных ему казаков. Так, капитан Крекич заметил, что на другом берегу Днестра несколько турок отстало от своих «за усталостью лошадей. Он переслал на ту сторону казаков, которые нашли только двоих, которых и закололи»²⁰⁴.

Новонавербованные казаки тоже стали проявлять себя. 24 апреля «при марше моем от стороннего патруля четыре человека казаков отделились от корпуса из лесу в поле, где четыре турка на них напали, но они одного из них скололи», – вспоминал Прозоровский²⁰⁵.

Меж 1-м и 2-м походами на Хотин

Войска 2-й армии должны были наступать на Бендеры и Очаков, а корпус Берга из состава 2-й армии – на Крым.

Запорожцы из 2-й армии, отвлекая турок, в конце апреля выходили на Крым и под Очаков, разбили под Очаковом турецкий разъезд, взяли его начальника Бешлей-Ага-Османа и отправили к Румянцеву. Пленный сообщил, что в Каушанах умер хан Крым-Гирей.

Отряд легких войск генерала Максима Зорича из той же 2-й армии в апреле пришел в Елисаветград и направил разъезды к Бендерам, отвлекать визиря. Они доходили до крепости Бендеры и ввели турок в заблуждение относительно сил Румянцева. Отвлекали внимание от Хотина.

Из войск Прозоровского 25 апреля капитан Рахманов выслал партию, состоящую из 50 донских казаков и 50 вербованных казаков при двух сотниках вниз по Днестру до Сороки, навстречу разъездам 2-й армии, но так их и не нашли.

Партия из отряда генерал-майора Вуича продолжала гонять гайдамаков, атаман Сулин обнаружил гайдамаков в лесах у местечка Лисянки и атаковал их. Гайдамаков убили 40, в плен взяли 24. У казаков, «при дерзкой отважности сих злодеев», погиб полковник Туроверов и 1 рядовой казак, есаул и сотник были ранены. 25 апреля Вуич, разбивший гайдамаков, был отозван к армии. Из пойманных гайдамаков 30 запорожцев отправили в Елисаветград, а 16 польских мужиков – в Белую Церковь. Прозоровский в своих записках отметил, что гайдамаки в качестве своего знамени имели знамя полка Сулина.

Войска Прозоровского все же перешли на левый берег Днестра, и 1 мая в Жванчике он собрал легкие войска «для разбору доброконных казаков с худоконными»²⁰⁶. Разбор показал, что среди прибывших на службу «довольное число нашлось малолетних от 13 до 14 лет»²⁰⁷. Разобранных и пересчитанных казаков поделили: 3 полка отдали под руководство подполковника Жандра, остальных отправили к подполковнику Бринку. Позже, уже 17 мая, к Бринку был дополнительно отправлен прибывший полк Сулина.

Меж тем турки приближались. У Чугура на Пруте стояли 5 тысяч турок при 3 пашах, в Бендеры пришли 20 тысяч при Сераскир-паше. Главная армия с 3 мая оставалась у Исакчи. Здесь страдающие от голода войска впервые получили сухари. В Исакче хранились запасы 40-летней муки и сухарей. Сухари истолкли, смешали с мукой и напекли хлеба, который был «похож на сушеную грязь»²⁰⁸.

Крымский хан Крым-Гирей действительно умер, ханом стал срочно вызванный «из деревни» Девлет-Гирей, который поспешил к своим войскам в Каушаны.

Турки хотинского гарнизона, оставив в крепости всего 3 тысячи, ушли в глубь Молдавии, где предались традиционному грабежу.

Конфедераты численностью до 5 тысяч под командованием Пулавского, Бержинского и других объявились у Львова, и Прозоровский послал туда полковника Жандра с легкими войсками. Голицын же отрядил еще 1 полк карабинеров на охрану магазинов.

Голицына тревожили донесения шпионов, что турки идут на Польшу. Прозоровский вспоминал, что он «представил главнокомандующему, что как трудно шпиону узнавать намерение войска» и предположил, что турки преувеличивают свои силы «для нашего устрашения»²⁰⁹.

6 мая из Санкт-Петербурга пришел рескрипт Голицыну, чтоб придумал с советом предприятие, чтоб прикрыть «настоящее неприятное приключение»²¹⁰.

Голицын объяснял, что нет связи с Румянцевым, что сам он хотел отойти от реки Калуса к магазинам в Польшу. Признался, что хотел сжечь дунайский мост, по которому переправлялись турки, и турецкие магазины, «но к сему предприятию никого и ни за какие деньги сыскать не мог, не мог для сего и легкого корпуса войск отделить, не отдавая оный совсем на жертву»²¹¹.

3 мая он послал реляцию, что войска перевел, мосты снял, пехоту отвел в лагерь, а конницу расставил по кантонир-квартирам.

В это время к боевым действиям подключился Румянцев.

«Не упуская из виду сношений с Голицыным, Румянцев расположил войско свое таким образом, чтоб оно могло споспешествовать действиям первой армии, и лишь только узнал о переходе Голицына на эту сторону Днестра (1769 г.), немедленно переправился за Днепр, чтобы этим движением привлечь на себя внимание неприятеля, разделить многочисленные его силы, шедшие из-за Дуная под предводительством визиря»²¹².

5 мая Румянцев с 1-й дивизией начал переправу у Кременчуга через Днепр по плотам. 2-я дивизия во главе с князем Долгоруковым переправлялась у Переволочны. 3-я дивизия Берга оставалась у Бахмута.

В дело вступали свежие силы.

3 гусарских полка – 4741 сабель, в отлучке 545;

заступающих гусар без жалованья – 1066 сабель, в отлучке 15;

2 пикинерных полка – 1093 всадника;

2 неполных пикинерных полка – 1170 всадников;

малороссийских казаков – 6 тысяч;

донских казаков – 3 тысячи²¹³;

3 карабинерных полка – 2373 сабель;

2 драгунских полка – 1560 сабель;

еще 2 гусарских полка – 1628 сабель;

14 пехотных полков – 23 724 штыка, в отлучке 1909;

егерей – 436 штыков.

Всего за Днепром – 34 549 человек.

Подкрепляя и подстраховывая выступившие в поход войска, с Дона до Днепра с 1 мая 1769 года совершил поход личный полк Донского атамана Степана Ефремова. Вместе с ним подошел и с 15 мая 1769 года остановился на Бердянской линии полк Ивана Харитонова. Полк Харитонова остался на линии, держать оборону по Кальмиусу, а атаман Ефремов, несмотря на войну, занимался благоустройством войска. В послужном списке Алексея Герцева сказано: «С бывшим войсковым атаманом Степаном Ефремовым с 15 сентября 1769 при обмежевании земель»²¹⁴. Но межевать землю привлекался не весь полк. Часть его стояла по речке Несветаю, прикрывая войсковые земли с запада. Полк Осипа Данилова был выведен из Кизляра и в 1769–1770 годах простоял в Таврии.

10 мая пленный татарский одабаши сообщил, что новым татарским ханом стал Девлет-Гирей. Тогда же Румянцев получил письмо от Голицына, что после победы он отступил за Днестр «по недостатку в пропитании армии». Голицын требовал от Румянцева поспешать за Днепр, «чтоб сим движением привлечь неприятеля внимание»²¹⁵.

18 мая самому Голицыну пришел рескрипт от царицы: наступать, разбить турок, выгнать их за Дунай, покорить Хотин и зимние квартиры основать на Днестре.

Все это время войска 1-й армии вели разведку. 14 мая Бринк доложил Голицыну, что 12–13 мая «партия из новоприбывших казаков при есауле Голом во сте лошадях под Могилевом на ту сторону перебралась и находящуюся неподалеку турецкую партию разбила. Только языка, по сопротивлению их взять не могла». Казаков убито 2, ранено 2²¹⁶. Там же полковник Мартынов тоже посылал партию, «но только никого не видели и ни о каких партиях неприятельских не слышно»²¹⁷.

17 мая «около Орловского форпоста на Кадиме татарская партия напала на кампанейских казаков. Нескольких из них побили и всех лошадей забрали. Напротив того после с нашей стороны и тех татар разбили и казачьих лошадей обратно отобрали»²¹⁸. Эти сведения о стычках ситуации не проясняли.

Тогда же, 17 мая, пришла дезинформация, «что тела Потоцкого и Красинского для похоронения привезли в Яссы, которые, как сказывают, приняли яд»²¹⁹.

Легкие войска готовили набег на Рашков и собирали силы – 3 эскадрона Сербского гусарского и 2 эскадрона Острогожского гусарского полков под командой штабс-капитана Вуича, 3 эскадрона Венгерского гусарского полка секунд-майора Витовтова, 2 эскадрона Ахтырского гусарского полка майора Мисюрева, «майора Серезлия с его эскадроном Донского войска старой команды всех казаков» (это, видимо, собрали тех, кто не ушел со своей сменой), и новой команды полки атамана Сулина – полковников Ивана Сулина, Алексея Пушкарева, Федотова (двое из полковников уже погибли, но одного сменил сын, а имя другого полк продолжал носить), кроме того егеря Титова и 10 орудий. Вся эта конница, егеря и орудия собирались в Тульчине²²⁰.

19 мая Голицын собрал военный совет и решил ждать переправы турок через Днестр, чтобы дать им на этом берегу решающее сражение, одновременно приказал усилить разведку.

21 мая из армии Молдавского господаря к русским явились 3 капитана при 3 знаменах и 65 доброконных арнаутов из христиан, 2 из них были ранены, «потому что они, вышед из Ясс, сквозь турецкое войско пробирались»²²¹. Главнокомандующий 1-й армии собрал их в особый эскадрон на гусарском жалованье, рядовым приказал дать по червонцу, капитанам – по 10 червонцев.

Румянцев тем временем был еще далеко, вел войска в Елисаветград, часть войск 22 мая он направил в Самбор.

Турки не планировали наступления на Хотин. Еще до подхода их главной армии к Исакче, в Праводах, визирь узнал о гибели Четеджи-Гусейн-паши, коменданта Хотина, и об отступлении русских за Днестр. Визирь и его советники решили, что русские больше к Хотину не сунутся, и войско надо двигать к Бендерам и далее – на Новую Сербию.

Турецкие партии, выходившие за Буг, были встречены отрядом Зорича и запорожцами. Первая стычка произошла 30 мая.

Примерно тогда же первые партии турок стали переправляться через Днестр. Капитан Крекич донес, что он отправился к Хотину за языком, но неудачно, турки стали его преследовать и даже переправились у Хотина и Кременца. «Гнались за ним всего с тысячу человек, но за робостью новых казаков неможно было некоторым образом поавантажнее их останавливать»²²². В стычке были убиты 4 турка и 2 взяты в плен (языков все же добыли), у Крекича погиб 1 гусар.

Разведка Голицына открыла 9 тысяч турок и с ними 7 пашей в Черной долине. Посты, выставленные по Днестру, сообщили, что турки готовят переправу у села Кисницы. Прозоровский решил атаковать их. Он собрал 2 отряда – капитана Палалова из эскадрона «польских добровольцев» и 50 донских казаков, а второй возглавил сам из 2 эскадронов тех же «украинских польских» казаков, 1 эскадрона арнаутов (дезертиров из турецкой армии), «или по сему им ненавистному имени ныне так названных волонтеров»²²³, 150 донских казаков и несколько гусар под командованием майора Гейкина. 2 июня он вступил в Кисницы. Против него выявлено было 400 турок. Это поверили на слово одному волоху, который переправлялся за реку и обратно. Прозоровский вызвал еще казаков из Дмитрашкова под командованием капитанов Рахманова и Маргажича, с этими силами он переправился частью на судах, частью вплавь через Днестр. Турки стояли в Черной долине у Юорлика и Рашкова против Рыбницы в миле от Днестра, но оказалось, что их не 400, а 1000, и за лесом стояли еще. Прозоровский все же на них напал, дважды опрокидывал собравшихся против него 1000 турок и «врозь прогонял», «при чем арнауты особливую храбрость и усердие отменным образом доказали»²²⁴. Прозоровский угнал 300 голов скота («триста скотин») и ушел, когда от Черной долины показались главные турецкие силы – 3 тысячи. Отступление под командованием майора Гейкина он описывал так: противник «чрезвычайными своими наездами и жестоким сражением с обоих сторон на него напал, тогда во-первых донские казаки побежали и за оными вербованные обратились, оставя с ним несколько арнаутов и находящихся в тогдашнее время при двух вербованных казачьих эскадронах гусар. С коими он сколько сил доставало защищал казацкую ретираду, оставив при том на месте убитых: волонтерского капитана одного, волонтеров восемь, гусар двух. А с остальными прибыл он к переправе против села Коснице. Казаков убито десять». Турок якобы убили до 60²²⁵. Командованию было доложено и в «Журнале» записано, что отошли «в наилучшем порядке»²²⁶.

3 июня на казачий пост полка Краснощекова вышли пробравшиеся из Ясс через Снятынь 2 арнаутских капитана при 2 знаменах и 30 рядовых. Они принесли известия, что турки силами в 160 тысяч переправились через Дунай.

4 июня разведка донесла, что турки численностью до 200 тысяч приближаются…

Мост через Дунай для главной турецкой армии строился три недели. Жара и пыль сопутствовали работе. «Животные гибли во множестве»²²⁷. Люди тоже умирали. «Эта смертность породила чуму»²²⁸.

21 мая 200-тысячная турецкая армия при 140 орудиях, из которых 20 были так огромны, что их перевозили 30–40 буйволов, переправилась через Дунай у Исакчи. Турки остановились на Пруте, в 12 милях от Ясс, у Рябой Могилы, у деревни Табор.

Ресми-эфенди писал, что армия вышла на «Картальское поле» к Царскому холму («Хан-тепеси»), где хранились ранее собранные припасы. Холм был насыпан во время похода Мухаммеда IV на Каменец и отсюда получил свое название. Этот опорный узел находился в 5–6 часах пути от Прута и Ясс и в 15 часах от Днестра и Хотина. М.Н. Богданович поместил это место «на правом берегу Прута, в 60-ти верстах от Ясс и в 100 верстах от Бендер»²²⁹.

Сразу же стала сказываться нехватка продовольствия. «Слишком многочисленное войско – без врага само себе враг, а для государевой казны оно сущий разбойник»²³⁰.

Янычары войск Магомета-паши сразу же начали торговать, и визирь призывал их: «Оставьте все ваши торги»²³¹.

У Хан-тепеси главное турецкое войско стояло 10 дней. Оно страдало от неисчислимой мошкары, а визирь и советники меж тем решали, куда идти – на Хотин или на Бендеры.

К визирю приехал вождь конфедератов Потоцкий со свитой в 150 человек на 12 колясках.

Потоцкий просил у визиря защиты: «вся нация повергает себя под защиту лучезарного, непобедимого и святейшего магометова знамени, страшного всем христианам, которому да пошлет Бог на русских совершенную победу»²³².

Поляки предлагали заключить договор между Польшей и Турцией оборонительный и наступательный. Польша выставит 100 тысяч. Турция – 200. Граница будет по Карловацкому миру, но Польша уступает Турции Киевскую область, зато берет у России Смоленск, Стародуб, Чернигов и Ливонию.

Визирь ответил, что конфедераты по сути своей беглецы, и он может дать им убежище, но королевские польские войска сейчас стоят вместе с русскими, поэтому Польша – враг. Сами же конфедераты – «несчастные жертвы раздора, безрассудства и слабости нации подлой и непостоянной»²³³. Что касается свободы, за которую воюют конфедераты, то визирь объяснил своему окружению, что «свобода это право жить без всякого закона».

Встреча великого визиря и Иоахима Потоцкого реальных результатов не принесла. Турки заявили, что им нет дела до польских вольностей. Пусть поляки примут ислам, тогда турки им помогут.

Хотя визирь и сравнивал себя с Александром Македонским, в военном деле он разбирался плохо. Не лучше он разбирался и в политике. Переводчик визиря передал послу Франции, что визирь хочет собрать 300–400 тысяч войск и разорить вконец всю Польшу. Франции это было невыгодно. В разоренной Польше турки долго удержаться не могли, а после их ухода развалины Речи Посполитой гарантированно оказывались под контролем России и Пруссии. И вообще, французы подбивали турок воевать с русскими, а не с поляками…

Все же соглашение было подписано, как того предлагали конфедераты – оборонительный и наступательный союз, совместный поход 100 тысяч поляков и 200 тысяч турок, уступка Польшей Турции Киевского воеводства, оставление за Польшей Смоленска, Стародуба, Чернигова и Ливонии (которых на тот момент Польша не имела). Особо договорились, что Польша уступит туркам всех враждебных конфедерации крестьян, но оставит себе главарей этих крестьян для наказания²³⁴. По этим статьям соглашения турки могли угнать в рабство половину населения Польши.

Опомнившиеся конфедераты теперь сами боялись вступления турок на польскую территорию. Потоцкий советовал визирю начать поход с Новороссии. Советы Потоцкого визиря мало трогали. Султан прислал ему приказ к 15 (26) июня осадить и взять Каменец.

9 (20) июня Магомет-паша и Потоцкий подошли к Хотину, имея при себе 15 орт и 100 боераков войска. Учитывая, что численность орты колебалась от 60 до 150 человек, а боерака – от 50 до 300 человек, к Хотину подошли примерно 15 тысяч турок. С ними были несколько сотен спагов и 12 орудий. В Хотине уже находился Абаз-паша, приведший туда 100 конных боераков и несколько тысяч янычар. Для русских «посылка за реку малых партий сделалась опасна, а выходцев оттуда весьма мало»²³⁵.

Прибытию новых войск к Хотину предшествовали сильный ветер и иные неблагоприятные природные явления. Но Магомет-паша не обращал на них внимания, звал конфедератов к Каменцу и хвастал в обращениях к ним своими силами. Он был назначен Сераскером Валахии.

Главные силы турок стояли у Рябой Могилы и готовились вместе с визирем выступать на Бендеры. 9 тысяч расположились у Черной Долины против Рыбницы. 40 тысяч татар с Али-пашой стояли у Дубоссар, еще 40 тысяч их выступило к Хотину и 20 тысяч стояли в Бендерах. По воспоминаниям современников, где бы ни стояли турецкие и татарские силы, всюду их истязали мошки и слепни.

5 июня турки переправили 5-тысячный отряд из Хотина через Днестр у селения Браги.

В тот же день, 5 июня, Голицын собрал военный совет, который постановил Прозоровскому атаковать и разбить турецкий отряд у селения Браги, а остальной армии выступать к Каменцу.

8 июня выступили войска 1-й линии, 9 июня – 2-й. С собой войска имели запас продовольствия на месяц, фуража – на 14 дней. В полковых повозках везли еще продовольствие на 22 дня.

10 июня Прозоровский послал 15 казаков на разведку к Рашковскому лесу, «которые около оного вертелись, но никто на них не выпал»²³⁶.

11 июня казаки из отряда подполковника А. Хорвата ездили в разведку и, вернувшись, у селения Кудрин встретили 50 конных турок. Командир команды есаул напал на них, «однако ж сделать ничего не мог, ибо оные, спешившись, стреляли. Почему он, их окружа, дал знать подполковнику Хорвату, который к нему послал донского полковника Макарова со 150-ю казаками, и пока оный туда пришел, то некоторая часть турков разбежалась, а большая часть осталась, которых он атаковал. Шесть человек убил, одного взял в полон, а достальных гнал до самых бекетов к их лагерю, который был промеж Окопов и Жванца»²³⁷.

Второй поход на Хотин

13 июня в Ярмольницах военный совет 1-й армии решил переправить часть войск через Днестр между Хотином и Бендерами.

15 июня армия выступила из Ярмольниц 6 колоннами и 18 июня заняла позицию между Каменцом и Днестром у деревни Жерди. Впереди на берегу Днестра стоял корпус Прозоровского. Пока русская армия выдвигалась, 500 турок 16 июня переправились через Днестр, чтоб разграбить местечко Мельница, но 400 казаков при полковниках Хорвате и Чеглокове прогнали их за Днестр, 40 турок убили, 4 взяли в плен, сами потеряли 6 казаков легко раненными, турки убили у них 2 лошадей и 5 лошадей ранили.

19 июня до русского командования дошли сведения, что еще 15 июня визирь выступил к Бендерам, чтоб соединиться с татарами и вместе напасть на Орловский форпост, идти в наступление на Новороссию. Армия его идет медленно, в день по 4 часа, и имеет 70 орудий. Поскольку в Бендерах не было крупных военных складов, продовольствие турки повезли на повозках. Сераскер же находится в Хотине. От Хотина и до Прута турки растянули цепь постов по 50 человек.

В тот же день, 19 июня, турки полезли через Днестр небольшими силами, но были отбиты. Повторно они стали переправляться силами до 20 тысяч. Прозоровский увидел, что «все передовые казаки наши бегут»²³⁸. Он не стал останавливать казаков, «а Бринку приказал с казаками с перестрельною ретирадою удалиться»²³⁹. Сам же ударил с флангов на преследователей с гусарами и егерями. На помощь ему подошел Штофельн с 10 батальонами гренадер и 6 карабинерными полками. Турок «гнали, рубили, и казаки, оборотясь, кололи и за полмили только от Хотина остановились»²⁴⁰. «Журнал» уточняет, что турки бежали «с такой робостью, что ни однажды не остановились и не поворотились… отчего и произошло, что наши легкие войска на погоне множество турок перекололи и много ж их в реке потонуло»²⁴¹. Переправа турок все это время шла. Прозоровский видел, как «все уже оне в разных местах по худым плотинам перебираются…»²⁴². Бегущих он загнал в Днестр, на место переправы, и стал расстреливать картечью. Бантыш-Каменский пишет, что А.А. Прозоровский «заманил, близ Днестра (19 июня), в болота под огонь своей артиллерии двадцатитысячный турецко-татарский корпус, предводимый Пашею и Чели-Беком (которые намеревались пробиться к Каменцу-Подольскому или в Новую Сербию), разсеял, обратил их в бегство за реку, взял два знамя. В этом деле неприятель лишился более 400 человек; с нашей стороны убито 38 человек, ранено 24»²⁴³.

Турок погибло 402 человека (столько подобрали и закопали), в плен взяли всего 8 и захватили 2 знамени. Русских погибло гусар 3, донских казаков 3, нововербованных казаков 20, лошадей гусарских и казачьих 29. Ранения получили унтер-офицеров 3, гусар 13, донских казаков 4, нововербованных казаков 5, лошадей 48²⁴⁴. В бою отличился генерал-майор Г. Потемкин, бригадир П.А.Текелли-Попович, полковник Чорба, подполковники Бринк и Пищевич, капитаны Писарев и князь Гагарин, поручик Любимов и прапорщик Елбер. Из донских казаков Прозоровский отметил атамана Поздеева и полковника Пушкарева.

Еще один удар турки решили нанести прямо по Запорожской Сечи. В июне турецкий флот, имея 20 морских судов, 600 матросов, вошел в Днепр. По версии некоторых исследователей, корабли везли десант в 12 тысяч²⁴⁵. Навстречу туркам выступили на лодках запорожцы во главе с войсковым старшиной Филиппом Стагайлом, полковниками Давидом Логвиновым и Тимофеем Сикурой. 8 июня враги встретились. Причем встреча была неожиданной для турок. Запорожцы поджидали их в камышах по берегам реки. Они открыли огонь из орудий и ружейный огонь из камышей. У первого турецкого судна сразу же был отбит руль. Всего в результате боя запорожцы захватили 3 судна, 4 знамени, пернач, 15 пушек. Турок убито 200, 10 захвачено в плен. Запорожцев убито 11, ранено 20. 7 пленных запорожцы отослали к Румянцеву, а 3 непосредственно в Петербург.

В Новороссии в это время 2-я армия действовала на двух направлених. Войска Г.Г. Берга – 2 полка пехоты, полк драгун, полк гусар, 2 полка пикинер, 500 донских казаков, 1000 малороссийских и калмыки – должны были прикрывать от татар Азов и Таганрог, но получили 1 июня приказ Румянцева отвлечь турок и татар «от сей стороны» и двинулись в сторону Перекопа. 7 июня Берг от Бахмута выдвинулся к Волчьим и Конским водам. 7 июня по сильнейшему дождю 2 пехотных полка, 500 донских казаков и 100 малороссийских из его отряда пошли от Бахмута в Крым на Железную Балку и речку Торец, куда и вышли 8 июня. 10 июня отряд Берга уже стоял в верховьях Кальмиуса, откуда двинулся 2 колоннами.

1-я колонна генерал-майора Штофельна – 1 полк драгун, 1 полк пехоты, Донецкий пикинерный, Миргородский казачий и Донской казачий и артиллерия – пошла к р. Берестовой. У Кальчика 22 июня она соединилась с 5 тысячами калмыков и Тамбовским пехотным полком.

2-я колонна генерал-майора Романиуса – 1 гусарский, 1 пикинерный, 1 казачий, 300 казаков других войск и 4 орудия – 17 июня вышла на Мокрые Ялы и соединилась с 11 тысячами калмыков. Затем свернула на Волчьи и Конские воды и к Берде. 27 июня при р. Берде соединились обе колонны.

7 июня по дождю турки и татары полностью разбили пост кампанейских казаков, «упредили его ретираду» и уничтожили²⁴⁶. Но движение 2-й армии от этого не остановилось.

Главные силы Румянцева, перейдя Днепр, шли к Бугу. 12 июня вся 2-я армия, кроме казаков и калмыков, собралась в Самборе, главная квартира расположилась в Елисаветграде.

В это время началась высадка дополнительных турецких сил в Крыму. 17 июня в Крым прибыл новый командующий Ибрагим-паша, бывший правитель Эрзерума. Первым делом он потребовал от татар 4000 подвод, чтоб перевезти турецкий корпус и его имущество из Кафы к Перекопу. Татарские вожди ответили: «Нам еще нет никакой надобности в османском войске. Села наши и вся страна разорены, и поэтому бедным подданным простительно не давать подвод»²⁴⁷. Но при поддержке калги Шахбаз-Гирея Ибрагим-паша добился, чтобы татары выставили 2700 подвод, и турецкий корпус был перевезен к Перекопу в два «рейса». То есть турки на этом театре двигались так же медленно, как и русские.

Отставшие русские части догнали армию 26 июня. Прибыли запорожцы с кошевым, отсталые калмыки и донские казаки. «И приказано им занять разные впереди посты»²⁴⁸.

Еще 2 тысячи из 2-й армии выделили на реку Кадым в Польшу бить конфедератов и распускать слухи, что 2-я армия войдет в Польшу. До Брацлава, до связи с 1-й армией, их повели майоры Елчанинов и Ковач.

Авангардом 2-й русской армии командовал генерал Зорич. Зорич переправился за Буг с гусарами и пикинерами, с корпусом егерей и 400 калмыками; кроме того, у него было 3500 донских казаков, 2000 запорожских и малороссийских казаков.

Голицын предупредил Зорича о возможном наступлении турок, а сам решил снова ударить по Хотину, чтоб отвлечь турок от Новороссии.

Однако из-за дождей и глинистой почвы 1-я армия Голицына смогла выступить из селения Жерди к Днестру лишь 22 июня. Из-за «превеликого дождя», который шел 20 и 21 июня, по дорогам нельзя было двигаться «без крайнего изнурения людей и лошадей»²⁴⁹.

На месте старого лагеря оставили отряды генералов И. Ренненкампфа и М. Каменского, состоящие из 4 полков пехоты, 2 полков карабинеров и 1 полка казаков. Они должны были подступить к Хотину и вести по нему огонь с польского берега. Запасы оставили в селении Симошино.

23 июня наводились мосты, а 24 июня армия переправилась. Легкие войска провели разведку в Буковинском лесу и заметили там турок. Майор Гейкин «с пристойным числом казаков» был направлен 27 июня «прикрыть слева армию»²⁵⁰. Голицын решил обойти лес, и 28 июня войска подошли к Хотину и стали у деревни Рогозы в 2 милях от города.

Турки в это время тоже не спали. 21 июня их отряд в 3 тысячи человек перешел Днестр ниже Хотина. Потоцкий требовал переправить как можно больше войск и с тыла ударить по русским переправам. Турецкое командование ждало и давало русским перейти, чтобы потом окружить и уничтожить их. Как выяснилось позже, турки считали, что русские перешли Днестр силами всего в 10 тысяч, а главные силы остались в лагере под Каменцом.

Первую засаду турки готовили русским в Буковинском лесу. Они помнили, что именно этой дорогой через лес в 1739 году шел на Хотин генерал Миних. Но войска Голицына лес обошли и 29 июня вышли к Ракитину, став между Хотином и Буковинским лесом. Вечером 29 июня на русских нарвался турецкий отряд, идущий к Хотину от Ясс, и отскочил назад. Из-за условий местности русская конница не смогла преследовать его.

30 июня турки вывели из Хотина 10 тысяч пехоты и 20 тысяч татар. Весь день шли стычки, но как только показалось все русское войско и дало первый залп из орудий, турки моментально ушли в Хотин. В плен попали всего 10 человек. Русские успели захватить 2 знамени.

Потери все же были ощутимы. Погибли гусарский поручик Ставицкий, 1 унтер-офицер, 34 гусара, 1 трубач, 1 казачий хорунжий, 10 казаков, 67 гусарских и казачьих лошадей. Ранены гусарские капитаны Деменкович и Тотович, поручик Станкевич, прапорщик Закревский, 1 унтер-офицер, 7 капралов, 72 гусара, 1 трубач, 2 казачьих хорунжих, 33 казака, 3 арнаута, 128 лошадей.

В бою отличились Текелли, подполковник Чернышев, майор Гейкин, капитан Анреп, подпоручики Волконский и Бишов, штык-юнкер Вах. Из казачьих командиров – походный атаман Сулин и полковник Попов.

Русские за время марша к Хотину и постоянных стычек потеряли 50 убитых и 120 раненых.

Осознав реальное количество переправившегося русского войска, турки стали готовиться к отпору. Подготовили 400 крепостных орудий и подправили с юга от города ретраншемент, в котором укрывались татары. Ждали прибытия сераскера. 1 июля получили сведения, что из Ясс подойдут 2 тысячи конфедератов Морозовицкого. Как они подойдут, начнется наступление турок на Каменец. «Сераскер и мосты с собою привез»²⁵¹.

1 июля русская армия по очень плохой дороге пришла в деревню Пашкивцы и оттуда готовилась подойти вплотную к Хотину. 2 июля на рассвете русские выступили. Дорога лежала через ручей на высоты.

В авангарде шел с гренадерами Штофельн – 7 батальонов, 2 карабинерных полка и легкие войска. На него в 5 утра и налетела турецкая и татарская конница. Легкие войска и карабинеры были смяты. Как вспоминал А.А. Прозоровский, «встретились мне бегущие команды гениковой казаки, на которых уже сидят турки»²⁵². Но 5 гренадерских батальонов успели стать в каре и обнести себя рогатками. Турки рвались к ним через рогатки. В «Журнале» зафиксировали, что неприятель, «доезжая до самого фронта гренадер, рогатки рубил»²⁵³. Так продолжалось, пока 2 резервных гренадерских батальона не обошли поле боя по оврагу и не ударили по врагу с фланга. Конница противника отхлынула, бросив 1 знамя. Гренадеры хотели преследовать, но рогатки им мешали, и гренадеры просили у командиров разрешения бросить рогатки.

В 8 часов Штофельн занял высоты, к нему подошла и пристроилась справа вся армия. Тяжести были оставлены в вагенбурге под охраной 3 полков карабинеров и 1 батальона гренадер. Тяжелая кавалерия прикрыла левый фланг построения, легкая – правый. Артиллерию развернули в линию перед фронтом.

В 10 утра до 70 тысяч турок и татар Магомета-паши сераскира Румелии атаковали, нанося главный удар по легким войскам. Те подались, и турки стали заходить в тыл. Голицын послал на помощь им Апшеронский полк и 2 батальона гренадер. Турки откатились. Часть их ушла в ретраншемент, часть свернула в сторону Прута. Впоследствии разведка донесла, что в Яссах арнауты – своеобразный заградительный отряд – стреляли по бегущим туркам, но не могли остановить. Позже, уже 8 июля, к разъездам капитана Ангелова вышли 100 арнаутов во главе со своим капитаном, которые рассказали, что идут к русским из Ясс и, «напав на бегущих из-под Хотина турков, множество дорогою перебили»²⁵⁴. Но это выяснилось позже, а пока… «Гусары, атаковав храбро неприятеля, погнали его до самого ретраншементу, где казаки пользовались погоней»²⁵⁵. Турок, свернувших в сторону Прута, не догнали. Прозоровский вспоминал, что преследовали казаки Сулина и Поздеева, «которых я, увидя тянущихся к Литчанам множество фур, грабить их послал»²⁵⁶.

На поле боя турки оставили около 300 трупов. Столько, по крайней мере, было найдено, остальных убитых турки увезли в фурах. В плен попали 22 человека, «потому что неприятель нигде на месте не стоял, но как ветер везде развевался, следовательно за ним и угоняться способа не было»²⁵⁷. Турками было брошено 7 знамен, 1 литавра и 2 барабана. Русским достался обоз в 250 фур, в нем верблюды, лошади, серебряная позолоченная булава.

Русские потеряли убитыми 2 офицера и 53 рядовых (в основном людей потеряли карабинеры), ранеными 6 офицеров и 122 рядовых. Казаки не были отмечены ни среди убитых, ни среди раненых.

После боя русские ушли опять в Пашкивцы. Турки – 12 тысяч – к вечеру ушли из ретраншемента, который сразу же заняли русские – 6 пехотных полков и 30 орудий.

3 июля русские стали закладывать батареи. Ренненкампф подошел к Днестру с севера и открыл огонь по Хотину через реку.

Главная турецкая армия в это время стояла под Бендерами. До Бендер армия шла 7 дней и оставалась там 18 дней, продолжая мучиться от мошкары и голода. 500 повозок с ячменем, взятые в поход, не помогли, ячмень был еще по дороге съеден быками и разворован погонщиками и слугами.

Визирь планировал наступление и разграбление территории до Буга и Новой Сербии – «так и будем квиты, а там мы поговорим о мире»²⁵⁸. Гюль-паша-заде должен был идти на Буг, Молдованджи-Али-паша – в Молдавию. Но Молдованджи-Али-паша идти в Молдавию не хотел, требовал 500 мешков денег. И тут пришли известия из Хотина, что русские снова его осадили. 10 июля главная турецкая армия стала отходить от Бендер к Хан-тепеси.

Легкие войска 1-й армии послали разъезды к Пруту, на Яссы и Бендеры. Однако установить взаимодействие с войсками 2-й армии у Бендер не удалось.

Левый фланг 2-й армии в это время был занят разведкой окрестностей Перекопа. Майор Юзбаш и полковник Калпаков с 350 казаками и 500 калмыками выходили к р. Токмак, отсюда слали разъезды к устью Конских вод. Отряд полковника Горбикова – 150 казаков и 500 калмыков – подходил к Молочным водам.

Берг 25 июня подошел к Кальчику и продвинулся дальше.

29 июня Берг собрал свои войска в 3 колонны по реке Берде. Так и двинулись – тремя колоннами. По краям калмыки – 11 тысяч и 5 тысяч, в центре казаки и пехота.

3 июля при переправе через Молочные воды отряда полковника Горбикова (450 донских казаков и 500 калмыков) его атаковали 500 татар. У татар потери достигали 20 убитых, они потеряли 1 значок, у русских был убит 1 калмык и ранен 1 казак. Горбиков отошел обратно за Молочные воды, объясняя это отсутствием питьевой воды. Берг Горбикову послал еще 1500 калмыков и приказал преследовать отступающих татар. Но тех не догнали.

4 июля войска вышли на Соленую Балку, 5 июля – на Молочные воды. Тем самым отряд Берга вступил «в неприятельскую землю». 6 июля подполковник Гейкин с Луганским полком, 400 донцов полка Горбикова и 3000 калмыков Енгенбаши подошли к Шамгуру. Здесь казаки и калмыки захватили 5 тысяч лошадей, 3 тысячи голов скота и 200 верблюдов. Татар поймали всего 10, но из них только 3 «военнослужащих».

9 июля Берг со своим отрядом подошел к Геничу у Сиваша и 15 июля выехал смотреть дорогу через Сиваш с 400 казаками. Сведения визуальной и агентурной разведки были неутешительны. Татары выжгли траву, «корму для лошадей достать было не можно, а притом не было иной воды, кроме колодезной, гнилой, вонючей и горькой, да и той недоставало на всех»²⁵⁹. В Крыму наблюдался падеж скота, и сами татары страдали от эпидемии. Из Крыма послали гонцов в Бендеры за помощью. В самом Крыму вооруженных татар оставалось 30 тысяч. Берг все же хотел отправить в Крым через Сиваш калмыцкий отряд, но не смог «за великими около топями и укреплением в сем месте Крымского берега полисадом и батареею»²⁶⁰.

Румянцев же позже оценил неудачу Берга так: «При первом разе не был он в состоянии преодолеть не по недостатку собственных сил, ниже по превосходству неприятельских, которые ему нигде не показались, но единственно для непроходимых топей при Сиваше»²⁶¹.

Не видя возможности идти «в поиск» на Крым, войска Берга отступили и развернулись по Кальмиусу. Отсюда они наблюдали территорию от Днепра и до Самары. Свой отход Берг оправдывал тем, что прибывшее в Кафу из Константинополя турецкое войско вышло на Перекоп, а не на Хотин и не на Бендеры. Да и ушел он не с пустыми руками. Неприятель лишился 12 тысяч лошадей, 8 тысяч овец, 4 тысяч голов рогатого скота и 600 верблюдов, «кои у него в разные времена калмыки отогнали»²⁶². У Сиваша Берг оставил полк Горбикова для разъездов, а у Перекопа часть калмыков и 6 орудий при подполковнике Владимирского полка Борзове.

Турецкое войско действительно оставило гарнизон на Перекопе и вывело в степь – Ялгус-Агачское поле – эрзерумскую, трабезондскую и египетскую конницу²⁶³.

Авангард 2-й русской армии генерала Зорича 21 июля получил приказ идти до Бендер и находившихся там турок «удержать от подачи Хотину и Крыму помощи»²⁶⁴, а входивший в его отряд кошевой атаман с запорожцами был послан к Очакову. Но вслед пришел новый приказ – на Бендеры не ходить, 2 тысячи всадников с гусарским полковником Лопухиным отправить к Дубоссарам, 1 тысячу с майором Тырком Сумского гусарского полка направить к Очакову, а самому стать между Орлом и Карабельной.

Главные события пока протекали на фронте 1-й армии.

Здесь русские блокировали Хотин, примкнув своим левым флангом к Днестру, ниже крепости стоял корпус Прозоровского.

Молдавские бояре явились к Прозоровскому и рассказали о спрятанном скоте и продовольствии.

В Хотине с продовольствием было плохо. Об этом поведал бежавший из города черногорский архимандрит Григорий Дрекалович, который был ошибочно схвачен венецианцами вместо Стефана Малого и выдан туркам. Но сераскер разобрался и оставил архимандрита при себе в качестве лекаря. 10 июля Григорий Дрекалович бежал и рассказал, что во время обстрелов и бомбардировок погибли 2 тысячи бойцов гарнизона. Сераскер получил ранение еще 2 июля в бою, его личного повара убило во время обстрела. В городе оставалось всего 300 лошадей. Гарнизон роптал, но Потоцкий требовал обороняться до конца. Из города выгнали всех валахов, чтоб не переводили продовольствие. Помимо голода, в Хотине развивались болезни.

Турецкое командование стремилось прорваться к Хотину. Но тут стало сказываться отсутствие продовольствия. На 200 верст, от Хотина до Цоцоры, турецкое командование не заложило ни одного склада²⁶⁵. Молдаване продовольствие и фураж прятали. Визирь получил на продовольствие войск 25 миллионов пиастров, но не тратил их, а хранил вместе со своими 10 миллионами. Ропщущим воинам он сказал: «Кому нечем кормить коней, тот может идти домой»²⁶⁶. Но надежда визиря, что воины побоятся покинуть армию во время похода, не оправдалась. Количество дезертиров доходило до 40 тысяч человек.

8 июля вспыхнул мятеж янычар, но был загашен и силой и уговорами.

В поход все же выступили. Передвижение по гористой неудобной дороге скверно отразилось на артиллерии. Веревочная упряжь рвалась, орудия падали и катились с холмов и давили людей. Пешие части отказывались идти рядом с артиллерией. Но визирь говорил: «Не бойтесь ничего, мое имя Эмин означает вестника радостей, и счастливая звезда падишаха не оставит меня»²⁶⁷.

Дойдя до Рябой Могилы, визирь остановился, казнил здесь Кареман-пашу и его оруженосца и дальше не пошел. В православной церкви нашли 7 церковных хоругвей и отправили султану в качестве трофейных русских знамен.

14 июля крымский хан подошел с 40 тысячами всадников от Каушан к Яссам и стал в 8 милях у деревни Табор. Великий визирь Магомет-Эмин-паша послал на помощь Хотину крымского хана и эти 40 тысяч его воинов.

15 июля гусары и казаки майора Мисюрева из корпуса Прозоровского обнаружили на бендерской дороге 3 тысячи турок, татар и конфедератов. Убили 10 и оторвались от преследования. Тогда же отряд капитана Ангелова встретил 3 тысячи всадников на дороге из Ясс.

16 июля разведка выявили 20 тысяч турок у Рябой Могилы. 17 июля Прозоровский выходил к Яссам, 18 июля отступил обратно к Хотину. 19 июля к Хотину подошел крымский хан.

Сражение не состоялось. Разглядев передовой русский отряд в лице корпуса Прозоровского и гренадер Штофельна, татары повернули назад. На следующий день разведка нашла их в 30 верстах по ясской дороге, затем они ушли еще дальше.

По сведениям конной разведки и шпионов, татарский хан Девлет-Гирей с 25 тысячами всадников ждал из Ясс Молдаванчи-пашу с 30-тысячным войском.

21 июля русские заняли позицию для боя. Русский лагерь находился на возвышенности и упирался левым флангом в Днестр. Перед лагерем протекал ручей. Сам лагерь был окружен цепью редутов. Южнее правого фланга армии стоял корпус Прозоровского, развернув перед своим фронтом казаков. Остальные казаки и 4 гусарских полка стояли левее редутов, построенных между главным лагерем и позицией Прозоровского. За ними и на левом фланге армии развернулась тяжелая кавалерия.

22 июля хан, не дождавшись Молдаванчи-пашу, атаковал русские позиции.

После перестрелки с казаками противник ударил на позиции Прозоровского, стремясь прорвать их и выйти к Хотину. Несколько атак были отбиты. Очередная волна прорвалась между позициями Прозоровского и главной армии. Тяжелая кавалерия Салтыкова контратаковала, и враг отскочил.

Очередная атака турок и татар была на центр позиции. Казаки и 4 гусарских полка помчались навстречу атакующим, затем повернули и навели конницу противника на русские редуты. Расстреливаемые картечью турки и татары все же вклинились меж редутов. Одновременно сделал вылазку хотинский гарнизон.

В этот критический момент 4 пехотных полка контратаковали татар, а 8 гренадерских батальонов встретили турок, идущих на вылазку их Хотина. Противник не выдержал и побежал. Русская конница преследовала его. Как отметили в «Журнале», неприятель «в бегство назад обратился с такой скоропостижностью, что наши за ним несколько верст гнавшиеся легкие войска достичь не могли»²⁶⁸. Опять же, помешала «превеликая темнота здешних ночей».

Таким образом, 22 июля хан отбит с уроном. 23 июля он был уже за 20 верст.

Турок и татар погибло «множество». Русские потеряли убитыми гусарского капитана Деменковича, 15 гусар, 2 казаков, 4 мушкетеров, 26 лошадей, ранеными – гусарского поручика Текелли, 49 гусар и казаков и 28 лошадей. В «Журнале» особо хвалили гусар. О казаках не писали.

В Петербург ушла победная реляция.

19 июля в Петербурге уже давали салют в честь начала обложения Хотина. После реляции от 23 июля Екатерина ответила 4 августа: «Храбрым нашим гусарам, которых вы столько хвалите, скажите мое удовольствие и спасибо. Казакам напоминайте прежние храбрые поступки сих легких войск в прошедших войнах, должность и присягу их и великие милости, кои они за то получали от предков наших, и те, кои они от нас ожидают иметь». Визиря она приказывала ждать и разбить, город взять²⁶⁹.

25 июля от Ясс показались турки Али Молдаванджи-паши. Соединились с ханом, их стало 100 тысяч. Ждали визиря от Рябой Могилы.

Русские генералы выехали на рекогносцировку, осмотрели местность и силы противника. Собравшийся совет предложил снять осаду Хотина и сосредоточиться против Молдаванджи-паши.

Ренненкампф переправился через Днестр и развернулся фронтом против крепости. Прозоровский же, наоборот, отошел от крепости к главным силам армии. На место его бывшей стоянки пришли турки.

26 июля показались главные силы турок. После перестрелки их передовых отрядов с казаками турецкие войска развернулись полумесяцем и стали охватывать русские позиции. Одновременно часть их вышла на связь с гарнизоном крепости. Атаки турок были отбиты. Последняя решающая была опрокинута контратакой 8 гренадерских батальонов. Турки побежали и остановились лишь у крепостного ретраншемента. Здесь они разбили лагерь для своего совокупного 120-тысячного войска и начали строить дополнительные укрепления.

Подошедшие войска «расположились в окрестных местах, укрепленных самою природой и почти неприступных». Чтобы выбить их оттуда, требовалось время, у русских этого времени не было. «Армия наша не нуждалась в продовольствии, но не имела фуража»²⁷⁰. Сказывалось и соотношение сил легкой конницы. Турки всякий раз приводили с собой массы иррегулярных всадников. Русские дивились «великому множеству нахальной неприятельской конницы»²⁷¹. «Напротив того у нас легких войск в сравнении неприятеля весьма мало – да и те так раскомандированы, что с нуждой я при себе имел три тысячи казаков, у которых к тому еще лошади весьма слабы были, у гусар в эскадронах в строй более 70 лошадей не выходило», – вспоминал А.А. Прозоровский²⁷². И в «Журнале» отмечалось, что конница наша была «несколько ослабевшая» и «по самой своей тяжести не могла б толь проворно везде бросаться, где неприятельская прорывается»²⁷³.

Потоцкий требовал форсировать Днестр, захватить селение Окопы и мосты, по которым русская армия переходила Днестр, тем самым русские оказались бы отрезанными. «С нетерпением взирают народы, желая видеть, что столь сильные державы, как турки и татары, сделают с Россией; а может быть, что увидя их успех, вступят с ними в союз», – вещал Потоцкий.

Прагматичные турки сразу же задали вопрос: где обещанное 100-тысячное войско конфедератов? Потоцкий объяснил, что объединению союзных войск – турок и конфедератов – мешают русские, и потребовал, чтобы татары освободили захваченных ими зимой польских граждан.

29 июля перебежчик-босняк сообщил, что турки под Хотином ждут дополнительные силы на подмогу.

Военный совет при Голицыне 1 августа решил уйти за Днестр. Генералы ссылались на то, что отвлекли турок от вторжения в Новороссию. Теперь надо было подтянуть осадные орудия и разбить Хотин со своего берега.

2 августа русские войска перешли Днестр обратно. Отряд Ренненкампфа исполнял функции арьергарда. Преследующие татары были отбиты огнем.

Как видим, турки несколько раз беспрепятственно пускали русских за Днестр и по идее всякий раз должны были утопить русскую армию при ее отступлении в реке. Это был бы венец их стратегических наработок. Но ничего подобного не случилось.

Бои под Хотином и его занятие

Турки объявили отход русских за Днестр очередной победой. Ресми-эфенди писал, что враг «перевалился обратно на правый берег Днестра и ушел в ад. Вселенная наполнилась радостью»²⁷⁴. Но великий султан не стал ждать победных известий. 31 июля он отдал приказ сместить визиря по болезни. На его место назначался Бостанжи-Али-паша, оборонявший Хотин. В начале августа султанский гонец передал печать от Эмина к Бастанжи. А почетная шуба была возложена на янычарского агу Эбрес-Сулеймана, который тем самым становился трехбунчужным пашой, наместником верховного визиря до прибытия нового главы войска²⁷⁵. То есть султан временно разделил власть визиря между двумя полководцами.

Не успел смещенный Эмин-паша доехать до Константинополя, как пришел приказ султана, что Эмину в столицу ехать не обязательно, достаточно будет, если туда привезут только его голову.

Эмин заявил, что «призывает султана на суд Божий, для решения, кто из них более виноват в дурном исходе войны». Султан в дискуссию вступать не стал. Визирю дали лишь время помолиться. 7 сентября в одном из залов дворца выставили голову визиря, его переводчика Драки и молдавского господаря Гики, которого султан заподозрил в измене.

Силы турок убывали. Русская разведка доносила, что под Хотином стоят 80 тысяч и с ними Крымский хан (в «Журнале» он был еще титулован как «Нагайский Султан»), с ними всего 20 пушек и 240 маленьких, что на мулах по две возят, а из визирских войск осталось 40 тысяч.

Новый визирь, «пустомеля и человек крутого нрава»²⁷⁶, слыл человеком решительным. Русские учитывали это. Они закрепились в селении Окопы и ждали турецкой переправы, чтобы дать врагам решающее сражение. Чтоб как-то усилить легкую кавалерию, 3 августа запросили из войск Ширкова передать в отряд Хорвата донской полк Саврасова.

Не дождавшись турок, русские сами пошли к Днестру, к селению Княгинино. В авангарде – Штофельн, в арьергарде – Черноевич. Прозоровский вышел прямо к берегу.

6 августа 8–9 тысяч татар переправились через Днестр и атаковали Жванец, но были отбиты. Еще несколько их попыток оказались так же неудачны. У русских был убит Сербского гусарского полка поручик Радонич, ранены 1 гусар, 7 казаков и 3 лошади.

Легкие войска усилили бригадой Потемкина – 2 полка карабинеров, 1 полк пехоты.

10 августа два перебежчика-«молдавца» принесли известия, что новым сераскером назначен Абаза-паша, и он готовит наступление.

Пока войска 1-й армии «водили хоровод» с турками, переправляясь туда и обратно через Днестр, 2-я армия особой активности не проявляла. 21 июля пленный показал, что визирю известно о ее движении, и она начала, наконец, беспокоить турок у Очакова, Дубоссар и Бендер.

В конце июля 2000 всадников полковника Лопухина совершили набег на Дубоссары. Здесь они разбили турецких фуражиров, 10 турок убили, взяли в плен 1 турка, 62 волоха и 3 «жидов» (все они, видимо, служили погонщиками), захватили 400 волов. 1000 человек отряда Ширкова и кошевой запорожцев со своими казаками выходили к Очакову. Под Очаковом перспектив не было. В городе гарнизон достигал 7 тысяч, рядом находились 12 тысяч арнаутов, а на рейде виднелись 3 больших корабля по 500 матросов.

8 августа Зорич сжег Дубоссары, «выжгли как оное, так и лежащие далее по реке Днестру верст за 5 от Бендер селения»²⁷⁷. Казаки авангарда пригнали 200 лошадей и 1000 голов скота. 9 августа Зорич выступил к Бендерам. Но все это делалось без связи с войсками 1-й армии.

Румянцев жаловался, что Голицын его не ставит в известность – «он своими сокровенными движениями совсем приводит меня в недоумение»²⁷⁸.

10 (21) августа 1769 года из крепости св. Елизаветы Румянцев доносил царице: «Генерал князь Голицын из словесных слухов в Молдавии сообщил мне от 4-го августа, что якобы визирь со всеми силами на дороге уже к Хотину, а ко мне доходящие известия гласят, что он еще стоит по-прежнему у Рябой Могилы… Мои партии по Бугу везде находятся, а отправленные к Дубоссарам и Бендерам еще не возвратились»²⁷⁹. Немедленно идти на помощь Голицыну Румянцев не мог – «понтоны 8-го числа сюда прибыли, но часть большая лошадей под оными бывших пала, и я принужден надобное число оных уделить от моего подвижного магазина». Зато на обсуждение выставлялся вопрос о вторичном нападении на Крым, чего требовал от Румянцева генерал-поручик Берг. Но Берг просил для сего предприятия до семи тысяч Донского войска, и об этом от себя послал представление в Военную коллегию. Румянцев же «на сие учинил предложение с примечаниями», если Берг «полезным считает повторное нападение на Крым, то бы оное без замедления предприял с калмыцким войском, которое к таким корыстным действиям наипаче сродно и способно». Азарт калмыцкого войска Румянцев усматривал в том, что «неприятельские земледельцы со скотом» перешли «на сию сторону Сиваша». Если бы Берг и получил «требуемое число Донского войска», на что нужно время, то и тогда ему придется «те же одержать трудности в проходе внутрь Крыма», которые в первый раз он преодолеть не смог. А что касается добычи скота, пригнанного татарами на эту сторону Сиваша, то Берг может «распространить свои действия скоропостижным образом чрез калмык, чем дожидаться для произведения того в помощь донских казаков, тратя время, которого мало уже остается для нынешней кампании»²⁸⁰.

Такие глубокомысленные рассуждения, видимо, импонировали царице, и 13 августа Румянцев был назначен командиром 1-й армии, Петр Иванович Панин – 2-й.

Голицын был отозван «для персональных… переговоров», но пока гонцы скакали с рескриптами, Голицын оставался при армии, Румянцев же руководил налетом запорожцев на окрестности Очакова.

В реляции царице он объяснял принцип посылки своих «партий для поисков над неприятелем». «Я всегда наблюдаю ту осторожность, – писал Румянцев, – что, отправляя одну к Бендерам, в то же время посылаю и другую к стороне Очакова, дабы как одной, так и другой с открытой стороны не быть отрезанным». Теперь он послал к Бендерам генерала-майора Зорича и тогда же приказал кошевому атаману отправить к Очакову три тысячи казаков из запорожского войска, «стараясь сколько можно пройтить далее и нанесть вред неприятелю».

12 августа кошевой атаман во главе 500 казаков выжег деревню Гаджи-Гассан в 15 верстах от Очакова, казаки освободили 64 пленных, «а жители, не исключая жен и детей, были умерщвлены, кроме 15-ти, взятых в плен»²⁸¹. Добыча состояла из 1000 голов скота, 5000 овец, 300 лошадей, 50 мулов, 10 палаток, 1 пернача.

13 августа из Очакова на запорожцев вышел турецкий отряд. Навстречу ему выступили 2500 запорожцев. Между селений Джеснерлея и Янчокрак разгорелся бой. У турок потери составили 200 убитых, они потеряли 8 знамен. Запорожцы «протчей добычи, лошадей, ружья и иных воинских приборов получили по числу убитых и побежденных»²⁸². У самих запорожцев погиб 1 куренной, 7 казаков было убито, 3 ранено.

Пленные показали, что в Очакове осталось всего несколько тысяч янычар, остальные разбежались.

Вернувшись из набега 17 августа, кошевой прислал Румянцеву «пленных пятнадцать человек турков и два знамя»²⁸³.

Через неделю, 24 августа, Румянцев получил приказ о назначении его командовать 1-й армией.

Пока запорожцы отличались под Очаковом, 14 августа турки под Хотином начали строительство моста через Днестр и перешли реку. Обычно после 15 августа янычары не воевали, но Бастанжи-Али-паша упорно пытался перейти Днестр и разбить русских. 1-я русская армия двинулась к месту переправы и остановилась в трех верстах от Днестра у Гавриловцев.

Турки сбили казаков и подкреплявший их эскадрон гусар, те отошли за гору, а когда вслед за ними на гору выскочили турки, то попали под перекрестный орудийный огонь. Их конница откатилась и, «спешась», напала на батарею, стоявшую в лесу и прикрытую егерским батальоном майора Ф.И. Фабрициана. Турки атаковали, «почти не стреляя, но с одними голыми саблями и ужасным стремлением»²⁸⁴, но были отбиты и даже раненых бросили перед батареей.

Бригадир Текелли повел конницу – Ахтырский, Острогожский и Венгерский полки – в обход леса, чтоб выйти атакующим туркам в тыл, но конница попала под огонь турецкой артиллерии из Хотина и повернула.

Турки вновь атаковали русские батареи в лесу и рвались к ним через волчьи ямы и огонь батальона капитана Анрепа. Так они уперлись в редут на краю леса и положили вокруг него тысячу своих воинов. Здесь совершил свой подвиг И.В. Гудович, получивший за него чин бригадира. Во главе батальона он «собрал рассеянный наш авангард, атаковал турецкую конницу, преследовавшую три гусарских полка, и сильным батальным огнем обратил оную в бегство, гнался за неприятелем до пушечных выстрелов крепости Хотинской, возвратил отбитые турками четыре орудия»²⁸⁵.

У русских погибли гусарский капитан Маргажич, 2 капрала и 15 пехотинцев, ранены были 3 офицера, 45 рядовых, утрачен барабан егерской команды.

16 августа перебежчик-болгарин сообщил, что турки готовят мост из лодок, войск у них 150 тысяч, но орудий всего 30, орудия легкие, каждое возится одной парой лошадей.

20 августа турки снова построили мост, а 22-го русские захватили в плен поляка, который дал несколько иные сведения. Визирь прислал подкрепление к Хотину от Рябой Могилы – 20 тысяч янычар и 30 тысяч конницы. Они должны были перейти Днестр и атаковать еще 18 числа. Думали, что удастся собрать 170 тысяч для наступления, но собрали всего 100 тысяч. Пушек у турок 60, они самых разных калибров. Поляков в лагере под Хотином всего 150, но в Яссах еще 1000.

Перепроверять показания пленного не стали, так как в ночь с 22 на 23 августа турки переправились и стали строить ретраншемент у моста. Этой же ночью 4 русские колонны по 1000 человек под командой полковников Вейсмана, А.Н. Сухотина, И.А. Игельстрома и П.Н. Кречетникова одновременно атаковали турок с четырех сторон. 500 турок погибли, остальные бежали за реку. Русские потеряли убитыми 1 офицера и 17 солдат, ранеными 7 офицеров и 194 солдата. Однако мост, построенный из сырых бревен и находившийся под прикрытием хотинской артиллерии, ни поджечь, ни взорвать не смогли.

Русские разъезды, ходившие за Прут, поймали некого Кохановского, дворецкого князя Потоцкого, который вез деньги жене князя в Венгрию. Кохановский показал, что готовится операция по форсированию Днестра всей турецкой армией.

26 и 27 августа турки, словно дразня русских, по 500 человек переходили Днестр якобы на фуражировку и возвращались обратно. Русские все это время строили в лесу напротив переправы 3 засеки одна за другой.

28 августа вечером русские ждали очередных фуражиров и готовили им засаду. Но 29 августа турки перешли Днестр напротив Каменца и в 6 утра атаковали. Первыми под прикрытием хотинских орудий перешли реку 20 тысяч конницы, за ними – вся армия. Развернувшись, турецкая конница ударила на правый фланг русских позиций, но была отбита русской артиллерией под командованием Мелиссино.

Турецкая пехота ворвалась в лес и здесь наткнулась на засеки. Бой за лес шел весь день. Турки провели 6 атак и смогли дойти до 3-й засеки, но здесь уже выдохлись, и к 3 часам пополудни русская пехота лес отбила. Во время боя в лесу каждый русский солдат потратил по 100 патронов.

Затем турецкая конница схлестнулась с русской конницей, все время до этого стоявшей внутри ретраншементов, и турок опять отогнали. Упорный Молдаванчи-паша бросил свою конницу в атаку снова. Русская конница, притворным отступлением навела турок на артиллерию русского лагеря. «Быстрота неприятельской кавалерии позволила ей, впрочем, скоро добраться до Днестра, куда она и бросилась вброд и вплавь; только артиллерия следовала по мосту»²⁸⁶.

К 7 часам вечера сражение закончилось. Неприятель «бежал с удивительною ж скоростью», «так что погоня наша на кратком до берегу расстоянии ни трудною, ни важною быть не могла»²⁸⁷.

Турки бросили на берегу 3000 тел «с великим числом лошадей». Свидетелями поражения стали переходившие реку визирь и Потоцкий. Было захвачено 9 турецких знамен.

Русские потеряли убитыми 5 офицеров и 177 рядовых, ранеными – 14 офицеров и 323 рядовых. Из этих жертв на долю казаков приходились 2 убитых казака, раненые сотник и хорунжий и 4 казака. Из арнаутов 1 погиб, 2 были ранены и 1 пропал без вести.

Победу омрачило то, что турецкий конный отряд захватил на пастбище 1600 русских лошадей.

Чувствуя, что это не последнее турецкое наступление, Голицын 30 августа потребовал, чтоб 2-я армия двинулась к реке Синюхе и далее к Бугу, распространяя слухи, что идет в Польшу к Каменцу, то есть – на помощь 1-й армии. Армия, естественно, двинулась, но не вся. Запорожцы, прятавшиеся в камышах в устье Днепра в своих лодках, высадились на берег и двинулись на восток, в Ногайские степи. Там они захватили всего 3 пленных, но отбили 5500 овец.

5 сентября турки снова выслали на фуражировку 5 тысяч. Перебежчик-армянин сообщил, что с фуражирами за Днестр ходил сам визирь, так как у турок ощущалась нужда «в самом хлебе»²⁸⁸.

6 сентября последовало очередное сражение на Днестре. Переправились 5 тысяч турецкой пехоты и 7 тысяч конницы Орап-Углу. Шел дождь, мост оказался разорван, броды непроходимы. Салтыков послал на турок тех же полковников и Кашкина.

В 9 часов вечера началась атака. Турки потеряли 1000 убитых, 2 орудия. Ночью опять русские пошли в атаку, не стреляя, когда при «превеликой грязи и скользи через ров и вал перелезать крайне трудно было»²⁸⁹, и штыками сбросили турок в Днестр, где они начали тонуть. В бою русские войска взяли 2 орудия, 150 знамен и 1 большое знамя. Судя по «Журналу», в плен попал всего 1 янычар, который показал, что в бою участвовали 9 тысяч турок – 3 тысячи пехоты и 6 тысяч конницы. Командовал некий Орай-Углу. Потом, когда дожди закончились и вода спала, на берегу нашли серебряную булаву.

Этот бой стал поворотным. Ресми-эфенди видел причину в разрыве моста. «Тьма магометова народу осталась посреди врага. Те, которые могли, вскочив на лошадей, удрали прямо в Бендеры. Лишенные этого средства к спасению сделались все мучениками за веру»²⁹⁰.

У русских тоже были потери – убито 5 офицеров и 89 рядовых, ранен полковник Кашкин, 24 офицера, 486 солдат.

Утром вышли из леса еще 200 янычар. Их рассеяли, взяли еще 15 пленных и 12 знамен.

Команды были разосланы вверх и вниз по Днестру собирать пленных.

8 сентября у селения Устье Жандр догнал еще один турецкий отряд. Лишь 15 турок переплыли реку и спаслись, русские после боя нашли 293 убитых, взяли 332 пленных, захватили 20 знамен. Все равно пленных было мало, так как турки, «следуя своему зверскому обыкновению, и тут, обороняясь, лучше умереть нежели сдаться хотели»²⁹¹.

В тот же день «посланные потом, хотя с крайним трудом и опасностью, на ту сторону вплавь для разведывания казаки, возвратясь, объявили, что неприятель, отошед за крепость Хотин, тамо остановился»²⁹².

9 сентября поутру казаки еще раз сплавали через Днестр, доезжали до крепостных ворот и нашли их запертыми. Возможно, это были казаки полка Дмитрия Мартынова, у которого в послужном списке значилось, что он был «в 1-й армии при взятии Хотина, по обеим сторонам Днепра». Вслед за ними русские начали переправу и стали занимать крепость. В крепости захватили 20 пленных. Те показали, что был бунт, и в результате турки оставили Хотин и ушли к Яссам.

10 сентября русские заняли пустой Хотин, где нашли 13 мортир, 162 медные пушки и 5 чугунных. Также нашли 6 знамен. Главнокомандующий весь день «упражнялся в снабдении Хотинской крепости достаточным гарнизоном»²⁹³.

Вейсман был назначен комендантом крепости, ему выделено 4 пехотных полка. 12 дней зарывали убитых, павших в недавних и предыдущих боях.

12 сентября казаки съездили на разведку и нашли 6 турецких пушек, брошенных из-за утомления турецких лошадей²⁹⁴. Ресми-эфенди вспоминал, что, выйдя из Хотина, турецкие войска отступали под проливным дождем, люди и лошади были страшно утомлены²⁹⁵.

13 сентября русская армия опять отошла к обозам. В этот день из турецкого плена вернулся донской казак, сумевший бежать, и рассказал, что турки бегут по бендерской дороге.

17 сентября в 1-ю армию прибыл новый командующий – Петр Александрович Румянцев, и сразу же генерал-поручик Эльмпт с гренадерскими ротами, 3 карабинерными полками и всеми легкими войсками двинулся на Яссы. По дороге он приводил к присяге все население.

Бастанжи-Али-паша из Ясс бежал в Рябую Могилу, с ним были 40 человек конвоя, так как недовольные войска его хотели убить. У Рябой Могилы у Магометова знамени оставались в строю всего 5 тысяч турок. Всего в армии осталось 30 тысяч, остальные разбежались.

18 сентября Голицын уехал из армии в Санкт-Петербург, где его ждало производство в фельдмаршалы. Современники считали, что он «был храбр, исполнен чести, великодушен, обходителен, любим солдатами, скромен и в опасностях отличался хладнокровием; строг, но дорожил жизнью вверенных ему воинов и потому, действуя слишком осторожно, не прославился быстротою и отважностью»²⁹⁶.