Kitobni o'qish: «Казачество в Семилетней войне»

Name: Казачество в Семилетней войне
Author: А. В. Венков
ISBN: 978-5-4484-8009-6

Shrift:

Сайт издательства www.veche.ru

Семилетняя война

Вряд ли казаки собирались воевать с немцами или ждали от них нападения. В XVII – первой половине XVIII века круг традиционных врагов казачества определился. Чаще всего они воевали с турками, татарами и ногайцами, случалось подраться с черкесами. Вместе с турками побывали под стенами Азова трансильванцы, албанцы и другие народы из европейских, азиатских и африканских владении Порты. И с ними пришлось обмениваться ударами. Запорожцы и украинские реестровые постоянно дрались с поляками. Войны Петра I наделили казаков опытом войны с персами, народами Дагестана и, естественно, шведами и финнами. Поскольку немецкие наемники служили в войсках Речи Посполитой, то кое-какой опыт боев с ними был. Но полномасштабной войны с какой-либо из германских стран казаки не помнили. Так что Семилетняя война стала для них первым опытом упорной многолетней борьбы с такими воинами, как немцы.

Причины начала Семилетней войны рассматривались учеными весьма тщательно и подробно, и, на наш взгляд, нет необходимости снова обращаться к ним. В Старом Свете довольно прочно утвердилась система европейского равновесия, и мощные европейские державы ревниво ее поддерживали. В свое время набиравшая силу Франция повоевала с Англией, с Испанией, с Голландией и со Священной Римской империей, которую по имени господствующего в ней народа называли Австрией. Смены династий грозили разрушить сложившееся равновесие. Поэтому в начале XVIII века Европу опять сотрясли войны за Испанское наследство и за Австрийское наследство. Под шумок на мировую арену в это время вышли набравшая силу Россия и набиравшая силу Пруссия, раньше называвшаяся курфюршеством Бранденбургским. Россия выиграла Северную войну, пробилась к Балтийскому морю (и даже перенесла к его берегам столицу) и теперь с завидным упорством завоевывала выход к южным морям. Пруссия, пользуясь ослаблением Священной Римской империи, выиграла две Силезские войны и отобрала у «цезарцев» Силезию.

Рост прусского могущества нарушал сложившуюся систему европейского равновесия. Франция была обеспокоена сближением Пруссии с Англией. Севшая на австрийский трон императрица и королева Мария-Терезия мечтала вернуть Силезию. Российские власти, видя усиление и агрессивность Пруссии, боялись, что прусский король вслед за Силезией займется польскими делами, а ослабевшая Польша уже десятки лет была зоной российских интересов.

22 мая 1746 года был заключен оборонительный союз между Россией и Римской империей, согласно которому, в случае нападения кого-либо на Австрию, Россия (если Австрия о том попросит), должна была выставить в течение трех месяцев на помощь союзнику 20 тысяч пехоты и 10 тысяч конницы.

Русские (и в том числе казаки) имели опыт войн в Европе уже после смерти Петра Великого. В 1734 году 1000 казаков принимали участие в осаде Данцига. В 1735-м русский вспомогательный корпус ходил на реку Рейн, а в 1741 году, прибыв в Финляндию, казаки и калмыки «пожгли множество деревень»¹. В 1748 году русский «ауксилиарный корпус» был послан императрицей Елизаветой Петровной в Германию, и лишь начавшиеся мирные переговоры не дали тогда России возможности поучаствовать в войне.

Но это были, выражаясь современным языком, локальные конфликты. И военному искусству русские военачальники продолжали учиться на поле боя. Как вспоминал будущий фельдмаршал А.А. Прозоровский, «сия война многих офицеров с примечанием и усердием служивших формировала в военном знании, в числе которых и о себе сказать могу, что в продолжении оной почерпнул я хорошее понятие о военном искусстве… Равным образом бытность моя в корпусе графа Чернышева доставляла мне много сведения, где обще с князем Репниным и бароном Ельмтом, находившимся в том же корпусе бригадиром, езжали для примечания неприятельских расположений и движений, и во всех сих случаях делали свое сорассуждение об оных. Не меньше имел я попечения примечать и распоряжения графа Тотлебена. Соединение российской армии с цесарской подало изрядное средство примечать ея движения и сравнивать оные. Но всего более получил я пользы тогда, когда армия наша, соединясь с прусскою, была под предводительством великого в наш век в военном искусстве капитана ЕГО ВЕЛИЧЕСТВА короля прусского. Словом, сия война несколько лет изобиловала такими происшествиями, из которых можно было извлечь самыя полезныя заключения и правила. В сем случае ни одни хорошо исполненные военные обращения учут, но и самыя проступки не меньше того подают наставления»².

В январе 1756 года Пруссия, ожидавшая активных действий со стороны Австрии, заключила союз с Англией, чем обеспечила себе крупные денежные субсидии. В ответ была создана коалиция России, Австрии и Франции. Австрия и Франция, ранее постоянно боровшиеся друг с другом, к удивлению всей Европы, стали союзниками. К ним присоединились Швеция и Саксония. Инициатором выступила Россия. Специально созданная при российском дворе Конференция 15 марта разработала план действий по ослаблению Пруссии с помощью Австрии и продумала ряд мер по «приласканию Франции»³. Что касается Польши, через чью территорию надо было идти, чтобы сразиться с Пруссией, то ей решили пообещать, что Ее Величество императрица Елизавета Петровна, «ежели удастся королевскую Пруссию завоевать и покорить, то всю оную по-прежнему возвратит и отдаст Польше». Однако между собой члены Конференции предполагали, «одолжа Польшу доставлением ей королевской Пруссии, во взаимство получить не токмо Курляндию, но и с польской стороны такое границ окружение, которым бы не токмо нынешние беспрестанные об них хлопоты и беспокойства пресеклись, но может быть и способ достался бы, коммерцию Балтийского моря с Черным соединить и чрез то почти всю левантскую коммерцию в здешних руках иметь»⁴. То есть отдать завоеванные немецкие земли Польше, а у нее забрать Курляндию и потеснить ее восточные границы так, чтоб восстановить старый торговый путь «из варяг в греки».

В Конференцию входили граф Алексей Бестужев-Рюмин (канцлер), граф Михаил Бестужев-Рюмин, князь Никита Трубецкой, Александр Бутурлин (полный генерал, генерал-адъютант, командующий расположенными в Москве и вокруг нее полками), граф Михаил Воронцов (вице-канцлер), князь Михаил Голицын, Степан Апраксин (полный генерал, подполковник в лейб-гвардии), граф Александр Шувалов (полный генерал, командующий расположенными в Петербурге и Финляндии полками), граф Петр Шувалов (полный генерал, командующий расположенными в Лифляндии, Курляндии и Эстляндии полками). 30 марта они представили разработанный план Елизавете Петровне.

Однако чтобы воплотить план в жизнь, нужна была мощная армия.

Российская армия и казаки

Российская армия, согласно представленным 18 марта 1756 года данным Военной коллегии, состояла из трех кирасирских полков, 29 драгунских и 46 пехотных, всего в указанных полках было 170 712 человек, вместе с полковой артиллерией – 172 440⁵. Характерными чертами армии некоторые исследователи называют «некомпетентность полководцев, непрофессионализм и лень офицеров, забитость солдат, полное расстройство тыловой и административно-хозяйственной части»⁶.

Существовал рекрутский набор в армию. Страна с 1757 года делилась на 5 «полос», и наборы проводились ежегодно только в одной из полос, т. е. один раз в 5 лет в каждой полосе.

«Пехота была довольно хороша, но маневрировать совсем не учена», – считал участник войны, будущий фельдмаршал А.А. Прозоровский⁷. Основное внимание уделялось стрельбе частями фронта и шеренгами, «понеже все обучение солдата в виду имеет заряжать и стрелять»⁸.

«О коннице же сказать можно, что ее не было», – писал он⁹. Регулярная русская кавалерия, действительно, ничем хорошим не отличалась, а все от жадности. Лошадей в драгунские полки закупали местных. Конные заводы еще не были развиты. Снабжали кавалерию плохо. Фуражные деньги давали только зимой, а летом лошади находились на подножном корме. «…Драгунские (полки), в рассуждении худого их содержания и неучения, почти не употреблялись», – писал Прозоровский¹⁰. Драгуны сами запасали для лошадей сено – косили, копнили, выездкой и учениями в это время, естественно, не занимались. В качестве оружия драгуны имели шпаги, рубить которыми неудобно и практически невозможно, и ружья со штыками¹¹.

Кирасирских полков было мало. Денег на их содержание уходило много. Крупных лошадей для них закупали в Германии. Кирасирская лошадь стоила вдвое дороже драгунской – 60 рублей¹². Вооружили кирасиров карабинами и палашами. Кирасирские полки предназначались для таранного удара, предполагалось «доброе употребление палашей в крепком смыканьи и в жестоком ударе через сильную скачку». С 1733 года русская кавалерия руководствовалась уставом, списанным с австрийского, который предполагал трехшереножный строй, как в пехоте, тихие аллюры и стрельбу с лошади¹³. Вооружив кирасир и драгун карабинами и ружьями, от них требовали цельной стрельбы. С 1755 года устав кавалерийской службы изменился, стал походить на прусский, он запрещал стрельбу с лошади и требовал решительно атаковать противника в сомкнутых строях на быстрых аллюрах с палашом в руке. Но, по мнению А.А. Прозоровского, «вновь названные кирасирские полки не имели еще и виду своего. По чему только два старые кирасирские могли называться изрядною, но несовершенною конницею»¹⁴. Драгунские полки состояли из 6 эскадронов, кирасирские и созданные позже конно-гренадерские полки – из 5 эскадронов.

Драгунский полк был больше, чем кирасирский или конногренадерский. В нем насчитывалось 1141 человек и 930 строевых лошадей. В полках тяжелой конницы – 947 человек и 766 строевых лошадей¹⁵.

Впрочем и «конные гранодеры, бывшие в пехотной амуниции, с большими сумами и фитильными для гранат трубками, разнствующие от пехоты большими только палашами, были мало способны»¹⁶.

Каждому полку был придан соответствующий обоз с запасом провианта на 20 дней. В обозе везли по тысяче с лишним пудов муки и около ста пудов крупы (на один полк). Полковой провиантский обоз состоял из 40 повозок, каждая запрягалась парой лошадей. Кроме провиантских фур, были еще патронные, аптечные, с походной кузницей¹⁷.

Командный состав русской кавалерии отличался от командного состава в пехоте. Многие русские дворяне, служившие в допетровские времена в дворянском конном ополчении, считали службу в пехоте делом неблагородным. В пехоте процент офицеров-иностранцев был выше, чем в кавалерии.

Кроме полевых полков в Санкт-Петербурге, Ревеле, Выборге, Нарве, Риге и других приморских городах было 20 гарнизонных полков.

Особо счет велся гусарским полкам. Их было 4 (Сербский, Венгерский, Молдавский, Грузинский), и еще шло формирование двух в Славяносербии – Славяносербского (командир Прерадович) и Новосербского (командир Шевич). Пока же налицо было 3189 гусар и в «новоучреждающемся» – 962¹⁸. Гусары были овеяны своеобразной аурой, но по сути являлись обычными наемниками из схожих по религии земель (Сербии, Молдавии, Грузии) и в мирное время учений практически не проводили. Считалось, что они и так все знают и умеют. Поселенные гусарские полки состояли из владельцев земельных наделов, получавших жалование – 39 рублей в год. К 1759 году количество гусар в этих поселенных полках было доведено до 2132 человек в каждом славяносербском и даже до 4254 – в каждом новосербском¹⁹.

Вопреки сложившемуся ныне мнению, служба в гусарах не казалась престижной русским дворянам. По воспоминаниям А.А. Прозоровского, «гусарские полки в то время не по закону, но по обычаю, ниже армейских почитались. И такой дистанции или уважения к воинам своим, какое армейским оказывается, не имели. Так что ни один российский дворянин в гусарах служить не хотел, почему в оных были все сербы, валахи, венгеры и несколко немцов и украинцев»²⁰. Причиной тому, по мнению А.А. Прозоровского, была разъедающая этот род войск коррупция – «хотя для содержания гусарских полков от короны весьма много денег определено было, и хотя они всегда получали рационы и парционы, а аммуницию, лошадей, оружие по большим ценам. Отпускались также деньги, однако некоторые гусарские полки более 200 человек в строй не поставляли, из толикаго изждевения другой пользы не было, кроме, что полковники, штаб-офицеры и ротмистры наживались и потому более пеклись о наполнении своих карманов, нежели о укомплектовании полков, ибо некомплект для пользы их им надобен. А усердность и долг прямой службы оставляли в стороне. При получении же ращетов платили они правиантским правлениям хороший оброк»²¹.

Артиллерия насчитывала 2639 артиллеристов, обоз – 2804 фурштатских. В полевой артиллерии налицо было 107 медных пушек, 11 медных мортир и 36 медных гаубиц, кроме того, 80 медных мортирцов, в осадной – 149 пушек, 42 мортиры, 249 мортирцов²².

И было в армии самое слабое место – интендантская служба. Как писал К. Валишевский, «самые решительные защитники русской армии, сражавшейся в 1757 году с Фридрихом, признают, что в ее устройстве был один основной недостаток – ее интендантская часть была поставлена из рук вон плохо»²³.

«Нерегулярные войска», т. е. казаки, в 1756 году имели: 5 слободских полков – 5924 казака; Чугуевский казачий полк – 541, Азовский казачий полк – 365 (вместе с калмыками в его составе – 516), Бахмутский казачий полк – 311, Астраханский полк – 541, в Яицком войске – 3572. В Донском войске числилось 15 734 служивых, возглавляли его генерал-майор Данила Ефремов, войсковой атаман Степан Ефремов, бригадир Федор Краснощеков, армейский полковник Андрей Краснощеков²⁴. Жалование в Войске получали на 15 344 человека, но при надобности обещали выставить «вдвое больше»²⁵. Характерно, что во время войны, в 1759 году, 1000 донских казаков вместе с таким же количеством яицких несли службу в Сибири²⁶.

Если сравнить казаков с гусарами, то, по мнению военных исследователей XIX века, «казаки имели за собою неизмеримо большую массу образцовых действий легкой конницы»²⁷.

Лучшим из казачьих полков считался Чугуевский, на треть состоявший из крещеных калмыков. Лучшим он считался потому, что в нем была четкая структура и регулярно проводились занятия. Самое многочисленное на тот период Войско Донское отличалось известной автономией. Донцы получали требование от Военной коллегии на определенное количество всадников, а устраивали, снаряжали казаков и назначали командиров сами. На вооружении они имели ружья, сабли и пики. При каждой сотне имелись калмыки-табунщики, вооруженные луками и стрелами. Полковые командиры назначались из казаков, избранных за заслуги в войсковые старшины. Таковых на начало войны числилось 53²⁸. А вот сотенные командиры избирались ежегодно из рядовых казаков²⁹. И из-за этого русские военные считали слабым местом казаков «недостаток дисциплины… и ненадежность их офицеров в смысле умелого руководства делом»³⁰.

Известный военачальник Мориц Саксонский писал: «Подобные формирования всегда должны быть сильными, а командовать ими должны умелые, опытные воины, потому что на эти подразделения и части возложена одна из самых трудных миссий: самостоятельные действия без конкретной заданной цели… В общем, кавалерийские операции невероятно трудны, поэтому знание местности абсолютно необходимо, а способность быстро оценивать ситуацию, смелость и боевой дух решают все»³¹. И казаки, естественно, предпочитали военачальников из своей среды, людей, выросших в условиях пограничья, и в то же время помнящих не только о неукоснительном выполнении приказа, но и о сохранении живой силы своих подопечных, кто выбрал их, кто доверил им свои жизни.

Сам образ военного вождя (походного атамана) наделялся в сознании казаков, а затем и в фольклоре, чудесными, сверхъестественными свойствами. Он становился как бы живым амулетом, тотемом. В обществах, живущих в условиях или по законам военной демократии, подобные взгляды были особенно живучи. Так, и в середине XVIII века, во время описываемых нами событий, донские казаки считали, что их атаман Краснощеков – колдун, который копьем или стрелою попадает в цель на расстоянии пушечного выстрела³².

Краснощеков действительно был фигурой легендарной. К. Валишевский писал о нем: «И герой русских легенд, Краснощеков, которого английский посланник Финч еще в 1741 году сравнивал с пресловутым “Black Beard the pirate” (пират Черная Борода), тоже не отличался на войне кротостью и сдержанностью в проявлении своих чувств. Он был теперь уже семидесятилетний старик, израненный с головы до ног, огрубевший и дикий; но входило ль в его привычки проламывать череп пленным, “чтобы рука не ослабла”, и в принципы – “уничтожать дичь, избивая детенышей”, т. е. женщин и детей, я не берусь ни утверждать, ни отрицать»³³.

Управление Войском Донским в описываемое время являло собой некую нелогичную надстройку. С 1738 до 1753 года войсковым атаманом числился Данила Ефремов. 11 августа 1753 года Елизавета Петровна пожаловала его «за старостию и долговременную ж службу генерал-майором, на место ж его – сына, старшину Степана Ефремова, Войсковым атаманом, и дабы он, Данила Ефремов, по смерть свою атамана Ефремова и с Войском Донским под главным управлением своим имел»³⁴. Объяснялось в указе, что царица, сделала это, ведая искусство Данилы Ефремова в воинских и пограничных делах, «которому должен он и сына своего, пожалованного от Нас Войсковым атаманом, Степана обучать»³⁵.

Донцы постоянно поставляли воинские команды во все точки необъятной империи. До войны, в 1755 году, в отряде Лопухина состояла донская команда в 4 тысячи, еще одна команда в 400 казаков под командованием атамана Грекова входила в Обсервационный корпус.

На примере этой команды можно рассмотреть систему вооружения казаков. Команда состояла из 368 казаков и 20 калмыков. На вооружении имелось: ружей – 366, сабель – 248, копий – 116, луков – 20, стрел – 600³⁶.

Структуру выставляемой на службу 4-тысячной команды можно рассмотреть на примере команды Краснощекова на 6 мая 1756 года. Команда делилась на 8 полков. В состав ее входили «русский бригадир» – 1 (Краснощеков), полковники из старшин – 7 (одним из полков командовал сам Краснощеков), есаулов – 40, хорунжих – 40, рядовых – 3762; калмыков: атаманов – 2, есаулов – 2, сотников – 2, рядовых – 92. Всего 4008 человек, 8222 лошади. Полк делился на 5 сотен по 100 человек вместе с выборными командирами³⁷.

Войско получало ежегодное жалование. В 1721 году оно составляло 17 142 рубля. Примерно по 1 рублю на человека. Сверх того войско получало 230 пудов пороха и 150 пудов свинца, 500 ведер вина и 7000 четвертей хлеба. Для перевоза этого жалования выделялись будары, 12–14 штук, которые навсегда оставались в войске³⁸.

Выступая в поход, согласно указу Сената от 2 августа 1754 года, казаки начинали получать дополнительное жалование. В год полагалось: походным атаманам – 200 рублей, полковым командирам – по 100, есаулам, хорунжим квартермистрам и полковому писарю – по 18, обозным писарям, рядовым казакам и калмыкам – по 12 рублей. Сверх того, всем им, кроме атамана и полковников, полагался провиант. В зимние месяцы им полагался фураж: походному атаману – на 12 лошадей, полковникам – на 8, старшинам – на 3 и казакам – на 2 лошади³⁹.

Современники считали, что «донские казаки имеют превосходных лошадей, их все ружья отменно оправленные и с богатою насечкою, а сабли их весьма хорошей закалки»⁴⁰. На смотру в 1737 году проверяющие отметили у казаков винтовки, т. е. нарезное оружие: «А ружья казаки окромя винтовок, а калмыки – луков, не имеют, и изредка копья»⁴¹.

Гордт, швед на прусской службе, отмечал, что казаки имеют «лошадей чрезвычайно ходких и не кованных»⁴². Однако для большинства русских офицеров перед войной донские казаки казались «дикими наездниками», которые не знали «ни строя, ни равнения, ни правильности в движениях». И вообще казачья конница считалась «тогда не пригодной для полевого сражения»⁴³ (очевидно, имелся в виду европейский театр военных действий). Описания казаков, составленные современниками, напоминают этнографические, будто современники этих казаков только сейчас увидели: «Они почти все смуглого и румяного лица, волосом черные и черно-русые, острого взгляда, смелы, хитры, остроумны, храбры, горды, самолюбивы, пронырливы и насмешливы. Оружия их: ружья, пистолеты, копья, шашки и сабли. Болезней мало знают, наибольшая часть умирает против неприятеля и от старости. Платье носят почти совсем татарское, парчовое, штофное и суконное, кафтан и полукафтанье или бешмет, и штаны широкие, сапоги и шапки черкесские, опоясываются кушаками. Волосы на голове вокруг подстригают, ходят с бородами, а некоторые, оставляя усы, бреют»⁴⁴. Современники отмечали, что казаки склонны к питью крепких напитков, но пьяниц между ними мало, а в походе «они весьма воздержаны», чем превосходят других военнослужащих⁴⁵.

Опыт прошедших войн показал способность казаков вести разведку, ходить в ночные рейды, участвовать в штурмах полевых укреплений. Так, журнал похода на Крым в 1735 году сообщает, что 4 октября 1735 года «отправлена партия донских казаков пятьдесят человек одвуконь при полковнике их же Сулине для проведывания о неприятельских обращениях, а пачея для взятя языку»⁴⁶.

Штурм Перекопа 20 мая 1736 года показал, что казаки одинаково хорошо штурмуют укрепления и преследуют бегущего противника: «При той же атаке и казаки донские все пеши, купно с армиею нашею, оную крепкую линию штурмовали и удивительно с какой скоростию оные храбрые люди в ров спустились, и через вал лошадей переправя, вскоре за бежащим таким лехким неприятелем вслед погнались, через что наша армия чрез несколько часов покой получила»⁴⁷.

29 мая 1736 года казаки, другие иррегулярные и регулярные войска были посланы в рейд «с повелением ночью с опасностию до неприятельского лагеря итить, а на самом рассвете на оной нападение учинить…» Задание было выполнено. «От нерегулярных нападение в пристойное время на неприятеля учинено…», а вот во время ночного марша «регулярные далеко назади остались»⁴⁸.

Впрочем, казаки довольно трезво оценивали свои способности. Когда 27 мая на русскую армию была атака турецкой конницы – спаги, «донские казаки были атакованы ж, но спешась, с великим воздержанием ружейным огнем оборонялись. С нашей стороны никакого урону не имелось, а к вечеру неприятель из виду нашего отошел»⁴⁹.

Врукопашную съезжаться с турками и татарами они тоже не боялись. 3 июля 1738 года, согласно журналу боевых действий, к русскому лагерю в Крыму подходили 10 тысяч турецкой и татарской конницы. Навстречу им вышли 6 драгунских и 6 пехотных полков и нерегулярные, т. е. казаки. После стычек турки и татары отошли. «При помянутых с нерегулярными съездах неприятельских тел, окроме по их обыкновению увезенных, на месте осталось шестнадцать, с нашей стороны убито: донских казаков – четыре, малороссийский казак – 1, ранен донской хорунжий один»⁵⁰. Соотношение погибших, как видим, явно не в пользу турок и татар.

Последующая война в Пруссии и Польше позволили казакам усовершенствовать наработанные навыки. Ю. Ненахов кратко определил тактику казаков в войне с пруссаками: «бей и беги»⁵¹.

Слободские казаки к началу войны были разделены на пять полков: Сумский (1300 всадников), Ахтырский (1193), Харьковский (823), Острогожский (775) и Изюмский (740). Всего – 5116 человек. Каждый полк имел свою особую форму. Общими для всех полков были синие черкески с откидными рукавами, а чекмень и шаровары в Харьковском полку были желтые, в Сумском – светло-синие, в Ахтырском – зеленые, в Изюмском – красные и в Острогожском – красно-оранжевые⁵². В походы они выступали «о дву конь». Вооружены были ружьями, саблями и пистолетами. К огнестрельному оружию на каждого полагалось 18 снаряженных патронов, 50 пуль, по 1 фунту пороха и по 10 кремней на 4 человека⁵³. На каждые 100 человек в особом ящике был запас по 3 фунта пороха, 80 пуль и 28 картечин⁵⁴.

Слобожане постепенно теряли свои боевые качества. Турки после двух недавних войн, Прутского похода 1711 года и войны 1735–1739 годов, считали слободские полки самыми плохими из остальных казачьих, и генерал-фельдмаршал Румянцев «также засвидетельствовал слабую боевую способность украинцев, но дисциплиною их он был доволен»⁵⁵.

В 1756 году вышел указ о сформировании Слободского гусарского полка. «Людей для него следовало брать из бывших драгун и казацких семейств, кроме реестровых казаков… Служба в гусарах была непопулярна среди слобожан. Назначенные в гусары разбегались, прежде чем их успевали обмундировать»⁵⁶. В 1765 году полк ликвидировали.

На основании этих свидетельств военные исследователи XIX века пришли к заключению, что «по природным способностям украинцы, несомненно, уступали донским казакам»⁵⁷.

Кроме них, в Малороссии готовили еще 5 тысяч казаков «гетманского уряда», но вместо них взяли 10 тысяч малороссиян для офицерской прислуги⁵⁸. Гетманцы тоже постепенно деградировали. Еще во время похода на Крым в 1736 году в журнале боевых действий за 8 мая отмечено: «А гетманских от несостояния их многих не явилось, кои побиты или в полон взяты, или в домы ушли – не известно»⁵⁹. Их все чаще использовали как вспомогательную силу. Так, выстраивая войска в три шеренги, командование разворачивало четвертую шеренгу из драгун, «драгунам повелено было спешиватца, а для держания их лошадей в пятую шеренгу из малоросийских казаков приданы были»⁶⁰.

Немецкие военные, ставшие историками (Архенгольц), боялись казаков и преувеличивали их численность в 10 раз. «Войска их состоят из 700 000 человек, способных к бою. Это, собственно говоря, пограничная милиция, и назначение ее состоит в том, чтобы защищать южную Россию от нападений татар и других диких народов. Одежда у них польская, но она вечно в клочьях; оружие их составляет изогнутая сабля, винтовка, пара пистолетов и пика длиною от 10 до 12 футов, снабженная острым железным наконечником. Они православны, говорят по-русски и имеют только одно сословие, почему все у них равны… Они… торгуют лошадьми, которые очень невелики, но крепки, выдрессированы и отличаются быстротой… У этой нации существует также воинская честь, вследствие чего ни один казак не потерпит палочных ударов, но безропотно выносит, как почетное наказание, удары кнутом»⁶¹.

Остальные иррегулярные части назывались «разнонародными командами» и состояли из калмыков, мещеряков, башкир, ставропольских крещеных калмыков и казанских татар.

Особенно среди них отличались калмыки, которым П.А. Румянцев дал следующую характеристику: «Калмыцкое войско, подобное хищным татарам, нельзя удержать в порядке, и лучше не соединять его, соблазна ради, с армиею»⁶². Немецкий историк Архенгольц считал калмыков «самым диким врагом», писал, что они более походят на дикарей, чем на варваров, но отмечал: «Вооружены они луками и стрелами, которыми необыкновенно далеко и метко стреляют»⁶³.

Русский офицер А.Т. Болотов тоже дал калмыкам характеристику: «Что принадлежит до сих калмыков, то сии легкие наши войска имели мы тогда (в 1757 году. – А.В.) впервые еще случай увидеть и порядочно рассмотреть. Они нам показались весьма странны, а особливо, когда они разъезжали мимо нас полунагими и продавали плетеные свои плети, которые они превеликие мастера делать. Платье на них было по большей части легкое, красное суконное, но они его никогда порядочно не надевали. На любимое их обыкновение – есть падаль лошадиную и варение лошадиного стерва в котлах – не могли мы смотреть без отвращения. А видели мы также и их богослужение, производимое в круглом особом шатре. Несколько человек их духовных сидело, поджав по-татарски под себя ноги, вокруг шатра, и всякой из них бормотал, читая книжку, и в том едином состояло у них все богослужение. Впрочем, думали мы сперва о храбрости их весьма много, но после оказалось, что если б их и вовсе не было, так все равно, ибо они наделали нам только бесславие, а пользы принесли очень мало»⁶⁴.

Отличительной чертой иррегулярных частей были выносливость всадников и лошадей, навыки действий на любой местности, чем они превосходили регулярную кавалерию.

Кого ж мог противопоставить этим лихим воинам Фридрих II?

Армия Фридриха Великого

Прусская армия комплектовалась либо посредством найма, либо посредством насильственной вербовки. Служба в армии была пожизненной. С 1713 года король мог увольнять солдат из армии по своему усмотрению, а не по истечении определенного срока⁶⁵.

Прусская армия состояла в большинстве из завербованных иностранцев. До 50 % ее личного состава составляли подданные враждебных Пруссии государств. Процент насильно завербованных был тоже очень высок. «Офицеры принадлежали к дворянскому классу, а довольно большой процент солдат составляли добровольно завербовавшиеся подонки общества, бродяги, безработные и т. п.»⁶⁶. Больше половины солдат были старше 30 лет, встречались 50- и 60-летние солдаты⁶⁷.

Удержать такой контингент в порядке могла только жестокая палочная дисциплина. Командование добивалось, чтоб солдаты боялись палки капрала больше, чем пули противника. Раненые не имели права покидать строй до конца сражения, а сдача позиции без приказа грозила командиру батальона военным судом и расстрелом. Чем не знаменитый приказ № 227 от 28 июля 1942 года только в прусском варианте?

Прусская пехота не боялась штыкового боя и бросалась на штыки после огня с самой близкой дистанции.

В армии были введены легкие стрелковые части, «фрай батальоны» предназначались для поддержки легкой кавалерии, к партизанской войне на своей территории привлекалось местное население. Архенгольц считал, что 7 вольных батальонов Фридрих сформировал, «чтобы заменить недостаток в легкой кавалерии»⁶⁸.

В применяемой в то время всей Европой линейной тактике Фридрих II раз за разом разыгрывал прием Эпаминонда. Усиливал один из своих флангов и атаковал фланг противника с охватом его. Чтобы противостоять этому «косому» боевому порядку, достаточно было иметь сильный подвижный резерв, но у командующих европейскими армиями, растягивавших свои войска в длинные тонкие линии, до этого как-то руки не доходили.

Кавалерия Пруссии также состояла из завербованных иностранцев. Король требовал, чтоб иностранцы составляли от половины до двух третей в кавалерийских ротах и эскадронах. Пруссаки в кавалерию подбирались только добровольно и из помещичьих семей. За дезертирство такого кавалериста отвечали его родственники. Дисциплина в кавалерийских частях была выше, чем в пехотных. К началу Семилетней войны прусская кавалерия достигала 35 тысяч человек.

Конский состав Европы – самой Пруссии, Польши, Молдавии, Венгрии – позволил подобрать рослых и сильных лошадей для кавалерии.

Кавалерия на 1740 год преимущественно была тяжелая – 12 кирасирских полков и 6 драгунских. При вступлении Фридриха на престол в армии было всего два гусарских полка, один в 6 эскадронов, другой – в три. В 1740 были созданы еще два гусарских полка, и по одному – в 1743-м, в 1745-м (из навербованных босняков) и в 1758-м. Гусары носили форму венгерского образца, были вооружены саблей, парой пистолетов, карабином. Один из полков имел пики.

Фридрих принял на службу много венгров и поляков, которым поручил обучение гусар.

«Первой его мерой было строго воспретить стрельбу с коня и действовать исключительно атакой карьером с холодным оружием в руках… Он обращал особенное внимание на сохранение полной сомкнутости и верного направления при движении на большие расстояния»⁶⁹. Одиночное обучение он сделал «только основанием для маневрирования и действия большими массами»⁷⁰. Предтечей Фридриха был известный полководец начала XVIII века Мориц Саксонский, который считал: «Эскадрон, который не может проскакать 2 тысяч шагов, не нарушив строя, не способен участвовать в боевых действиях»⁷¹.

Фридрих требовал, чтобы его кавалерия всегда атаковала сама и первой и не ждала, когда ее атакуют.

Прусская кавалерия атаковала на полной скорости, кирасиры обычно шли в первой линии, драгуны – во второй, гусары строились в колонны за второй линией и в ходе атаки, благодаря скорости своих лошадей и рассыпному строю, обгоняли свои первые две линии и охватывали фланги противника. «Каждый кавалерийский офицер обязан твердо зарубить себе в память, что для поражения неприятеля нужно только два дела: первое – атаковать его с наивысшей скоростью и силой, второе – охватить его фланги», – считал Фридрих II⁷².

В атаку кавалерия могла броситься с 1800 шагов. При сближении переходить на полный карьер, смыкаться тесно – колено к колену – без интервалом меж эскадронами первой линии и тем самым сметать противника, не доводя дело до рукопашной. К рукопашной прусское командование относилось настороженно. Как считал король, «в этом случае решает дело рядовой, а на него положиться нельзя»⁷³. Как показала последующая практика, в одиночном рукопашном бою на саблях пруссаки уступали «природным наездникам» – казакам и венгерским гусарам.

При преследовании конницей, считал Фридрих, надо было настигнуть голову бегущих, остальные, которые при этом будут обогнаны, и так станут добычей преследователей. Впрочем, Фридрих был уверен в профессионализме и инициативе своих кавалерийских офицеров: «Король приказывает всем командирам эскадронов: после первой атаки действовать по своему усмотрению…»⁷⁴ Командный состав довел свои навыки ведения конного боя до автоматизма. Генерал Цитен однажды сказал королю: «В ту минуту, когда я вижу противника, у меня уже готовы все распоряжения»⁷⁵.

Командир кавалерии Фридрих Вильгельм фон Зейдлиц сочетал талант полководца, смело и быстро маневрирующего и стремительно атакующего, и навыки индивидуального бойца: попадал из пистолета в подброшенный талер, мог на лошади спрыгнуть с моста в реку.

В целом считалось, что пруссаки создали универсальную конницу. «Хотя прусские кавалеристы и уступали так называемым природным всадникам (например, русским казакам и калмыкам или венгерским гусарам и пандурам) в индивидуальном наездническом мастерстве, но, рассматривая достижения прусской конницы в сравнении с регулярной кавалерией всех стран Европы, можно с уверенностью сказать: превзойти этот опыт не смог никто»⁷⁶.

В прусской армии была налажена транспортная система, а в городах – система магазинов для армии.

Слабым местом армии постепенно становилось пополнение ее за счет пленных. Как писал швед на прусской службе, генерал Гордт: «Мы взяли в наше войско много пленных австрийцев – частью силой, частью с их согласия»⁷⁷. Их количество рано или поздно должно было перерасти в качество.

Подготовка к походу. Выступление. Концентрация у границы

Елизавета Петровна утвердила представленный ей 30 марта план войны и повелеть соизволила расположить войска так, чтоб их готовность венскому двору «ободрением» служила.

6 апреля Конференция приняла решение о концентрации войск на границе. 28 пехотных и 3 сведенные из гренадерских рот гренадерских полка должны были стать в Курляндии и около Риги по Двине. Кирасирские и гусарские полки выдвигались как вторая линия между Двиной и Псковом. Туда же направлялись четырехтысячная донская команда и Чугуевский полк. Своеобразным третьим эшелоном предполагались драгунские и создаваемые конно-гренадерские полки (всего – 9). Вместе с ними предполагалось держать еще одну четырехтысячную команду донских казаков под командованием бригадира Краснощекова и другие иррегулярные части – четыре тысячи слободских казаков бригадира Капниста, четыре тысячи волжских калмыков, две тысячи конных мещеряков и башкир и тысячу казанских татар. Калмыков хотели сначала призвать 8 тысяч, поскольку по опыту последней войны с Турцией и крымскими татарами, где калмыки очень отличились, «звание оных великое у неприятеля уважение имеет»⁷⁸. Но калмыков прибыли пока две тысячи под командованием майоров Гака и Суворова под общим руководством сына калмыцкого хана. Мещеряки, башкиры, ставропольские крещеные калмыки и казанские татары тоже выставили меньше, чем ожидалось, – по 500 всадников. Все эти иррегулярные формирования должны были явиться «о дву конь» и вместе с драгунами стоять от Чернигова до Смоленска таким образом, «чтоб регулярные полки не токмо способно комплектоваться, но и нерегулярные войски прикрывать и к воздержанию их от предерзостей служить могли»⁷⁹. Как видим, дисциплине казаков и «разнонародных команд» русское военное руководство не доверяло. А.А. Прозоровский в своих «Записках» перечислил «множество всякаго роду легких нерегулярных войск, яко то казаков, татар, диких калмыков и протчих, каковы только есть звании в России», но сразу же отметил – «и набрано было их более надобности».

Всего в армии планировалось собрать 111 563 человека пехоты, артиллерии и конницы.

Еще три пехотных полка планировалось посадить в Ревеле на галеры и действовать с моря, туда же направить 500 донских казаков из четырехтысячной команды, которая стояла во втором эшелоне у Пскова.

Как видим, на войну с Пруссией привлекли половину служивых казаков Войска Донского. Нагрузка на войско, которое охраняло южные границы от Миуса и до Волги, довольно тяжелая. Поэтому три тысячи донских казаков, командированных год назад к Оренбургу, отпускались «в домы их, ибо и без того уже восемь тысяч человек их в наряде быть имеет»⁸⁰.

Дабы во время похода в немецкие земли «не зазрительно было худое, а особливо у калмык одеяние», велено было выдать каждому всаднику по четыре с половиною аршина сукна: калмыкам – красного, мещерякам и башкирам – зеленого, казанским татарам – синего⁸¹.

18 апреля Конференция здраво рассудила, что «наипаче удобны» беспокоить и в слабость приводить прусскую армию наши «легкие войска», а потому чем «больше легких войск употребится, толь более вреда и разорения неприятелю учинено будет». И хотя иррегулярных войск уже запланировали иметь 19 541 человека (строго по-уставному выходила именно эта цифра), дополнительно затребовали нарядить еще волжских калмыков четыре тысячи, слободских казаков тысячу, донских казаков тысячу, один кампанейский полк, «в тысяче ж человек состоящий», и «ежели можно человек до пятисот охотников из черкес»⁸². Военная нагрузка, таким образом, больше всего легла на слободские полки. В поход выступили 5/6 наличных всадников.

К войне готовились основательно: описывали весь фураж в Лифляндии, покупали верблюдов и наряжали поставку волов с Украины, готовили карты будущего театра военных действий. Долго разбирались, каким путем против Пруссии идти. Опыт был и в 1748-м, и 1749 году, когда русские ходили через Литву и Польшу на Краков и далее до Нюрнберга, дорога «в тогдашнее время по тем трактам инженерными офицерами чрез казаков веревкою обстоятельно была измерена»⁸³.

Готовились не только русские. Готовились французы и шведы, венгры и трансильванцы, валлонцы и хорваты. «Это было нашествие народов, вышедших отчасти из весьма отдаленных земель не для завоеваний, а скорее для того, чтобы грабить, убивать и разорять», – писал участник войны, немецкий историк фон Архенгольц⁸⁴.

Тем не менее в августе 1756 года пруссаки первыми напали на Саксонию и окружили ее армию у Пирны. Пока саксонцы сидели в окруженном лагере, Фридрих сразился у Ловозиц с идущими им на помощь австрийскими войсками и заставил их отступить. После 34-дневной осады 14-тысячная саксонская армия капитулировала. Отсиживаясь в осажденном лагере, саксонцы дали время австрийцам отойти в глубь Богемии. Кампания на этом закончилась. Саксонская армия была влита в прусскую. В саксонских полках командный состав сменили на прусский. Эти полки не отличались стойкостью и в последующем либо уходили в Польшу, либо переходили к французам. В целом же, как мы видим, в 1756 году крупных сражений было мало. Пруссаки заняли Саксонию, но дальнейшее продвижение на юг застопорилось.

9 сентября в приготовленную русскую армию был назначен утвержденный царицей командный состав. Командующим армией стал генерал-фельдмаршал Степан Федорович Апраксин, о котором английский посланник Уильямс говорил: «Он никогда не видел врага и не имеет ни малейшего желания его видеть»⁸⁵. К. Валишевский прокомментировал это высказывание так: «Но это было уже, безусловно, преувеличено… Апраксин был при Минихе генерал-адъютантом и сохранил за собой этот пост, несмотря на свою лень и глупость»⁸⁶.

5 октября Конференция написала для Апраксина инструкцию, как вести войну с Пруссией, а Елизавета ее подписала. Инструкция состояла из 47 пунктов. Начиналась она констатацией, что прусский король напал на нейтральную Саксонию и объявил войну Австрии, и потому мы «необходимо принуждены» воевать, «не токмо по силе принятых с венским и дрезденским дворами обязательств….но и по существенному нашему интересу, дабы не допустить помянутые два союзные нам двора до великого упадку, а короля прусского до великого чрез то усиления»⁸⁷. Поскольку помогать австрийцам и саксонцам уже поздно, надо не спешить в Саксонию, а сделать сильную диверсию с польской и литовской стороны. Для этого Апраксину надлежало ехать в Ригу и собирать войска. Далее говорилось о необходимости «крепко подтвердить», чтоб уже собранные находились «в крайней к походу готовности, а легкие войска, ныне вновь из числа тех наряженные, кои с начала весны к походу назначены были, походом своим к определенному от вас месту сколько можно без изнурения однако ж лошадей поспешали б»⁸⁸. Войска надо было расположить так, «что для вас равно прямо ли на Пруссию или влево через всю Польшу в Силезию маршировать». Казаков касались три пункта этой инструкции: 15-й – «смотреть, дабы иррегулярные войска всегда под прикрытием регулярной конницы были, чтобы всякие беспорядки и своевольства, буде не совсем избегнуты, то по меньшей мере весьма сокращены и предупреждены были»⁸⁹; 34-й – «когда вы к прусским границам прибудете, то… стоя близко оных, время втуне упускаемо быть не имеет, и потому надлежит будущими при вас легкими войсками, подкрепляя оные по усмотрению надобности иногда несколькими регулярными, в прусские земли набеги делать, войска его тревожить и беспокойством изнурять»⁹⁰; 38-й – «легких войск в команду вашу больше назначено, нежели сколько нынешним летом вывесть наряжено, вы имеете потому распоряжение сделать, чтобы оные уже будущею весною по первой траве, ежели то по вашему усмотрению надобно будет, в соединение к вам с прочею конницей притти могли. А наряженные в Украине пять тысяч человек казаков, каждый о дву конь, также по вашему рассмотрению и ордеру имеют употреблены быть, где и как вы сами за полезнее рассудите»⁹¹.

И еще одна примечательная статья – 29-я: «ежели кто в сражении пленен будет, то конечно живота лишится». Объяснялось это тем, что Фридрих пленных ставил в ряды своей армии. Но кто из прусской армии обратно перейдет и других с собой приведет, те «нашу милость и награждение получат»⁹². Так что сдача в плен приравнивалась к измене задолго до августа 1941 года.

Завершалась инструкция словами: «Одним словом, не будучи возможно ничего точно предписать, мы поручаем все вашему на месте лутче усмотрению и благоразумному рассуждению…»⁹³

Таким образом, в поход двинулись в октябре 1756 года, но воевать собирались «будущею весною по первой траве». Одних казаков держали под надзором, чтоб чего не натворили, других готовились пускать в набеги, а третьих ждали к армии только будущей весной. Очень уж громоздко все собиралось и начиналось.

17 ноября Апраксин писал Елизавете Петровне, что войска вступают в Курляндию и Лифляндию. Что касается казаков, то названы лишь Чугуевский полк и триста донских казаков, которые расположились в Курляндии в кантонир-квартирах около прусской границы. Некоторые пропали из поля зрения командующего – «от некоторых полков, а именно: Нарвского и Рязанского гренадерских конных, и Молдавского гусарского, и команды ставропольцев, и казанских татар, когда в поход выступили и где находятся, никаких рапортов в получении не имею»⁹⁴. Фельдмаршал опасался утомленности конского состава и потому собирался действовать осторожно – «сколько собрание конных войск и нынешнее годовое время позволит, малые движения чинены будут и ныне предусматриваю, что кажется возможно в Курляндию полков и донских казаков еще прибавить»⁹⁵.

Худо-бедно, но иррегулярные войска к границе приближались.

Таблица 1. Вооружение башкирской, мишарской и калмыцкой команд, направленных в 1756 г. в Лифляндию

Вооружение башкир, мишарей, калмыков показано в таблице. Как из нее видно, лучше вооруженными были калмыки. Больше половины из них – 64,5 % – имели огнестрельное оружие, и лишь треть (37,2 %) была вооружена луками. А.А. Керсновский, считавший, что калмыки были вооружены исключительно луками, ошибался. Для ближнего боя 97,6 % калмыков имели копья, а 12,9 % – сабли. Таким образом, они могли участвовать как в перестрелках, так и в ближнем бою. Характер вооружения мишарей показывает возможность вести перестрелки (у 16,9 % в команде ружья, а у 85,1 % – луки) и участвовать в кавалерийских делах: 48,6 % имели копья, а 40,7 % – сабли, которых было вдвое больше, чем у башкир и калмыков, вместе взятых. Большое количество сабель у мишарей связано с их участием в подавлении только что прошедшего в 1755 г. в Башкирии восстания Батырши, многие из них имели трофейные сабли башкир-повстанцев либо выданные правительством старые армейские»⁹⁶.

В поданной на Рождество сводке значилось, что донская пятитысячная команда на исходе ноября прибыла в Нежинский малороссийский полк (территориальная административная единица), слободская пятитысячная команда 18 октября находилась в Чернигове, туда же в конце ноября прибыли казанские татары, а ставропольские калмыки переправились через Дон у станицы Казанской и 9 ноября были на марше в 491 версте от того же Чернигова. «Башкирцы и мещеряки где ныне находятца неизвестно, а от Уфы выступили 9 октября». Ну и обнадеживающе звучало, что «семисотная донская команда вступила в Курляндию 20 декабря»⁹⁷.

Как видим, конница рассредоточивалась вдоль границы (а границей был Днепр) так, что могла быть переброшена через польскую территорию и в Пруссию, и в Шлезию (Силезию). Но главные силы открыто собирались против Восточной Пруссии.

На 16 января в Курляндии находились 1000 донских казаков и 541 казак Чугуевского полка, в Лифляндии – 1000 донских казаков, из Смоленска на подходе – 2000 донских казаков, еще две колонны шли по территории Украины – Стародубская колонна, в которой было 5000 слободских казаков, и Черниговская, в которой 5000 донских казаков, и «четыре народных команды» из 2000 всадников⁹⁸.

2 января Апраксин собрал военный совет, который решил, что кавалерия пока «в надлежащую исправность не приведена» и надо подтягивать войска, а «наиспособнее признано» рассылать легкие партии по границе от Мемеля до Тильзита, неприятельские войска «обеспокаивать», а «наипаче жителей чрез то в величайший страх привесть и оный в них, что дальше, то более вкоренять»⁹⁹.

Австрийцы настаивали, чтоб русские начали наступление немедленно. Фельдмаршал-лейтенант Буков приехал к Апраксину в Ригу и имел с ним несколько «конференций». Буков предупреждал, что лучше наступать через территорию Литвы зимой, пока болота замерзли, но Апраксин развернул перед ним расписание российских войск, где видно было обилие у русских конницы, и Буков признал, что из-за прошлогоднего недорода в Литве коннице идти через эти земли будет трудно. Да и Апраксин не согласен был на зимний поход, чтоб «под небом на снегу дневать и ночевать». Австриец уехал ни с чем, а Апраксин собрал очередной военный совет¹⁰⁰.

Конференция, заседающая в Петербурге, тоже аккуратно подталкивала Апраксина: «Начатие операций противу прусских земель, какими бы малыми партиями не было, может однако ж великою быть для короля прусского диверсиею и важным для союзников наших вспоможением…» Его спрашивали, не опасается ли он весеннего разлива рек, которые могут замедлить его операции. Оставалось пока единственное препятствие: война не была объявлена. Но Конференция на этот счет писала: «Впрочем, состояние наших с королем прусским дел так всему свету известно, что без всякой противу него декларации обойтись можно было б». Однако обещали прислать необходимый манифест, чтобы Апраксин, в свою очередь, направил его российским представителям при других дворах¹⁰¹. На самом деле манифест об объявлении войны Пруссии вышел лишь 16 августа 1757 года, до него было еще жить и жить. Как писал Наполеон, «в 1756 г. Франция, Швеция, Россия не послали в поход ни одной армии и провели все время в приготовлениях и демонстрациях. То же положение сохранялось и на первом этапе кампании 1757 г. Король имел против себя только австрийские армии»¹⁰².

22 января 1757 года в Санкт-Петербурге был продлен оборонительный союз между Россией и Австрией. Обе стороны обязались выставить по 80 тысяч регулярного войска против прусского короля.

Одновременно, 23 января, Апраксин собрал еще один совет, на котором было «постановлено, чтоб против неприятеля до тех пор никаких операций не начинать, пока трава в полях для прокормления лошадей не покажется». Чтоб войска не страдали от отсутствия фуража, колонны, шедшие из России, растягивали, разбивали на эшелоны. Донские казаки из третьей колонны были направлены на Чечерск и Минск, а из пяти тысяч слободских казаков туда пустили только две тысячи «о дву конь», остальных слободских казаков вместе с кампанейским полком завернули «до приказа» на Ржечицы и Слуцк¹⁰³. Впоследствии исследователи подвели итог: «зимне-весенний поход расстроил и годную к бою часть нашей конницы»¹⁰⁴.

Вообще-то 23 января на совет собирались дважды. Повторно собраться побудил план, разработанный австрийцами, как русским воевать против пруссаков. Австрийцы мечтали увидеть русские полки в Силезии и для того хотели, чтобы русские войска двинулись к Висле и Позену через Польшу «без всякого задержания в изобилующей хлебом и фуражом земле». Наступление широким фронтом, как считали австрийцы, не позволит немцам с их тяжелой кавалерией удержать границу от беспрестанных нападений русской легкой конницы¹⁰⁵. Мнением Речи Посполитой никто не интересовался. На тот период Польша и Литва вместе могли выставить всего лишь 12 тысяч войска¹⁰⁶.

Совет на австрийский план ответил, что в Польше и Литве достаточного количества фуража и съестных припасов нет, и привел тому многочисленные доказательства. Наиболее перспективным русским генералам виделось направление вдоль берега моря на Кенигсберг и Мемель.

8 февраля Конференция предложила следующий план войны: русские войска должны будут выйти к Висле и занять Гданьск, Эльбинг и Торн, чтобы прикрыть главную операцию на Кенигсберг, одновременно отдельный корпус будет брать Мемель.

В ответ Апраксин провел совет 17 февраля и на нем подтвердил твердое намерение не выступать, пока трава не вырастет, а что касается похода на Гданьск и Торн, то не известно еще, где прусские войска русских встретят. Может, прямо на границе…

Смотр, проведенный П.А.Румянцевым в марте 1757 года, показал полную непригодность кавалерии. Чтобы хотя бы часть конницы была готова к началу выступления, Румянцев приказал выделить в каждом полку по сборному эскадрону и усиленно заниматься с ним. «Иррегулярные формирования русской конницы… оказались единственно боеспособными в начале войны»¹⁰⁷.

Конференция не вступала в дискуссию с Апраксиным до 22 апреля. 22-го Апраксин прислал свой план, и Конференция его утвердила. Войска надлежало собрать при Ковно, Митаве и Риге. Вступать в неприятельские пределы предписывалось, «смотря по обстоятельствам и неприятельским обращениям». То есть конкретная дата названа не была¹⁰⁸.

До мая войска стояли в бездействии и теряли личный состав больными. На 22 мая в госпиталях в Риге и Митаве числились 4588 человек, при полках больных оставалось 5987¹⁰⁹. В кирасирских полках на лошадях оставалась 1/3 личного состава. Кирасиры и драгуны сводились в «выборные» эскадроны.

Действовали лишь чугуевцы полковника Булацеля и донцы, поставленные на форпосты к прусской границе. Они вели разведку, а сведения доставляли ротмистру Романиусу в главную квартиру.

Противник

Традиционно в Восточной Пруссии квартировали полевых войск: 5 пехотных полков, 5 драгунских полков, 2 гусарских полка («черные» и «желтые»); гарнизонных войск – 3 пехотных полка.

К 1 апреля чугуевцы и донцы донесли, что прусские войска фельдмаршала Левальда главную квартиру имеют в Кенигсберге, и всего их до 40 тысяч. Генерал Каниц с 5 тысячами пехоты и тысячью драгун выдвинут к Тильзиту и Рагниту. От реки Шашупы и на юг стоят кавалерийские посты, у Рагнита – драгуны, у Сталупенена – гусары. Магазины прусские в Тильзите, Рагните, Инстербурге и Кенигсберге¹¹⁰. Ротмистр Романиус позже был награжден «за доставление через всю зиму о неприятельских обращениях известий, за храброе и добропорядочное предводительство, будучи в партиях легких войск»¹¹¹. Этот опыт передачи казаков под командование офицеров-немцев был использован и дальше, до 1814 года включительно.

Однако более точные сведения о прусских войсках Апраксин получил из Коллегии иностранных дел. В материалах, переданных Апраксину, указывалось, что Левальд имеет 20 260 человек пехоты, 7614 кавалеристов, 400 артиллеристов при 64 орудиях и 6 рот милиции – 2314 человек. Были перечислены полки пехотные, драгунские и гусарские.

Последующий анализ показал, что сводка Коллегии, определяя количество пехотных полков, ошиблась всего на один, но не учла 4 гренадерских батальона. Количество кавалерии было определено верно. Кроме того, дипломатическая разведка дважды «переврала» имена шефов прусских полков, выдумала каких-то Биндербаке и Мангермана¹¹².

Итак, в Восточной Пруссии немцы имели: пехотные полки Каница, графа Дона, Левальда, Белова, Калнейна (по 2 батальона), Путкамера, Сидова и Мантейфеля (по 4 батальона); гренадерские батальоны Гора, Поленца, Лоссова и Манштейна; драгунские полки Голштейна, Платена, Финкенштейна, Платенберга (по 5 эскадронов), Шарлемера (10 эскадронов); гусарские полки Рюша и Малаховского (по 10 эскадронов)¹¹³.

Валишевский отмечал, что войсками в Восточной Пруссии командовали «опытные офицеры, как Манштейн, Мантейфель и Дона, бесстрашный начальник авангарда; лихие кавалеристы Платен, Платенберг и Рюш, трансильванец, зажигавший своих черных гусар огнем своей венгерской или румынской крови»¹¹⁴.

Главные силы фельдмаршал Левальд собрал у Инстербурга, два авангарда под командованием Каница и Рюша выдвинул к Тильзиту и Рагниту (и это совпадало с данными казаков). Эти авангарды состояли из 4 гренадерских батальонов и 22 эскадронов. Костяком кавалерии авангарда были черные гусары Рюша и часть желтых гусар Малаховского. Остальные 28 эскадронов расположились около Ангербурга, Гольдапа и Олецке. В Кенигсберге оставались 2 батальона полка Путкамера и милиция.

Левальд еще год назад, в июне 1756 года, получил от короля инструкции действовать оборонительно. Осознавая неравенство сил, он планировал отступать и принять бой на выгодной позиции. Он ждал, что сам король придет к нему на помощь. Но «поля сражений в Силезии, Богемии и Саксонии имели в глазах Фридриха несравненно высшее стратегическое значение»¹¹⁵, и Фридрих ограничился присылкой своего адъютанта фон дер Гольца, талантливого молодого офицера, который давал Левальду хорошие советы, но из-за своей молодости в войсках Левальда авторитетом не пользовался.

Отношение к противнику, т. е. к русским, у прусского командования было пренебрежительным. Разведка доносила им, что русские пехотные полки хуже немецкой милиции, начальник русской артиллерии никогда не участвовал в сражениях, вся армия загромождена бесчисленным обозом, который отнимает возможность быстрых передвижений, в кавалерии из 6 кирасирских полков «только два заслуживали названия конницы; люди были не обучены, лошади никуда не годны; всякое передвижение сопровождалось расстройством в рядах и частыми падениями… Гусары были лучше, но не имели понятия о рекогносцировках и патрулях»¹¹⁶. Особо нас интересуют сведения прусской разведки о казаках, оценка этого рода конницы. «Храбрые калмыки, хотя и лихие наездники, были вооружены только луками и стрелами. Казацкий бригадир Краснощеков считался колдуном и славился, главным образом, своим искусством попадать при стрельбе в цель; его казаки могли бы составить хорошее войско для авангарда, но они не привыкли нести ночной службы и потому серьезной пользы оказать не могли»¹¹⁷. Интересно, откуда прусские шпионы взяли, что казаки не привыкли нести ночной службы?

В целом же предстояла борьба на межцивилизационном уровне. Вспомним «Илиаду», когда троянцы шли в бой с кликами, напоминавшими журавлиные, а храбрые ахейцы молча ждали их, сомкнувшись плечом к плечу, и в «Слове о полку Игореве» «бесовы дети кликом поля огородили, а храбрые русичи – червлеными щитами». В «Задонщине» выехавшие ночью меж лагерями противников русские воеводы услышали в татарском лагере шум, как на торжище или на стоительстве города, и обернулись к русскому лагерю, и была там великая тишина. И вот воспоминания пастора Теге, который наблюдал сражение при Цорндорфе из русского лагеря: «До нас долетал страшный бой прусских барабанов, но музыки еще не было слышно. Когда же пруссаки стали подходить ближе, то мы услышали звуки гобоев, игравших известный гимн: «Ich bin ja, Herr, in deiner Macht» («Господи, я во власти твоей»)… Пока неприятель приближался шумно и торжественно, русские стояли так неподвижно и тихо, что казалось, живой души не было между ними»¹¹⁸.

И дальше еще будет:

…И слышно было до рассвета,
Как ликовал француз.
Но тих был наш бивак открытый…

Первый поход в Восточную Пруссию

Кампанию 1757 года опять же начали пруссаки. Они имели перед собой три театра военных действий – Франкоимперский (Западная Германия); главный (Богемия и Силезия) и Русский (Восточная Пруссия). Фридрих решил нанести удар на главном театре. В апреле пруссакии пятью колоннами вторглись в Богемию, соединились у Праги и нанесли здесь поражение австрийской армии Карла Лотарингского. Разбитые полки австрийской армии заперлись в городе. Фридрих осадил Прагу, но с частью сил продолжал бои против австрийских полевых войск.

Что касается восточнопрусского театра военных действий и русских войск, то на 1 мая они состояли из авангарда генерала Броуна (6 пехотных полков, полк кирасир, часть гусар и Чугуевский казачий полк – всего 15 тысяч) в Митаве; главных сил под командой самого Апраксина (12 пехотных полков, полк кирасир и часть «разнонародных команд» – всего 32 тысячи) около Риги и ряда частей, которые находились в движении на соединение с главной армией: от Динабурга к Вилькомиру двигался генерал Румянцев с кирасирами, 2 полками гусар и 7 сотнями казаков – всего 4 тысячи; от Дерпта к Риге шли 4 полка пехоты – всего 10 тысяч; из Пскова к Риге шли 3 полка пехоты – всего 7500; из Смоленска к Вильно направлялся с 2 тысячами казаков Краснощеков; из Стародуба к Вильно с 3 тысячами слободских казаков шел генерал Кастюрин; туда же с 2 тысячами калмыков торопились майоры Гак и Суворов. В Ревеле готовился к посадке на суда десантный отряд в 10 тысяч солдат.

Сосредоточение войск наметили в Ковно. Туда выступили, разделившись на две дивизии по 23 тысячи бойцов, главные силы. Дивизиями командовали генерал Лопухин и сам Апраксин. Одновременно был подготовлен корпус для наступления на Мемель – 7 полков пехоты, Молдавский гусарский полк и тысяча казаков Краснощекова. На помощь ему по морю на судах должен был подойти десантный отряд из 4 полков. Командование этим корпусом возлагалось на В. Фермора.

Краснощеков Федор Иванович, сын донского героя, легендарного донского бригадира Ивана Матвеевича Краснощекова. Начал службу в 1727 году. Был в походах за Кубань, в Кабарду, в Персию. В 1733 году близ урочища Мажар на реке Куме трое суток отбивался от окруживших его персов, кубанцев и крымцев, пока не подоспела помощь. В 1736 году участовал в войне с Турцией, штурмовал Каланчи, Азов и Лютик. В том же году на Кубани нанес поражение кубанским татарам при г. Ачуе. В 1738 году участвовал в походе на Крым. В 1741 году действовал против шведов в Финляндии. В 1755 году «за службы отца ево, тако ж и ево, Федора Краснощекова, добропорядочные и усердные службы» пожалован в бригадиры. В 1756 году был назначен походным атаманом донских казачьих полков, собранных для похода в Пруссию. В Пруссии «находился во всю войну сначала и по окончании, и был на всех против неприятеля сражениях… и поступал храбро, с немалою похвалою и подкомандным своим к неустрашимости собою пример подавал, и командою его не малое число неприятелей и артиллерии в полон брано». В 1763 году произведен в генерал-майоры. Умер в 1764 г. В песне сохранился портрет Ф.И. Краснощекова: «он лицом-то смугловат, волосами кудреват, глаза точно сокола…»¹¹⁹.

Движение началось. Полки «для лучшей способности в походе шли поодиночке»¹²⁰. Вослед армии с территории Украины погнали табуны скота. На самой Украине торговля скотом была запрещена.

В конце мая Апраксин направил генерал-аншефу В.В. Фермору ордер «о наискорейшем в неприятельские границы вступлении и о требовании сдачи города Мемеля»¹²¹. Казаков посадили на галеры и отправили проводить набеги «даже до околичности Кенигсберга». Очень вовремя вспомнили опыт казачьих «походов за зипунами». 31 мая Фермор, корпус которого именовался «3-й дивизией», прибыл в Либаву и оттуда доложил Апраксину о малочисленности своего корпуса и об отсутствии осадной артиллерии.

7 июня Апраксин подтвердил Фермору свой приказ. В тот же день Апраксин прибыл в Ковно и известил оттуда императрицу, что выступает в поход, «не обождав высочайшей резолюции, дабы времени не упустить»¹²². Итак, не прошло и 9 месяцев с назначения Апраксина командующим армией, как он начал военные действия…

Француз маркиз Лопиталь, бывший в это время рядом с Апраксиным, любовался его «ласковыми манерами, его пышностью, щедростью относительно солдат и справедливостью ко всем». Он похвалил и его решение оставить в Риге «множество молодых дам, входивших в состав его свиты». И что бы ему ни говорили, он отказывался допустить у столь любезного человека недостаток мужества, равный полному отсутствию военных талантов»¹²³.

И время вроде бы благоприятствовало. Вторая австрийская армия Дауна поспешила на выручку своим, запертым в Праге, и разбила немцев при Колине в июне 1757 года. Фридрих отступил в Саксонию. Его окружали 300 тысяч солдат противника.

По воспоминаниям А.А. Прозоровского, в городе Ковно армия стояла около месяца близ прусских границ. «Сие остановление для чего так долго последовало, неизвестно, но тут зделали распоряжение из примеченных некоторых в марше неудобств, ибо, как до сего места не было никакого учреждения с обозами, то всякой столько повозок имел, сколько хотел. Происходившее от того обременение столь было велико, что армия почти двигаться не могла… И тут зделано было расписание капитанам иметь по две повозки, а субалтерн-офицерам – по одной, а по пропорции сего распоряжение простиралось и до всех вышних чинов»¹²⁴.

У русских военные действия пока велись только вокруг Мемеля. Туда, под командование Фермора, Апраксин направил Краснощекова с казаками. Остальные войска – 1-ю и 2-ю дивизии – Апраксин направил к Неману. Туда же, на прусскую территорию между Неманом и Курляндией, было приказано направить казаков из дивизии Фермора – «от пятисот до шестисот казаков доброконных и двести человек гусар под предводительством майора Романиуса». Направлены они были для «нанесения обывателям наибольшего страху». «Нанесение страху» предполагалось через захват «людей, скота и пожитков», «только бы ни одну деревню не жечь»¹²⁵. В деревнях предполагалось впоследствии размещение русских войск. Но как навести страх, не спалив деревню?..

От главных войск из Ковно 9 июня за Неман ушел полковник Стоянов с Сербским гусарским полком и 2 эскадронами драгун.

Начав военные действия, Апраксин 10 июня снова собрал в Ковно совет, который три дня совещался, как и куда наступать и где переправляться. Решено было не ждать сдачи Мемеля, а идти в Пруссию. Двигаться по направлению Бельвержишки – Вержболово – Инстербург. Войска Левальда тем самым в перспективе обходились с юго-запада. С востока им угрожал Мемельский корпус Фермора. Меж тем навели мост через Неман, и на 17 июня была назначена переправа авангарда. В тот же день он занял Бельвержишки. В Ковно, для охраны магазинов, оставили два полка пехоты, Смоленский и Рязанский, и 300 худоконных донских казаков, еще 400 казаков отправили туда из Вильно.

В армии, в ее 4 дивизиях, налицо были 65 187 человек и 19 825 лошадей. Больных при полках числилось 7353, оставлено в госпиталях – 5443. При армии «в ближних отлучках» находились 7217 человек, «в дальних отлучках» – 8509. Не вступив еще в настоящие военные действия, Апраксин затребовал дополнительно в армию 17 173 человека и 1926 лошадей¹²⁶.

Поход должна была начать по понтонному мосту через Неман 1-я дивизия. Ей придавались два конно-гренадерских полка, тысяча донских казаков команды генерал-майора Хомякова и полный эскадрон гусар из Сербского и Венгерского полков. После переправы дивизия должна была привлечь обывателей и исправлять дороги до Барберишек, а приданная конница – делать разъезды вперед и в стороны, чтобы прикрыть работы.

Вслед за 1-й дивизией должны были переправиться 2-я и артиллерия обеих дивизий. Генералу-майору графу Румянцеву поручалось организовать разведку до Олиты.

Переправа шла 4 дня, с 18 по 21 июня. 25 июня обе дивизии были в Бельвержишках (и простояли там до 6 июля). За 9 дней прошли 56 верст.

Фермор, осаждавший Мемель, приказ Апраксина исполнил, но с опозданием. 17 июня он собрал всю конницу под командованием Краснощекова и послал на Паланген, а оттуда Романиуса с казаками и гусарами – в указанный угол прусской территории между Неманом и Курляндией. До этого «отдельные операции, вне поля сражения, не возлагались исключительно на казаков, а почти всегда на казаков совместно с драгунами»¹²⁷. Талантливый военачальник Фермор понимал, что «операции казаков не зависели от сообщений»¹²⁸. Имея заводных лошадей и позволяя себе грабеж населения, они могли достаточно долго автономно находиться в тылу противника или просто вдали от своих главных сил. Впрочем, для облегчения и большей маневренности Фермор приказал оставить лишь одну заводную лошадь на 10 всадников – поход намечался недолгий и не дальний.

После 23 июня Фермор сообщил, что посланная им команда майора Романиуса вернулась. Ездили 500 казаков и 200 гусар, узнали, что прусские войска стоят по ту сторону Инстенбурга, а до Тильзита немецких войск нет, но местные «атаманы» раздали мужикам ружья и приказали обороняться от русских. Команда пригнала двух пленных немцев, четырех мужиков, скота рогатого 1200 голов, баранов «до полутора или двух тысяч». Во время рейда 4 гусара ранены, двое пропали без вести. Остальные казаки Краснощекова имели стычки с местным населением и пригнали всего 40 волов и 160 овец¹²⁹.

24 июня после бомбардировки Мемель сдался. 25 июня Фермор вступил в город. Прусский гарнизон (800 человек из милицейского батальона Поленца) он выпустил из города с оружием. Фактически 11 полков русской пехоты выдавили из города батальон немцев. 27 июня Фермор провел в Мемеле парад и «неустанно занимался экзерцициею»¹³⁰.

Апраксин получил сведения о взятии Мемеля лишь 30 июня и приказал Фермору срочно идти к Тильзиту. До выступления Фермор должен был подогнать из Либавы к Мемелю десантные суда и оставить часть своих войск для последующих десантных операций.

Так русские медленно стягивали силы, а пруссаки стояли и наблюдали. Создается впечатление, что Апраксин запугивает их, намекает, что пора уйти, оставить территорию.

В это время создается легкий корпус (корволант) под командованием генерала Сибильского (саксонской службы), который прибыл в Гродно как раз 30 июня. Русский офицер А.Т. Болотов вспоминал: «Помянутый генерал-аншеф Сибильский принят был пред недавним только временем в нашу службу из польской (польским королем долгое время был курфюрст саксонский, и многие воинские части зачастую числились и на саксонской, и на польской службе. – А.В.), и принят по славе, носившейся об нем, что он был храбрый и искусный генерал. Почему по приближении к прусским границам и отправлен он был навстречу помянутым легким войскам, и ему велено было войтить с ними в Пруссию в другом месте и далее в левую от нас сторону, и расположить шествие свое чрез Голдап и Олецко и занять тамошние округи»¹³¹. Обычно такой легкий корпус (корволант) назначался «скоропалительным нападением» разорять мосты и дороги, наносить врагу убыток и ущерб. Сибильский получил приказ двигаться на Олецко, Гольдап, Даркемен, Гердауен, Фридланд, то есть во фланг и тыл Левальду. Ему была поставлена задача неприятеля «в беспрерывный страх приводить и сколько можно разделиться принудить»¹³². Если же немцы попытаются уйти из Восточной Пруссии, то перерезать им дорогу и всячески мешать движению.

В состав корволанта включили Архангелогородский драгунский полк, Каргопольский конно-гренадерский, 1000 волжских калмыков Суворова и 2000 слободских казаков Кастюрина. Всего набрали 6 тысяч при 8 конных орудиях.

Но выбор главного исполнителя задуманной операции был неудачен: «Сибильский не знал русского языка и наших порядков»¹³³. При нем состоял генерал Зыбин.

Главные силы русской армии готовились двигаться на Вержболово и Гумбинен. Полковники Стоянов и Хомяков ездили в Вержболово, собирали продовольствие (на глазах у пруссаков). 29 июня поступили сведения, что немцы уйдут из Инстербурга. 4 июля эти слухи подтвердились.

Связано это решение прусского командования было с возможным переходом в наступление Фермора от занятого им Мемеля. 3 июля в Инстербурге Левальд провел военный совет и послал гонца за инструкциями к королю.

Русские главные силы готовились выступить на Вержболово и до Гумбинена. Фермору был послан приказ не позже 15 июля взять Тильзит. Фермор оставил в Мемеле отряд генерала Баумана, которому поручалось на 30 галерах высадиться в Либаве (куда из Мемеля ушел прусский батальон). От Мемеля на Тильзит Фермор отправил казаков Краснощекова «по тракту на Гайден-Круг». Краснощеков нашел тракт болотистым, а мосты разрушенными. Фермор немедленно послал вперед инженеров для их ремонта. Выслав дальнюю разведку, Краснощеков донес, что немцы оставили Тильзит, но от местечка Шакунен и дальше есть «мещанское войско» – милиция.

Русская конница из главной армии двинулась на Гумбинен, «оставя Сталупяны вправо», имея намерение собрать у местного населения продовольствие и «контрибуции по сторонам учредить»¹³⁴. Первыми пошли 500 донских казаков и 50 драгун с приказом «наистрожайшую дисциплину соблюдать».

5 июля главные русские силы вышли «дивизия за дивизией» из Бельвержишек, впереди шел Чугуевский казачий полк Булацеля и конница Стоянова и Хомякова. 7 июля 1-я дивизия достигла деревни Людвиново. Там русские стояли 4 дня.

К 13 июля Левальд (30 500 регулярных и 10 000 вооруженных жителей) отошел в Велау за реку Алле, оставив гусар Малаховского наблюдать границу.

Помимо гусарских постов, велась агентурная разведка. 17 июля казаками был пойман прусский шпион, разъезжавший под видом польского шляхтича, с собаками. «Его поймали наши казаки и провезли мимо нас к фельдмаршалу. Говорили тогда, будто бы он был прусский поручик с двумя солдатами… – вспоминал русский офицер Болотов. – Чрез сие узнали мы, что и неприятель, с своей стороны, был не без дела, но брал равномерно некоторые, однако существительнейшие предосторожности»¹³⁵.

14 июля русские вступили в Вержболово и стояли там до 21 июля. Конница Ливена 14 июля заняла деревню Каргуляны.

Русский офицер А.Т. Болотов вспоминал: «В сем месте, и не входя еще в прусские границы, стояла армия опять целую неделю, отчасти дожидаясь назади еще идущей нашей кавалерии, отчасти брав время для разведывания о неприятеле и о местах, куда нам иттить надлежало. В которое время, на другой день (16 июля) прибыл к нам действительно генерал-майор граф Петр Александрович Румянцов со всею кавалериею и кирасирскими полками, с которыми он из России шел чрез Польшу совсем иною дорогою»¹³⁶. Упоминая пойманного прусского шпиона, А. Болотов пишет: «Я думаю, он хохотал, увидев нашу трусость и излишние предосторожности»¹³⁷.

Конференция требовала у Апраксина не дать Левальду уйти за Вислу. Плохо будет, если он соединится с королем.

Отрезать путь пруссакам за Вислу мог бы корволант Сибильского, но тот выступил из Гродно на Олецко лишь 17 июля. Входившие в корволант регулярные полки потеряли много лошадей.

Апраксин хотел разбить немцев в сражении. Тогда-де у них вспыхнет дезертирство, а в половинном составе пусть и за Вислу бегут…

Охватить немцев, взять их в клещи пока не удавалось.

10 июля Фермор послал авангард к Тильзиту, 19-го его войска подошли к городу. Горожане вышли навстречу, принесли присягу верности Елизавете Петровне. 4 роты вооруженных мещан тоже принесли присягу и сдали оружие. 20 июля в Тильзит вошли 500 русских гренадер, 200 гусар и 300 донских казаков. 21 июля туда явился сам Фермор и начал строить мосты через реку.

В прусском стане вспыхнули разногласия. Военные власти вооружали мирное население и понуждали к сопротивлению. Гражданские, наоборот, от сопротивления жителей ждали озлобления казаков и «разнонародных» всадников, которые могли спалить и разграбить всю Восточную Пруссию.

В главной квартире в Вержболове 18 июля состоялся военный совет, где решено было торопить Фермора и Сибильского, а самим идти на Гумбинен.

Армия разделилась на три колонны. Правая колонна (2-я дивизия) двинулась на Катенау. Впереди на один переход в авангарде шли 2 гусарских полка, выборные эскадроны от кирасирских полков и 1000 донских казаков. Средняя колонна (1-я дивизия) шла на Сталупенен. В авангарде – выборные эскадроны конно-гренадерских полков, 1000 донских казаков и Чугуевский полк Булацеля. Левая колонна (3-я дивизия) пошла на Милюшен. Впереди – эскадроны Архангелогородского драгунского полка и 2000 донских казаков.

Болотов вспоминал: «Первое вшествие наших передовых войск воспоследовало не прежде, как 20 числа июля, ибо в сей день отправлен был наконец наш авангард под командою генерала Ливена из Вербалова и вступил в неприятельскую землю. Он, дошед до перваго прусского местечка, называемого Столупенен, отправил тотчас от себя для поисков и проведывания о неприятеле партию, состоящую в 300 человеках нарвского и рязанского гренадерских конных полков; да 180 чугуевских казаков, под командою рязанского драгунского полка майора Дела-Рюа»¹³⁸.

21 июля авангарды колонн вошли в пределы Пруссии и сразу же столкнулись с немецкой кавалерией. «Прусская легкая конница была, как вся прусская армия, впрочем, прекрасно вооружена, выдрессирована и полна воодушевления и, казалось, одна могла преградить путь казакам и калмыкам»¹³⁹.

Желтые гусары Малаховского стояли за деревней. Сводные эскадроны Нарвского и Рязанского конно-гренадерских полков (220 кавалеристов) и 180 казаков Чугуевского полка под командованием майора Рязанского полка де ла Роа шли им навстречу от Катенау. Де ла Руа с конными гренадерами остановился в деревне Куммельн, чугуевцы прошли дальше до деревни Нибуцина. Жители говорили, что прусских солдат вблизи нет, но во дворах казаки увидели гусар и напали на них. Гусар погнали по деревне и за деревню и там нарвались на главные силы Малаховского, а местные жители стали стрелять в спину из деревни.

«Рассыпная атака казаков все равно никогда не могла бы иметь успех против удара сомкнутого строя, да еще лучшей кавалерии того времени»¹⁴⁰. Чугуевцы помчались назад в Куммельн. Де ла Роа сопротивления не оказал, кое-как пытался обороняться с конными гренадерами вахмистр Дрябов. Прусские гусары сбили и этих и гнали до Катенау.

А.А. Прозоровский описал это первое столкновение так: «Первое действие с неприятелем открылось посланною вперед, под командою майора Деларуа партиею, которая частию прусских войск, сколько по худому сего офицера предводительству, столько и по расставленному ему обману, была разбита. Один лютеранский пастор под видом угощения, удержав его и всю ему порученную команду, дал сам знать близлежащей прусской партии, которая напала на них в то самое время, когда сей несмысленный офицер имел всю команду на дворе пасторском, и так на них накрыла, что иные без обороны там же отдались, другие, едва успев сести на лошадь, спаслись бегством, по мере скорости своих лошадей. Одни только бывшие в том числе чугуевские казаки, которые, видя начальника своего неистовое поведение, выехав в поле, учредили отъезжий караул, ретировалися с отбоем и малую имели потерю. За которую оплошность сей майор был судим, выгнан из службы или написан в солдаты»¹⁴¹.

Болотов в целом поддерживает данную версию боя, но причиной поражения считает то, что начальником передового отряда назначили не русского офицера, а инородца. «Нашу партию, к стыду и бесславию нашему, неприятели разбили и сего может бы и не произошло, если б отправлен был с оною не француз, а россиянин; но его превосходительству, г. Ливену (не любившему всех россиян и дающему всякому чухне предо всеми ими преимущество, ибо он был самый тот, который прежде сего был в Ревеле и о котором упоминал я впереди), заблагорассудилось вверить столь важную комиссию господину французу, оправдавшему весьма худо его выбор. Сей негодный офицер не успел отъехать от Столупян мили три вперед, как, не видя нигде неприятеля, наиглупейшим образом возмечтал себе, что его нет нигде и близко, и потому, расположась в деревне Кумелен, начал себе гулять и пить, и не только сам, но дал волю в таковом же пьянстве и в других роскошах упражняться и всем своим драгунам, власно так, как бы были они в какой-нибудь дружеской земле и не имели причины ничего опасаться»¹⁴².

Да и сам ход боя Болотовым трактуется несколько по-иному: «Вышеупомянутый храбрый прусский полковник Малаховский не успел узнать о вшествии наших войск, как в единый миг очутился уже тут со множеством черных и своих желтых гусар. Неожидаемый слух, что прусские гусары показались уже за деревнею, перетревожил наших пьянствующих и рассеявшихся по деревне и привел их всех в превеликое замешательство. Но покуда они сбегались и собирались, покуда второпях строились за деревнею, как вся неприятельская партия была уже перед ними. Наши казаки сделали себе честь и ударили с обоих флангов на неприятеля с превеликим и обыкновенным своим криком; но как нашли они тут не татар, а порядочных и храбрых гусаров, то сии оборотили их скоро назад, учинив по ним хороший залп из своих карабинов. Первая сия неудачная попытка драгун наших, которые и без того не очень храбры, так устрашила, что они, увидев, что неприятель скакал сам атаковать их с саблями в руках, так оттого испугались, что, не учиня ни одного выстрела, дрогнули и обратились в бегство. Тогда неприятели сели у них на плечах и гнали их чрез деревню Микулену более двух миль, рубя и коля оных и забирая в полон. Наконец подоспел к нашим сикурс и остановил неприятеля от дальнейшей погони»¹⁴³.

Отбили немцев подоспевшие Стоянов и Булацель. Немцев гнали обратно 5 верст, «наступившая ночь и случившийся лес погоню прекратили»¹⁴⁴.

Кого они били: желтые гусары Малаховского. Из-за желтого цвета доломана гусары 7-го гусарского полка получили прозвище Kanarienvogel («канарейки»)¹⁴⁵. Командир с 23 августа 1753 года полковник Пауль Йозеф фон Малаховски (Paul Joseph Malachow v. Malachowski). Согласно указу Фридриха II в начале 1743 года началось формирование 7-го гусарского полка, на базе одного из эскадронов 5-го гусарского полка. При этом часть пополнений поступала из ранее существовавших 6 гусарских полков. В 1762 году численность полка была доведена до 10 эскадронов (110 унтер-офицеров и 1500 рядовых). Квартиры: Soldau, Gilgenburg, Barten, Sensburg, Stalluponen, Bischofswerder, Rosenberg, Pr. Eylau, Passenheim und Ortelsburg.

Боевой путь полка:

6 мая 1757 г. – Прага (Praga).

30 августа 1757 г. – Гросс-Егерсдорф (Groß Jagersdorf) – находился на левом фланге прусской линии.

5 декабря 1757 г. – Лейтен (Leuthen).

25 августа 1758 г. – Цорндорф (Zorndorf).

23 июля 1759 г. – Кай (Kay).

1 августа 1759 г. – Минден.

12 августа 1759 г. – Кунерсдорф (Kunersdorf).

Болотов, скрупулезно сопоставляющий русские и прусские реляции, подвел итог боя: «В сей первой и неудачной для нас стычке побито было наших драгунов более 40 человек, также несколько казаков, а 26 человек взято в полон. С неприятельской же стороны, буде верить их реляциям, не потеряно ни одного человека, да и ранено только 3 да убита 1 лошадь»¹⁴⁶.

Правая колонна у селения Дервишки тоже имела столкновение с местными жителями, черными и желтыми гусарами.

А.Т. Болотов считал, что первый неудачный бой спровоцировал партизанскую войну местного населения: «…Не только неприятельские войска, но самые прусские обыватели возмечтали себе, что все мы хуже старых баб и ни к чему не годимся. Почему ополчились уже на нас и самые их мужики, и начали стараться причинять нам повсюду вред и беспокойство, и к особливому несчастию оказали тому первый опыт в помянутой деревне Микулине; и ибо, как наши, будучи гонимы пруссаками, чрез селение сие скакали, то жители тутошние, думая, что пруссаки их уже всех нас завоевали, от легкомыслия вздумали и сами помогать гусарам нас побивать, и стреляли по нашим из своих домов и окон, а сие и подало повод к тому, что как о сем донесено было нашему фельдмаршалу, то он, будучи разогорчен и раздосадован всем тем, дал то злосчастное повеление, чтоб впредь, ежели где подобное тому случится и обыватели поднимут на нас руку – не щадить бы и самих жителей и разорять селения таковые»¹⁴⁷.

Апраксин действительно отдал приказ не щадить жителей, которых захватят с оружием, и нескольких местных крестьян казнили. Очевидцы вспоминали, «как прусских крестьян вешали без суда и отрубали им пальцы правой руки, если находили при них оружие»¹⁴⁸.

В целом же это столкновение в авангарде имело довольно интересные последствия. Участник кампании русский офицер А.Т. Болотов в своих воспоминания писал, что неудачная стычка «умножила тем в сердцах множайших воинов чувствуемую и без того великую от Прусских робость, трусость и боязнь»¹⁴⁹. А склонные к мазохизму исследователи превратили 200 бежавших драгун в три драгунских полка¹⁵⁰.

Апраксин рапортовал об этом первом бое, и Конференция ему ответила: «Бывшее с многочисленною партиею прусских гусар сражение малой партии наших легких войск, буде и не с великим было для сей последней авантажем, то однако ж и пруссаки похвастать чем не имеют. За кем гнались с пять миль, тот уж довольно побежден». Создается впечатление, что Комиссия Апраксина утешает и подбадривает. Впрочем, Комиссией усмотрено было благополучное вступление армии в прусские земли¹⁵¹.

1.Масловский Д.Ф. Русская армия в Семилетнюю войну. Вып. 1. Поход Апраксина в Восточную Пруссию (1756–1757). Приложения. М.: Типография окружного штаба, 1886. С. 194.

2.Записки генерал-фельдмаршала А.А. Прозоровского. 1756–1776. М., 2004. С. 86.

3.Семилетняя война. Сборник документов. М.: Воениздат, 1948. С. 25.

4.Семилетняя война. Сборник документов. М.: Воениздат, 1948. С. 25.

5.Семилетняя война. Сборник документов. М.: Воениздат, 1948. С. 32, 35.

6.Ненахов Ю.Ю. Войны и кампании Фридриха Великого. Минск. Харвест, 2002. С. 56.

7.Записки генерал-фельдмаршала А.А. Прозоровского… С. 42.

8.Кочетков А. Тактика русской армии в середине XVIII века // Военный вестник. 1948. № 21. С. 15.

9.Записки генерал-фельдмаршала А.А. Прозоровского… С. 42.

10.Записки генерал-фельдмаршала А.А. Прозоровского… С. 42.

11.Масловский Д.Ф. Русская армия в Семилетнюю войну. Вып. 1. Поход Апраксина в Восточную Пруссию (1756–1757). М.: Типография окружного штаба, 1886. С. 30.

12.Масловский Д.Ф. Русская армия в Семилетнюю войну. Вып. 1. Поход Апраксина в Восточную Пруссию (1756–1757). М.: Типография окружного штаба, 1886. С. 95.

13.Масловский Д.Ф. Русская армия в Семилетнюю войну. Вып. 1. Поход Апраксина в Восточную Пруссию (1756–1757). М.: Типография окружного штаба, 1886. С. 40.

14.Записки генерал-фельдмаршала А.А. Прозоровского… С. 42.

15.http://armflot.ru/index.php/kampanii/646-russkaya-tyazhelaya-kavaleriya-v-nachale-semiletnej-vojny

16.Записки генерал-фельдмаршала А.А. Прозоровского… С. 42.

17.http://armflot.ru/index.php/kampanii/646-russkaya-tyazhelaya-kavaleriya-v-nachale-semiletnej-vojny

18.Семилетняя война. Сборник документов… С. 37.

19.История конницы. В 2 кн. Кн. 2. Примечания Брикса к «Истории конницы» Денисона. М.: АСТ, 2001. С. 178.

20.Записки генерал-фельдмаршала А.А. Прозоровского… С. 88.

21.Записки генерал-фельдмаршала А.А. Прозоровского… С. 87–88.

22.Семилетняя война. Сборник документов… С. 42–43.

23.Валишевский К. Дочь Петра Великого. М.: Книга, 1990. С. 463.

24.Семилетняя война. Сборник документов… С. 38–39.

25.Масловский Д.Ф. Русская армия в Семилетнюю войну. Вып. 1. Поход Апраксина в Восточную Пруссию (1756–1757). Приложения. М.: Типография окружного штаба, 1886. С. 175.

26.Масловский Д.Ф. Русская армия в Семилетнюю войну. Вып. 3. Походы в Пруссию графа П.С. Салтыкова и А.Б. Бутурлина. Берлинская операция графа Захара Чернышева. Осада Кольберга графом П.А. Румянцевым (1759–1762). Комментарии. М.: Типография окружного штаба, 1891. С. 23.

27.Масловский Д.Ф. Русская армия в Семилетнюю войну. Вып. 1. Поход Апраксина в Восточную Пруссию (1756–1757). М.: Типография окружного штаба, 1886. С. 45.

28.Масловский Д.Ф. Русская армия в Семилетнюю войну. Вып. 1. Поход Апраксина в Восточную Пруссию (1756–1757). М.: Типография окружного штаба, 1886. С. 48.

29.Масловский Д.Ф. Русская армия в Семилетнюю войну. Вып. 1. Поход Апраксина в Восточную Пруссию (1756–1757). М.: Типография окружного штаба, 1886. С. 47.

30.Масловский Д.Ф. Русская армия в Семилетнюю войну. Вып. 1. Поход Апраксина в Восточную Пруссию (1756–1757). М.: Типография окружного штаба, 1886. С. 45.

31.Саксонский Мориц. Теория военного искусства. М.: Центрполиграф, 2009. С. 77.

32.Соловьев С.М. История России. Кн. XII. М.: Наука, 1963. С. 474–475.

33.Валишевский К. Указ. соч. С. 463.

34.Ригельман А.И. История о донских казаках. Ростов-на-Дону: Ростовское книжное издательство, 1992. С. 158.

35.Ригельман А.И. История о донских казаках. Ростов-на-Дону: Ростовское книжное издательство, 1992. С. 159.

36.Масловский Д.Ф. Русская армия в Семилетнюю войну. Вып. 1. Поход Апраксина в Восточную Пруссию (1756–1757). Приложения. М.: Типография окружного штаба, 1886. С. 177.

37.Масловский Д.Ф. Русская армия в Семилетнюю войну. Вып. 1. Поход Апраксина в Восточную Пруссию (1756–1757). Приложения. М.: Типография окружного штаба, 1886. С. 175.

38.Ригельман А.И. Указ. соч. С. 175–176.

39.Ригельман А.И. Указ. соч. С. 175.

40.Масловский Д.Ф. Указ. соч. С. 193.

41.Журналы Крымских походов российской армии 1735–1738 гг. Сборник документов. Ростов-н/Д.: Изд-во ЮНЦ РАН, 2017. С. 111.

42.Ненахов Ю.Ю. Указ. соч. С. 774.

43.Ненахов Ю.Ю. Указ. соч. С. 542.

44.Ригельман А.И. Указ. соч. С. 196.

45.Ригельман А.И. Указ. соч. С. 196.

46.Журналы Крымских походов… С. 53.

47.Журналы Крымских походов… С. 63.

48.Журналы Крымских походов… С. 66.

49.Журналы Крымских походов… С. 65.

50.Журналы Крымских походов… С. 209.

51.Ненахов Ю.Ю. Указ. соч. С. 191.

52.Масловский Д.Ф. Указ. соч. С. 181.

53.Масловский Д.Ф. Указ. соч. С. 180.

54.Масловский Д.Ф. Указ. соч. С. 181.

55.Масловский Д.Ф. Русская армия в Семилетнюю войну. Вып. 1. Поход Апраксина в Восточную Пруссию (1756–1757). М.: Типография окружного штаба, 1886. С. 49.

56.Потрашков С.В. Харьковские полки. Три века истории. Харьков: Око, 1998. С. 31.

57.Масловский Д.Ф. Указ. соч. С. 49.

58.Масловский Д.Ф. Русская армия в Семилетнюю войну. Вып. 1. Поход Апраксина в Восточную Пруссию (1756–1757). Приложения. М.: Типография окружного штаба, 1886. С. 132.

59.Журналы Крымских походов российской армии… С. 59.

60.Журналы Крымских походов российской армии… С. 60.

61.Архенгольц И.В. История Семилетней войны. М.: Аст, 2001. С. 85–86.

62.Масловский Д.Ф. Указ. соч. С. 179.

63.Архенгольц И.В. Указ. соч. С. 85.

64.http://az.lib.ru/b/bolotow_a_t/text_0080.shtml.

65.Разин Е. История военного искусства с древнейших времен до Первой империалистической войны 1914–1918 гг. Ч. 2. М.: Воениздат, 1940. С. 389.

66.Ненахов Ю.Ю. Указ. соч. С. 57.

67.Разин Е. Указ. соч. С. 389.

68.Архенгольц И.В. Указ. соч. С. 29.

69.Денисон Дж. История конницы. Кн. 1. М.: АСТ, 2001. С. 282–283.

70.Денисон Дж. История конницы. Кн. 1. М.: АСТ, 2001. С. 292.

71.Саксонский Мориц. Указ. соч. С. 75.

72.Ненахов Ю.Ю. Указ. соч. С. 183.

73.Ненахов Ю.Ю. Указ. соч. С. 181.

74.Ненахов Ю.Ю. Указ. соч. С. 178.

75.Денисон Дж. Указ. соч. С. 291.

76.Ненахов Ю.Ю. Указ. соч. С. 173.

77.Ненахов Ю.Ю. Указ. соч. С. 768.

78.Масловский Д.Ф. Русская армия в Семилетнюю войну. Вып. 1. Поход Апраксина в Восточную Пруссию (1756–1757). М.: Типография окружного штаба, 1886. С. 51.

79.Семилетняя война. Сборник документов… С. 45.

80.Семилетняя война. Сборник документов… С. 49.

81.Семилетняя война. Сборник документов… С. 49.

82.Семилетняя война. Сборник документов… С. 50.

83.Семилетняя война. Сборник документов… С. 56.

84.Архенгольц И.В. Указ. соч. С. 29.

85.Валишевский К. Указ. соч. С. 178.

86.Валишевский К. Указ. соч. С. 178–179.

87.Семилетняя война. Сборник документов… С. 62.

88.Семилетняя война. Сборник документов… С. 62.

89.Семилетняя война. Сборник документов… С. 66.

90.Семилетняя война. Сборник документов… С. 72.

91.Семилетняя война. Сборник документов… С. 73.

92.Семилетняя война. Сборник документов… С. 71.

93.Семилетняя война. Сборник документов… С. 74.

94.Семилетняя война. Сборник документов… С. 77.

95.Семилетняя война. Сборник документов… С. 78.

96.Рахимов Р.Н. Национальная конница в русской армии. Опыт Семилетней войны//syw-cwg.narod.ru/bshk_syw.html

97.Семилетняя война. Сборник документов… С. 80.

98.Семилетняя война. Сборник документов… С. 86.

99.Семилетняя война. Сборник документов… С. 81.

100.Семилетняя война. Сборник документов… С. 83–84.

101.Семилетняя война. Сборник документов… С. 86–87.

102.Наполеон Бонапарт. Войны Цезаря, Тюренна, Фридриха Великого. М.: Кучково поле, 2005. С. 294.

103.Семилетняя война. Сборник документов… С. 93–94.

104.Масловский Д.Ф. Указ. соч. С. 37.

105.Семилетняя война. Сборник документов… С. 96, 98.

106.Масловский Д.Ф. Указ. соч. С. 157.

107.Ненахов Ю.Ю. Указ. соч. С. 200.

108.Семилетняя война. Сборник документов… С. 123.

109.Семилетняя война. Сборник документов… С. 149.

110.Масловский Д.Ф. Указ. соч. С. 187.

111.Масловский Д.Ф. Указ. соч. С. 215.

112.Масловский Д.Ф. Указ. соч. С. 190.

113.Масловский Д.Ф. Указ. соч. С. 190.

114.Валишевский К. Указ. соч. С. 457.

115.Валишевский К. Указ. соч. С. 457.

116.Валишевский К. Указ. соч. С. 461.

117.Валишевский К. Указ. соч. С. 461–462.

118.Ненахов Ю.Ю. Указ. соч. С. 795.

119.Корягин С.В. Косовы и другие. Генеалогия и семейная история донского казачества. Вып. 78. М., 2008. С. 23.

120.Масловский Д.Ф. Указ. соч. С. 198.

121.Семилетняя война. Сборник документов… С. 153.

122.Семилетняя война. Сборник документов… С. 153.

123.Валишевский К. Указ. соч. С. 179.

124.Записки генерал-фельдмаршала А.А. Прозоровского… С. 42, 43.

125.Семилетняя война. Сборник документов… С. 154.

126.Семилетняя война. Сборник документов… С. 157–159.

127.Масловский Д.Ф. Русская армия в Семилетнюю войну. Вып. 1. Поход Апраксина в Восточную Пруссию (1756–1757). Приложения. М.: Типография окружного штаба, 1886. С. 182.

128.Масловский Д.Ф. Русская армия в Семилетнюю войну. Вып. 1. Поход Апраксина в Восточную Пруссию (1756–1757). Приложения. М.: Типография окружного штаба, 1886. С. 52.

129.Масловский Д.Ф. Русская армия в Семилетнюю войну. Вып. 1. Поход Апраксина в Восточную Пруссию (1756–1757). Приложения. М.: Типография окружного штаба, 1886. С. 216.

130.Масловский Д.Ф. Русская армия в Семилетнюю войну. Вып. 1. Поход Апраксина в Восточную Пруссию (1756–1757). Приложения. М.: Типография окружного штаба, 1886. С. 235.

131.http://az.lib.ru/b/bolotow_a_t/text_0080.shtml

132.Масловский Д.Ф. Указ. соч. С. 226.

133.Масловский Д.Ф. Указ. соч. С. 227.

134.Масловский Д.Ф. Указ. соч. С. 231.

135.http://az.lib.ru/b/bolotow_a_t/text_0080.shtml

136.http://az.lib.ru/b/bolotow_a_t/text_0080.shtml

137.http://az.lib.ru/b/bolotow_a_t/text_0080.shtml

138.http://az.lib.ru/b/bolotow_a_t/text_0080.shtml

139.Валишевский К. Указ. соч. С. 457.

140.Масловский Д.Ф. Указ. соч. С. 42.

141.Записки генерал-фельдмаршала А.А. Прозоровского… С. 44.

142.http://az.lib.ru/b/bolotow_a_t/text_0080.shtml