Обратный катарсис: о чём новинка Пелевина «Возвращение Синей Бороды»
23-й по счёту роман главного постмодерниста и самого загадочного автора страны вышел 23 апреля в 8 утра по московскому времени. Книга называется «Возвращение Синей Бороды». Помимо неожиданной публикации весной, а не осенью (как мы привыкли за последние годы), темы – резонансные события на острове Эпштейна, достоверность пирамиды Маслоу, по версии Пелевина, и не только. Роман доступен в Литрес эксклюзивно в формате поштучной покупки электронной или аудиокниги.
Расскажем о сюжете, связи с другими книгами Виктора Олеговича и новой порции старых инсайтов.
«Возвращение Синей Бороды» состоит из трёх частей, связанных между собой героем – писателем и махровым конспирологом Константином Параклетовичем Голгофским. Персонаж знаком преданным поклонникам Пелевина по повести «Искусство лёгких касаний» 2019-го. Однако читать её, чтобы понять сюжет новинки, необязательно. Если раньше герой расследовал влияние на массы с помощью особых химер-граффити на полях времени, то теперь Голгофский увлёкся медитациями. Их проводит на ретритах в их доме в Кратово супруга Ирина (дочка убитого соседа-генерала). После пережитых опытов Константин пишет графоманский роман на три тысячи страниц, которые для простых смертных снова пересказывают в «Синопсисе для VIPов».
Итак, Голгофский решил попробовать практику холотропного дыхания (гипервентиляция лёгких за счёт частых вдохов/выдохов), которая помогла ему вспомнить опыт прошлой жизни. Оказывается, в XV веке он был Жилем де Рэ – маршалом Франции, сподвижником Жанны д’Арк, а ещё алхимиком и серийным убийцей. Именно он стал прототипом Синей Бороды из народных сказок, в литературе представленных Шарлем Перро.
Сперва реинкарнационный агностик Константин не верит, но видения повторяются с неподдельной достоверностью. Писатель изучает биографию де Рэ (от фильма Бессона до архивов допросов) и не может примириться с тем, что раньше был маньяком. Голгофский изучает другой известный случай перерождения – монаха из Шри-Ланки, который с пяти лет пел на старом и неизвестном ему языке пали. После наш любопытный герой отправляется во Францию, бродит по руинам замков де Рэ, знакомится «случайно» с агентом американской разведки, от которого узнаёт, что целью тех давних смертей была добыча адренохрома. Простыми словами – мучали жертв, чтобы случился выброс адреналина, а при его окислении получается адренохром. Якобы это вещество нужно было элитам для сверхчеловеческих способностей и продления жизни. Но Голгофский не верит в злость своей прошлой натуры. Будучи в теле Рэ, он понимает, что тот не помнит никаких зверств и детоубийств...
Автор вспоминает социолога Бодрийяра и его четыре стадии развития симулякра, которые заставляют нас терять связь с реальностью (от настоящего изображения до полного вымысла). Идём дальше – что, если нечто в настоящем могло повлиять на прошлое? Смекаете? Тут перед читателями предстаёт новый знакомец Голгофского, правда, лично они не общались, только в зашифрованных в подсознательных путешествиях записках. Зовут его Женя Эпштейн! Он был гениальным учёным-физиком, которого завербовали, чтобы на отдалённом острове построить лабораторию для перемещений во времени. Богатые клиенты из высших слоёв общества прибывали туда толпами, чтобы отправиться в прошлое и руками де Рэ и его соратников творить зло... Получился почти спойлер, но как иначе объяснить мысль? Больше ни слова. Как Женя связан с Джеффри, что, по мнению Голгофского, произошло и кто виноват в зверствах, которые шокировали весь мир, а главное – почему многие лица из рассекреченных файлов так и не понесли наказание? Подвесим в воздухе до прочтения книги.
Вторая часть романа – про «великую западную» пирамиду Маслоу, которая на поверку оказывается обманом, ведь никакой самоактуализации на пятой ступени нет, точнее, она так мерзка, что к ней и стремиться не стоит.
Третья часть – своеобразная поэма «Песня о Пи́нгвине», который вроде бы постиг правду и отверг бремя, «ушёл в пространство свободы духа», но неожиданно встречает не такого просветлённого Сокола. Вместо того чтобы спокойно побеседовать и растолковать тому, в чём он заблуждается (помочь, в конце концов), Пи́нгвин обкладывает его трёхэтажным матом. Спасибо, Константин Параклетович, за образность и «высокую мудрость».
Что ж, не хочется влиять на восприятие читателя, чтобы не навлечь на себя «гневный луч автора», как это случилось с одним известным книжным критиком (явный намёк на её имя встречается в книге раз шесть, не меньше). Напутствие есть в тексте Голгофского: «Неужели ты, задроченный дурачок на отходняке от плохого мефа и бытовых сложностей, и правда думаешь,что можешь за два часа полистать мою книгу и сбацать осмысленный отзыв для своего сраного журнальчика?» С одной стороны, шутка мэтра, давайте снисходительно посмеёмся, с другой – ну Константин Параклетович, одумайтесь. Покуда замученным авторам приходится в сжатые сроки читать ваш шедевр, чтобы срочно подсветить его выход в свет, не стоит ли быть подобрее? После высокопарных размышлений о том, как нами управляют и не дают понять наше истинное «я», о важности жизни в моменте, времени на медитации и познание внутреннего мира, такие пассажи всё портят. Вашими же устами подмечено: «Реальность там, откуда мы глядим. А там между всеми нами нет и никогда не было никакой разницы». Виктор Олегович троллит в который раз сам себя, в одной части поругавшись на литсообщество (хотя тема всё-таки была заявлена иная), а в другой мило шутя: «...представьте себе ни в чём не повинную читательницу – купила книгу про Синюю Бороду, думает, внутри менестрели, трубадуры и турандоты, отдохну после работы. Перевернула страницу – а там затаился похожий на небритую жабу (по остроумному сравнению Мусечки Боцман) ватиновый скуф с тазиком отборных помоев».
Есть ли светлые мысли в неожиданной новинке? В аннотации сказано, что с нами поделятся «ценнейшим практическим навыком: как одолеть непобедимый соблазн или укоренившуюся плохую привычку? Люди знали это три тысячи лет назад, но давно забыли». Автор предлагает «дурням» просто не бороться с наваждением, наблюдать, как оно влияет на нашу волю, тогда оно исчезнет. Спасибо, полезно и очень лаконично, зачем только нейробиологи годами изучают природу зависимостей.
Помимо этого, текст пестрит отсылками к важным в литературе и философии именам (ничего нового: от Набокова, Горького и Булгакова до Томпсона и собственно Галковского, не считая египетской мифологии и Кастанеды). На фоне очень тихо звучат саундтреки Вангелиса и Циммера в антураже свечей для медитаций и побегов от банды клоунов-убийц Стивена Кинга.
Прошлой осенью вышла пелевинская А Sinistra, и я радовалась, что читателям показалась среди строк большая человеческая душа и намёк, как её спасти в пучине дурных новостей и дедлайнов. В этот раз опыт не повторился. На мой взгляд, схожие мысли о связи прошлого и будущего (и наоборот), цене человеческого прогресса, мистических опытах и трансформациях, важности умения замедлиться и посмотреть вглубь себя, а не в ленты соцсетей, отлично выражает французский писатель Бернар Вербер (новинкам которого уделяется меньше внимания). Например, почитайте «Пророчество о пчёлах» – герои должны возвращаться в прошлые жизни, чтобы остановить климатический кризис на планете и спасти Землю. Там есть то, что нам сейчас всем так нужно, – надежда. Но повторюсь, желания и задачи влиять на ваше восприятие нет. Наверняка каждый, кто размеренно прочитает новинку, найдёт для себя зерно некоей истины, необходимой ему прямо сейчас. Зафиналим традиционно напутствием автора: «Думать вхолостую и правда не стоит. Все человеческие беды именно от этого. Надо просто просыпаться и засыпать, есть и пить, встречать рассветы и закаты – и жить, пока живётся, потому что ничего другого мы не можем всё равно».
