Kitobni o'qish: «Время восхода. Команда Тота»

Name: Время восхода. Команда Тота
Author: Злата Заборис
ISBN: 978-5-222-46163-1

Shrift:

* * *

Данное произведение является художественным вымыслом. Любое сходство с реальными людьми, компаниями, событиями или местами случайно.

Художественное оформление и иллюстрации Acedia.

* * *

«Запоминающееся фэнтези с египетским колоритом, который подан автором под новым углом».

Книжный блогер @maya_vinbooks

«Ярко и дерзко о египетских богах, которые по сей день ведут войны в нашем мире».

Книжный блогер @maslenbook

Предисловие

На ней была маска человека, на все лицо. Половина была золотой, искусно отделанной пластинами лазурита и сердолика: ими были выложены бровь, подведенный глаз со зрачком и губы. А вторая половина была белой, словно ее окунули в гипс или же не доделали – забыли раскрасить основу маски, оставили пустой.

Женщина вышла из тьмы там, где они условились встретиться. Шелестя подолом алого платья, она протянула вперед руку и согнула длинные смуглые пальцы, призывая подойти к ней ближе.

Он шагнул. И тьма вокруг точно сгустилась, стала плотнее.

В маске не было прорезей для глаз. Но он был уверен: женщина его видела. Она смотрела на него в упор, не поворачивая головы. И молчала.

– Вы знаете, зачем я здесь, – произнес наконец он.

Без приветствия и без вопросов, сразу переходя к сути дела. Не веря, что заговаривает с ней, и не веря, что все это вообще происходит взаправду.

Женщина в маске склонила голову набок.

– Тот, кому ты служишь, не способен помочь тебе. А я способна.

Ее тон был ядовит и мягок одновременно. Высмеивал дело, из-за которого они встретились здесь, и в то же время сулил решение проблемы.

– Стань тем, кто способен помочь мне. И я помогу тебе.

– Вы знаете, зачем я здесь, – повторил он, чувствуя, как каменеют его губы.

Из-за маски донеслись раскаты смеха. Совсем не женский и совсем не человеческий – и оттого заставляющий его вздрогнуть.

– Пути назад не будет, – предупредила она резко.

«Неправда, – подумал он. – Пути назад уже нет».

– Знаю.

За золотом и гипсом он не видел ее лица, но отчего-то ему показалось, что женщина в ответ улыбнулась. Ее смуглые длинные пальцы протянули ему шарик из камня – красного, точно кровь, и с черными вкраплениями, раскинувшимися поверх подобно сети капилляров.

Вторая ее рука подала на раскрытой ладони нож.

– Ты знаешь, что делать.

Он знал. Со вздохом он стащил с себя рубаху и принялся расстегивать замки на золотых цепях, опутывающих его тело. Снимая с себя реликвию, ставшую ему за столько лет родной.

И собираясь эту реликвию уничтожить.

Глава 1. Двор с алыми кленами

– Зачем тебе ключ от раздевалки, девочка? – голос пожилой вахтерши утонул за гомоном мелюзги. – Один урок остался, подожди, и открою ее для всех.

– Ну пожалуйста! – Мои ладони сложились в умоляющем жесте. – Мне нужно бежать к брату в садик. Он сегодня играет в своем первом спектакле, мама просила прийти вместо нее, посмотреть…

– А что, сама она не может? – Бровь школьного стража порядка недоверчиво скользнула вверх.

– Ее не отпустили с работы… Вся надежда на меня.

Я бессовестно врала. Не было никакого спектакля. Не было и садика. Даже брата – и того не существовало в природе. Равно как и материнской просьбы. Моя родительница ни за что не позволила бы мне пропустить занятия без веской на то причины. Узнай она, что я подалась в прогулы, дома меня бы ждала отменная взбучка.

Вахтерша еще с секунду посверлила меня недоверчивым взглядом, а потом неохотно потянулась к крючкам на стене. Морщинистые пальцы протянули в мою сторону массивный ключ на толстой шерстяной нитке.

– Оденешься – принесешь назад.

Поблагодарив работницу вахты, я стремительно направилась к гардеробу. Два поворота, шаг через порог, и моя рука уже нащупывала на стене выключатель в желании избавить раздевалку от непроглядного мрака.

Щелк! Тусклый свет вспыхнул под потолком, освещая разномастные ряды ученических курток. Десятый «А», десятый «Б»… Десятый «В». А вот и мое пальто, в самом дальнем углу.

Рядом послышались шаги.

– Сразу, как закончится последний урок, – донеслись из коридора обрывки чьего-то разговора, – собираемся у крыльца, Вероника сказала…

Я вжалась в куртки, молясь, чтобы говорящие прошли мимо и не заметили меня. Суть их разговора уже была мне известна.

Сегодня меня собирались бить.

А я не собиралась быть битой, потому тихо линяла. К моменту, когда Вероника и ее компания поймут, что их цель исчезла, я буду уже далеко.

Разумеется, побег был лишь временным решением моих проблем и не отменял их наличия. Но бежать было все равно лучше, чем лезть в драку.

Убедившись, что та компания прошла мимо гардероба, я продолжила свои сборы. Ладонь проверяющим жестом скользнула в карман. Затем – во второй, где немного задержалась, нащупав чужеродный предмет.

Не ожидая ничего хорошего, я извлекла на свет сложенный в четверть тетрадный лист и начала его разворачивать.

«ОВЦА» – значилось внутри. Крупными, нарочито прямыми буквами, начерченными по клеточкам, словно почтовый индекс. Похоже, автор записки усердно поработал над тем, чтобы скрыть свой истинный почерк.

Я облегченно выдохнула, сминая бумажку в кулаке.

Неприятно. Но все же не смертельно. Бывали пакости и похуже. Например, на прошлой неделе мне в карман подложили гнилое яблоко. А пару дней назад в моем сапоге оказалась жвачка – ее я, увы, сразу не заметила. Даже не ожидала такого: обнаружить у одного из своих «доброжелателей» настолько изощренную фантазию оказалось в новинку. Пришлось выбрасывать носки и менять в обуви стельки.

Записки же успели стать нормой за прошедший месяц. Текст в них каждый раз различался, но в основном носил один и тот же характер. В конце концов, они хотя бы не наносили ущерба моим вещам, и я была благодарна уже за это.

С чего все началось? С кошелька Вероники Бочкарёвой.

Веронику единогласно считали королевой школы. Вот только она не была сногсшибательной красоткой, за ней не бегали толпы парней, и богатых родителей у нее тоже не было. Причина ее почитания заключалась в другом. В свои семнадцать лет она уже имела успешный бизнес – у нее был интернет-магазин украшений ручной работы.

Вероника создавала на заказ бижутерию в стиле бохо и получала с этого весьма солидную прибыль. Наряды, косметику и даже смартфон последней модели – все это она могла позволить себе сама, на вырученные с продаж средства.

Репутация бизнес-леди и девушки, самостоятельно добившейся успеха, сделала ее в глазах школы настоящим идолом. Учителя при виде нее расплывались в приветливых улыбках, парни школы уважительно кивали, а девочки выстраивались к ней в очередь за главной новинкой сезона – кожаным браслетом с макраме и прозрачными бусинами асимметричной формы.

Я оказалась с Бочкарёвой в одном классе. Но все эти подробности о ней узнала немного позже.

Шел третий день моего пребывания в новой школе, когда в спортивной раздевалке кто-то украл из кармана Вероники кошелек. Кража вскоре была замечена, и Вероника, красная от злости, велела выворачивать сумки каждой из одноклассниц.

Не опасаясь обыска, я в полном спокойствии перевернула перед ней мешок с формой… И именно из него выпала пропажа.

Не знаю, нарочно это сделали или случайно. Была ли это чья-то злая шутка, или вор таким образом заметал следы. Но в мою невиновность, разумеется, никто не поверил.

Радовало хотя бы то, что Вероника сжалилась и решила не доводить дело до учителей. Но радовало совсем недолго.

Слух о том, что «Желя из десятого „В“ крысит», разлетелся по школе словно вихрь, и вскоре любое взаимодействие со мной стало столь же постыдной вещью, как внезапно настигнувший посреди урока понос. Всего за один день из новой ученицы я превратилась в изгоя и «клептоманку».

А позже я узнала о внушительном авторитете Бочкарёвой. За воровство у главного кумира школы мне начали активно мстить. И если старшеклассницы ограничивались в мой адрес хладным игнором и презрительными перешептываниями, то ее почитательницы более младшего возраста проявляли фантазию куда разнообразнее. Поставить мне подножку в столовой, написать записку с оскорблением или изрисовать мелом мое пальто – кто на что оказался горазд.

Эти явления стали нередкими. И более того, регулярными. С незавидным постоянством я выбрасывала исписанные клочки бумаги, оттирала от мела одежду и находила разную гадость в карманах.

Но с жалобами никуда не шла. Во-первых, тогда бы всплыл инцидент с кошельком, невиновность в котором мне бы не позволили доказать. Во-вторых, все это и так зашло слишком далеко. Просьба о помощи не смогла бы решить мою проблему. А вот усугубить ее и добавить мне в довесок ярлык «стукачки» – вполне.

Впрочем, усугубилась ситуация и без жалоб.

Сегодня на большой перемене у Бочкарёвой стащили фирменный браслет, принесенный ею на продажу. А нашли его, конечно же, в моем рюкзаке.

Фарс вышел на новый уровень. От концентрации бреда хотелось кричать. Но слушать меня, разумеется, снова никто не стал.

Вероника ничего не сказала. Лишь посмотрела на меня, поджав губы, и ушла.

А позже я услышала из кабинки туалета, что главный кумир школы собирает всех небезразличных после уроков, чтобы отвести меня в соседний двор для «серьезного разговора».

Так все это и привело меня к решению бежать.

Руки поспешно втиснулись в рукава. Пальцы забегали по пуговицам, застегивая пальто от ворота до колен. За ними последовал шарф – один оборот, второй… Готово. Осталось захватить рюкзак, и моя экипировка будет завершена.

Из гардероба я выпорхнула, словно птица из вольера. Ноги мои настолько рьяно понеслись к выходу, что было очень сложно не перейти на бег.

Ключ со звонким ударом вернулся на столик вахтерши, и последняя преграда, задерживающая меня на школьной территории, осталась позади. Впереди маячила желанная свобода.

Тяжелая железная дверь захлопнулась за моей спиной – громче, чем мне этого хотелось бы, но вроде и не привлекая звуком лишнего внимания.

А теперь прочь, пока меня не заметили и не остановили.

Школьное крыльцо встретило порывом свежего ветра, отдающим нотками прелой листвы. Холодное солнце позднего сентября раскинуло свои лучи по окрестностям, позолотив крыши близстоящих зданий и растущие подле них деревья. Под ногами поблескивали редкие лужи, а в воздухе нет-нет и начинали кружиться листья.

Осень была в самом разгаре. А казалось, лето закончилось только вчера.

Еще в августе я наслаждалась безмятежными прогулками по родному городу, пока не подозревая, что через каких-то полмесяца окажусь в совершенно чужом месте. Одна словно перст и с толпой «доброжелателей» за спиной.

А изменилось все буквально за неделю.

Матери внезапно предложили повышение по службе. Долгожданное и горячо желанное. Вот только открывшаяся вакансия на предложенную должность была не в нашем городе, а в совершенно другом регионе.

Сначала мама растерялась. Спонтанный переезд не слишком-то вписывался в ее размеренные планы. Однако озвученная зарплата заставила ухватиться за возможность обеими руками. В рекордные сроки были собраны вещи, утешены родственники и улажены жилищные вопросы. После чего насиженное гнездо было покинуто. А вместе с ним – и моя зона комфорта.

К сожалению, только моя.

В голосе матери за прошедшее с момента переезда время я слышала исключительно восторженные ноты. Долгожданная должность начальника, новый коллектив, новый город – все это пришлось ей по вкусу. Ее радовал даже расширившийся список обязанностей и дедлайнов.

Маме здесь нравилось, и я просто не имела права проситься обратно. Не могла даже позволить себе заикнуться о том, чтобы выдернуть оживившуюся родительницу из ее нового окружения и вернуть в старое русло.

Наши с ней миры будто разошлись в разные стороны. Пока она радовалась каждому дню, я ежедневно проклинала сложившиеся обстоятельства.

Но деваться было некуда.

…Я убавила шаг, думая, как именно лучше дойти до дома – по проспекту или же попробовать срезать дорогу через дворы. Путь по проспекту был для меня привычным: до школы и обратно я всегда ходила по нему. Во дворы я не заходила, хоть и много раз видела по карте навигатора, что сквозь них можно найти более короткий маршрут.

Моя голова невольно обернулась назад.

Никого. Пока никого. Но что, если компания Вероники хватится меня и решит догнать? Перерыв еще не закончился, у них есть все шансы. Лучше не расходовать время попусту.

Я скользнула в ближайшую арку.

Первый двор встретил меня картиной умиротворения. По пустующей детской площадке гулял ветер. Он носил вокруг качелей одинокий кленовый лист – ярко-алый, явно принесенный из соседних мест. Здесь близ домов росли лишь желтые тополя, периодически встречающиеся вдоль тротуаров. Их зо-лотистые кроны покачивались из стороны в сторону, словно приветствовали на своей территории одинокую путницу.

Первое, что я увидела, выйдя во второй двор, – это раскидистые алые клены. Два дерева, растущие в полуметре друг от друга и потому словно сливающиеся в одно. Их листва, красная, словно сама кровь, затмевала буквально все вокруг. Ничто не бросалось в глаза так сильно, как эти ветви в красном одеянии. Ни дворовая собака, нежащаяся на солнышке, ни троица молодых людей, дымящих у лавочки. Ни лицо восточной национальности в спортивном костюме…

Стоп. Впрочем, этот человек как раз привлекал внимание больше прочих.

Это был ярко выраженный представитель монголоидной расы, на вид этак лет сорока с хвостиком. Кажется, казах. Полноватый, с налысо выбритой головой и парой заметных складок на затылке.

Одет мужчина был в затасканный спортивный костюм – черный, с контрастно-белыми лампасами. Этот наряд настолько сросся с репутацией своих массовых потребителей, что заведомо внушал ужас.

Человек стоял у входа в один из подъездов, лениво прислонившись боком к стене. Стоял без всякого дела, засунув руки в карманы и вальяжно скрестив ноги. Будто ожидал здесь кого-то без спешки.

Тут хозяин костюма словно ощутил на себе мой взгляд и поднял голову. Черные глаза изучающе вперились в мою сторону. Было в его взоре что-то недоброе, тяжелое, словно нечто пыталось захлестнуть меня и уволочь в темный омут.

Я вздрогнула и поспешно разорвала зрительный контакт, опуская лицо как можно ниже.

«Только бы не подошел», – трусливо пронеслось в голове.

Ноги сами собой прибавили шаг. Быстрее уйти из его поля зрения – вот и все, чего мне хотелось в данный момент.

Общение с незнакомыми мужчинами настораживающего вида не входило в мои сегодняшние планы. Равно как и в завтрашние. И даже через месяц.

Тишину двора разрушил звонок. Из моего кармана, как назло, заиграла фирменная мелодия, выдающая известную и весьма недешевую марку телефона.

«Мама» – высветилось на дисплее.

Сердце ушло в пятки. Неужели ей уже сообщили про мой прогул?

Я остановилась посреди тротуара, дрожащими пальцами нажимая кнопку ответа.

– Да, – зашептала я в трубку, прикрывая динамик свободной ладонью.

– Анжела, солнце, – мамин голос звучал слегка нервно, – знаю, что отвлекаю. Но дело важное. После школы – сразу домой. Только что звонили из «БумЛайна»: в три придут заменить роутер, надо встретить мас-тера.

– Хорошо, – буркнула я, желая завершить разговор как можно быстрее.

– И не забудь Барсика покормить!..

– Мам, все, я больше не могу разговаривать. – Я, собственно, никого не обманывала: время было крайне неподходящим для телефонных бесед.

– Все-все, целую! – всполошилась она и поспешно отключилась.

Динамик издал характерный звук, сообщающий о разрыве линии, а я боязливо покосилась на типа с лампасами. Тот все еще смотрел в мою сторону. Неотрывно и весьма заинтересованно. Однако не делал никаких попыток сократить расстояние.

Зато вот троица парней с ближайшей скамейки поднялась со своего места и уверенным шагом двинулась в мою сторону.

Впереди всех шел долговязый, с перекинутой через плечо курткой. За его щеками вульгарно перекатывался ком жвачки.

Похоже, в их троице он был лидером. Другие двое – низкорослый крепыш и парень с пирсингом в брови – следовали за ним по обе руки, но в то же время держась чуть поодаль.

– Девушка, а вас как зовут? – сплевывая, поинтересовался долговязый, когда компания поравнялась со мной.

Жвачка при этом не покинула его рта.

– Никак. – Я попыталась пройти мимо, но рука вопрошающего ухватила меня за лямку рюкзака.

– Безымянная, что ли? – Глаз его угрожающе прищурился.

– Пусти! – Я с силой дернула захваченную лямку в попытке освободить ее. Но единственное, что у меня вышло, – это случайно проехаться по пальцу захватчика острым ногтем, ненароком оцарапывая кожу.

– У-у-у, а девочка-то с коготками! – гоготнул он. – А что еще у тебя есть?..

В следующий момент мои руки оказались скручены его спутниками, а правый карман – вывернут умелым, явно отработанным движением.

– Отвалите!!! – хотела завопить я, но рот мне проворно заткнули потной ладонью.

– Ух какой! – довольно хмыкнул носитель пирсинга, когда на пальцы его товарища лег мой новенький смартфон. – Солидный!

– Да ну, Лёха, он же розовый, – фыркнул крепыш, цепкой хваткой держащий мои запястья.

– И че? – Долговязый хмыкнул. – Не тебе же с ним ходить. Толкнем у Алишера, он нам за любой заплатит.

– А может, мне отдашь? – парень с пирсингом заметно оживился. – Анька моя давно такой просит… Подарю ей, пусть радуется.

– Потом решим. Сначала с этой разберемся. – Лёха снова обратился ко мне: – Ну что, прогуляемся до подъезда?..

Он отчего-то прервался и взглянул куда-то поверх моего плеча. Я незамедлительно поспешила проследить за направлением его глаз.

От увиденного по коже прошла двойная порция мурашек. В нашу сторону направлялся тот самый жуткий казах. Двигался он вразвалочку, с легкой ленцой, но тем не менее весьма проворно. Расстояние между нами сокращалось с поразительной скоростью.

Троица застыла в покорном молчании, не иначе как ожидая его приближения.

«Главарь, – пронеслось в моей голове. – Или еще хуже: пресловутый Алишер, которому они прямо сейчас „толкнут“ мой телефон, и больше я никогда его не увижу».

Наконец незнакомец приблизился. Его сосредоточенное лицо оказалось прямо напротив моего, и я в очередной раз ужаснулась: грубая кожа, покрытая множеством пигментных пятен, напоминала кожу ящерицы. А то и вовсе старый чемодан, полвека как забытый на антресолях.

Черные глаза зловеще скользнули по нам четверым, и я готова была поклясться, что снова видела его: чудовище, затягивающее в омут.

Тут в мозгу промелькнула совсем ужасная мысль: а что, если троица продаст этому человеку не телефон, а меня? Что тогда делать?

Мысли судорожно заметались внутри черепушки. Мне казалось, будто я слышу, как они бьются внутри о костяные стенки. Тело же застыло, словно парализованное. Как в кошмарном сне, когда нужно бежать, а ты не бежишь. Вот только это был не сон. И бежать мне было некуда.

Точнее, бежать-то было куда. Но вот совершить побег при данном раскладе было бы крайне затруднительно. Сдавленные запястья и захваченная ладонью челюсть уже успели обмякнуть от нарушенного кровообращения и потерять чувствительность.

Ситуация была даже не патовой. Для меня это был чистый мат.

Однако происходящее вдруг приняло весьма неожиданный поворот: незнакомец встал на мою сторону.

– Негоже, молодые люди, на девочку нападать. – В его отрывистой речи с акцентом звучал укор.

Я замерла, не веря собственным ушам. Что происходит? Зачем этому человеку помогать мне? Даже сейчас, когда мне улыбнулась скромная надежда на спасение, мозг продолжал искать подвох. Такое чудесное разрешение навалившихся бед казалось чем-то из ря-да вон выходящим и совсем уж фантастическим.

– А тебе какое дело, дядя? – гоготнул Лёха. – Шел своей дорогой – и иди.

Казах прищурился, медленно склоняя голову набок. Со стороны он напоминал хищника, теплым деньком нежащегося в высокой траве и тихонько высматривающего добычу.

– Есть мне дело, – возразил он. – Слабых обижать – это плохо.

– Это тебе самому сейчас плохо станет, если не свалишь! – подключился к перепалке крепыш.

– Вы мне угрожаете? – голос незнакомца излучал предельное спокойствие.

– А ты не расслышал, что ли? – Лёха злобно сплюнул под ноги.

Взгляд уличного бандита был настолько яростным, что, будь у него сила испепелять людей глазами – от незваного гостя не осталось бы и мокрого места.

– Не отпустите, значит, девочку? – решил уточнить носитель лампас.

– Не понял, что ли? – окончательно вышел из себя лидер группировки.

Его рука грубо схватила незнакомца за ворот куртки, недвусмысленно намекая на то, что продолжение разговора пойдет уже в менее миролюбивом русле.

– Вали отсюда, рожа крокодилья! – прорычал грабитель.

Второй рукой он вынул изо рта огромный ком жевательной резинки и проворно прилепил ее к носу незваного гостя – в качестве последней точки над i и крайнего предупреждения.

Не теряя железного спокойствия, казах отлепил от носа «подарок» хулигана и отбросил жвачку в сторону.

– Хорошо, – кивнул он, и из голоса его исчез всякий акцент. – Я покажу вам «рожу крокодилью».

Взгляд его обратился в мою сторону.

– Девочка, – сердито вздохнул незнакомец, – закрой глаза. И не открывай. Дальше тебе видеть не надо.

Я растерялась. Просьба была странной и даже из ряда вон выходящей. Для чего бы мне закрывать глаза? После всех пакостей, причиненных мне этими мерзкими типами, я не имела ничего против того, чтобы посмотреть, как их будут ставить на место.

– Ну же! – рявкнул незнакомец.

В голосе его прозвучало нечто совсем угрожающее, и я неохотно подчинилась. Мои веки сомкнулись, и мир вокруг погрузился во тьму.

Где-то в этой тьме послышался хруст костей – похоже, мой таинственный спаситель разминал перед схваткой суставы.

– Эй, ты чего, а?.. – голос Лёхи наполнился недоверием. – Что за… ТВОЮ МАТЬ!!!

Лязг. Нет, клацанье. Зубов. Вот что я услышала. Только не человеческих, а, скорее, большой собаки. Или же… кого-то гораздо крупнее?

Клацанье резкое, громкое. Словно поблизости захлопнулся огромный капкан. Пустой, но готовый захлопнуться вновь и на этот раз уже унести с собой жертву.

Окружение взорвалось отрывистыми воплями, пылкими бранными словами и нервными вибрациями. Чужие руки на моих запястьях разжались, равно как и ладонь, захватившая челюсть. Улица наполнилась яростным топотом.

В попытке понять происходящее я разомкнула глаза, незамедлительно оборачиваясь на звук.

Грабители спешно уносились прочь, точно поджавшие хвосты дворняги, настолько быстро, словно столкнулись в этом дворе с самым страшным ужасом в своей жизни. Их дробный топот доносился даже с противоположного конца двора, а вскоре они и вовсе скрылись под ближайшей аркой.

Телефон мой, в спешке оброненный долговязым, покоился на асфальте. Угол экрана рассекала неприятного вида трещина, но в остальном с ним все было в норме. Не теряя времени, я подхватила с земли пострадавший девайс, а затем в шоке перевела взгляд на своего спасителя.

Таинственный незнакомец стоял, с хрустом разминая шею. Вид его был все таким же умиротворенным, но теперь к общему фону эмоций добавилась еще и толика удрученности.

– Вы их били? – Я попыталась внести в ситуацию хоть немного ясности.

Но вместо этого получила лишь загадочное:

– Не каждый злодей настолько храбр, чтобы заслужить битву.

– Это значит «нет»? – не поняла я.

– Это значит «пойдем». – Казах сделал приглашающий жест рукой. – Провожу тебя до дома, чтобы ты больше не наткнулась на неприятности.

Я снова замерла в ступоре.

– Боишься меня? – усмехнулся незнакомец.

– Зачем вы мне помогаете?! – наконец осмелилась выпалить я и тут же пожалела о своем вопросе.

Казах вздохнул:

– Потому что они были неправы. И им требовалось, чтобы их поставили на место.

– Что значит «им требовалось»? – не поняла я.

Мой спаситель ухмыльнулся:

– Теперь у них есть шанс задуматься о своей жизни и что-то в ней пересмотреть.

Мимо нас пролетел алый лист. Возможно, даже тот самый, что не так давно кружил по соседнему двору. По крайней мере, мне отчего-то хотелось думать, что это был именно он – одинокий потерянный листок, наконец вернувшийся в родные пенаты.

– Да и тебе что-то надо пересмотреть в своей жизни, – добавил незнакомец чуть погодя. – Не от хороших действий ты попала под их раздачу. Неправильно ты что-то делаешь.

– Я сбежала из школы, – признание само вдруг сорвалось с моих губ.

– Ну вот.

– Это было необходимо, – возразила я.

– А это уже неважно. – Спаситель покачал головой. – Плохое это было действие. Разрушительное. Тебя оно разрушало.

– Ничего подобного! – вспылила я. – Оно меня спасало!

– От чего? – Казах моргнул.

Я подавленно примолкла.

– Так от чего же?..

«Не ваше дело», – уже собиралось сорваться с моего языка, как изнутри будто прорвалась словесная дамба.

И тут меня понесло. Словно на реактивной скорости, я вывалила этому странному человеку все события, произошедшие со мной за последний месяц. Рассказала о переезде, о своем превращении в «изгоя-клептоманку», о «доброжелателях» и о том, как сбегала от драки…

Казах терпеливо слушал, изредка кивая в такт моему рассказу. Когда я закончила говорить, он лишь медленно покачал головой.

– Избавиться от последствий сложно тебе будет. – Он задумчиво цокнул языком. – Люди злопамятны. Пока не получат нового изгоя, ты для них как красная тряпка для быка будешь.

– Советуете мне найти им новую жертву? – удивилась я.

– Нет, – возразил незнакомец. – Это опять же тебе во вред пойдет.

– И что мне тогда делать?

Мой спаситель нравоучительно поднял указательный палец.

– Не искать в них надобности. Пусть забудут сначала.

От услышанных слов мне захотелось взвыть, но я усиленно подавила это позорное желание. Правда, голос все равно предательски задрожал, выдавая задетое самолюбие:

– Значит, мне и дальше быть изгоем?

– Зачем быть изгоем? – Казах пожал плечами. – Свои люди рядом должны быть. Только не там. Не они тебе нужны.

Рука незнакомца скользнула в карман черной олимпийки и извлекла на свет маленький картонный прямоугольник.

Визитка, белая, с тиснеными бирюзовыми буквами. Она была незамедлительно протянута мне на изучение:

Зиятбек Зулкарнаевич Нилтымбеков. ДТ «Восход» – значилось на ней.

Взгляд уцепился за аббревиатуру, подбирая к ней расшифровку.

ДТ? Дом творчества?

– Вы учитель? – изумилась я.

– Тренер скорее. – Руки казаха пригладили спортивный костюм. – Не похож?

Я смутилась и не ответила, хотя вопрос был исключительно риторическим.

Пальцы перевернули визитку другой стороной. Там обнаружился адрес «Восхода» и его логотип: жук-скарабей с лапками из квадратных скобок и спинкой из двух зеркальных букв В.

– Приходи завтра по этому адресу. – Новый знакомый ткнул пальцем в бирюзовый текст. – Там ты точно не станешь изгоем.

– Спасибо, Зиязул Нулкарнатович, – учтиво поблагодарила я.

Казах покачал головой, намекая, что зовут его немного иначе.

– Нилтабек Зиязанович, – попыталась исправить-ся я, но, кажется, снова попала мимо.

– Просто Бек Заевич, – махнул рукой новый знакомый. – Жду тебя завтра к трем.

Глава 2. Бек Заевич

Ночью я не могла заснуть. Ворочалась с одного бока на другой, проматывая в памяти события прошедшего дня. Обрывки мыслей наводнили мозг и мешали погрузиться в объятия Морфея.

«Бек Заевич, Бек Заевич, Бек Заевич…» – крутилось в голове без остановки, будто я разучивала некое заклинание.

Бег Зайцев. Сознание полнилось дикими русаками. Они бегали туда-сюда, широко раскидывая свои пружинящие лапки и забавно шевеля длинными ушами. Стайка серых пушистиков вольно летала по широкому полю, когда из ночного сумрака вновь появилось оно: темное, с огромными зубами. Щелк! И зайцы исчезли, поглощенные гигантскими челюстями.

Я вздрогнула и перевернулась на бок. Звук, тот самый странный щелчок, услышанный днем во дворе, не давал мне покоя уже несколько часов. Что это было? Откуда взялся этот звук? Почему он так напугал хулиганов, что те тут же бросили свою добычу и ринулись бежать?

Со стороны это напоминало угрожающее клацанье собачьих зубов… Но ведь поблизости не было ни одной собаки. Тогда что же могло его издать?..

Ответов не находилось.

Я корила себя за то, что не догадалась открыть глаза немного раньше и охватить происходящее собственным взором. А еще было стыдно за собственную неразумность.

Незнакомец со двора с алыми кленами мог оказаться кем угодно. Таким же бандитом, умалишенным, насильником или торговцем живым товаром. Открывать случайному знакомому подробности своей повседневной жизни было крайне глупой и опасной затеей. Кто знал, какими последствиями это могло мне аукнуться, если бы Бек Заевич оказался не преподавателем?

Здесь я призадумалась.

А с чего я, собственно, решила, что Бек Заевич и вправду тот, за кого себя выдает?

По сути, визитка – это всего лишь кусок картона. При желании на нем можно написать что угодно. Любую должность. Любую компанию. С тем же успехом на карточке могло значиться «Генеральный директор покрышечного завода» или «Царь-бог всея Уганды».

Какова вероятность, что информация, указанная на визитке, являлась подлинной?

Да и логотип казался мне подозрительным.

Жук. Что это за отсылка такая? К чему?

«Никуда не пойду!» – подвела я черту всем размышлениям.

И тут же погрузилась в долгожданный сон.

* * *

Новый день не задался с самого утра.

Началось все с того, что я проспала. Мозг, измученный ночными дилеммами, долго отказывался включаться. Лишенный полноценного отдыха, он проигнорировал все до последнего сигналы будильника и среагировал на звук лишь в тот момент, когда квартира содрогнулась от маминого хлопка дверью.

Собираться пришлось на бегу.

Впопыхах я умудрилась посадить на манжет блузки пятно от кофе, вляпаться носком в миску кошачьего корма и даже не успела позавтракать.

Но зато успела заплести волосы.

Плетение двух ажурных французских кос давно стало моей ежедневной традицией. Я могла выйти в люди неумытая, в разных ботинках или даже в дырявой кофте наизнанку. Но на голове непременно были аккуратные косы.

Когда-то давно мне заплетала их бабушка, приговаривая, что французская коса – это показатель собранности и элегантности. Ее слова крепко врезались в мозг, и мои пальцы принялись с усердием учиться хитрому сложению прядей. Уже к третьему классу я способна была заплести себе косы без посторонней помощи. А к седьмому – и вовсе сделать это вслепую. В старом городе знакомые издали примечали меня по двум темным косам. За множество лет эта прическа превратилась в мою визитную карточку.

Стоило пальцам закрепить на волосах последнюю резинку, как я пулей вылетела за порог, успев еще закинуть перед уходом лазерную указку в сумку: на географии пошла тенденция давать ответы с места, подсвечивая нужную область настенной карты красной точкой. Особой тяги к этому у меня не имелось, но, учитывая мое шаткое положение в обществе, не хотелось отбиваться от коллектива даже в такой мелочи.

* * *

На большой перемене ко мне подошла Нюша Панченко.

Я сидела в столовой и вяло ковыряла вилкой паровую котлету, когда Нюша плавно опустилась на соседний стул, по левую сторону от меня. Подноса с едой у нее при себе не наблюдалось, из чего я сделала вывод, что одноклассница пришла не затем, чтобы разделить со мной трапезу.

Нюша Панченко была правой рукой Бочкарёвой. Сидела с ней за одной партой, сопровождала ее во всех проявлениях досуга, а еще могла доделывать за Вероникой заказные браслеты, когда у той случался дефицит времени или настроения.

Это была низенькая, почти прозрачная девушка с лицом маленькой старушки. Надень она платок с кофтой и сядь в кресло-качалку – никто и не угадал бы ее истинного возраста.

– Приятного аппетита, – голос гостьи плавно и мелодично прозвучал на фоне столовского гула.

– Спасибо, – поблагодарила я, удивляясь столь вежливому приветствию.

Нюша задумчиво провела пальцем по узорчатой каемочке моей тарелки.

– Знаешь, Карнова, Вероника не сердится за вчерашнее, – проговорила она, задерживая тонкий пальчик на изображении некоего цветка. – Она простила тебе твою глупость и не держит на тебя зла.

– Правда? – обрадовалась я.

В тот момент мне почудилось, словно с моего сердца спали тяжелые оковы, больно сдавливающие его трепетное биение. Будто железный занавес, разделявший меня и школьный социум, рухнул, открывая свободу просторов…

– Конечно, – Нюша улыбнулась, – она простила. Вот только… ее друзья – нет.

Вилка в моих руках настороженно замерла.

– Ты ведь и сама знаешь: Веронику здесь очень любят, – продолжила вещать Панченко. – Она многое сделала для школы, и эта школа готова за нее буквально порвать. Поэтому, обидев Бочкарёву, ты обидела всех, кому она дорога.

Железный занавес захлопнулся на своем прежнем месте, вновь возвращая все на круги своя.

– Сама Вероника простила тебя… Но тебя не смогут простить все те, кого задел твой поступок по отношению к ней, – голос Нюши сочувственно притих на несколько секунд. – Слишком много людей разделило ее обиду. Ты затронула чувства куда большего количества человек, чем думаешь.

Моя рука невольно задрожала. Зубья вилки заелозили по котлете, испещряя ее уродливыми траншеями.

– Вероника рекомендует тебе сменить школу, – подвела черту одноклассница. – Исключительно потому, что так для тебя будет лучше. Оцени ситуацию трезво: те, кто любит Веронику, не дадут тебе здесь проходу. Ты всегда будешь для них плохим человеком.

Плохим. Человеком.

Вот кем меня сделали.

В горле застыл противный ком. Сказать хотелось многое, но в то же время и говорить было нечего.

– Бочкарёва очень сочувствует твоей проблеме, правда. – Рука Нюши ободряюще скользнула по моему плечу. – Она хочет для тебя только лучшего. Поэтому поменяй школу, и сможешь жить спокойно.

С этими словами Панченко меня покинула.

И мы снова остались вдвоем: я и котлета.

Аппетит пропал. После такого и кусок не лез в горло.

Глаза неотрывно уставились на недоеденный обед. Мир вокруг словно перестал существовать, растворившись в обликах чужих людей и гомоне их голосов. Где-то извне, за пределами моей печальной вселенной, прозвенел звонок на урок. Но для меня время остановилось.

Нюша ушла. А вместе с ней – и последняя надежда на мою реабилитацию.

С минуту я гипнотизировала взглядом тарелку, а потом резко сорвалась с места и пошла прочь из столовой. С остекленевшими глазами я добрела до ближайшего туалета, юркнула в самую дальнюю кабинку и разрыдалась.

Слезы хлынули в два ручья. Глаза опухли, а в голове все крутились Нюшины слова. Они, словно назойливые мухи, кружили в мозгу, не позволяя отвлечься от тщетности моего положения.

«Она рекомендует тебе сменить школу, – вторило невидимое эхо. – Те, кто любит Веронику, не дадут тебе здесь проходу».

Соленые капли размазались по щекам, обдавая кожу неприятным холодом.

Даже вчера, во время нападения, я испытывала меньше отрицательных эмоций, чем сейчас.

Нюша ясно дала понять: восстановить репутацию у меня не выйдет. Ситуация не улучшится. Придется и дальше страдать за чужой идиотизм.

В бессилии я опустилась на фаянсовый трон и обхватила голову руками.

Что дальше? Неужели мне так и суждено оставаться изгоем до самого выпуска?

Неужели в этом городе у меня так и не выйдет нормальной жизни?..

«Свои люди рядом должны быть. Но не там, – всплыли в сознании слова Бека Заевича. – Не они тебе нужны».

Рука скользнула в карман рюкзака в поисках бело-бирюзовой визитки.

Может, все-таки попробовать?..

Хуже уже все равно не будет.

«Жду тебя к трем», – припомнилось мне, но я, если честно, готова была сорваться с места уже сейчас.

Уйти с занятий помешали слова моего спасителя:

«Плохое это действие. Разрушительное. Тебя оно разрушало».

Я выдохнула. Как бы то ни было, Бек Заевич был прав. Сбегать снова нельзя. Мои проблемы это не решит, а вот принести новые – может.

Значит, оставалось только одно: утереть слезы и высидеть оставшиеся два урока.

* * *

Сказать оказалось проще, чем сделать.

Это были самые долгие два часа в моей жизни. Время тянулось словно эспандер в руках тощего доходяги: медленно и мучительно.

Я вытерла слезы и умыла лицо в предбаннике, по максимуму очистив веки от расплывшейся туши. Только вот краснота, предательски выдающая мою недавнюю истерику, увы, так и осталась на месте.

Одноклассники теперь косились на меня особенно рьяно. В перешептываниях отчетливо слышалась моя фамилия, но я старательно абстрагировалась от окружающей обстановки, направляя все внимание на учебу.

Наконец прозвенел звонок с последнего урока, и мои ноги стремительно понесли меня к гардеробу. Одевалась я буквально на бегу. И хотя запас времени до назначенного часа у меня имелся, покинуть школу все же хотелось как можно быстрее.

Холодный ветер неприятно резанул по коже. Солнца сегодня на улице было гораздо меньше. Зато придорожная пыль гуляла намного выше. Порывистые вихри вздымали с травы золотистые листья и закручивали их в небывалых петлях. Вместе с листвой в воздух взлетали и обрывки автобусных билетов, все чаще попадающие в поле зрения по мере приближения к остановке.

В ожидании нужного троллейбуса мне пришлось простоять двадцать с лишним минут. Я уже готова была плюнуть на рисковую затею и отправиться домой к коту, когда долгожданный рогач наконец-то показался на горизонте.

Продрогшая и с мелким мусором в волосах, я поспешно зашла в его плавно открывшиеся двери. Железный гигант поглотил меня своим нутром и неторопливо поплыл дальше по дороге.

Салон оказался практически пустым. Пара бабок с сумками-авоськами да похрапывающий на самом переднем сиденье дед – вот и все пассажиры.

Иного маршрута до нужного мне шоссе не было. Троллейбус ехал медленно, покачиваясь из стороны в сторону, словно железнодорожный вагончик.

Наверное, прикрыть глаза и попытаться вздремнуть, как тот дед, было бы лучшим решением в долгой дороге. Но, впервые исследуя этот маршрут, я побаивалась пропустить свою остановку. Поэтому, когда из динамика донеслось гнусавое: «Следующая остановка – „Прудовая“», – я буквально прилипла к дверям и не отходила от них до самого их долгожданного раскрытия.

Незнакомый район встретил меня еще более холодным ветром, зябким и порывистым, заставляющим кожу покрыться противными мурашками, а руки – запахнуть пальто как можно плотнее.

Удивительного в этом было мало: открытый со всех сторон проспект простирался вдоль огромного пруда. Его влага охлаждала воздух, накидывая пробегающему мимо ветру степень-другую суровости.

Протяженность водоема была настолько большой, что с виду он напоминал полноценную реку. Но то был обман зрения, и первая же открытая карта развенчивала данную иллюзию. Вода стояла на месте, лишенная всякого течения. Это была лишь длинная, искусственно созданная лужа.

Здание «Восхода» находилось за остановкой. Точнее, в паре минут ходьбы от нее, практически у самого берега водоема. Это было вытянутое трехэтажное строение известкового цвета, с панорамными окнами на фасаде и декоративными колоннами, тянущимися между стекол до самой крыши.

На окнах игриво поблескивало солнце – здесь его было гораздо больше, нежели у моей школы. Яркие лучи падали с небес на траву и дорожки, освещая их своим светом. Правда, тепла его все равно не хватало на то, чтобы прогреть промозглый ветер: холодные веяния продолжали пробирать меня до самых костей.

Первым живым существом, увиденным мной впереди, оказалась маленькая кошка. Ее черная тонколапая фигурка вынырнула из-за колонн «Восхода» и грациозными танцующими шагами направилась в мою сторону. Стоило ей выйти из тени, как солнечные лучи заиграли на ее эбонитовой шерстке, придавая кошечке особенно лощеный вид.

«Домашняя», – отметила я, рассматривая чистый и явно ухоженный мех животного. А потом и вовсе отметила на ее шее золотой бубенчик, окончательно подтверждающий догадку. Украшение висело на добротном кожаном шнурке и выглядело совершенно чистым и новым. Вряд ли кто-то стал бы надевать такую вещь на бездомную зверушку.

Киса тем временем приблизилась, заинтересованно разглядывая непрошеную гостью. Взмахнула раз-другой длинным хвостом и села посреди дорожки, буравя меня выжидательным взглядом.

Я остановилась, пытаясь понять, что могло понадобиться от меня животному. Еды с собой у меня не имелось. Мяты или кошачьих игрушек – тем более. Если только киса чудесным образом не учуяла на одежде запах моего кота: мало ли, весна…

Стоило данной мысли проскользнуть в моей голове, как кошка презрительно фыркнула, будто обиделась на мои размышления. С особым недовольством она ударила по асфальту хвостом, а затем вскочила на лапы и была такова.

…Бек Заевич ждал меня у входной двери. Точнее, показался из-за нее ровно в тот момент, когда расстояние между мной и зданием сократилось до нескольких шагов.

– Вы словно знали, что я приду в эту минуту, – поразилась я.

Казах пожал плечами:

– Троллейбус ходит по расписанию.

Он был все в том же черном костюме с белыми лампасами, что и при первой нашей встрече. Только если вчера данное облачение пугало меня и наводило ужас, то теперь оно казалось чем-то родным и привычным среди незнакомого окружения.

Нилтымбеков открыл передо мной тяжелую металлическую дверь и вежливым жестом пригласил войти.

– Пойдем, – проговорил он, заходя вслед за мной. – Тебя уже ждут.

– Ваши ученики? – оживилась я.

– Нет, – огорошил меня Зиятбек. – Твой новый наставник.

Я едва не застыла на месте от удивления.

– Погодите, – язык даже стал немного заплетаться от столь неожиданного поворота, – я думала, вы возьмете меня к себе…

Казах молча покачал головой.

– А к вам мне нельзя?..

– Нельзя, – отрезал Бек Заевич и загадочно добавил: – Нет в тебе воды.

После чего дополнил свои слова еще более странной фразой:

– А вот он – тот, кто тебе нужен.

Мы поднялись по лестнице на третий этаж и двинулись вдоль по длинному коридору.

Слева бесконечной чередой тянулись панорамные окна. Справа изредка встречались двери. Несмотря на большую протяженность помещения, дверей в нем оказалось не так уж и много. За время нашей небольшой прогулки я насчитала всего три. Одну – темно-зеленую, украшенную затейливым витражным окном, – совсем неподалеку от лестницы. Вторую – солидную дубовую, со множеством замков – приблизительно в центре коридора. И третью – из синего пластика – в самом конце. Судя по тому, что две из них мы уже миновали, путь наш лежал именно к последней.

Бек Заевич дернул на себя синюю дверь и проворно шагнул в чужие владения.

– Принимай! – громко крикнул он хозяину кабинета вместо приветствия.

Я юркнула в кабинет вслед за Зиятбеком и тотчас же застыла на месте, неуверенно топчась у порога. Взгляд сам собой опустился под ноги в стеснении подняться выше. Щеки загорелись от внутреннего напряжения, а пальцы нервно заелозили по закинутой на плечо лямке рюкзака. В тот момент я была словно карапуз, которого маменька впервые в жизни привела в детский садик и отдает на растерзание чужой страшной воспитательнице. Для полноты картины не хватало разве что схватиться за юбку своей «родительницы», да только брюки Бека Заевича не слишком-то подходили для этой цели.

До моих ушей долетел нарастающий шум шагов – размеренных и по-хозяйски спокойных. А затем ботинки приблизившегося к нам человека вошли в радиус моего обзора.

– Здравствуйте, – робко шепнула я и подняла глаза от пола.

Мужчина, представший передо мной, был словно вылеплен из серебра. Жесткие серебристые волосы, зачесанные назад, топорщились над затылком, точно птичьи перья. Холодные серые глаза взирали на нас из-за стекол в светлой металлической оправе.

Роста он был высокого, телосложения – худого, а лицо его было слишком молодо для той седины, что наблюдалась на голове. Нос – длинный, с небольшой горбинкой от очков – сильно выступал над впалыми щеками, а взгляд… Взгляд создавал впечатление, будто ты стоишь под рентгеном.

По телу невольно пробежали мурашки, и я спешно отвела глаза, разрывая зрительный контакт.

Кабинет оказался компьютерным классом. Большим светлым помещением с несколькими столами и компьютерами. За некоторыми уже сидели мои сверстники, усердно выстукивающие что-то на черных клавиатурах. Стоило нам показаться в дверях, как вопросительные взгляды учеников с любопытством обратились в нашу сторону.

Правда, в моей памяти на тот момент все они остались безликими тенями, ибо центром внимания остался сам хозяин кабинета.

– Как зовут? – Серые глаза мужчины остановились на моем лице.

– Желя… Анжела Карнова, – запинаясь, выдавили мои губы.

Мысли путались в голове, словно наушники в кармане. Даже собственное имя в тот момент показалось мне чем-то чужеродным и постыдным, будто это был лишь ярлык, небрежно приклеенный на мою сущность кем-то мимо проходящим.

Отчего-то я чувствовала себя как разведчик на дознании. Причем уже раскрытый. Точно всю мою подноготную уже изучили от а до я, а текущий разговор – лишь формальность, припудренная правилами приличия.

– Анжела, значит…

Голос мужчины звучал холодно и отрывисто, из че-го складывалось устойчивое впечатление, что знакомство наше совершенно его не радует. Более того – в какой-то мере тяготит.

– Анатолий Анатольевич Джехутинов, – представился он.

– Мы все зовем его Тото Анатольевич, – вклинился в процесс знакомства Бек Заевич. – А то «Анато-лий Анатольевич» – масло масляное, пока выговоришь…

Акцент казаха вновь таинственно исчез из его речи, и в этот раз не заметить это было куда сложнее.

Джехутинов сурово сдвинул брови, одаривая коллегу самым что ни на есть убийственным взглядом. «Это сейчас было лишним», – говорил весь его вид.

Но вслух преподаватель произнес иное:

– Присаживайся. – Слова его были обращены ко мне. – Посмотрим, на что ты годишься.

Я послушно опустилась за ближайший компьютерный стол. Хозяин кабинета склонился рядом и принялся выполнять мышью неведомые мне операции.

Экран почернел и разделился на четыре окна.

– Что это? – робко поинтересовалась я.

– Среда для работы с трехмерной графикой. – Рука рядом со мной пощелкала мышкой, набрала на клавиатуре какие-то цифры, и во всех четырех окнах появился небольшой фиолетовый шарик.

– Вот тебе задачка: в некоем пространстве стоит однотонная лиловая сфера. Нужно повернуть ее на девяносто градусов по оси икс от исходной точки. Так, чтобы она перевернулась, но осталась на том же месте. Найди, как это сделать.

Задание заставило мои глаза ошарашенно округлиться.

– Но я ведь никогда не работала с этой программой.

– Как и все, впервые приходящие сюда, – кивнул Джехутинов. – Однако любое развитие начинается с поисков… Приступай. Интернета здесь, кстати, нет, так что возможности подглядеть у тебя не будет.

– А… – мысли судорожно заметались внутри головы, – сколько у меня хотя бы времени на это задание?

– Десять минут.

С этими словами Тото Анатольевич меня покинул.

Я же сидела и отупелым взглядом мерила монитор. Понимания, как достичь желаемого результата, не было. Зато возмущения имелось в достатке: мои ноги едва шагнули через порог этого места, а от меня уже что-то требовали.

Где это видано, чтобы такие тонкости спрашивали до обучения?..

Да и вообще, зачем мне все это надо? Происходящее начинало немало раздражать.

Я искала способ решить свои проблемы, а вместо этого оказалась в каком-то… кружке? Мне что, тринадцать, чтобы примыкать к подобному заведению? Все это казалось таким несуразным и детским…

Глаза еще раз обвели сидящих за соседними мониторами парней, пытаясь определить их возраст. Но взгляд, как назло, снова цеплялся за серую фигуру, переместившуюся на время моего теста в преподавательское кресло. Его возраст у меня тоже не получалось определить. Молодое лицо с впалыми щеками и абсолютно седые волосы никак не хотели складываться в один пазл.

Но куда больше мне не хотелось складывать в пазл его загадку.

Вокруг не происходило ничего, но я почему-то чувствовала себя еще большей дурой, чем в момент унизительного обыска у Бочкарёвой.

Может, поэтому такая история и случилась со мной? Что я была полной дурой? И на экран с лиловой сферой я пыталась не смотреть, потому что не хотела ощущать себя от этого еще глупее?

Желание уйти нахлынуло волной. Оставаться здесь дальше не хотелось. Я отчетливо ощущала ошибочность своего прихода.

Выходит, мне незачем выполнять это задание. Правильнее будет сказать, что я не справилась, вежливо попрощаться и уйти… Нет. От того, как я решу задачу, зависит не только мое дальнейшее пребывание здесь, но и оценка моих умственных способностей. А падать в грязь лицом перед этим хмурым типом мне не хотелось.

Хорошо. Решаю загадку. Не падаю в грязь лицом. А потом вежливо прощаюсь и ухожу. Так и сделаю.

Пришлось браться за мышку и начинать бороздить пространства неизведанной программы.

Время, отведенное на решение, пролетело как миг. Первые пару минут я хаотично щелкала курсором по всевозможным значкам. Метод тыка быстро принес свои плоды: инструмент вращения был обнаружен.

Только вот проблема: повернуть сферу строго на девяносто градусов не получалось. Проклятая фигура прокручивалась от движения мышки то дальше, то ближе, чем было необходимо. Градус-другой все-таки портили результат, и табличка, отражающая координаты сферы в пространстве, предательски об этом сообщала.

Остальное время ушло на поиски способа выровнять нужное значение.

Решение нашлось неожиданно: устав от нескончаемых поисков, я в сердцах щелкнула по уже ненавистной кнопке. От ярости рука соскользнула, и вместо левой клавиши мыши оказалась нажата правая. На экране тотчас же возникло окно для ввода градуса поворота, и ликованию моему не было предела.

– Нашла? – Джехутинов возник рядом, с неподдельным интересом взирая на экран.

Я демонстративно ввела в окошке «90» и нажала «ОК».

Программа послушно выполнила предписанные действия.

– Здорово. – Седая голова склонилась в кивке. – А теперь подожди-ка минутку.

Он куда-то ушел и вскоре вернулся, неся настольный глобус. Небольшой, высотой буквально с тетрадный лист. Глобус демонстративно был поставлен перед моим носом.

– Это зачем?.. – не поняла я. – Вы еще и географию преподаете?

Но Джехутинов проигнорировал мой вопрос.

– У нас имеется сфера, – Тото Анатольевич похлопал ладонью по голубому шару, – которую нам надо вращать… Поверни-ка ее на нужный угол.

Все еще не понимая сути происходящего, я провела рукой по глобусу, заставляя пластиковый шар крутануться на четверть оборота вокруг своей оси.

– Девяносто градусов, – пожала плечами я.

– Хорошо, – согласился преподаватель. – А что изменилось?

– В смысле? – не поняла я.

– Визуально, – кивок на глобус. – Что изменилось?

– Ну… – Я ткнула в случайную точку шара. – Где-то здесь была Япония. А теперь Италия.

– Разумеется. – В голосе преподавателя мне отчего-то слышалась издевка. – Если это глобус. А если это однотонная сфера?

Мозг завис, начиная подозревать в происходящем какой-то подвох.

Джехутинов же нажал на глобусе какую-то кнопку, и тот проворно разделился на две половинки вдоль по экватору. Карта мира оказалась не нарисована на пластике, а напечатана на бумаге и вставлена внутрь прозрачных полушарий. Когда глобус раскрылся, бумажный шарик остался в нижней части. По крайней мере до того момента, как его не вынули и не положили на стол. После чего глобус, превратившийся в обычный прозрачный шар на ножке, снова был захлопнут.

– Поверни его на девяносто градусов теперь, – велел преподаватель.

Я повторила прежнее действие.

– Ну? Что изменилось?

Я отупело смотрела на прозрачный шар и понимала, что, наверное, он пуст, как и моя голова, раз в нее сейчас приходит всего один ответ…

– Ничего, – буркнула я и примолкла, ожидая, что в адрес моей сообразительности полетят крупные камни.

Однако Джехутинов вдруг возликовал:

– Вот именно! Потому что сфера однотонная и при ее повороте на совершенно любой угол в пространстве не меняется ни-че-го. С тем же успехом ты могла ничего не делать и показать мне то, что было вначале.

Настолько обманутой мне себя чувствовать еще не доводилось.

– Но вашим заданием было «повернуть сферу», а не «доказать, что это бесполезно»! – возразила я.

– А для чего совершать действие, не несущее за собой никаких изменений? – Анатолия происходящее, кажется, развеселило. – Результата-то нет.

– Затем, что текст задания был именно таков?

Джехутинов снял с переносицы очки и задумчиво начал протирать их рукавом джемпера.

– Интересно, – протянул он, полируя стекла вязаной материей. – То есть ты готова выполнять мои команды, даже если смысл в них равен нулю?

Его серые глаза с ехидством окинули мое лицо.

– Как в армии? Приказы начальства не обсуждаются, м?

– Подождите! – воспротивилась я. – Вообще-то смысл в вашем задании присутствовал.

– Какой же?

– Вы сказали «найди, как» перевернуть фигуру, а не «переверни». Так что, по сути, моей задачей был поиск способа, а не само вращение.

Тото Анатольевич вздохнул:

– Ладно.

Это «ладно» заставило меня вздрогнуть, ибо произнесено данное слово было без малейшего согласия в голосе. Скорее, с утомлением. Или с желанием отделаться. Словом, с охотой завершить разговор, но никак не с разделением моей точки зрения.

Приятного в этом было мало.

– Подожди в коридоре. – Очки Джехутинова вернулись на свое законное место. – Нам с господином Нилтымбековым нужно кое-что обсудить…

Глава 3. Красная точка

Бек Заевич, как оказалось, все это время продолжал стоять за моей спиной.

У меня отчего-то сложилось впечатление, что он покинул кабинет, едва я села за компьютер. Но нет – он молча стоял и наблюдал за моим испытанием. Словно тренер на соревнованиях.

Когда прозвучала просьба выйти, он все так же молча проводил меня в коридор.

Попрощаться и сказать, что ухожу, я не успела. Едва я вышла за порог, Бек Заевич молча кивнул и изнутри закрыл за мной дверь. Точнее, резко потянул на себя ручку, оставляя (не специально ли?) небольшую щель.

Сначала я растерялась. Оставленный в дверях просвет и предшествующий этому кивок выглядели подозрительно. Они будто были немым, но очень показательным приглашением к подслушиванию.

Конечно, возможно, два этих факта просто совпали и Бек Заевич просто не проследил, чтобы дверь закрылась до конца. Но так или иначе, мне выпал шанс тайком поприсутствовать при их разговоре. И прежде чем уйти, я решила воспользоваться этим шансом.

С максимальной осторожностью я прильнула виском к щели. По ушной раковине пробежал холодок сквозняка.

– Что думаешь, Тото? – первым голос подал Бек Заевич.

Судя по громкости, преподаватели расположились относительно недалеко от двери.

– О ней или о твоей идее подкинуть мне новичка?

Зиятбек хекнул.

– Твое мнение по второму вопросу мне и так известно… Девочка. Меня интересует девочка.

– Ну так и брал бы ее к себе, раз она тебя так интересует.

Я закусила губу от обиды. Конечно, при личной беседе преподаватель и так не проявлял обилия любезности, но столь неприязненного настроя в нем не ощущалось.

– Взял бы. Да только она не из моих. Она из твоих. Ты и сам видел.

Сквозь щель в двери я не могла разглядеть Джехутинова, но мне отчего-то показалось, что сейчас он задумчиво чешет затылок.

– Видел, – нехотя согласился Тото Анатольевич. – Интеллектуальное составляющее развито в ней гораздо сильнее, нежели физическое.

– Твоя братия.

С ответом Джехутинов помедлил:

– И все же она не смогла обойти мою задачу.

– Зато пробила ее насквозь. Логикой, – Бек Заевич разразился смехом.

Правда, даже его смех не сумел перебить недовольный вздох Тото Анатольевича.

– Ну что тебе не нравится, Тото? – Зиятбек снова посерьезнел.

– Не начинай даже. Вот привел бы ты мальчика…

– А она не хуже. Любого мальчика не хуже, – Нилтымбеков цокнул языком. – Ее вчера трое грабили – держалась стоически.

– Из-за этого ты ее привел?

– Не из-за этого. – Бек Заевич выдержал паузу. – Одинокая она.

– Так и у нас здесь не клуб свиданий, – отмахнулся Джехутинов.

– В другом смысле одинокая, – возразил Зиятбек. – У нее в этом городе никого, только мать. Одна девочка. Одна.

Анатолий кашлянул.

– Ты говоришь так, словно ей девять лет… Взгляни, она с тебя ростом. Сколько ей сейчас? Пятнадцать? Шестнадцать?

– Семнадцать, – поправил Нилтымбеков.

– Тем более. – Тон Джехутинова стал удивленным. – Тебе не кажется, что она уже слишком взрослая для наших команд?

Мимолетную тишину разбил звонкий хлопок в ладоши.

– Команд? – оживился Зиятбек. – Команд, ты сказал?

– Чего это ты? – озадачился его собеседник.

– Речь и не шла о команде, Тото.

Теперь мне казалось, что рот Бека Заевича растянулся от уха до уха.

– Я лишь хотел пристроить ее на общие занятия.

В аудитории снова воцарилось молчание.

– На общие занятия? – переспросил Джехутинов. – Этого ты хотел? И только?

– Только, – подтвердил Нилтымбеков. – Крыло ей нужно, под которым развитие пойдет. А у тебя их целых два.

Правда, через пару секунд он снова рассмеялся:

– А ты готов был взять ее в команду? Настолько она тебя впечатлила?

– По-моему, наш разговор пошел по кругу…

Последние слова вдруг прозвучали особенно громко, а в следующий момент в мой лоб с размаху впечаталась дверь.

Я выдала тираду из нечленораздельного мычания и поспешно схватилась рукой за место ушиба. Кожа на месте удара предательски загорелась, намекая на вероятную возможность возникновения синяка.

Но самым ужасным было не это.

Суровый взгляд серых глаз в очередной раз за сегодняшний день пробуравил мое лицо.

– Ты что, подслушивала? – рассердился Джехутинов.

– Я…

Сказать что-либо еще мне не позволило вмешательство Бека Заевича.

– Чему удивляться? – Он расслабленно махнул рукой. – Оставили одну в коридоре. Компанию хоть бы выдали…

Тут Бек Заевич поспешно глянул в недра кабинета и громко выкрикнул:

– Лес! Анка! Проведите гостье экскурсию.

– А я-а-а? – донесся в ответ чей-то звонкий голос. Лицу какого пола он принадлежал, я так и не поняла.

– А ты не отвлекайся! – отверг кандидатуру Нилтымбеков.

– Я-а-а вам это припомню!

Слова были сказаны скорее с сарказмом, нежели со злобой, но Бек Заевич уже вышел из кабинета и захлопнул дверь, ставя в разговоре увесистую точку. Однако уже через мгновение та снова распахнулась, выпуская в коридор двоих: черноволосого парня и девушку, похожую на юную Шакиру. Парень был довольно высок ростом. Выше Бека Заевича, но все же ниже Джехутинова. Светлокожий, черноволосый, он выглядел немногим старше меня, но при этом в его мимике прослеживалось нечто инфантильное. Казалось, будто он чрезмерно расслаблен и находится сейчас не здесь, с нами, а где-то совершенно в ином месте.

Девушка производила обратное впечатление. Встреть я ее за пределами «Восхода», не дала бы меньше двадцати лет. Ее взгляд охватывал коридор с внимательной сосредоточенностью. «Я здесь босс», – словно говорил ее цепкий взор, а губы тем временем растягивались в мягкой улыбке.

У нее было круглое лицо с плавными чертами. Голова утопала в мелких светлых кудряшках, спадающих копной до самой талии. А талия неожиданно резко переходила в широкие бедра. Незнакомку сложно было назвать худышкой, но и толстушкой – тоже. Зато вот слово «качок» подходило к ней идеально.

Пока я разглядывала вновь прибывших, они, в свою очередь, изучали взглядом меня.

– Вы ей покажите здесь, где у нас что, – обратился к ним Бек Заевич. – Познакомитесь заодно…

Джехутинов от его слов недовольно поморщился.

– А ты не мог выбрать кого-нибудь не из?.. – начал было Тото Анатольевич, но посреди предложения просто замер и устало махнул рукой: – А, идите.

Не дожидаясь нашего ухода, он потянул на себя дверную ручку и скрылся в недрах кабинета. И кажется, не столько от меня, сколько от рьяного напора своего коллеги.

Зиятбек, подумав немного, последовал за ним. Похоже, он решил во что бы то ни стало добиться моего утверждения и не собирался отступать.

Сказать ему, что я планирую уйти, у меня снова не вышло. И оттого было вдвойне неловко за те старания, которые он прикладывал.

Тем временем мы остались втроем.

Молчание затянулось. Знакомиться с людьми, которых больше не увижу, я не видела смысла. Но «леди-босс» перехватила инициативу.

– Я Анка, – представилась она, протягивая мне раскрытую ладонь.

– В смысле Аня? – решила уточнить я, деликатно обменявшись рукопожатием.

– В смысле Снежана, – ответил за нее парень. – Сокращаем мы ее так.

Анка бросила на него суровый взгляд, но говорить ничего не стала.

– А тебя как зовут? – продолжила она «обряд» знакомства.

– Анжела ее зовут, ты что, не слышала? – снова влез черноволосый. – Она еще в кабинете назвалась, даже я запомнил.

Снежана выдохнула. Постояла, будто мысленно считала до трех, а затем с силой двинула тому в бок локтем. Черноволосый закатил глаза и примолк.

– Желя, – представилась я, когда внимательный взгляд Анки вновь переместился в мою сторону. – Меня зовут Желя.

Парень открыл было рот, собираясь прокомментировать что-то еще, но замер, будто передумал возражать Снежане.

– Ты ждешь, что представлюсь я? – обратился он вместо этого ко мне. – Так я Лес. Лес Патрикеев.

– А это от какого имени? – В мозгу друг за другом пронеслись Лев, Леонид и даже наспех выдуманный Лесослав. А еще Алексей, Всеволод и невесть как примешавшийся кот Леопольд.

Но новый знакомый все равно сумел сломать мой шаблон.

– Елисей.

– А почему «Лес»? – Я недоумевающе захлопала ресницами. – Елисей ведь, скорее, будет «Лис»?

Лицо нового знакомого вытянулось.

– Я тебе что, девочка-ванилька, чтобы «Лис» называться? – обиделся Патрикеев. – И вообще, вся эта лисья тема морально устарела еще в две тысячи четырнадцатом. Кроме кицунэ, разумеется. Кицунэ – вечны.

Я не планировала задевать его своим вопросом, поэтому просто закивала в ответ, изображая полное согласие с его взглядами.

– Много уже слышала о «Восходе»? – поинтересовалась Анка.

Моя голова отрицательно качнулась в сторону.

– Нет. Знаю только, что это Дом творчества… вроде как. А еще подозреваю, что где-то здесь есть спортзал.

– Не спортзал, а бассейн, – поправила Снежана, – Бек Заевич руководит пловцами.

– Ой, вы тоже его так называете? – оживилась я.

Лес фыркнул:

– Все его так называют.

Локоть Анки предостерегающе подался в сторону.

– А что еще здесь есть? – поинтересовалась я для поддержания разговора.

Снежана принялась загибать пальцы.

– На этом этаже находятся компьютерный клуб и театральная студия. Этажом ниже – сообщество домоводства. А на первом – бассейн.

– В «Восходе» всего четыре подразделения? – удивилась я. – Мне казалось, здание гораздо больше…

– Всего четыре, – кивнула новая знакомая. – Но поверь, на деле это много.

Анка подхватила меня под руку и потянула вперед по коридору. Я оглянулась. Елисей на мгновение задумался, кинув многозначный взгляд в сторону закрытой аудитории, но все же двинулся вслед за нами.

– А там что? – Следующий мой вопрос возник, когда мы проходили мимо солидной двери в центре коридора.

Массивную поверхность из красного дерева венчала золотая табличка.

«Г. О. Соколов» – гласила вывеска строгими черными буквами.

– Это директорская, – пояснила Анка.

Шаг ее ускорился, будто с этим местом у нее были связаны не самые приятные воспоминания. Зато на подходе к лестнице Снежана вновь расслабилась.

Когда мы уже сворачивали на ступени, за нашими спинами раздался скрип железных петель. А мгновением позже – звук захлопнувшейся двери.

– Анка, – окликнули новую знакомую.

Снежана остановилась, жестом говоря мне развернуться.

Позади, у зеленой двери с витражным рисунком, стоя-ла женщина. Маленькая, худенькая, словно куколка. С бронзовой загорелой кожей и большими желтыми глазами.

Ее тоненькую фигуру обтягивало открытое платье; в ушах покачивались длинные серьги-кисти. Точеное, с курносым носиком лицо было обрамлено коротким черным каре, а лоб скрывался за челкой, выстриженной точно по линеечке.

Незнакомка словно сошла с глянцевой обложки. Или парижского подиума. Или страницы соцсети с неприлично огромным количеством подписчиков.

Она стояла под светом коридорных ламп, а казалось – будто под светом софитов.

– Это Тетяна Себастьяновна, – представила незнакомку Снежана. – Руководитель театральной студии.

Женщина одарила меня приветливой улыбкой.

– Кто это с вами, Анка? – поинтересовалась она.

Голос у нее был мелодичный. Речь лилась мягко, плавно, точно журчание ручья в весенний день или мурчание кошки.

– Это Желя, новенькая в компьютерном клубе, – снова ответил вместо Снежаны Лес.

Здесь я хотела возразить, что меня еще туда не приняли, да и я сама туда, по правде, не хочу. Но, едва открыв рот, передумала. Подробности были излишни.

И без того большие глаза Тетяны распахнулись еще шире.

– Вот как? – заинтересованно протянула она. – Не знала, что Тото объявил набор новичков…

– А он и не объявлял! – радостно сообщил Лес.

Пока мои «экскурсоводы» были заняты светской беседой, я продолжала молча разглядывать Тетяну Себастьяновну.

Взгляд зацепил на запястье театральщицы кожаный шнурок. Зеленый, с бубенчиком – как у кошки, встреченной мной снаружи.

– Так это была ваша! – оживилась я и тотчас пожалела, что сказала это вслух.

– А? – Ресницы Тетяны изумленно вспорхнули вверх.

– Кошка, – я смущенно потупилась, – такая черная… Бегала у входа в здание. Она ваша?

Преподавательница улыбнулась.

– Моя, – кивнула она.

В голове закружилась отличная идея насчет того, чем заняться в ожидании Бека Заевича.

– А вы могли бы ее позвать? – оживилась я. – С радостью бы с ней поиграла. У меня даже лазерная указка с собой есть…

– Что у тебя есть? – Зрачки Тетяны расширились, хотя, возможно, мне это просто показалось.

– Указка, – повторила я. – Лазерная. Ну, знаете, такая…

Мои руки скинули с плеча школьный рюкзак, поспешно расстегивая на нем молнию. Ладонь скользнула вдоль учебников и тетрадей, нащупывая на дне маленький пластиковый цилиндр.

– Вот. – Я демонстративно спроецировала на стену красную точку. – Кошки же обожают такие штуки.

Тетяна примолкла. Взгляд ее сосредоточился на кругленьком огоньке.

Женщина подошла и мягко накрыла точку ладонью. Вот только лазер от этого, как и ожидалось, не исчез, а переместился на ее кожу.

Преподавательница выдохнула и накрыла одну ладонь другой. Однако и это не принесло результата.

Не понимая, что с ней происходит, я попыталась выключить фонарик. Как назло, его кнопку заклинило, и алая точка заметалась по стене, точно беспокойный шмель.

А вслед за ним заметалась и Тетяна…

В хрупкую женщину будто вселился бес. Она подпрыгивала вслед за огоньком, словно теннисный мячик; падала ниц и снова вскакивала. Сколько прыти, сколько животной ярости было в этих порывах! Ее движения были настолько целеустремленными, что ей мог бы позавидовать любой спортсмен.

Или одержимый.

В растерянности я попыталась «спрятать» огонек, направив его на самую дальнюю стену. Но получилось только хуже: руководительница театральной студии прильнула к полу и бросилась вслед за ним на четвереньках.

Анка и Лес выпали в осадок от происходящего, а я судорожно искала способ исправить ситуацию. И, не придумав ничего лучше, кинулась вдогонку за обезумевшей театральщицей. В вытянутой руке застыл фонарик – меньше всего мне сейчас хотелось нечаянно переместить куда-нибудь эту треклятую точку и снова изменить траекторию движения одичавшей жен-щины.

Когда Тетяну и огонек разделяли считаные метры, а меня и Тетяну – немногим больше, дверь в конце коридора отворилась и на ее пороге замаячил утомленный дискуссиями Джехутинов.

– Хорошо, Бек, я… – начал было преподаватель, но тут увидел несущуюся на четвереньках коллегу.

– Что за?.. – возопил он в бешенстве.

На крик показался и Нилтымбеков.

Страсти, и так не на шутку раскаленные, накалились до предела. Если до этого я боялась разве что оказаться сшибленной с ног Тетяной, то теперь куда больше опасалась реакции новых зрителей.

Разгневанный взгляд преподавателя заметался по коридору в поисках источника проблемы. Серые глаза скользнули вдоль стен и остановились на фонарике, распознав в нем причину всех бед. А рядом с этой причиной обнаружилась я, что заставило зубы Тото Анатольевича сжаться с особой злостью.

Джехутинов подлетел ко мне и с яростью вырвал из рук злосчастную указку. Ударом о колено пластиковый цилиндр разломился в его руках на две неравномерные части.

Лазер, лишенный питания, потух. Красная точка исчезла со стены, а вместе с ней исчезла и одержимость театральщицы.

Тетяна села на полу, отрывисто дыша. Ее глаза неистово моргали, будто пытались сбросить остатки наваждения. Растерянный вид намекал, что она уже осознает себя, но еще не до конца отошла от дурмана.

Внимание Джехутинова всецело сосредоточилось на моей персоне.

– Тебя оставили здесь на какие-то пару минут, – зашипел он над моим ухом. – Как, скажи, пожалуйста, ты умудрилась натворить дел за такое короткое время?

Я нервно сглотнула и… промолчала.

– Она не специально, Тото! – подала голос в мою защиту Тетяна.

На ноги театральщица так и не поднялась: продолжала обессиленно подпирать спиной батарею. Руки женщины медленно скользили по волосам, приглаживая взъерошенные пряди.

Тото Анатольевич одарил ее испепеляющим взглядом.

– Молчи, Царапкина! – огрызнулся преподаватель. – С тобой разговор отдельный.

– Да будет тебе, – Бек Заевич осторожно подключился к диалогу, пытаясь сгладить опасные углы. – Кошка – она и в Африке кошка.

– Но мы-то уже не в Африке! – застонал Джеху-тинов.

Глаза его вновь вернулись ко мне.

Я ожидала взрыва, бури. Полного обрушения на меня гнева этого человека. Слышала, как сердито и тяжело он дышит. Видела, как вздымаются его ноздри и сужаются зрачки…

А услышала всего два слова.

– Иди домой, – выдохнул он.

Сначала я подумала, что мне послышалось, но Тото Анатольевич и вправду решил прекратить разговор. Сказав последнее слово, он развернулся и зашагал в свой кабинет, не глядя ни на кого из присутствующих. Силуэт преподавателя скрылся за синей дверью, и следом донесся демонстративный щелчок запирающегося замка.

На этаже, впервые с момента моего появления там, воцарилась абсолютная тишина.

– Ну, я… пошла? – робко подала голос я, все еще не до конца веря в мирное разрешение ситуации.

– Иди, – миролюбиво кивнул Зиятбек, помогая Тетяне подняться на ноги.

Анка и Лес обнаружились на ступенях. Когда на линии огня возник Джехутинов, они предпочли благоразумно скрыться на лестнице, исчезнув из поля зрения агрессора.

– Ну ты отожгла! – с восхищением произнес Патрикеев, завидев меня на лестничной площадке.

Я отмахнулась:

– Зато теперь точно не возьмут.

Не то чтобы мне хотелось снова сюда прийти, однако с такой помпой испортить отношения надо было еще постараться.

– А вот тут ты ошибаешься. – Снежана задумчиво провела пальчиком по перилам. – Теперь у них на одну причину больше взять тебя.

– С чего бы это? – не поняла я.

– Просто поверь, – уверила Анка. – Это не последний твой визит сюда.

Она несколько секунд помолчала и, немного подумав, спросила:

– Ты завтра свободна?

– В смысле? – не поняла я.

Анка пожала плечами.

– Планы у тебя есть какие-то?

Теперь настала моя очередь пожимать плечами.

– Вроде нет.

– Отлично! – Снежана оживилась. – Завтра в городе будет одно мероприятие… Хочешь пойти на него с нами?

– Там будет весело, – активно закивал в подтверждение Лес.

Я покосилась на них с удивлением. После устроенного переполоха приглашение звучало неожиданно, но получить его оказалось приятно.

– Пойду, – согласилась я.

И Анка озвучила место сбора.

Глава 4. Дальняя остановка

Вниз по лестнице я шла с досадой на душе. Следовало бы поблагодарить Бека Заевича за экскурсию. А еще честно сказать ему, что «Восход» не совсем то, что мне нужно и больше я здесь не появлюсь. Впрочем… Наверное, после случившегося в коридоре он и сам понимал, что Тото Анатольевич не будет ждать моего возвращения.

Пусть Анка и говорила, что это не последний мой визит сюда, основания сомневаться в этом у меня были.

Руки только толкнули входную дверь, а я уже почувствовала, как начинаю зябнуть от ворвавшегося с улицы студеного ветра. К дороге я шла, натянув ворот пальто до подбородка.

– Карнова! – окликнули меня.

Я обернулась. На пороге «Восхода» стоял Елисей.

Надо же, он и мою фамилию успел запомнить.

– Погоди!

Новый знакомый сбежал с крыльца и уверенным шагом направился в мою сторону.

– Пойдем, покажу, где остановка! – выпалил он, поравнявшись со мной.

Предложение показалось мне странным.

– Так вот она, в двух шагах. – Я кивнула на пластиковый козырек. – Смысл показывать?

– Не эта, – Патрикеев отмахнулся. – Здесь всего один маршрут ходит, и то раз в полчаса. Есть еще другая, подальше, там транспорта гораздо больше.

Я пожала плечами. Мерзнуть на ветру в ожидании троллейбуса не хотелось, так что идея прогуляться до дальней остановки пришлась как нельзя кстати.

Вдвоем мы двинулись вниз по проспекту. Как ни хотелось сбежать от холода, он продолжал преследовать нас в пути. Ветер зябкими порывами задувал за ворот моего пальто и развевал за спиной темные косы.

Поеживаясь от неприятной погоды, я попыталась поговорить с Лесом.

– Сколько тебе лет? – поинтересовалась я, окидывая взглядом его рослую фигуру.

– Шестнадцать. А Анке – четырнадцать. Она этот… как его… акселерат.

– Кто?

– Вундеркинд, – попытался найти иной термин Патрикеев. – Вроде. Перепрыгнула через несколько классов, как кузнечик через канавку. Теперь у нас умничает.

В голосе его промелькнула легкая зависть.

– Так, значит, вы одноклассники?

– Я же именно это и сказал, – кивнул Лес. – С прошлого года за одной партой сидим… Не знаю, правда, надолго ли. Завтра приду, а она еще на год вперед прыгнула.

Холодный ветер оставил на его щеках пунцовый след и взъерошил волосы. Елисей шел, слегка откинув голову, выставив на холод голую, без шарфа, шею, и, кажется, ничуть не испытывал от этого дискомфорта.

Когда мы заворачивали к светофору, я увидела в его левом ухе серьгу – диск из матового кораллового камня в обрамлении металла. Кажется, это был гвоздик, а может быть, и клипса. Серьга была небольшой, но бросалась в глаза на бледной мочке.

Лес полностью перехватил инициативу разговора. Пока мы шли, он рассказывал об их знакомстве с Анкой. О том, как встретил ее в «Восходе» два года назад.

А потом Патрикеев притих. Взгляд его отчего-то посерьезнел, а выражение лица стало даже более зрелым, чем у Снежаны.

– Скажи-ка, Желя, что привело тебя сюда? – спросил он, загадочно касаясь своей переносицы.

– Не «что», а «кто», – отшутилась я, совершенно не понимая, к чему он клонит. – Меня к вам Бек Заевич привел.

В ответ раздался тихий смешок:

– Бек Заевич – это одно, а я о другом.

– О чем же?

– О причинах, по которым ты согласилась за ним пойти.

Новый вопрос совершенно сбил меня с толку. Все, что я смогла из себя выдавить, – лишь легкое пожимание плечами.

– Не уверена, что они были.

Посвящать нового знакомого в свои проблемы не входило в мои планы. И уж точно не на пятой минуте общения. Я и так допустила грубейшую ошибку, открыв вчера свои душевные раны Нилтымбекову. Так что было нелепо наступать на одни и те же грабли два дня подряд.

– Брось, – Патрикеев склонил голову набок. – Ты не могла беспричинно пойти за незнакомым мужчиной. И уж точно не за ним.

– А за кем могла бы? – Патрикеев сам подкинул возможность уйти от вопроса. – За этим вашим Джехутиновым? – Я попыталась обратить ответ в шутку, в легкий уход от личных тем, но Лес все равно напрягся.

– А что, встреться тебе Тото Анатольевич на месте Бека Заевича, ты бы не пришла в «Восход»? – поинтересовался Патрикеев.

Взгляд его вдруг стал особо заинтересованным.

– Встреться мне Тото Анатольевич, он бы ко мне и не подошел. – Я покачала головой. – Он бы не пришел мне на помощь и уж точно не стал бы волноваться о том, что меня беспокоит. Этот самодовольный индюк просто прошел бы мимо.

Лес вздохнул:

– По-моему, ты его недооцениваешь.

«А по-моему, это ты его переоцениваешь!» – хотелось сказать мне, но я усилием подавила в себе этот порыв.

Вместо этого заглянула Елисею в глаза, ища в них причину его слов. И то, что я увидела, меня не порадовало. Совсем.

На меня смотрели уже знакомые серые глаза. Точь-в-точь такие же, как у Джехутинова. Тот же цвет и даже тот же взгляд.

Больше всего на свете мне в этот момент захотелось вгрызться зубами в собственный локоть.

Как я могла не заметить этого раньше? Почему не обратила внимания? Сходство ведь было настолько очевидным…

Стоп. Было ли?

Как вообще можно было провести параллель между мрачным Джехутиновым и Лесом?..

Кто он ему? Сын? Так ведь у них вроде разные фамилии?..

Родственник?

Мысли роились в голове, творя в сознании немыслимый хаос. Вопрос о принадлежности Патрикеева к семье преподавателя подорвал плотину моего спокойствия не хуже тротилового эквивалента.

Я ощутила приступ паники.

– Ты не ответила, – вырвал меня из размышлений голос Елисея. – Так почему ты пришла в «Восход»?

– Я просто… хотела исправить кое-что в своей жизни! – сами собой выпалили мои губы.

Честный ответ выпорхнул изо рта, словно раненая птица. Меня даже не пугало то, что мой голос звучал слишком умоляюще. Потому что мольбой это, по сути, и было. Просьбой не лезть к моим душевным ранам.

Заметил ли Елисей перемены в моем настроении, так и осталось для меня загадкой. Но после полученного ответа он вдруг задумчиво примолк, обшаривая взглядом близлежащие окрестности.

– …Куда мы, кстати, идем? – вырвал меня из упаднического настроя его голос.

– В смысле «куда»? – опешила я. – Вообще-то это ты меня на остановку ведешь.

Ноги Леса продолжали вышагивать по тротуару, но мне отчего-то показалось, будто внутри новый знакомый на секунду замер.

– Хорошо.

Что значило это «хорошо», я так и не поняла.

Да и как вообще можно было забыть, куда мы направляемся, если ты сам пять минут назад предложил проводить до транспорта?..

– Мы почти пришли, – обрадовал Патрикеев, жестом приглашая меня перейти проспект и свернуть на длинную аллею, тянущуюся вдоль массивного кованого забора.

За аллеей начался небольшой парк. Зеленый, разбитый множеством прямых дорожек, словно тетрадный лист – клеточкой. Мы прошли через него, срезая путь ломаными траекториями.

Наконец за оградой скверика показалось оживленное шоссе. Остановка, не зря окрещенная «дальней», обнаружилась буквально в десятке метров от места нашего появления.

Транспорта здесь действительно было больше. Несколько маршруток неподвижно стояли у тротуара с открытыми дверями, набирая запас пассажиров. Похоже, где-то поблизости была их конечная, и они подъезжали сюда полупустыми.

На одной из них я успешно разглядела номер маршрута, не раз замеченный в районе своего дома, и решила не терять времени.

– Ну, я пошла?

– Удачи, – отозвался Патрикеев.

Голос его немного потеплел, хоть и звучал все с той же серьезностью.

– До завтра тогда? – Моя рука скользнула по воздуху в прощальном взмахе. – Встречаемся там, где договорились?

– А где мы завтра встречаемся? – напрягся вдруг Лес.

Я повторила адрес, названный Снежаной.

Патрикеев нахмурился.

– Не приходи. Тебе это не надо, – буркнул он.

А потом резко развернулся и зашагал прочь.

Глава 5. Клещевой боррелиоз

На следующее утро меня разбудила трель телефонного звонка.

Рука сонно нащупала разбушевавшийся аппарат под подушкой и нехотя поднесла смартфон к глазам. Часы в верхнем углу экрана показывали двадцать минут восьмого, а ниже значился номер звонящего – совершенно мне не знакомый и никак не определившийся по списку контактов.

А телефон все продолжал трезвонить. Прекращать названивать на том конце провода явно не собирались.

Пришлось поднимать трубку.

– Алло! – Добрая половина слова оказалась съедена моим широким зевком.

– Доброе утро! – зазвучал из динамика бодрый голосок Анки. – Хотела лично убедиться, что ты проснулась и начала собираться.

Взгляд мой устремился к потолку.

– Я не пойду. – В памяти сами собой всплыли серые глаза Леса и его последние слова, небрежно брошенные на прощанье.

– Это почему? – возмутилась Снежана.

Я замялась, не зная, следует ли ей говорить о подобной причине.

– Ну? – настойчиво поторопила она.

– Лес, – безрадостно брякнул мой язык.

– Что «Лес»? – Интонация Анки сменилась на озадаченную.

– Сказал, что мне не стоит идти с вами! – выпалила я на одном дыхании и замерла, ожидая ответной реакции.

Однако на линии повисло молчание.

– Ты уверена, что он именно это имел в виду? – уточнила Анка после небольшой паузы.

В ее голосе мне послышалось недоверие.

– Он так и заявил: «Не приходи!»

– А… а что было до этого? – Теперь тон Снежаны стал удивленным.

– А до этого он мучил меня какими-то дурацкими вопросами! – Одни только воспоминания об этом разговоре вызывали озноб по всему телу. – Про меня и мои цели. И про Бека Заевича. И этого вашего… преподавателя.

С другого конца линии внезапно послышался вздох облегчения. А после него – не менее подозрительный нервный смешок.

– Нечего его слушать, Лес идиот! – торопливо выпалила Анка. – Жду тебя, поняла? Обязательно приходи, и даже не думай ни о чем таком.

«О каком „таком“?» – хотела уточнить я, но Снежана уже бросила трубку. Противные гудки запищали мне в ухо.

Я вздохнула, потянулась в кровати и растерянно хлопнула глазами, прогоняя липнущий к ним сон.

А откуда, собственно, Анка взяла мой номер? Не помню, чтобы мы с ней обменивались контактами…

Не могла же я продиктовать ей свои координаты, а потом благополучно забыть об этом?..

Или могла?

Елисей ведь вчера тоже вдруг забыл, куда вел меня. И о месте сегодняшней встречи.

Как будто кто-то влез в его память и стер оттуда парочку-другую файлов, словно с дискового накопителя. И с моей головой проделал то же самое.

От подобных мыслей я поежилась.

Чертовщина какая-то…

Да нет. Этому должно быть логическое объяснение.

Руки снова потянулись к телефону, спешно открывая страницу поисковой системы. «Эпидемия провалов в памяти», – набрали на клавиатуре мои пальцы.

«Болезнь Лайма», – ответил поисковик.

Дрожащим пальцем я нажала на предложенную ссылку и углубилась в чтение.

«Клещевой боррелиоз. – Глаза выхватывали из кипы информации самые важные тезисы. – …Инфекция, передающаяся через укусы иксодовых клещей… вызывает воспалительные процессы в мозгу, побочным эффектом от которых может стать потеря фрагментов памяти».

Так, может, меня и Леса вчера покусали лесные кровопийцы? Один укус – и возбудитель инфекции уже плывет по крови в поисках кратчайшей дороги к мозгу… И как итог – исчезновение из головы ряда воспоминаний?

А вдруг на логотипе «Восхода» изображен вовсе не жук, а этот самый клещ? В честь обозначения мест обитания данного вида? И учеников преподаватели заманивают на занятия как раз для того, чтобы прокормить их кровью ораву клещей…

Я тряхнула головой, прогоняя наваждение.

Да ну, глупости какие-то. Если вчера на меня напало насекомое, то должны были остаться следы от укуса. Это все-таки клещ, а не комар, пройти бесследно встреча с ним не могла.

Пришлось подскочить с кровати и начать параноидально осматривать тело на предмет свежих повреждений. Вот только по завершении поисков ни укусов, ни даже покраснений обнаружено не было. Исключительно здоровая кожа, с парой старых синяков и практически зажившими царапками от Барсика.

Что же, мой мозг не воспален от зловредного вируса. Это хорошо. Плохо то, что он, кажется, вскоре и сам начнет воспаляться от всей той чертовщины, что творится вокруг последние два дня.

Провалы в моей и чужой памяти, гоняющаяся за лазером Тетяна и загадочный стук зубов – все это смешалось в общем карнавале безумия, готовом свести меня с ума в любой момент.

* * *

– Ты рано встала, – отметила мама, заходя на кухню. – А как же выспаться в выходные?..

– Не сегодня, – отмахнулась я, жадно отпивая из кружки глоток барбарисового чая. – Меня позвали на мероприятие.

Мамины глаза удивленно распахнулись.

– Рада за тебя, солнце! – Половина слов исчезла в широком зевке. – Я уже боялась, что ты и это воскресенье просидишь дома…

Ее пальцы щелкнули кнопку электрического чайника, ставя воду на подогрев. Пока жидкость закипала, мама присела рядом. Глазами она заскользила по кухне в поисках того, чем можно занять себя на это недолгое время. Взгляд остановился на помятой газете, вместе с другим спамом взятой вчера для просушки обуви из почтового ящика, а сейчас небрежно переброшенной кем-то из нас на подоконник.

– Ну, и кто же твои новые друзья? – поинтересовалась мама, протягивая руку за прессой.

Плечи мои в смущении приподнялись.

– Не то чтобы мы сильно дружили…

– Одноклассники?

В свои школьные проблемы я ее не посвящала, и потому вопрос не слишком-то меня удивил. В каком-то смысле он был даже ожидаемым. Закономерным, по крайней мере.

Я отрицательно покачала головой.

– Ребята с компьютерных курсов, куда я, возможно, начну ходить.

– Дело хорошее. – Мама расправила газету. – А почему «возможно»?

– Результаты вступительного задания еще не известны. – Говорить об истинном положении дел я постеснялась.

– Вступительное задание? – Мамины брови скользнули вверх. – Должно быть, хорошее место, раз туда не всех берут… А это, кстати, платно? Сколько будут стоить твои… занятия?

На кухне повисло неловкое молчание.

– Хотя знаешь, – продолжила она уже с другой интонацией, – если ты перестанешь сидеть дома и начнешь куда-то ходить, я тебе еще и сверху готова приплачивать.

Я отхлебнула чаю и промолчала.

В том, что мама тревожилась из-за моей адаптации на новом месте, сомневаться не приходилось. Насколько сложно дался мне переезд, она догадывалась, пусть и не знала реального состояния дел. Но она видела, что, приходя из школы, я запираюсь в своей комнате и покидаю ее, лишь когда настает время снова идти на учебу. Наверное, этого было достаточно, чтобы мама начала волноваться.

Сама она тем временем раскрыла газету, без интереса скользя глазами по черным буквам. Желтая пресса спешно пролистывалась страница за страницей, пока один из заголовков не заставил ее остановиться и внимательнее вчитаться в суть изложенного.

Я тоже скосила глаза на статью.

«Жители нашего города встретили крокодила в спортивном костюме!» – кричало название, раскинувшееся на всю полосу. Рядом пестрела чья-то карикатура с крокодилом Геной в «адидасах».

– Какой только чуши не пишут! – поморщилась мама, переворачивая страницу.

* * *

По указанному адресу обнаружился книжный магазин.

На всякий случай я перепроверила улицу и номер дома по карте навигатора, но нет – и то и другое совпадало с указанным галочкой зданием. Ошибки быть не могло. По крайней мере, если адрес был записан правильно.

Сначала я не совсем поняла, о каком веселом мероприятии могла идти речь, однако, приблизившись к входу, заметила внутри некое оживление. За стеклянными дверями магазина угадывалось столпотворение.

А секундой позже я увидела за стеклом высокую фигуру Леса, окончательно рассеявшую все мои сомнения. Руки поспешно потянули ручку двери, а ноги сами собой перешагнули через порог.

Первой меня заметила Анка. Точнее, она просто налетела сбоку, заключая мою костлявую тушку в свои атлетические объятия.

– Рада тебя видеть! – прощебетала Снежана, тиская меня словно плюшевого медвежонка.

Ее радость от моего появления была буквально осязаемой.

Приветствие Елисея оказалось куда более сдержанным.

– Хай! – коротко сказал он, по-цезарски подняв руку. Даже не помахал – просто показал раскрытую ладонь и снова отвернулся к толпе. Напрашивался вывод, будто Лес что-то искал. Или кого-то.

Последнее звучало правдоподобнее, учитывая, что взгляды Патрикеева были направлены на толпу, топчущуюся рядом с книжными полками.

– А что здесь, собственно, происходит? – поинтересовалась я у Снежаны, когда та наконец отпустила меня.

Она молча ткнула пальцем влево. Я проследила взглядом в указанном направлении и остановилась на большом напольном баннере.

«Презентация поэтического сборника Есении Писаревой „Объятия бумаги“», – гласили витиеватые буквы с его поверхности. «Автограф-сессия – 10:00», – сообщалось ниже более строгим шрифтом.

– Значит, мы пришли чествовать автора? – удивилась я. – Тогда надо купить книги для автографов…

Ноги уже готовы были нести меня к ближайшему стеллажу с бумажными изданиями, как цепкие пальцы Анки впились в мое запястье, удерживая на месте.

– Мы пришли сюда не ради автографов, – покачала головой она. – Мы пришли сюда ради шоу.

– Какого шоу? – Слова ее заставили меня озадачиться.

– Подожди немного. – Снежана странно подмигнула. – Скоро сама увидишь. И тогда…

Что «тогда», Анка не договорила. Она вдруг замолчала, рассеянно хлопая ресницами. В один момент Снежана потеряла всю свою сосредоточенность и теперь выглядела словно оглушенный взрывом солдат на поле боя. Точно контуженная, Анка растерянно огляделась по сторонам. Посмотрела на меня. Улыбнулась. Кивнула зачем-то. Предвкушение исчезло из ее глаз. Взгляд стал спокойным, расслабленным. По-хозяйски уверенным. Словно в один момент она перенеслась с людной презентации на свой домашний диван и вальяжно раскинулась на нем с пультом от телевизора.

– Я не вижу их здесь. – Подошедший к нам Лес выглядел слегка разочарованным. – Ты уверена, что речь действительно шла о сегодняшней презентации? Может, ты ошиблась?..

– Нет здесь ошибки, Елисей, – покачала головой Анка и улыбнулась. Еще раз.

Вот только Патрикеева эта улыбка отчего-то совсем не порадовала. Лицо его вдруг вытянулось, исказившись гримасой удивления.

– Да вы издеваетесь? – возмутился он.

– Ничуть. – Снежана покачала головой. – Это ведь ожидаемо было. Наверное.

Лес демонстративно скрестил руки, показывая недовольство. Губы его обиженно дрогнули, точно у младенца, обделенного конфетой.

– Я собирался идти на эту встречу с Анкой, а не… не с вами!

«Вами» – резануло слух больнее скальпеля.

Мне не оставалось ничего, кроме как молча закусить губу и отвернуться.

Значит, с Анкой, а не с нами обеими он хотел сюда пойти.

Понятно. Выходит, Елисей планировал свидание, а Снежана испортила его затею, позвав меня присоединиться к компании…

Вот тебе и странное поведение: парень просто поддержал идею подруги, когда та заикнулась о веселом времяпрепровождении. А потом по весьма прозаичным причинам дал задний ход, попросив меня не приходить.

Но, с другой стороны, даже при таком раскладе что-то продолжало меня настораживать.

Раскрывшиеся подробности все равно не объясняли, отчего в памяти Патрикеева могли образовываться провалы. Что бы то ни было, а место сегодняшней встречи он вчера позабыл. И конечный пункт нашей с ним вчерашней прогулки – тоже.

В голову снова начали закрадываться мысли о клещевом боррелиозе, но я старательно прогоняла их. Они-то сейчас точно были не к месту.

С большим усилием я подняла взгляд обратно на Елисея. Сегодня уже не приходилось сомневаться в его сходстве с Джехутиновым. После столь неприятной выходки, пусть и имеющей вполне логичное объяснение, он особенно напоминал мне противного преподавателя.

Что один пытался от меня избавиться, что другой – два сапога пара.

…Вот только сейчас, заглядывая в его глаза, я с изумлением обнаружила, что они у него… голубые?

Неужели вчера мне попросту показалась эта знакомая серость?

Может, это был отблеск солнца, исказивший цвет? Или моя невнимательность?

Теперь я чувствовала себя совсем обескураженной.

– Я здесь тоже для этого? – продолжал тем временем наседать на Анку Патрикеев.

– Нет. – Ответ ее был сух и краток.

– Не верю вам!

Плечи Снежаны приподнялись. «Ну и не верь», – словно говорил ее жест.

– А знаете что… – заявил Лес.

Руки его скользнули через горловину куда-то под свитер. Пальцы нащупали под одеждой толстую почерневшую цепочку и резким рывком сняли ее через голову.

В ладонях Елисея, покачиваясь, повис старинный золотой кулон: египетский скарабей из цельного куска металла. С толстенькой спинкой и грациозно расправленными крыльями. В передних лапках жук держал над головой круглый синий камень – шероховатый, с белыми и черными вкраплениями.

– Вы испортили день мне, а я испорчу день вам! – продекламировал Елисей. – Вот теперь у меня точно законный выходной!

– Глупо. – Анка размеренно покачала головой. – Неразумно. Нападет на тебя кто – что делать будешь? Сам справляться?

Я отметила, что реплики Снежаны стали короче. Слов в предложениях стало меньше. И букв в словах. Словно некто высыпал перед ней ограниченное количество символов и сказал: «Это твой лимит на сегодня, расходуй экономно».

А еще изменилась ее интонация. Если ранее Анка была эмоциональнее, то теперь выражала мысли весьма сухо и размеренно.

– Идут, – загадочно проговорила она, глянув в сторону двери.

Я проследила за ее взглядом и почувствовала, как лоб начинает покрываться испариной.

У входа за стеклом стояли Тетяна и Джехутинов. Веко мое нервно задергалось от напряжения, когда последний потянул ручку стеклянной двери и галантным жестом впустил в магазин свою спутницу.

Нас эти двое еще не видели, и, кажется, для меня это был идеальный шанс раствориться в толпе, пока не поздно. Сталкиваться с Тото Анатольевичем мне не хотелось. С театральщицей, оказавшейся по моей вине в глупейшей ситуации, тем более.

Однако стоило мысли о бесславном побеге затесаться в голову, как цепкая рука Леса ухватила меня под локоть, не давая даже сдвинуться с места.

В этот момент я окончательно запуталась в происходящем. И пары минут не прошло, как Елисей жаловался на мое присутствие, а теперь сам удерживал меня, не позволяя уйти? Что-то не клеилось в целостную картину, а если и клеилось, то шло вразрез с логикой.

Тем временем драгоценные секунды были упущены и наша троица уже оказалась в поле внимания вновь прибывших.

– И вы здесь? – Тетяна удивленно распахнула глаза, приближаясь к нашей компании.

– А я и не удивлен, – фыркнул Джехутинов, догоняя ее.

– И мне не удивлен? – сощурилась Анка, панибратски переходя на «ты».

Я ожидала, что Тото Анатольевич обругает ее за нарушение субординации, но тот, кажется, и не заметил этой оговорки.

– Тебе – особенно. – Преподаватель вздохнул. – Через кого еще могла бы просочиться информация…

Взгляд серых глаз обратился в нашу с Лесом сторону.

– А вы двое – марш домой! – Доброжелательности в голосе Тото Анатольевича стало на порядок меньше. – Нечего вам тут делать.

Впервые за все время я была с ним солидарна. В данный момент мне действительно хотелось унести ноги как можно дальше от этого книжного магазинчика, ибо после вчерашних событий стоять под носом Тетяны и Джехутинова было сродни средневековой пытке.

Однако противоположное мнение прозвучало оттуда, откуда его совсем не ждали.

– Нет уж, – неожиданно воспротивилась Тетяна Себастьяновна, – пускай остаются. Чем нас здесь будет больше, тем лучше.

Я растерянно посмотрела на Леса: мол, может, все-таки пойдем? Но тот лишь сильнее ухватился за мой локоть, демонстрируя намерение остаться на мероприятии до конца.

Пришлось уступить.

Обстановка в нашем узком кругу сделалась напряженной. Нервничали все, но каждый по-своему. От Тото Анатольевича буквально исходила аура молчаливого недовольства. Присутствие Елисея (а особенно – меня) приводило преподавателя в тихое бешенство. Тетяну, кажется, наоборот, напрягала мысль о том, что мы можем уйти. На нас двоих она смотрела точно пассажир «Титаника» – на спасательную шлюпку. Театральщица будто и сама не очень хотела здесь находиться, но что-то ее удерживало.

Лес… Всем своим видом показывал, что готов побороться за право присутствовать на презентации. Руку мою он успел отпустить, но во взгляде его трепыхался несокрушимый огонек ажиотажа.

И лишь Анка являлась воплощением чистейшего спокойствия. Чужие волнения не тревожили ее. Все эти перипетии она будто бы пропустила мимо, выйдя из вод всеобщего недовольства абсолютно сухой и чистой.

Хотелось бы мне уметь так же.

Толпа ожила, приходя в движение. Просторное помещение книжного магазина наполнилось воодушевленным гулом и перешептываниями.

А все оттого, что из-за занавеса на сцене послышал-ся цокот каблуков.

Секундой позже из мрака подсобки шагнула девушка.

Нет, даже не так. Это была не просто девушка. Это была самая настоящая поэтесса.

Незнакомка будто бы сошла с винтажных фото, а то и вовсе перенеслась из Серебряного века. Будто Ахма-това лично завещала ей свою утонченность, а Лиля Брик – экстравагантную красоту. Черные волосы вен-чала бархатная шапочка-чалма. Губы, накрашенные бордовой помадой, застыли в тщательно отрепетированной улыбке. Облачена красавица была в элегантное платье леопардового окраса и меховую горжетку, перекинутую через одно плечо подобно шкуре поверженного зверя.

За дивой, горделиво неся ридикюль своей начальницы, следовала ее «свита» – носатенькая девушка с пугающе тонкими локтями.

Увидев, кто именно к ним вышел, посетители пришли в еще больший ажиотаж. Гул стал громче.

– Есения, мы вас любим! – выкрикнул из толпы чей-то звонкий голосок.

Поэтесса трогательно прижала ладонь к сердцу и послала в массы воздушный поцелуй.

– Господа, не толпимся! – раздался громогласный баритон администратора. – Встаем в очередь за автографами! Для тех, кто еще не успел приобрести книгу, работает первая касса, проходим!

Лес ломанулся занять место в очереди, но был остановлен Тетяной Себастьяновной.

– Рано! – покачала головой преподавательница. – Дождемся, пока очередь рассосется.

И потянулись долгие минуты ожидания. Хвост очереди становился все длиннее и длиннее, пополняясь вновь прибывшими, а мы все стояли в ожидании, пока человеческий поток не схлынет из переставшего быть просторным магазинчика.

Стеллаж с книгами поэтессы начал спешно редеть. Ряды томиков таяли буквально на глазах. Сборники расхватывали с такой охотой, словно это были горячие пирожки в час обеденного перерыва.

Мне оставалось лишь поражаться: что за стихи скрывались под лаконичной белой обложкой? До сегодняшнего утра я и подумать не могла, что поэзия в наше время может быть настолько востребована.

Наконец человеческая масса начала редеть. Люди, получившие желанные автографы, покидали место презентации, прижимая к груди заветные белые томики.

Мы ожидали, что знак к наступлению подаст театральщица. Но, к удивлению, вышло все совсем по-иному.

Первой в движение пришла Анка. Снежана без всякого предупреждения двинулась с места и заняла пост в конце истощившейся очереди. Будто не ее наставники, а она играла здесь главную роль. Словно это она командовала парадом и решала, когда и что кому делать.

Но что было еще поразительнее – Тото Анатольевич и Тетяна Себастьяновна молча последовали ее примеру. Точно соглашаясь с ее руководством и не имея ничего против. Эта, казалось бы, мелочь здорово сбила меня с толку.

Наконец последние люди перед нами получили свои подписи и долгожданный момент настал. Первыми к столу ступили Тетяна и Джехутинов. Остальные, включая меня, расположились по бокам от них, захватывая стол светской львицы в импровизированный полукруг.

Поэтесса подняла голову от столешницы и картинно улыбнулась, обведя взглядом старших визитеров.

– Кого я вижу! – Ее графитовые глаза по-охотничьи сощурились. – Знакомые все лица! И даже собственной персоной… Почти все, – загадочно добавила она, переведя взгляд на Анку. – Удивляете, что же.

Пальцы девушки ловко поправили прядь смоляных волос, уводя ее за ухо. Глаза дивы поднялись на Джехутинова, и она всмотрелась в его лицо.

Губы ее на мгновение потеряли улыбку и дрогнули в коротком, но чересчур протяжном предложении.

– Ну здравствуй, папа.

От услышанного я аж поперхнулась.

Кто?

Это шутка такая?

Или…

Сколько ему на самом деле лет, если у него настолько взрослая дочь?

Девушка выглядела его одногодкой, не иначе. На вид ей было явно за двадцать. Если не за тридцать. Но не могло же Тото Анатольевичу быть дважды больше?

– Как же вы ладно смотритесь вдвоем! – протянула поэтесса, окидывая взглядом стоящую рядом Тетяну. – Ни дать ни взять идеальная пара. А выгляди ты слегка постарше – точно бы сошла за мою мамочку…

Джехутинов в ответ на такие рассуждения лишь поморщился.

– Люди, между прочим, чтят тех, кто подарил им жизнь, – как бы невзначай заметил он.

– Серьезно? – Графитовые глаза писательницы распахнулись. – Никогда этого не понимала.

Кажется, она хотела добавить что-то еще, но вдруг зацепила взглядом в окружении преподавателей новое лицо.

– А это кто? – заинтересованно осведомилась она, кивком указывая в мою сторону.

Однако работники «Восхода» воздержались от представления, явно посчитав сей вопрос исключительно риторическим. Жаль, потому что это лишь сильнее разожгло в Есении огонь интереса.

– Какая милая девочка! – Наигранная улыбка вернулась на ее губы. – Твоя новая игрушка, полагаю?

Последний вопрос был адресован Джехутинову.

– Нет, – коротко отрезал тот. – Она вообще не из наших.

Поэтесса лишь усмехнулась.

– Большое упущение, – покачала головой она.

Ирония то была или нет – так и осталось для меня загадкой. Пальцы девушки сложились домиком, а голос вдруг обрел нотки вкрадчивой мечтательности:

– Ты просто представь, какая из нее вышла бы…

Договорить поэтессе не дали.

– Прекрати, Сеша! – озлобился преподаватель. – Тебе же ясно было сказано: она не из наших!

В голосе Тото Анатольевича не было ни капли родительской теплоты. Исключительно скептическое отторжение, покрытое толстым слоем льда. Слушая его краткие, хлесткие ответы, я в очередной раз задавалась вопросом: а дочь ли она ему взаправду? Накрашенные губы девушки с недовольством сложились в тонкую полоску. Поэтесса одарила отца кислой ухмылкой, становясь похожей на капризную пятилетку.

А потом взгляд Есении вновь обратился ко мне.

– Знаешь, а я, пожалуй, подарю тебе книжку. – Пальчики светской львицы оторвали от небольшой стопочки белый томик. – Так сказать, на память о нашей короткой встрече.

Краем глаза я успела заметить, как брови Тото Анатольевича хмуро сошлись на переносице. Я представила, до сколь высокой точки кипения дойдет его молчаливое бешенство, когда сборник дивы окажется в моих руках, и как это кипение выплеснется на меня, едва мы окажемся за пределами осточертевшего книжного.

От подобных перспектив оставалось лишь нервно вздрогнуть.

– Не надо. – Голова моя стремительно качнулась из стороны в сторону.

– Что? – Поэтесса оторвалась от выведения автографа.

– Она мне не нужна! – выпалила я и не нашла ничего умнее, как начать спешно оправдываться: – Понимаете, я не очень-то и люблю поэзию…

Глаза поэтессы распахнулись настолько широко, что она стала напоминать стрекозу.

– Ты слышала это, Алла? – Обращение относилось к девочке с ридикюлем, стоящей у нее за плечом.

Словно по команде, носатая особа выросла напротив меня и, буравя укоряющим взглядом, резюмировала:

– Дают – бери, бьют – беги.

– Да зачем она мне? – Я пожала плечами. – Будет только пылиться на полке со всяким хламом…

Ноздри Аллы раздулись, подобно двум раскрывшимся парашютам.

– Да как ты смеешь говорить, что творчество Есении Писаревой – хлам!

Бойкая ассистентка, кажется, была задета куда больше, нежели сам автор.

– Я не это сказала, – попыталась возразить я.

А потом увидела выражение лица Аллы – точно такое же было у Вероники, когда она проводила обыск. Точь-в-точь.

Я удрученно вздохнула.

Нет, возражения здесь ни к чему не приведут.

– Хотя ладно, будь по-вашему: хлам. – Я коротко кивнула. – Не хочу ни с кем препираться. И если для отказа от этой книги мне потребуется назвать ее хламом – то пусть оно так и будет.

На мгновение мне показалось, будто губы Джехутинова изогнулись в довольной улыбке.

Зато в графитовых глазах поэтессы пролетела стрела изумления. Ее ассистентка уже раскрыла рот, чтобы ответить на оскорбление, но рука Есении взметнулась в коротком повелительном жесте, призывая ту к тишине.

– Прости, милашка, – Писарева надела на лицо маску искреннего сожаления, – но после такого ты точно не сможешь рассчитывать на мою благосклонность.

Она сощурилась, поочередно обводя взглядом каждого из нашей компании.

– Наш глава в бешенстве. Пока его пектораль не найдется, перемирия вам не видать, – холодно выговорила она, нарочито чеканя каждое слово. – Любые уговоры излишни, своего мнения он не изменит. Поэтому даже не пытайтесь… Пойдем, Алла! Мы уходим.

Поэтесса царственно поднялась из-за стола, смахнула невидимую пыль со своей горжетки и, звонко цокая каблуками, направилась к выходу. По ее пятам, придерживая под мышкой драгоценный ридикюль, летела Алла.

Едва стеклянная дверь захлопнулась, как Тото Анатольевич набросился на меня.

Точно сыч на грызуна.

– И вовсе незачем было вступать с ней в пререкания! – возмутился он, хотя в голосе его уже не было той враждебности, что ощущалась в начале встречи. – Ну чего ты этим добилась?

Ответом ему стало подавленное молчание.

Был, конечно, вариант сообщить, что как минимум один человек лишился желания разорвать меня в клочья. Только, сдавалось мне, подобного юмора он бы не оценил.

– Ой, прекрати, – отмахнулась Тетяна. – Как будто отсутствие их разговора что-то бы изменило.

– Возможно, – вздохнул Джехутинов. – Я надеялся, мы узнаем больше. И добьемся большего…

– А я надеялась, что он придет сюда лично, – развела руками Царапкина. – Но, как видишь, мои ожидания тоже не оправдались.

Руководитель компьютерного клуба помолчал, задумчиво глядя на опустевший стол для автограф-сессий. Во взоре его читалась увесистая доля горечи.

– Не так я представлял себе сегодняшнее утро… – удрученно протянул он. – А вы… – Хоть взгляд его и был направлен в сторону, догадаться, что речь шла о нашей троице, было несложно. – Раз вам нечем заняться в выходной день – марш в «Восход»! Будете у меня до посинения сидеть.

– И я? – удивленно пискнул мой голос.

– И ты!

Услышанное заставило меня замереть.

Я не собиралась больше идти в «Восход». Однако получить приглашение от Тото Анатольевича было действительно лестно. Пусть и прозвучало оно в столь специфичном ключе…

Хуже от моего похода туда не будет.

Какие бы необъяснимые вещи ни творились этим утром, они все же сумели меня порадовать.

Bepul matn qismi tugad.