Kitobni o'qish: «Парижские фотографии»

Shrift:

Harmonie Uneverselle

1

Около укреплений слезли с трамвая. Идем по пустырям в маленькое предместье на берегу Сены.

Темно, тепло, душно. Точно июльский вечер – не октябрьский. Беззвездное небо над бесконечной дорогой между деревьями. Изредка тени каких-то страшных людей. Они все похожи на апашей. Идти жутко.

Но вот и огоньки. Освещенное кафе. Начинается предместье. Заворачиваем в маленькую улочку. В темноте еле находим номер двадцать шестой. Узкий двор. Комната г. Андрэ внизу, ход прямо со двора, ни ступеньки, ни порога.

Стучим. В окне огонь, по никто не отвечает, не отворяет.

К нам приближается чья-то узенькая, робкая тень. Тоже «товарищ», тоже гость г. Андрэ.

Из противоположного окна, сверху, высовывается женщина.

– Вы к Андрэ? Он, должно быть, в двадцать восьмом, a cote. Chez sa dame2.

Принимает участие.

Отправляемся в двадцать восьмой, уже вместе с «товарищем», который едва говорит по-французски – итальянец. В полной темноте кричим снизу на весь двор:

– Андрэ! Андрэ!

Другая женщина высовывается из окна.

– On descend!3

Вот и Андрэ – маленький, щупленький, молодой, с измученным лицом. Торопливо прожевывает кусок, извиняется. Занят был целый день, не успел поесть.

– Что же вы не вошли? Дверь не заперта. Я сейчас.

Идем назад. Дверь, действительно, не заперта. Крошечная комната кажется еще меньше от невероятного количества книг, которыми заставлены все стены, от двух длинных столов с грудами газет, бумаг, журналов. На полу щетка и башмаки, в углу печурка для кипячения воды. Походная постель, сложенная большим кубом. От тесноты мы на нее, почти под потолок, и взгромождаемся. Стулья все равно без сидений. Кое-где на них только дощечки положены.

Сегодня среда. И члены «Всеобщей гармонии» понемногу начинают собираться к Андрэ.

Хозяин в замешательстве. Он обещал прочесть реферат, но не может найти рукопись: она затерялась в груде бумаг. Ищет, все ищут с ним (народу уже порядочно) – нет реферата. Молодой русский еврейчик, рабочий, говорящий по-французски как француз, начинает кипятить воду для чая.

С одного стола свалили все бумаги на пол и кое-как рассаживаются, обратив стол в скамейку. И громко обмениваются новыми известиями о различных анархических колониях. Кто-то говорит, что один анархист взял да и разбил статую Франциска I. Одни одобряют, другие недовольны.

Пожилой, одетый «en bourgeois»4, товарищ вступается за «искусство».

– Что ж, по-твоему, и церквей не трогать? – спрашивает его другой. Лицо энергичное, грубое, небритое. Глаза воспалены. Руку все время сжимает в кулак. Много курит, сам свертывает папиросы неловкими черными пальцами. Весь он точно накачан ненавистью, которая постоянно из него выпирает.

– К чему ж их разрушать? Конечно, попы – жулики, выдумывают всякую чепуху, лишь бы нагреть народ. Так вольно ж попов слушать! Поумнеют люди, – тогда и попов не будет. А церкви зачем трогать? В них, я вам скажу, есть вещи пикантные…

Заговорил о Шартрском соборе. О том, что на его стенах высечены из камня самые разнообразные пороки.

– Я – человек в этом деле опытный, – прибавил он не без самодовольства, – а и то некоторые комбинации меня удивили.

По рукам ходила бумажка. Печатное воззвание к людям «непьющим, некурящим, с хорошим характером, т. е. не любящим ссор и не имеющим предрассудков», предложение купить вместе землю и основать еще одну колонию.

А лектор трещал без умолку. «Если вскипятить воду, то фатально…»

Слово «фатально», каким-то чудом примиренное со свободой, так и звенело припевом ко всякому поучению.

Поздно, поздно… А надо поймать последний трамвай в город… Кое-кто уже стал уходить. Воспользовавшись перерывом, каким-то спором, ушли и мы.

Несколько «товарищей» вызвались нас проводить. Хозяин на прощанье подарил нам два выпуска русского анархического журнала.

На улице стало холоднее, вызвездило. Товарищи расспрашивали нас о России. Один оказался немцем. Обрадовался, что мы понимаем по-немецки и стал быстро-быстро говорить о том, как интересны среды у Андрэ, как успешно развивается анархизм – «и уж близка его победа»…

– А вы чем занимаетесь? – спросил я.

– У нас тут неподалеку лавочка. Торгую. В девять закрываем – и к Андрэ.

– Лучше, чем сидеть в кафе, – заметила его жена.

В гулком вагоне трамвая, под светом керосиновой лампы, я развернул русские журналы.

Прочитал «некролог» анархиста. «Спи спокойно, дорогой товарищ! Полиция не дала почтить твою память пением революционных песен. Ну что ж! Мы почтим ее грохотом выстрелов, рядом взрывов!»

В вагоне сидели мирные французы. Разговаривали, как всегда, о деньгах и болезнях. И приличная, остроносая старушка настоятельно и однообразно все советовала другой купить какое-то патентованное средство от несварения желудка.

Disharmonie Harmonieuse

7

Светлое, все белое, маленькое кафе. Оно уютное, оно «douil-lette»8. Рыже-розовым бархатом затянуты окна и двери.

Хозяин здесь – смуглый, «роскошный» мужчина в смокинге, цветной рубашке и лакированных ботинках со светлыми гамашами. Он все следит, чтобы с улицы ничего не было ни видно, ни слышно, и выхоленной рукой в блестящих кольцах то и дело задергивает плотнее розовый бархат на окнах.

Час ночи. Театры кончились, и к «Ваг Auguste», в маленьком подозрительном переулочке на Монмартре, подъезжают элегантные вонючие автомобили и экипажи. Дверь поминутно отворяется. Кавалеры во фраках, «дамы» в вечерних туалетах. Две зеркальные стены, одна против другой, дважды повторяют всех и все, что между ними.

Звуки «мачичэ» поют из угла, где алеются бархатные куртки музыкантов. Пожилой, бритый «Отеро», извивающийся как змея, танцует с Бобет. Бобет все оглядывается в зеркало. Он себе нравится. И его беспокоят аккуратные, мелкие кудряшки – как бы не растрепались. Странные. Точно на нем парик из «искусственного барашка» – вот как наши солдатские шапки.

«Отеро» (по профессии он… дамский портной) задрапирован большой пестрой испанской шалью. В кафе тесновато, и длинная бахрома цепляется за пуговицы гостей. На голове широкая фетровая шляпа. В зубах он держит красную розу.

Остро щелкает кастаньетами, Отеро искренно увлечен танцем. Ему приятно, что на него смотрят, что так светло, что так много шикарных гостей сегодня. Кроме того, он любит Бобет и льнет к нему, томно извиваясь.

1.Всеобщая гармония (фр.).
2.Рядом. У самой дамы (фр.).
3.Спускается! (фр.)
4.по-буржуазному (фр.).
7.Гармоническая дисгармония (фр.).
8.уютно (фр.).
3,4
3 baho
Yosh cheklamasi:
12+
Litresda chiqarilgan sana:
20 sentyabr 2017
Yozilgan sana:
1907
Hajm:
11 Sahifa 1 tasvir
Mualliflik huquqi egasi:
Public Domain
Yuklab olish formati: