Kitobni o'qish: «Екатерина Великая. Любовь и слёзы императрицы»

Автор выражает благодарность сотрудникам московских библиотек, а также сотрудникам архивов – РГАДА, РГАЛИ, ГАРФ, Отдела рукописей РГБ, оказавшим помощь в поисках исторических материалов.

Предисловие

Ни один правитель России не имел столько противоречивых мнений о себе, сколько их было высказано в адрес Екатерины II. Одни считали ее мудрой и дальновидной, называли «Великой», другие считали мелочной, не всегда справедливой и даже деспотичной, обвиняли ее в том, что допустила гибель двух российских императоров – Петра III и Ивана VI, возмущались ее низкими моральными качествами в связи с частой, почти ежегодной сменой фаворитов, хоть это было не распутством, как писали многие, а одной из форм ее заболевания – нимфоманией. Даже ее внешний облик описывали по-разному.

Некоторых россиян смущало то, что на русском троне оказалась женщина немецкого происхождения. Один из самых популярных американских президентов – Франклин Делано Рузвельт писал в 1935 году литератору Ф. Сломовичу: «Меня не интересует, кто были по национальности мои предки, меня больше интересует – были ли они хорошими гражданами». Большинство россиян тоже оценивали своих государственных деятелей не по национальному признаку, а по их деловым и нравственным качествам.

В России в ХVIII веке немало было иностранцев, которые оказали бесценные услуги русскому народу. Они не только передавали россиянам свои знания и опыт, но одновременно распространяли и европейскую культуру. Они оставили по себе благодарную память.

Екатерина II взошла на российский престол после бесславного 6-месячного царствования Петра III, продолжила преобразовательную деятельность Петра Великого, предотвратила упадок России и укрепила ее престиж.

Каждое новое царствование – это новое явление в жизни народа. В эпоху царствования Екатерины II в России было много как героических, так и драматических событий. Ценность ее преобразований в том, что она, будучи чистокровной немкой, сумела проникнуться русским духом, понять психологию русских людей. Екатерина умела управлять людьми. По словам историка Н.М. Карамзина, «она хотела повелевать, как земной Бог, и повелевала».

Были у императрицы и сомнения, и колебания, и разочарование в людях. Были и промахи, которые она умела вовремя исправлять. В противоположность своему предшественнику Петру III, который, сидя на русском троне, ненавидел Россию и русский народ и громогласно заявлял об этом, Екатерина II ценила русских людей и училась у них самобытной мудрости.

Литератор Виктор Лихоносов в статье «О пользе духовного собирательства» писал: «Всегда скорблю о том, что мы станем пылью веков». Екатерина II стала не пылью в истории России, а драгоценным металлом. Ее роль в мировом сообществе высоко ценил французский философ Вольтер, назвав Екатерину II «Великой». Только незаурядная личность могла удерживать императорскую корону и скипетр более 34 лет. Ей суждено было сыграть выдающуюся роль в истории развития России.

Глава 1
Детство немецкой принцессы

– На лбу Вашей дочери вижу корону, по крайней мере, три короны, – сказал один каноник, занимавшийся френологией и хиромантией, принцессе Ангальт-Цербстской Иоганне Елизавете, увидев ее 13-летнюю дочь Софию Фредерику Августу (в будущем Екатерина II) в Брауншвейге в 1742 году, где она гостила у своих родственников.

Предсказание каноника исполнились только через 20 лет, в 1762 году. Но принцесса Ангальт-Цербстская получила не три короны, а только одну. Но какую! Российскую! Она одна стоила трех европейских. Принцесса поверила в предсказание каноника, в свое блестящее будущее, и жила ожиданием этого важного поворота в своей судьбе. Восшествию немецкой принцессы на русский престол предшествовало много событий, которые оказались судьбоносными как для нее, так и для России.

София Августа Фредерика родилась в Померании в городе Штеттине 21 апреля (2-го мая) 1729 года. Отец Христиан Август герцог Ангальт-Цербстский служил в армии прусского короля в звании генерала, затем занял пост губернатора города Штеттина – небольшого европейского городка, ничем не примечательного. Там он имел свой небольшой придворный штат.

Мать Софии – Иоганна Елизавета была женщиной экстравагантной, взбалмошной и довольно легкомысленной. Вела веселую праздную жизнь. Старалась выделиться из окружающей среды, заявить о себе. Замуж вышла в возрасте пятнадцати лет за немолодого генерала, который был на 22 года старше ее. Помимо Софии родила еще трех детей: двух сыновей – в 1730 и 1734 г. и дочь в 1738 г. Детьми мало занималась. Любила балы, увеселения, периодически надолго уезжала из дома, предоставив заботу о детях воспитателям, гувернанткам и учителям. Дети часто болели, получали травмы во время игр. По недосмотру домашних после простуды у Софии было обнаружено искривление шейного отдела позвоночника, в связи с чем она один год носила корсет.

Софию Фредерику Августу с двухлетнего возраста обучала дочь профессора из Франкфурта-на-Одере мамзель Кардель, о которой позже Екатерина II писала: «Она была умна, начитана, хорошо образована». Под ее руководством маленькая принцесса София Фредерика уже в три с половиной года могла изъясняться на французском языке. Семья не относилась к очень знатной фамилии, и Софии приходилось по требованию матери «целовать край платья важных дам».

Французский историк и писатель Клод Карломан Рюльер (1735–1791) писал: «Семья принцессы жила не в великом изобилии, ее мать лишь изредка приглашали ко двору короля, но в толпе придворных ее едва замечали».

В раннем детском возрасте принцесса была подвижной, резвой, склонной к проказам. Случались у нее и огорчения, и детские обиды, но они быстро забывались, когда появлялись новые впечатления. Ее натуре не свойственны были робость и уныние. У нее был живой характер и восторженная душа. Принцесса жила счастливой беззаботной жизнью и ничем не отличалась от детей горожан, с которыми ей разрешалось играть на улице. Интересы юной принцессы не выходили за пределы детских увлечений.

Образование она получила домашнее. Училась охотно, любила заучивать наизусть стихи отечественных авторов. Для развития кругозора и приобщения к общеевропейской культуре ее возили по разным городам и провинциям северо-запада Европы с посещением культурных объектов, концертов, театральных представлений, водили даже в оперу, но музыку и пение она плохо воспринимала – не было музыкального слуха.

В 1737 году, в возрасте восьми лет, принцесса София Фредерика всю зиму жила с матерью в Берлине. Там ее однажды пригласили к королевскому двору на обед. Она сидела за столом на почетном месте рядом с королевой, замирая от счастья. Ее поразило великолепие королевского двора, богатая одежда прислуги, дорогая посуда на столе. Она на все смотрела с восхищенным любопытством. Ей казалось, что она попала в волшебный, сказочный мир.

Королеве понравилась непосредственность маленькой принцессы, живость характера, и она в дальнейшем периодически приглашала ее с матерью на торжества при дворе. Никакими особыми дарованиями в детстве принцесса София не поражала. Баронесса фон Принцен – камер-фрейлина (в будущем статс-дама), которая много лет находилась при дворе герцога Ангальт-Цербстского в Штеттине, считала ее заурядным ребенком. Позже, собирая 14-летнюю принцессу для поездки в Россию, баронесса была удивлена скудостью ее гардероба, в котором едва набралось три простеньких платья.

Никаких черт одаренности или выдающихся способностей, которые свидетельствовали бы о великом будущем принцессы, баронесса не заметила. Позже, она в беседе с академиком Тьебо с удивлением заявила:

– Я никогда не угадала бы, что она станет государыней великой державы. Я заметила в ней ум серьезный, холодный и расчетливый, но далекий от всего выдающегося. Я составила о ней понятие, как о человеке обыкновенном. Каково же было мое удивление, когда я узнала об ее необыкновенных приключениях.

Опровергнув мнение окружающих лиц, юная принцесса хоть и поверила словам каноника о коронах, но в будущем сама, своими активными действиями приблизила час своего возвышения.

Глава 2
Невеста наследника

«Чтобы быть счастливым, надо верить в возможность счастья», – писал Лев Толстой. Немецкая принцесса София Фредерика Августа поверила в свое счастливое будущее в 1739 году в 10-летнем возрасте, когда впервые встретилась с 11-летним принцем Голштинским Карлом Петром Ульрихом (в будущем император Петр III). Вскоре она узнала, что ее прочат ему в супруги. Принц Голштинский был внуком сестры покойного шведского короля Карла XII и родным внуком русского императора Петра Великого. Он был наследником шведской короны, позже (в 1745 году) Голштинского герцогства, и русского престола (1744 год).

Екатерина II в своих «Записках» писала: «Я была еще ребенком, но титул королевы уже приятно звучал в моих ушах». В год ее знакомства с принцем Голштинским (1739) умер его отец герцог Голштинский Карл Фридрих. Мать принца герцогиня Анна Петровна (дочь Петра Великого) умерла в 1728 году через три месяца после рождения сына.

Оставшись в 11 лет круглым сиротой, принц был определен под опеку своего дяди по отцу Адольфа Фридриха епископа Любского (1710–1771), который в 1751 году стал шведским королем.

Из многочисленных потомков Петра Великого в живых (кроме дочери Елизаветы) остался только его внук – Голштинский принц Карл Петр Ульрих. Российская императрица Елизавета Петровна не замедлила вызвать его в Россию, чтобы провозгласить наследником престола. Приняв православие (он был лютеранин), принц получил имя Петра Федоровича Романова. Когда наследнику исполнилось 15 лет, Елизавета Петровна стала подыскивать ему невесту. Ее выбор остановился на принцессе Ангальт-Цербстской, которая была на один год моложе наследника. Представители европейских дворов были удивлены таким решением Елизаветы. Но у нее были для этого свои соображения: она искала невесту незнатного рода, чтобы была послушной спутницей супруга и не подавляла его своей родовитостью. К тому же Елизавета все еще помнила своего жениха – брата матери принцессы Софии, который скончался от оспы незадолго до их свадьбы.

По приглашению Елизаветы Петровны принцесса София Фредерика с матерью отправилась в Россию в декабре 1743 года. Императрица с нетерпением ждала их прибытия. 23 декабря она пишет рижскому губернатору: «Когда приедет в Ригу принцесса Цербстская, примите ее с надлежащей честью и отправьте при добром офицере и конвое в Москву. Что будет нужно для ее довольства в Риге, учините из нашей казны».

Навстречу принцессам Елизавета послала камер-юнкера Сиверса. Увидев, что одежда принцесс не соответствовала суровому русскому климату, он одел их в собольи шубы. Немецкая принцесса София Фредерика ехала навстречу своей счастливой звезде, своему бессмертию. Будущее показало, что ни ее собственная интуиция, ни предсказания каноника ее не обманули.

На территории России молоденькую немецкую принцессу и ее мать Иоганну Елизавету встречали торжественно, с пушечной пальбой и звуками труб, что было для них непривычно, так как за границей никто не встречал их с такой церемонией. 3 января 1744 года они прибыли в Петербург, а 9-го уже были в Москве, где находилась Елизавета Петровна с придворным штатом.

Трогательной была встреча двух немецких принцесс с императрицей, которая тепло приветствовала их. Молоденькая принцесса София Фредерика была поражена необыкновенной красотой русской императрицы. Некоторая полнота не портила ее стройную фигуру. На ее нежном бело-розовом лице, которое обрамляли вьющиеся пепельные волосы, сияли большие темно-голубые глаза под длинными ресницами.

Елизавета приветливо улыбнулась, показывая ровный ряд перламутровых зубов.

Мать невесты Иоганна Елизавета была польщена теплым приемом в России.

– Повергаю к стопам вашего императорского величества чувство глубочайшей признательности за благосклонность и благодеяния, оказанные нам в пути, – произнесла она, склоняясь в глубоком поклоне.

– Это лишь малость того, что я хотела бы сделать для вас, проделавших нелегкий путь в такую студеную пору, – ответила Елизавета, целуя принцесс.

Императрица долго смотрела на молоденькую принцессу Софию оценивающим взглядом, потом повела ее в свои апартаменты, открыла шкаф с множеством платьев, и переодела ее в одно из них, очень роскошное, последней парижской моды. Принцесса не узнала себя в зеркале: она стала похожа на сказочную фею.

В тот же день им был представлен жених Петр Федорович. Принцесса видела его в 11-летнем возрасте и удивилась, что он совсем не намного вырос и в 16 лет выглядел подростком, был худощав, угловат, неловок, с очень бледным продолговатым лицом. Невеста ему понравилась. Он сел рядом с нею и долго не выпускал ее руки. В последующие дни принцессы знакомились с представителями императорского двора.

В России принцесса София увидела другой мир жизни, не похожий на тот, который окружал ее в Европе. В Москве, в Головинском дворце, в котором она поселилась с матерью, была богатая обстановка: блестела позолота и бронза, было много зеркал и хрустальной посуды, персидских ковров, в каждой комнате стояли лакеи в дорогих ливреях, горели камины.

Несмотря на морозную погоду, принцессы совершили поездку по Москве, их сопровождал великий князь Петр Федорович. Они сидели в каретных санях с мягкими сиденьями. Четверка породистых лошадей легко катила сани по заснеженным улицам Москвы. Под дугой звенел серебряный колокольчик. Все поражало воображение молоденькой принцессы – и многочисленные храмы, особенно храм великолепной архитектуры – Василия Блаженного на Красной площади, и зубчатые стены Кремля, и Спасская башня с курантами. Но не понравились ей кривые улицы и улочки, дворянские усадьбы в центре Москвы, окруженные заборами, отсутствие тротуаров, рынок на Красной площади у Кремлевской стены, отсутствие водопровода, в связи с чем по улицам шли и ехали водоносы и водовозы. Молоденькой принцессе больше понравился Петербург, с прямыми улицами и стройными рядами домов, хоть она была в нем всего одну неделю и видела его только из окна кареты.

Радость встреч вскоре была омрачена внезапной болезнью Софии. Попав в другие, более суровые погодные условия, она не сумела быстро адаптироваться к ним. На 15 день пребывания в Москве, в то время, когда императрица находилась на богомолье в Троице-Сергиевой лавре, молодая принцесса слегла в постель с высокой температурой, кашлем и острой болью в грудной клетке, которая не давала возможности сделать глубокий вдох. Вызванные придворные доктора диагностировали сухой плеврит. Испробовав скудный арсенал лекарственных средств, которые были в их распоряжении, они предложили сделать кровопускание. Но мать воспротивилась, заявив, что это может привести дочь к гибели. А дочь стонала и плакала от боли, по временам теряя сознание.

Через пять дней в Москву вернулась императрица и нашла принцессу в тяжелом состоянии. Она вызвала самых опытных медиков, которые сделали больной кровопускание, несмотря на громкие протесты матери. 27 дней принцесса находилась между жизнью и смертью, и в течение всего этого времени императрица по несколько часов проводила возле ее постели. Периодически заходил жених. После нескольких кровопусканий и других медицинских манипуляций состояние принцессы стало улучшаться. После окончания лечебных процедур она еще длительное время была ослабленной и находилась на полупостельном режиме.

Вскоре к физическим страданиям, хоть теперь уже незначительным, прибавились и нравственные: ее огорчало поведение матери Иоганны Елизаветы, которая вела себя в чужой стране бесцеремонно, а порой даже бестактно, сорила деньгами, брала их взаймы у близких к императрице людей, вмешивалась в придворную жизнь. Увидев, что дочь начала выходить из кризисного состояния, она прислала горничную с тем, чтобы та уговорила ее отдать отрез материи на платье, красивого небесного цвета. Дочь отдала со слезами на глазах. Узнав об этом, императрица прислала ей другую материю, такого же цвета, но лучшего качества, что вызвало зависть матери. Многие придворные были удивлены, что мать заботится больше о себе, чем о дочери.

К весне принцесса София Фредерика значительно окрепла и 21-го апреля 1744 года впервые показалась на публике. Она была исхудавшей, бледной, и Елизавета Петровна прислала ей баночку румян. Вскоре она стала выходить на прогулку в сопровождении жениха – великого князя Петра Федоровича. Общаясь с ним, принцесса старалась узнать его характер, привычки, интересы. Он не мог похвастаться высоким интеллектом, и рассуждения его были пока еще незрелыми. Внешность его тоже не напоминала сказочного принца, о котором мечтала раньше принцесса. Он был невысокого роста, худощав, диспластичен, узкоплеч. Но она рассчитывала, что с возрастом он возмужает.

Елизавета Петровна была довольна своим выбором невесты для племянника. Принцесса имела привлекательную внешность: у нее были большие, слегка навыкате, карие глаза, (некоторые ее современники считали, что они были темно-синими), открытый лоб, аккуратный тонкий носик с небольшой горбинкой, свежие губы и красивый ряд зубов. Цвет ее лица был не такой, как у русских девушек (телесный или смугловатый), а ослепительно белый. По цвету лица можно безошибочно узнать жителей северо-западной Европы и Прибалтики.

Елизавету радовали не столько внешние данные, хоть и это имело значение, но в большей степени общее развитие принцессы. Елизавета уже с первых дней пребывания Софии Фредерики в Москве убедилась, что она умна, рассудительна, тактична и скромна, но не имела еще большого диапазона знаний. И Елизавета определила к ней трех учителей: священнослужителя Симеона Тодорского для обучения Закону Божьему, переводчика Одадурова Василия Евдокимовича (1709–1780) для преподавания русского языка и учителя танцев придворного балетмейстера Жан-Батиста Ланге. Училась принцесса прилежно, даже ночью вставала и твердила русские слова. А вскоре написала императрице записку на русском языке, чем привела ее в умиление.

28 июня 1744 года принцесса приняла православие, получив русское имя Екатерины Алексеевны (по имени матери Елизаветы Петровны – Екатерины I). На следующий день, 29 июня, в Успенском соборе Московского кремля состоялась церемония обручения 15-летней невесты с 16-летним великим князем Петром Федоровичем. Молодые обменялись кольцами. Был составлен брачный контракт: в нем особенно важна для невесты была статья, по которой она имела право занять русский престол, если супруг скончается бездетным.

В ожидании свадьбы Екатерина (это имя первое время было для нее непривычным), помимо занятий с учителями, занималась самообразованием. Много читала, сначала фантастику и приключенческие романы, а позже литературу по философии, истории, экономике и политике. После обручения императрица стала дарить принцессе драгоценности, деньги, косметику, туалетные принадлежности.

В декабре 1744 года императорский двор после длительного пребывания в Москве отправился в Петербург. Императрица с двором и обе немецкие принцессы выехали раньше великого князя, который задержался в Москве – заболел корью. После выздоровления отправился вслед за ними. Но по пути, не доехав до Петербурга, возле поселка Хотилово заболел натуральной оспой. Заболевание, в то время крайне опасное для жизни, протекало тяжело. Длительное время великий князь находился на грани смерти. Императрица, уже прибывшая в Петербург, вернулась для того, чтобы самой следить за его лечением и уходом. Пригласила к нему лучшие медицинские силы. Она была крайне обеспокоена болезнью племянника, боялась, что последний наследник русского престола умрет, не оставив потомства.

После некоторого улучшения состояния принца, императрица с великим князем прибыли в Петербург. Болезнь настолько изменила внешность великого князя, что невеста Екатерина Алексеевна не узнала его и была потрясена его ужасным внешним видом. Лицо было отечное, темное, с заплывшими глазами. Когда опухоль уменьшилась, на лице обозначились рябины. Невеста еще не знала, что болезнь изменила не только его внешность, но подействовала на центральную нервную систему, приостановив умственное развитие. Появились непроизвольные мышечные подергивания лица – гримасы. Великий князь долгое время не показывался на публике в таком обезображенном виде, и день его рождения пришлось отмечать только в тесном домашнем кругу.

Срок свадьбы, которая должна была состояться вскоре после прибытия в Петербург, был отложен на неопределенное время. Только через полтора года после прибытия в Россию невесты, в августе 1745 года, по настоянию Елизаветы врачи крайне неохотно разрешили провести свадебные торжества. По мере их приближения невесту вместо радости охватывало тревожное чувство: при взгляде на изуродованное оспой лицо жениха у нее появлялось желание вернуться на родину. Только тщеславные мысли о великом будущем удерживали ее от этого шага.

Глава 3
Несостоявшаяся брачная ночь

Не он пред светом виноват,

А перед ним природа виновата.

Е. Баратынский

После возвращения в Петербург принцесса-невеста поселилась с матерью в старом Зимнем дворце на берегу Мойки. В другом конце дворца поселились императрица и великий князь. Дворец был деревянный, просторный, с несколькими пристройками и флигелями. Но Елизавету Петровну он не устраивал, и она приказывает архитектору Растрелли Варфоломею Варфоломеевичу (Бартоломео Франческо) после окончания Смольного начать подготовку проекта нового императорского Зимнего дворца на берегу Невы, на месте бывшего Третьего императорского дворца. Его начали строить в 1754 г. Елизавета Петровна с нетерпением ждала переезда в новый Зимний дворец, но ключи от него архитектору Растрелли пришлось вручать после ее смерти Петру III 6 апреля 1762 года. Она не дожила до его открытия всего три месяца.

Летом Елизавета Петровна переселилась в Петергофский дворец и вместе с великим князем заняла верхний этаж, принцесса-невеста с матерью – первый. Молодую принцессу здесь восхищало все – и обширный парк с клумбами цветов, и статуи с именами античных героев, и шумные водяные каскады, и Монплезир с картинами великих художников, и скамейки-шутихи, устроенные Петром Великим для забавы публики: при попытке сесть из них изливался поток воды. Обедали нередко в отдельном домике, так называемом «Эрмитаже», в котором блюда подавались с первого этажа на второй не слугами, а специальным подъемным устройством. Время проходило в играх, танцах, прогулках по предместью, в катании на яхтах. В середине августа императорский двор вернулся в Петербург.

Все придворные с нетерпением ожидали начала свадебных торжеств. Не радовалась этому событию только Екатерина, но убеждала себя в том, что ради российской короны она должна смириться с нерасположением к будущему мужу. Для подготовки к свадьбе императрица Елизавета Петровна разослала во многие европейские столицы письма с просьбой описать свадебные церемонии для наследных принцев.

День свадьбы приближался, и Екатерина со страхом ждала его. «Мною все больше овладевала меланхолия, – писала она в «Записках». – Только желание видеть себя русской императрицей удерживало меня в России».

Свадебные торжества начались 21 августа 1745 года. Гостей было много. В их числе были иностранные дипломаты. Поражало разнообразие блюд и напитков, как и многообразие тостов. Невеста старалась казаться веселой, непринужденной и радостной, хоть не могла равнодушно смотреть на обезображенную оспой физиономию великого князя.

Поздно ночью молодых отвели в спальню. Но супруг, посидев некоторое время возле супружеского ложа, ушел веселиться с лакеями, даже не прикоснувшись к молодой жене. Екатерина была благодарна ему за это, хоть не знала настоящей причины его отстранения. Первую брачную ночь провела одна в постели. То же самое было и в последующие ночи, чему она была несказанно рада: не нужно было принуждать себя терпеть ласки от нелюбимого мужа. В то же время она не могла понять, почему муж уклоняется от интимной близости. Значительно позже она узнала, что он не способен к половой жизни в связи с врожденным пороком развития полового члена – фимоза (сужение отверстия крайней плоти).

Свадебные торжества продолжались десять дней. Они сопровождались не только застольями, но и балами, концертами, фейерверками, пушечной пальбой, перезвоном церковных колоколов, поездками по окрестностям Петербурга и по Неве на яхтах.

Семейная жизнь Екатерины с первых же дней была омрачена странным поведением мужа. После окончания свадебных торжеств муж иногда заходил в комнату жены, чтобы «поболтать» или поиграть с нею «в солдатики», перед которыми он появлялся в полном военном облачении и при шпаге. А молодая супруга поражалась его наивности, детским увлечениям, которые она называла «ребячествами». Молодая 16-летняя женщина не имела опыта в супружеских делах, а ее 17-летний супруг оказался не способным к интимной близости, и она коротала ночи в одиночестве.

Так продолжалось не дни, не месяцы, а годы. Уходила молодость, а семейные отношения не менялись. Муж по-прежнему вел себя как подросток. Приглашал к ней в комнату лакеев, наряжал их в маскарадные костюмы, заставлял их танцевать и «сам пританцовывал» (из «Записок» Екатерины), пиликая на скрипке, которую ему подарила императрица.

Мать Екатерины Иоганна Елизавета после свадьбы продолжала жить во дворце, не помышляя о возвращении домой, где остались сын и муж, а младшая дочь умерла, когда мать с невестой находились в Москве. «Она что же, навсегда решила остаться в России?» – недоумевала Елизавета Петровна. Через придворных она намекнула, что ей пора уезжать. Но Иоганна проигнорировала все намеки и предложения, и продолжала веселиться и приобретать все новые и новые наряды, и затевать новые интриги.

25 октября 1745 года Елизавета Петровна приказала подать карету, в которую поставили два сундука с подарками, вручили Иоганне 50 тысяч рублей и пожелали счастливого пути. Вместо благодарности Иоганна выразила крайнее недовольство, и, сухо попрощавшись, села в карету. А дочь провожала ее с чувством облегчения.

Молодой супруг Екатерины – великий князь Петр Федорович нашел новое увлечение: стал на плацу заниматься экзерцициями с солдатами. Великая княгиня Екатерина Алексеевна жила в ожидании того времени, когда он возмужает и его интересы изменятся. Но проходили сначала месяцы, а потом и годы, и ничего не менялось. Супруга по-прежнему проводила ночи в одиночестве, а муж развлекался детскими играми и забавами. На супружеском ложе появлялся нечасто и большей частью в состоянии алкогольного опьянения. К интимной близости с женой не стремился. Екатерину называли великой княгиней, хотя фактически она все еще оставалась княжной, то есть девицей. Великий князь и Екатерина супругами были только по названию. По сути, они были только двумя разнополыми существами, живущими рядом.

Великий князь Петр Федорович тщательно скрывал свой порок от придворных, не знала о нем и императрица и терпеливо ждала появления наследника. Великая княгиня Екатерина Алексеевна тем временем усиленно занималась самообразованием, много читала, с особым интересом прочитала «Дух законов» Монтескье, летописи Тацита, о которых позже написала: «Они произвели странный переворот в моей душе, чему способствовало печальное расположение моего духа, я стала смотреть на вещи с дурной стороны и отыскивать причины более глубокие и более зависящие от различных интересов». Газета «Санкт-Петербургские ведомости» писала: «Молодая принцесса показывает великую охоту к знанию русского языка и на изучение оного по несколько часов ежедневно употреблять изволит». Одновременно она совершенствовалась в верховой езде и вскоре уже уверенно сидела в седле и даже самостоятельно совершила верховую прогулку в Петергоф в сопровождении только одного егеря. Удручала неопределенность ее положения – уже не девушка и в то же время еще и не женщина.

В 1746 году для присмотра за молодыми супругами императрица Елизавета Петровна прислала обергофмейстерину – свою двоюродную сестру по матери Чоглокову Марию Симоновну, в девичестве Гендрикову (1724–1756), а ее муж Чоглоков Николай Наумович (1718–1754) был определен камергером к великому князю. Императрица прислала Чоглокову с той целью, чтобы она обучила молодую жену великого князя приемам поведения с мужем, которые помогли бы зачать наследника. Чоглокова, имевшая к тому времени детей, по требованию императрицы стала наставлять Екатерину, как вести себя с мужем в постели. Она была уверена, что причина отсутствия беременности у Екатерины зависит от холодности и от ее нерасположения к мужу.

– Ее величество гневается на вас за то, что до сих пор нет наследника, – сообщила Чоглокова Екатерине. – Вашему высочеству надлежит примениться к вкусам мужа. Быть ему покорной, добиться от него нежности в постели и дать потомство.

Но увещевания результата не давали. Наследник не появлялся. Екатерина продолжала усиленно заниматься самообразованием, в свободные часы занималась играми с фрейлинами двора, гуляла в парке, каталась на яхте по реке, охотно участвовала во всех увеселениях при дворе. Особенно запомнился ей один бал, о котором она позже писала в своих «Записках».

Императрица Елизавета Петровна пожелала, чтобы на этот бал мужчины явились в женской одежде, а женщины в мужской. В таком одеянии полные женщины выглядели карикатурно. Только одна Елизавета была одинаково хороша как в женской, так и в мужской одежде. Екатерина с восхищением смотрела на нее, а позже в «Записках» написала: «Императрица танцевала в совершенстве. Ноги были такими красивыми, каких я никогда не видела. Удивительно изящны. Танцевала она с особой грацией. Хотелось все время смотреть на нее, не сводя глаз. Не находилось ни одного предмета, который мог бы сравниться с нею».

После танцев Екатерина сказала императрице:

– Мужской наряд Вашему величеству к лицу. Вы в нем очень изящны. Если бы Вы были мужчиной, то вскружили бы голову всем женщинам.

Польщенная похвалой, Елизавета поцеловала великую княгиню и ответила:

– Если б я была мужчиной, то отдала бы предпочтение вам.

Во время бала императрица 5 раз меняла платье. Екатерина тоже не отставала от принятого при дворе правила, но меняла наряды только три раза в день. Платья последней европейской моды для императрицы регулярно поставляли из Парижа. Она следила за модой и за тем, чтобы у придворных дам не было одинакового с нею наряда.

Несмотря на неудачную семейную жизнь, Екатерина сама разнообразила ее: помимо развлекательных игр с дворовыми девушками и фрейлинами, совершала поездки в пригородные дворцы и усадьбы. Была в Ораниенбауме, Гостилицах, Царском селе, Перово, Ропше. Воспоминания о родине хоть и не померкли в ее сознании, но их постепенно вытесняли новые впечатления. Одновременно она освобождалась от своих прежних идеалов. Супруг все так же редко появлялся в ее комнате, и ночи она проводила чаще всего одна, интимной близости между ними все еще не было. Несмотря ни на что, Екатерина сохраняла супружескую верность. Муж часто устраивал вечера с девицами, но мог только сидеть рядом и держать их за руку. Он скрывал от окружающих свой порок, категорически отказывался ходить в баню, Чоглокова даже ссорилась с ним по этому поводу, а он кричал:

– Мне вредно пользоваться баней, я могу умереть! А я еще жить хочу!

Его протесты напоминали детские капризы, они были не только наивными, но даже смешными. Екатерина от души смеялась над его детскими рассуждениями.

Супруги были полной противоположностью – как по внешним данным, так и по умственному развитию, по взглядам на жизнь. Эти два существа не были созданы друг для друга. Великий князь не любил ни Россию, ни русских людей, ни русский язык, и предпочитал общаться со всеми чаще всего на немецком языке. Екатерина, наоборот, постоянно совершенствовала свое русское произношение, изучала русскую историю, русские обычаи и церковные обряды. С придворными она общалась только на русском языке. Вопреки своему самолюбию, она старалась угождать своему незадачливому супругу, играть с ним в игрушечных солдатиков, часами слушать его бессодержательные монологи или пиликанье на скрипке, терпеть собачий визг под своей дверью, где он устроил псарню, закрывать глаза на его чудачества. «Я все выносила с мужеством и без жалоб», – писала она в своих «Записках».

Помимо чудачеств, супруг был почти ежедневно пьян, он него постоянно несло то запахом вина, то перегаром.

Польский граф (позже король) Станислав Понятовский писал: «Великий князь был не глуп, но безумен, пристрастился к вину, что еще больше расстроило его скромный разум».

Екатерина старалась поддерживать добрые отношения с придворными людьми, Она рано поняла, что приветливое, внимательное отношение к ним никогда не оставляет их равнодушными. Но особенно доверительно Екатерина относилась к своей гувернантке – Владиславовой Прасковье Никитичне, которая развлекала ее рассказами из русской истории и анекдотами, которых у нее был неисчерпаемый запас.

В 1747 году по приглашению морганатического супруга императрицы Елизаветы Петровны графа Алексея Григорьевича Разумовского Екатерина очень весело провела вечер с его гостями, а на следующий день получила известие о смерти своего 57-летнего отца Христиана-Августа Ангальт-Цербстского, последовавшей 16 марта. Восемь дней предавалась Екатерина скорби, не выходя из своих покоев. Вскоре к ней пришла обер-гофмейстерина Чоглокова и строго сказала:

– Ну, хватит слезы лить, твой отец ведь не король был, а только герцог.

По ее понятиям оплакивать можно было только королей. Екатерина шесть недель носила траур.

По прошествии восьми лет после свадьбы императрица Елизавета Петровна забила тревогу по поводу отсутствия наследника, который, несмотря на все советы и напутствия Чоглоковой, так и не появился. Александр Дюма писал в одном из своих писем: «Прошло 9 лет, как великий князь женился, но цель императрицы о продлении династии не достигнута, обстоятельства оставались теми же, что и до свадьбы». При дворе появились слухи о половой несостоятельности великого князя. Особенно тревожилась по поводу отсутствия наследника императрица Елизавета. В своих «Записках» Екатеринам II писала: «Императрица, видя, что через 9 лет обстоятельства остаются теми же, что до свадьбы, стала бранить Чоглокову за то, что та не старается их переменить».

Какой непоколебимой твердостью нужно было обладать, чтобы в течение многих лет выдерживать семейную жизнь рядом с человеком не только нескладной внешности и недалекого ума, но, к тому же, не способного к продолжению рода. И она выдерживала такую странную семейную жизнь, жертвуя своим женским счастьем и своим самолюбием ради блестящего будущего, в котором она не сомневалась. Но какой дорогой ценой добывала она это «блестящее будущее»!

В своих «Записках» Екатерина писала: «При всей моей твердой решимости угождать ему, быть с ним терпимее, очень часто его прогулки, посещения и разговоры надоедали мне до чрезвычайности. После его ухода самая скучная книга казалась мне приятным развлечением».

Некоторые поэты воспевали брачную жизнь, как нечто гармоничное или «самое сладостное из всех возможных ощущений». Но брачные отношения между Екатериной и мужем не вызывали у нее вообще никаких ощущений, ни сладостных ни неприятных, поскольку интимной близости у них не было, а было только одно название, что она замужняя женщина.

Великий князь Петр Федорович почти с самого начала семейной жизни начал выказывать явное пренебрежение к жене. Казалось, он мстил ей за свое несовершенство, вместо того чтобы быть благодарным молодой женщине за то, что она много лет выдерживала такое неполноценное супружество. А ведь это была пора молодости, пора любви. Никогда раньше Екатерина не думала, что ее семейная жизнь окажется такой неудачной. Рядом жили придворные дамы, у которых были нормальные мужья и дети. А у нее, у замужней женщины, фактически не было мужа, а потому не было и детей. О такой семейной жизни и рассказать-то кому-либо было неудобно и стыдно. Но она старалась сохранять видимость семейных отношений. Она оберегала свою нравственность и семейные устои ради великого будущего.

Елизавета уже потеряла надежду иметь продолжение своей династии и потребовала, чтобы повитуха и придворные доктора обследовали супругов. Результаты шокировали ее – Екатерина оказалась девственницей после 9 лет супружества, а у ее супруга, великого князя Петра Федоровича был выявлен врожденный порок полового органа – фимоз (сужение отверстия крайней плоти), что не давало возможности обнажить головку полового члена. Для восстановления половой функции требовалась несложная операция – обрезание крайней плоти.

Великий князь категорически отказался от операции. Его, как единственного прямого наследника трех престолов, оберегали от всего, что могло повредить здоровью. Он, как изнеженная девушка, не переносил боли, приходил в отчаяние от вида крови.

Несмотря на упорство великого князя, его угостили водкой, после чего без помех сделали успешно обрезание крайней плоти. Спустя месяц он по настоянию Елизаветы Петровны появился в спальне Екатерины, и у них была запоздавшая почти на 9 лет первая брачная ночь с интимной близостью. Но после многолетнего вынужденного полового воздержания великому князю предстояло еще научиться быть настоящим мужчиной.

Поскольку наследник по-прежнему не намечался, Чоглокова предложила Екатерине (видимо, по совету императрицы) завести любовника: Льва Нарышкина – балагура, склонного к шутовству и чудачествам, или более серьезного, хоть и ловеласа, Сергея Салтыкова.

– От меня вам помехи не будет. Иногда интересы высшей важности обязывают к исключению из правил, – заявила Чоглокова.

Екатерина удивилась настойчивости Чоглоковой, но ее советы приняла к сведению. Вскоре во время верховой прогулки по лесу к Екатерине подъехал Сергей Салтыков и стал объясняться в любви. Екатерина сначала испугалась, подумав, что это ловушка, чтобы обвинить ее в измене и отлучить от императорского двора. Но победило женское начало. К тому же к свиданиям ее подталкивала сама Чоглокова. Воспользовавшись тем, что придворные в погоне за зайцами ускакали далеко вперед, Салтыков остановил свою лошадь рядом с лошадью великой княгини и без всякого вступления заявил, что давно влюблен в нее и ищет встречи с нею наедине.

– А может, мое сердце уже занято, – кокетливо улыбаясь, ответила Екатерина, хотя его ухаживания были ей приятны, от него исходила какая-то притягательная сила.

Внешность 27-летнего камергера Салтыкова Сергея Васильевича (1726 – после 1776) давно нравилась великой княгине. Он был выше среднего роста, темноволосый, статный и ловкий, с живым взглядом и приятной улыбкой. Екатерину привлекала не только его красивая внешность, но и его непринужденность, общительность, остроумие. Он был уже два года женат на Матрене Павловне Балк, но это не мешало ему ухаживать за другими женщинами. Рюльер писал о нем: «Он был прекрасен наружно, но недалекого ума». Сама же Екатерина, наоборот, считала его чуть ли не совершенством. В своих «Записках» она писала: «Он был прекрасен как день, никто не мог сравниться с ним. В нем не было недостатка в уме».

– Я думаю, что вы тоже неравнодушны ко мне, – самоуверенно заявил Салтыков.

– Не могу мешать вам наслаждаться своим воображением, – ответила Екатерина, не делая, однако, попытки отъехать от него.

– Я не уеду, пока вы не скажете, что неравнодушны ко мне.

Опасаясь, что гуляющие по парку люди увидят их слишком долго беседующими, она торопливо произнесла:

– Да, да, да!

– Я буду помнить это, – пообещал Салтыков и поскакал вперед.

Он был настойчив и вскоре добился уединенных встреч то в комнате Екатерины, то в парке, то у знакомых. «Тысячи опасений смущали мой ум», – вспоминала позже Екатерина. Но победил женский инстинкт.

В 1753 году у Екатерины была задержка месячных, о чем она оповестила врачей. Они обнаружили признаки беременности, которая вскоре окончилась выкидышем. Такая же участь постигла и вторую беременность в декабре 1753 года.

Законный муж Екатерины великий князь Петр Федорович теперь, видимо, по требованию Елизаветы, стал чаще появляться в спальне Екатерины. Периодически Екатерина продолжала тайные встречи с Салтыковым. Возлюбленный Екатерины сумел усыпить бдительность Чоглокова тем, что, зная о его увлечении стихотворчеством, стал расхваливать его стихи, заявив, что они превосходны и он ждет новых. Польщенный похвалой, Чоглоков засел за сочинительство и отвлекся от своих обязанностей надзирателя за супружеской четой.

Только с Салтыковым Екатерина узнала, что такое настоящая интимная близость. Она с нетерпением ждала встреч с ним. Посредниками между ними была то Чоглокова, то Лев Нарышкин, то Владиславова.

Глава 4
Отвергнутая любовь

Счастливые минуты, которые Екатерина проводила с любимым человеком Сергеем Салтыковым, были светлым лучом в ее супружеской жизни. С ним она впервые на 24-м году жизни узнала, что значит быть полноценной женщиной. Об их отношениях узнали не только придворные, но и вездесущие иностранные дипломаты, которые оповестили свои дворы.

Ум ее возлюбленного был, может быть, не очень глубоким, но достаточно развитым для светского человека. В сочетании с красивой внешностью и непринужденными манерами Салтыков производил приятное впечатление и пользовался успехом у женщин. Муж Екатерины, великий князь, по требованию Елизаветы стал чаще проводить ночи в спальне жены.

В начале 1754 года у Екатерины появились явные признаки новой беременности. 20 сентября на свет появился долгожданный наследник, которого священник назвал Павлом. Роды продолжались более 12 часов. При родах, кроме бабки повитухи и докторов, присутствовали великий князь Петр Федорович и начальник Тайной канцелярии граф Александр Иванович Шувалов (1710–1771), который занял место камергера при дворе великого князя вместо умершего в 1754 году Чоглокова. Как писал один французский мемуарист Массон Шарль Франсуа Филибер (1762–1807), находившийся несколько лет при русском императорском дворе, «ребенок не был похож ни на отца, ни на мать». А позже выяснилось, что он не похож и на красавца Салтыкова, но, повзрослев, по характеру и поведению стал напоминать Петра III. Внешность его была такой же неказистой, как у великого князя (позже императора) Петра. Он был тоже небольшого роста, невзрачным и некрасивым. Говорили, что из-за этого сходства Екатерина не любила своего сына. В то же время сам Петр не признавал его за своего сына и был уверен, что Екатерина родила его от Салтыкова.

Императрица Елизавета обрадовалась рождению наследника и все свое внимание обратила на него. Родителям, Екатерине и Петру, подарила по 100 тысяч рублей. Во дворце был устроен бал. После рождения сына сближения между супругами не произошло. Петр до конца своих дней к ребенку относился равнодушно, но европейские дворы оповестил о его рождении. У Екатерины тоже не было материнского чувства к сыну. Одна только Елизавета души не чаяла в ребенке и по несколько часов проводила в детской комнате.

Салтыков был послан в командировку в Швецию, доложить о рождении Павла, «а Екатерина тосковала по нему и плакала» (Рюльер). Елизавета с первых же часов после рождения Павла приказала поместить его в ее апартаментах. Приставила к нему кормилиц, нянь, воспитателей. Екатерине разрешили увидеть сына только через полтора месяца. Она нашла его в жаркой и душной комнате, «он был весь в поту, закутанный во множество пеленок и одеял», – писала позже Екатерина. За первые 5 месяцев его показали матери всего три раза. После рождения сына Екатерине стали меньше уделять внимания, к ней в комнату после родов почти не заходили, а она мучилась жаждой и болями в животе.

Когда Екатерине разрешили вставать с постели, она вспомнила о Салтыкове, который к тому времени вернулся из Швеции. Он обещал придти к ней с поздравлениями, но не пришел. А она ждала всю ночь. Только через день, после получения от нее записки, зашел на несколько минут. Отнесся к ней холодно, был рассеян, не говорил ей больше о любви. Сказал, что он боится вызвать нежелательные подозрения и потому не пришел. Посоветовал ей развлечься, чтобы не скучать без него. «Мне стало ясно как день, что он не явился ко мне по недостатку внимания ко мне, безо всякого уважения к тому, что я так долго страдала из-за моей привязанности к нему», – писала Екатерина в своих воспоминаниях.

Первая любовь великой княгини Екатерины Алексеевны, уже одной ногой стоявшей на троне, не успев полностью созреть, была отвергнута. И кем – подданным, придворным чиновником… Салтыков отверг ее любовь, поняв бесплодность его ухаживаний. Ведь он был только временным любовником, заменившим неспособного к интимной близости мужа. Для него это был флирт, приятное развлечение с княгиней, представительницей императорского дома. А она привязалась к нему всем сердцем. Но Салтыков, кроме приятного времяпрепровождения, не интересовался больше ничем, не старался проникнуть в ее душевный мир, оценить ее возвышенный ум.

Причиной охлаждения Салтыкова Екатерина посчитала свою доступность. Ведь он ее почти не завоевывал, она оказалась податливой на его ласку. Молодая княгиня была подавлена, растеряна, оскорблена. Пренебрежение к ней Салтыкова ошеломило ее. Для нее начались бессонные ночи и душевные муки. Но ее слезы были невидимы для посторонних глаз.

Екатерина, будучи человеком твердого характера, сумела мобилизовать свою волю, победить свою страсть и возродиться к новой жизни. Своим охлаждением Салтыков заставил ее обратить особое внимание на свою внешность. Глядя на себя в зеркало, она убедилась, что не подурнела после родов, что у нее стало даже больше благородства. Лицо ее было все таким же миловидным, но с печальным выражением глаз. С самого детства она всегда боялась быть кем-то обманутой. «Еще ребенком я горько плакала, когда меня обманывали», – писала она в «Записках». Не знала она, что в жизни еще не раз будет страдать и плакать из-за предательства людей.

Мысль о том, что она стала жертвой отвергнутой любви, не давала ей покоя, доставляла душевные страдания. Но самолюбие заставило ее изменить свое поведение и свой внешний вид, показать себя с лучшей стороны. Она хотела увидеть на лице своего бывшего возлюбленного раскаяние, сожаление и заставить его страдать так же, как страдает она. Внушая себе эти мысли, она обливалась слезами. Для нее это был глубокий стресс.

Английский поэт Джордж Гордон Байрон, переживший в молодости безответную любовь, писал: «Раны от любви если не всегда убивают, то никогда не заживают». У Екатерины эта рана тоже долго не заживала. «Всю зиму я была в печальном расположении духа», – вспоминала позже Екатерина. Страдания ее сердца видел и понимал Салтыков, но они не трогали его непостоянное сердце. Охлаждение к ней Салтыкова глубоко ранило ее душу, но не убило женские инстинкты. Она понимала свое превосходство перед ним как по своему умственному развитию, так и по положению в обществе, и твердо решила ответить на его охлаждение гордой презрительностью и доказать, что достойна любви.

Она знала, что мужчины в первую очередь обращают внимание на внешность женщины, красоту лица и обязательно на одежду. Очень трудно, даже невозможно быть величественной в некрасивом и немодном платье, поэтому преобразование своей внешности она начала с обновления гардероба. Пополнила его новой модной одеждой. Изменила прическу, свои пышные темно-каштановые волосы собрала в пучок и повязала алой лентой, подвела брови, подкрасила щеки.

Надев голубое с серебряной нитью бархатное платье и украсив голову, шею и руки драгоценными камнями, Екатерина в таком обновленном виде 10 февраля 1755 года появилась на очередном придворном балу. Сознавая свою привлекательность, она прошла между рядами присутствующих кавалеров и дам с высоко поднятой головой, учтиво кланяясь. Все были приятно удивлены: перед ними предстала другая женщина – гордая и уверенная в себе. Она сумела убедить себя, что нужно быть выше житейских неприятностей, что впереди у нее еще немало счастливых дней, что всегда «нужно жить так, как будто бы жизнь только начинается». «Время оказалось милостиво к ней» (Гусляров). Ее природный оптимизм помог преодолеть душевный кризис и обрести спокойствие. Салтыков вскоре был послан с дипломатическим поручением за границу. У Екатерины это была первая любовь и первая измена любимого человека, которые надолго закрепились в ее сознании.

Молодость Екатерины оказалась безрадостной: сначала многолетняя брачная жизнь с неспособным к ней мужем, а потом безответная любовь. А она так долго ждала любви, этого волнующего чувства, о котором мечтает каждая девушка.

Муж Екатерины великий князь Петр Федорович продолжал забавляться с лакеями. Нашел фаворитку – Воронцову Елизавету Романовну, всюду ходил и ездил с нею, поместил ее рядом со своей комнатой. По его указу и с разрешения императрицы из Голштинии был прислан отряд солдат, с которыми великий князь стал почти ежедневно заниматься военными играми в Ораниенбауме. Там же устроил миниатюрную кунсткамеру, в которой помимо прочих диковинок поместил чучела необычных животных и птиц: курицу с тремя ногами без перьев, свинью с человеческим лицом, теленка с двумя головами.

Вскоре у Екатерины появились новые поклонники, и одним из них стал граф Понятовский Станислав (в будущем польский король). Он прибыл в Россию в 1755 году в свите английского посла Вильямса. В Россию ехал с опаской, наслушавшись рассказов «об ужасах правления Анны Иоанновны и Бирона». Вскоре уехал в Польшу, откуда вернулся в качестве министра. Стал встречаться с Екатериной в императорском саду или в квартирах придворных, чем вызывал раздражение великого князя Петра.

Теперь, в 26-летнем возрасте, Екатерина позволила себе благосклонно принимать ухаживания поклонников после длительного периода почти монашеской жизни. Она выдержала этот период, пожертвовав своим самолюбием ради высокой цели. Но никто не задумывался, какой ценой она оплачивала такую жизнь. Едва ли какая-либо другая женщина на ее месте так безропотно и так невероятно долго выдержала бы такое положение. Ей пришлось пережить и недовольство ею императрицы, и осуждение придворных за то, что не могла долго дать наследника императорскому дому.

Мечтательность и романтичность, свойственные ей в детстве и юности, не вытеснили из ее сознания более высокие цели. С неженской настойчивостью и смелостью стремилась она к достижению российского престола.

В супруге, великом князе Петре Федоровиче, Екатерину Алексеевну раздражало все – и его нескладная внешность, и незрелость мышления, и чревоугодие, и пристрастие к вину, и, самое главное, его неспособность к половой жизни в течение 9 лет. Только после операции по поводу фимоза, произведенной доктором Бургава, он стал способен к интимной близости, после чего, как указывалось выше, на 10-м году супружеской жизни появился долгожданный наследник российского престола.

Будучи при русском императорском дворе, великая княгиня Екатерина Алексеевна была свидетельницей всех нюансов придворной жизни. У нее появились свои симпатии и антипатии. Одним из антипатичных субъектов был ее муж великий князь. Она терпеливо сносила чудачества своего великовозрастного супруга, который занимался детскими играми то с нею, то с лакеями. Екатерина ждала, что со временем его интересы изменятся к лучшему. Шли дни за днями, а его интересы оставались на юношеском уровне.

11 декабря 1757 года Екатерина родила второго ребенка – дочь Анну. Императрица Елизавета взяла ее в свои апартаменты. Но девочка жила недолго. Не дожив до двух лет, она скончалась в 1759 году от детской инфекции. Ее родители – Екатерина и Петр спокойно отнеслись к утрате, а Елизавета много дней убивалась и плакала. Погребена была Анна Петровна в Александро-Невском монастыре (с 1797 г. – лавра).

В 1760 году русский дипломат Дмитрий Михайлович Голицын, посланник при французском дворе, сообщил о болезни матери Екатерины – Иоганны Елизаветы, которая жила в то время в Париже. «По приезде сюда я нашел графиню Ангальт-Цербстскую в худом состоянии. День ото дня она становится все слабее», – писал он из Парижа. В 47 лет у графини появились обильные маточные кровотечения. Екатерина послала ей чай и ревень, но посылка не застала ее в живых. Она скончалась в Париже и там же была погребена. Ни сына, ни дочери на похоронах не было. Во Франции был объявлен 4-дневный траур.