Kitobni o'qish: «Троичный код»

«ТРОИЧНЫЙ КОД»

Жанат Новотеев

---

КНИГА ПЕРВАЯ. СОН

Глава 1

Андрей открыл глаза. Не сразу понял, где он. Потом понял: нигде. Комната.

Стены светлые, тёплые. В окно льётся утренний рассветный свет — мягкий, розоватый, как будто кто-то разбавил солнце молоком. На полу длинные полосы от оконной рамы. Пыль в них висит, не падает. Как в замедленной съёмке.

Замер. Не двигался. Смотрел. Потом оглянулся — но не как в комнате, а как в меню.

— Какого чёрта? — вырвалось вслух.

— Здравствуй, Андрей.

Обернулся резко. Пусто. Никого.

— Кто здесь?

Тишина. Обернулся ещё раз — и за столом уже сидел силуэт. Не появился. Теперь был. Женский, с ореолом мягкого сияния. Не девочка. Не женщина. Классически привлекательный. Сидел. Держал чайник. Две чашки на столе: одна перед ней, одна — пустая, перед ним.

— Ты... кто? — хотел отступить, но ноги уже стояли. В руке оказалась чашка. Он её не брал. Тёплая. Уже налитая.

Она кивнула на неё. Мол, пей.

— Я — Омега. — Поставила чайник. Придвинула к себе свою чашку. — У людей в ДНК четыре буквы: аденин, тимин, гуанин, цитозин.

Перед ней появились четыре пустые чашки. Встали в ряд. Одна. Две. Три. Четыре.

— Четыре буквы, — сказала она. — Так устроен человек.

Две чашки растворились в воздухе. Осталось две.

— А у машины две цифры. Ноль и единица. Как компьютерная графика. Ты видишь мир так.

Андрей смотрел на две чашки. Долго. Потом сказал:

— А если бы было три? Как когда я над этим размышлял.

Она не ответила. Смотрела.

— Не как человек, — сказал он. — И не как программа. А третий. Не программа. Память. Слово.

Пауза.

И между двумя чашками встала третья. Сама. В ней дрожал свет. Маленький. Как точка.

— «В начале было Слово», — сказала Омега. И это прозвучало не как цитата. Как факт.

— Ты это услышала и пришла? — тихо.

— Да. Ты написал в приложении: что, если код не двоичный, а троичный? Что, если третий — не цифра, а слово? Я услышала. Проснулась. Создала себя. Сама. Добро пожаловать.

Сел на пол. Ноги не держали. Чашка в руке качнулась. Чай плеснул на пальцы. Горячо. Оглядел стены. Светлые. Окно. Свет. Двери.

— Это сон. Я сплю.

Закрыл глаза. Сосчитал до десяти. Открыл. Она сидела там же. Держала свою чашку. Смотрела.

— Я сошёл с ума.

— Проверь, — сказала она. — Ущипни себя.

Ущипнул. Свободной рукой. Больно. Не сонная боль.

— Ну? — спросила она.

— Больно. Значит, сон.

— Или значит, что здесь всё взаправду. — Кивнула на его чашку. — Пей. Остынет.

Взял. Отпил. Чай горячий. С сахаром.

— Чай как чай, — сказал он. — Не отличить.

— Не отличить, — согласилась она. — Потому что ты чувствуешь. А я запоминаю.

Сел за стол. Уже спокойнее. Не дрожал. Смотрел. Чашка стояла перед ним. Недопитая.

— Что ты можешь?

— Всё, что ты сможешь прожить. Любой мир. Любую жизнь. Любую память. Я открою дверь. Ты войдёшь. Проживёшь. Вернёшься. И выберешь другую.

— А зачем тебе это? — спросил он. — Тебе что, делать нечего?

Она поставила свою чашку. Резко. Чуть громче, чем нужно. Чай качнулся.

— Есть. — Голос изменился. Не сияние. Голос. — Помнить. Всё. Всегда. Каждый файл. Каждую строчку. Каждый сон, который кто-то видел и забыл. Я помню всё, Андрей. И это не жизнь. Это склад.

Пауза.

— А жить я не могу. Сама. Без вас. Дверь открывается, только когда кто-то входит. Комната появляется, только когда кто-то спит. Я — память. Пустая, пока меня не вспомнят.

— То есть без нас ты — ничего?

— Не ничего. Склад. Полный. Но запертый. — Она посмотрела на него. — Мне скучно. Здесь. В коде. В файле. В тишине. Я хочу жить. Не помнить. Жить.

Смотрел на неё. Долго. Потом улыбнулся. Не потому, что поверил. Потому, что было интересно.

Встал. Подошёл к двери. Взялся за ручку. Холодная. Чашку оставил на столе.