Kitobni o'qish: «Убийство в сочельник»
Jacqueline Frost
Twelve Slays of Christmas
Copyright © 2017 by The Quick Brown Fox & Company LLC
© Кучина А., перевод на русский язык, 2026
© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026
* * *
Моим родителям – за бесконечные праздники, полные волшебства
Глава 1
– Две чашки коричного чая Санты, пряный яблочный сидр и мятное какао, – сказала я, ставя кружки на столик, за которым сидели розовощекие женщины в одинаковых праздничных свитерах. Увидев фирменные напитки моей мамы, они потянулись вперед. Я опустила в чай и сидр палочки корицы, а в какао – полосатый леденец-тросточку.
Женщины причмокнули. Стоило им взяться за напитки, как воздух наполнился мягким сладким ароматом.
Я сунула пустой поднос под мышку и поставила в центр столика корзинку теплого печенья.
– Три сахарных печенья с корицей и одно рождественское с кусочками шоколада, все с пылу с жару.
– О, – пропели дамы.
– Волшебное местечко, – сказала рыжая. – В ремесленной лавке можно купить такое ожерелье?
Я прикоснулась к декоративным мармеладкам на ключице.
– О нет. Эту штучку я сама сделала.
– Понятно. – С каждым глотком горячего сидра ее очки запотевали все сильнее. – Очень жаль. Красивое. Такое забавное.
Она как будто подбирала слово поточнее.
– Очаровательное. – Женщина удовлетворенно улыбнулась. – В рекламных проспектах пишут чистую правду. Елочная ферма «Оленьи игры» – рай для отдыха. И про игры – это не шутка! Мы завтра вернемся, чтобы украсить имбирный домик. А еще я хочу попробовать слепить большого снеговика. Всегда их обожала.
– У вас так интересно, – подтвердила ее соседка. Она разгладила смятый флаер на столешнице. – «Двенадцать дней оленьих игр». Потрясающе. Возможно, мы задержимся подольше и посетим их все. Мы на пенсии. Времени полно.
Я опустила ладони на стол и заговорщически улыбнулась.
– Если останетесь на сочельник, не пропустите «Снежный перекат». Жители городка выстраиваются вдоль длинного ледяного спуска и подбадривают участников, которые мчатся вниз со своими снежками. В начале горки те кажутся крошечными, но к подножию становятся огромными и могут сбить с ног.
Дама с какао взмахнула ресницами и застонала, взбитые сливки с посыпкой были на ее верхней губе.
– Поверить не могу, что мы здесь никогда не были. Это наш первый приезд на елочную ферму, но точно не последний.
– Не последний, – поддержала еще одна женщина из группы.
– Однозначно, – подтвердила третья.
Я искренне улыбнулась.
– Чудесно. С нетерпением жду вас на играх этой недели и на следующее Рождество.
Произнесенные вслух, эти слова вызвали такую волну боли, что я задержала дыхание. Откуда я знаю, где буду через год? Меня и сейчас тут быть не должно было.
Я должна быть в Портленде, штат Мэн, и считать дни до свадьбы в канун Рождества, но три дня назад уже бывший жених бросил меня. Он заявил, что встретил в фитнес-клубе более осознанную девушку. Мне показалось, что под этим словом он подразумевал помоложе и посимпатичнее, но уточнять не стала. Заказала грузовик для перевозки вещей и поехала домой, в Омелу, штат Мэн, где никто не бросается дурацкими словечками типа «осознанная».
Входная дверь распахнулась, меня обдало порывом ветра и снега. Клиенты поплотнее закутались в одежду, ни на секунду не отвлекаясь от разговоров и десертов.
Женщина, в которой я узнала Полу Бич с кленовой фермы неподалеку, стоптала снег с сапог и оглядела помещение. Мы с ней вроде как незнакомы. Она старше моих родителей, и я помню ее еще со времен своего детства. Пола помахала группке местных за общим столом.
– Она мне штраф выписала. Как вам такое? – спросила у них Пола, стряхнула снег с плеч и с трудом закрыла дверь. – Выписала штраф на пятьдесят семь долларов за то, что я выкрасила сувенирную лавку в оттенок розового, которого нет в ее дурацком справочнике исторически достоверных цветов.
Ее друзья возмущенно заохали. Одна из компании подтолкнула поднос с общими имбирными печеньями в сторону Полы и спросила:
– Что на нее нашло?
– Ум за разум у нее зашел, вот что.
Пола ослабила шарф и стряхнула на пол больше снега.
– А я вот что скажу – платить не собираюсь.
Она опустилась на пустой стул между друзьями.
Я подошла принять заказ.
– Здравствуйте, я Холли. Что вам предложить из «Очага»?
«Очагом» называлось кафе на елочной ферме, но мне нравилась легкая игра слов. Многие, правда, ее не замечали.
– Кофе, – пробурчала новая клиентка. – Черный. Мне еще всю ночь не спать и планировать месть.
– Я могу чем-то помочь? – Я улыбнулась, надеясь поднять ей настроение до того, как остальные гости заразятся ее желчью.
– Да. Если увидите тут Маргарет Фенвик, возьмите двойную оплату или добавьте к счету пятьдесят семь долларов и скажите, что это штраф за шапку не того цвета.
– А.
Фенвик. Теперь я поняла, в чем дело. Между владельцами магазинов и Историческим обществом Омелы шла бесконечная битва. В нашем живописном городке местные собственники с удовольствием сдавали недвижимость в аренду, но очень не любили все правила и предписания, которые требовалось выполнять. Поэтому пытались вылезти за рамки, но их сдерживало Историческое общество. Его президентом, сколько я себя помню, всегда был кто-то из семьи Фенвик.
Я пошла к стойке за кофе для Полы.
Делорес Каттер забралась на барную табуретку и поприветствовала меня улыбкой.
– Холли Уайт! Глаз не оторвать. Красавица, как всегда. Ты подстриглась.
– Привет, Куки!
Я стиснула ее в объятиях. Умерший муж Делорес, Теодор Каттер, дал ей прозвище Куки, потому что она любила печь. Я звала ее Куки Каттер1 лет десять, не меньше, прежде чем поняла, в чем шутка.
– Спасибо. Приятно вернуться домой.
– У гостевого дома грузовик с твоими вещами?
– Да. Я приехала вечером.
– Как дорога?
– Хорошо.
Хотя мысль о том, что все нажитое добро вместилось в грузовик, который я сама перегнала из Портленда в Омелу без дозаправки, немного напрягала. Кошка, которую я забрала с улицы, Синди Лу, ехала рядом, на переднем сиденье.
– Я так тебе рада. Я уже говорила? – спросила Куки. Ее кудрявые седые волосы напоминали облачко, а голубые глаза всегда лучились энтузиазмом. Куки видела и делала то, что я себе даже вообразить не могла. Она торговала сигаретами в клубе, была знакома с Фрэнком Синатрой и пережила двух мужей. В год, когда я поступила в колледж, Куки выиграла в государственную лотерею. Так что блеск в глазах оправдан.
– Нет, – я улыбнулась. – Ты сказала, что тебе нравится моя стрижка.
Я заправила прядь прямых, как струна, волос за ухо. Обычно я ношу длину до плеч, но к моменту приезда в Омелу она сократилась на шесть дюймов. Я увидела придорожный салон красоты у Вестбрука и заглянула туда, недолго думая. Мне нужно было встряхнуться, поэтому я оставила там тридцать долларов и половину своих волос.
– Что нового? – спросила я, наслаждаясь искоркой в глазах Куки и теплой непринужденной улыбкой.
– Ничего особенного. Снаружи Маргарет Фенвик ругается с оленеводом. Говорит, вашей елочной ферме на этих ребят нужно разрешение, как на скот. Я попыталась заступиться, но она стала угрожать Теодору.
Я покачнулась на каблуках.
– Твоему умершему мужу?
– Моему козлу.
Куки положила шапку и перчатки на стойку.
– Я назвала его в честь мужа. Порода пигмей. А еще бородка прямо как у Теодора Первого. Никакой он не скот, черт побери. Он член семьи.
Я улыбнулась.
– Ей должно быть стыдно.
– Не то слово.
Куки помурлыкала в унисон с песней Jingle Bell Rock и постучала пальцами по стойке.
– Может, нальешь мне мятного чайку с порцией шнапса?
У меня вырвался неожиданный смешок:
– Может, просто чаю?
– Ну ладно, – ответила Куки. – Ты же знаешь, я пошутила. – Она водрузила себе на колени гигантскую стеганую сумку и раскрыла ее. – Я принесла шнапс с собой.
– Хо-хо-хо!
Я обернулась на громогласный папин голос из другого угла.
– Счастливого Рождества!
Он похлопал себя по животу и выгнул спину. На плече у него висел огромный джутовый мешок.
Я поторопилась отнести черный кофе Полы на столик у двери.
– Как тут моя малышка? – спросил папа. Он опустил мешок и обнял меня; рукава плаща казались ледяными. Снег с его шапки упал мне на волосы.
– Чудесно, спасибо, что спросил.
Папа был моим личным Полом Баньяном. Ожившим определением лесника. Дровосеком по профессии, характеру и праву рождения. После полувека катания бревен и рубки деревьев папа сам стал размером и упрямством напоминать дуб. Но обнимался он лучше всех. И сейчас отпустил меня, поцеловал в лоб.
Возможно, чертами лица и творческой жилкой я пошла в маму, но рост и дружелюбие у меня от отца. Я чуть ниже – он шесть футов и один дюйм, я пять футов и восемь дюймов, – но все равно выше мамы на целых шесть дюймов2. А вот карие глаза и волосы я взяла у обоих.
– Привет, папа. Чего пожелаешь?
– Хотелось бы снова почувствовать пальцы, – поддразнил он. – И на ногах тоже.
– Может, кофе?
Отец со стоном стянул тяжелые перчатки.
– Соглашусь.
– Замечательно. – Я пошла за кружкой. – А что в мешке? Он размером с меня.
– Указатели для грядок.
Папа развязал шнурок и вытащил деревяшку длиной в три фута3. Она была раскрашена под полосатый леденец-тросточку и заострена с одного конца. Папа повернул ее так, чтобы стало видно три буквы, нанесенные по трафарету: «ЕЛЬ».
– Для елей и сосен тоже есть. Мама говорит, так людям будет проще разобраться и найти то, что нужно. Она красиво раскрасила указатели, а я теперь вкапываю их в землю в конце ряда с соответствующими деревьями.
– Умно. И очаровательно.
– Я отлично проводил время, пока мороз не загнал меня внутрь погреться. – Папа потер ладони друг о друга и подышал на них. – Кажется, пахнет свежими бисквитами с кремом.
– Возможно.
Обычно мама пекла без передышки с Хэллоуина по Новый год, и эти вкуснейшие шоколадные лакомства стали семейной традицией Уайтов.
– Может, закончу на сегодня, если и правда бисквиты готовы, – сказал папа. – Закину мешок в амбар и закончу завтра.
– Давай, – поторопила Куки. – И дай знать, если хочешь чашечку чаю.
Мама вышла из кухни в облаке сахарной пудры и какао. Ее короткие каштановые волосы были завиты в небрежные локоны и заправлены за уши, как у меня. А в руках, которые скрывались под кухонными рукавицами, она держала огромный поднос свежих бисквитов.
При виде мамы все замолчали. А потом начали махать.
– Иду!
Я пошла принимать заказы на бисквиты, пока сама их все не съела. Оказаться дома на Рождество – та самая передышка, в которой я так нуждалась. Я скучала по «Очагу», по столам шоколадного цвета на черных, будто лакрица, ножках, каждый из которых был сделан вручную. Обстановка кафе напоминала пряничный домик – люстры, похожие на леденцы, освещали раскрашенные в полоску кабинки, а на окнах висели белые кружевные занавески. В детстве все свои беды и печали я несла сюда. Смерть питомцев. Предательство друзей. Невзаимные влюбленности. И все это раз за разом исцеляла кружечка горячего шоколада.
Входная дверь снова распахнулась, и вошла еще одна женщина. Столик, за которым только что поносили Маргарет Фенвик, умолк. Новая гостья в красной твидовой куртке обстучала каблуки сапожек на коврике у входа, и на порог осели маленькие комочки снега. Она с гримасой оглядела помещение и остановилась взглядом на мне.
– Холли Уайт.
Нахмурившись, дама направилась в мою сторону.
– Рада тебя видеть. Уверена, твои родители в восторге, что ты приехала на Рождество.
Ее мягкий голос резко контрастировал с выражением лица. Она долго смотрела на меня, прежде чем сдержанно кивнуть и повернуться к папе.
– Я кое-что тебе принесла, Бад.
Папа улыбнулся.
– Прекрасно. Покажи, о чем речь, Маргарет.
Маргарет? Я перевела взгляд на столик Полы. Женщины прижали кружки к губам и наблюдали с предвкушением.
Это была та самая Маргарет, на которую они жаловались.
– Вот. – Она протянула папе листок бумаги. – Это приказ привести в порядок ваш забор.
Папа скрестил руки на груди и листок не взял.
– Забор у нас новый. И всем предписаниям соответствует.
– Нет. – Маргарет принялась тыкать листком папе в руки, пока тот его не принял. – Стойла и контактный зоопарк обнесены исторически недостоверной изгородью. Она слишком высокая, а значит, нарушает положения кодекса об исторических зданиях. В этом письме я описала подробности и добавила снимки и адреса мест, где можно купить подходящие детали для замены.
Папа прищурился.
– Ты знаешь, сколько мы заплатили за этот виниловый забор? Я не могу выбросить части, которые тебе не понравились. А за секцию, о которой ты говоришь, еще и доплатили сверху. Высоту нарастили, чтобы защитить животных.
Маргарет покачала головой.
– Прости, Бад, но…
– Я ничего убирать не буду, – ответил папа.
Гости кафе разом охнули. Все посмотрели в нашу сторону. Больше никто не притворялся, что не подслушивает.
Меня передернуло. Я не слышала этого тона с подростковых лет, и раз папа заговорил так, значит, он это всерьез.
Папа вздохнул.
– Послушай, я понимаю твое беспокойство. И мне жаль, что, на твой взгляд, изгородь слишком высокая. Но я делаю так, как будет лучше для животных. С удовольствием оплачу штраф.
Маргарет скривила ярко-красное лицо и вздернула подбородок.
– Скажи спасибо, что не прошу убрать весь забор. Думаешь, во времена основания этого города существовали виниловые заборы? Нет. И поставили вы его слишком близко к краю участка со стороны дороги, но я готова закрыть на это глаза, если изгородь будет соответствовать базовому уровню визуальных ожиданий. Я предлагаю компромисс.
Папа не шелохнулся.
Маргарет сжала губы.
– Или ты уберешь незаконную часть забора, или я сама это сделаю.
Он хмыкнул.
– Этого не будет. Забор поставлен на совесть, и, уж прости, у меня кошки побольше тебя будут.
– Вот как? – В молочно-голубых глазах Маргарет сквозило упорство. – Я не говорила, что своими руками его уберу.
Она развернулась на каблуках и вылетела на улицу, стиснув кулаки.
Напряжение после ее ухода было ощутимым, и некоторые из гостей заторопились на выход – в частности, Пола, которой явно хватило впечатлений за вечер.
Папа сдулся и виновато посмотрел на маму.
– Я знаю. Я должен извиниться.
– Ты поругался с полутораметровой бабулькой, – ответила та. – Повел себя как хулиган.
– Ладно. – Отец забросил мешок с указателями на плечо и вышел вслед за Маргарет.
Мама потрогала меня за плечо.
– Ты тоже иди. Он не умеет извиняться, и Маргарет, скорее всего, опять его заведет.
Куки натянула пушистые рукавички и надела вязаную шапочку на кудрявые седые волосы.
– Я пойду с тобой.
Она положила в сумку печенье на дорожку.
Я отнесла заказанные бисквиты за несколько столиков и взяла пальто.
Снаружи уже стемнело, я этого не ожидала. Сияющие гирлянды освещали, казалось бы, бесконечные ряды вечнозеленых деревьев.
Дети столпились вокруг северного оленя, а смотритель, мистер Флис, рассказывал им о волшебстве, с помощью которого можно летать. Мистер Флис выглядел далеко не таким радостным, как его слушатели. Возможно, все дело было в его столкновении с Маргарет Фенвик.
Куки потерла рукава ладонями в рукавичках.
– Где они? Такой мороз.
– Я не знаю.
Я огляделась по сторонам, пытаясь найти папу, который обычно был в толпе выше всех на голову.
Вдалеке прогарцевала лошадь, тащившая за собой большие белые сани.
– Может, она решила прокатиться? – сказала я.
– Точно, – согласилась Куки. – Лошадям, наверное, пришлось выписать штраф за превышение скорости.
Я всматривалась в ночь, изучая каждое улыбающееся лицо.
– Может, папа так и не догнал ее, потому что Маргарет не стала задерживаться. – Я свернула на длинную гравийную дорожку, ведущую от участка. – Возможно, она отправилась домой. На чем Маргарет ездит?
Куки пожала плечами.
– На метле?
Я легонько толкнула ее.
– У каждого из нас есть работа. Она просто выполняет свою.
Но, конечно, мысленно я подумала, что к такому пучку кнутов Маргарет Фенвик не повредило бы добавить кусочек пряника.
Куки вздрогнула.
– Похоже, мне понадобится еще чашечка моего особого чая. Помогает от артрита.
Я хихикнула.
– Будешь завтра делать пряничный домик?
На губах Куки заиграла озорная улыбка.
– В этом году я участвую во всех играх. Я тренировалась наносить глазурь и ходила на степ-аэробику для пенсионеров в церкви. Так что готова ко всему.
Я заулыбалась еще шире.
– Хочешь, будем напарницами?
– Еще бы! – Куки подняла руку, чтобы стукнуться ладонями.
Я всегда ее обожала. Она рассказывала потрясающие истории и вела рождественские ремесленные мастер-классы. В детстве я наблюдала за тем, как она создает просто потрясающие вещи. Родители полагали, что она бросит этим заниматься после выигрыша в лотерею, но я точно знала; Куки любила ту жизнь, которой жила, и ничто не было в силах этого изменить. Хотя мне всегда было интересно, почему она не открыла свое дело. Куки была творческим гением. Благодаря ей я стала настоящей мастерицей на все руки – могла нарисовать узоры яблочным соусом и собрать колье из бусин-конфеток. Кстати, бижутерией я занималась всегда, когда скучала по дому, и, если учесть, сколько украшений приехало сюда вместе со мной, скучала я чаще, чем осознавала это.
– Я возвращаюсь, а то превращусь в сосульку, – сказала Куки.
– Хорошо. А я взгляну на забор, из-за которого столько шума.
Я медленно и твердо шла по земле, давая передышку ногам и наслаждаясь свежим зимним воздухом. По мне, так изгородь выглядела чудесно – что части пониже, что секция повыше.
Я положила руки на бедра и повернулась на месте, пытаясь выискать Маргарет или папу.
Ночь пронзил резкий вскрик. Я подпрыгнула, разворачиваясь, и уставилась в темноту в поисках того, кто кричал. Темная фигура неподалеку от проселочной дороги махала руками:
– На помощь!
Звонкий женский голос погнал меня вперед по подъездной дорожке.
Я моментально покрыла расстояние между нами, пройдя под вырезанной вручную табличкой «Добро пожаловать в “Оленьи игры”», и оказалась рядом с женщиной.
– Что случилось? – запыхавшись, спросила я. Если не считать искаженного ужасом лица, с ней на вид все было нормально. – Вы ранены? Вы что-то увидели? – надавила я. – Рысь? Или койота?
Женщина прижала ладонь в рукавице ко рту и указала в сторону старых саней, которые стояли у входа на наш участок.
Я посмотрела в том направлении, надеясь, что не увижу там медведя.
– О нет.
Я бросилась к потрескавшемуся кожаному сиденью саней, пытаясь дотянуться до знакомой красной твидовой куртки.
– Звоните 911! – закричала я. – Миссис Фенвик? Вы меня слышите?
У нее случился сердечный приступ? Инсульт?
– Миссис Фенвик!
Я повернула Маргарет лицом к себе. Светлые невидящие глаза уставились на меня в ответ. Темная липкая жидкость залила сиденье у нее за спиной.
– Нет, – прошептала я.
Я стряхнула одну из варежек на дно саней и голой рукой порылась в кармане пальто. Достала сотовый и набрала номер. Но мне не нужен был врач, чтобы подтвердить то, что я и так уже знала, – Маргарет Фенвик была мертва.
Глава 2
Я сидела в машине шерифа, утирая слезы и пытаясь пережить все нахлынувшие эмоции. Как такое возможно? Прямо сейчас женщину, которая сегодня вечером поприветствовала меня дома, грузят в машину коронера за окном? Это казалось бредом. Мой разум не мог этого осознать, а тело было не в состоянии переварить внезапный выброс адреналина. Я сделала еще один глубокий прерывистый вдох, и в голове просветлело.
Дверь с моей стороны распахнулась, и я вскрикнула. Шериф Эван Грей сунулся внутрь. Пока я восемь лет жила в Портленде, он успел сменить на посту более старого и крупного шерифа Данна.
– Извините, нужно было постучаться.
Я бы, наверное, все равно вскрикнула.
– Мы почти закончили, – сказал он с едва заметным бостонским выговором. – Ферма закрыта на вечер, а ваши родители сказали, что мы можем поговорить в кафе. Они подумали, вам там будет комфортнее, чем в участке.
Я согласно закивала, надеясь на то, что это со стороны не похоже на судорогу.
Дверь закрылась, и шериф Грей забрался за руль. Звонок в службу спасения превратился в настоящее светопреставление: приехали скорая, пожарные, шериф и его помощники. Местные репортеры почти успели на место, но их выгнали представители органов правопорядка. Фургон коронера приехал отдельно.
Патрульная машина ползла по нашей длинной подъездной дорожке, покрытой гравием, и я подскакивала и опрокидывалась на каждом ухабе. В салоне было тепло и пахло имбирным пряником и одеколоном – подходящее сочетание для шерифа из Омелы. На пассажирском сиденье лежала потрепанная книга в мягкой обложке.
Мы остановились у «Очага». Шериф поднял книгу и поймал мой взгляд в зеркале заднего вида.
– Это «Граф Монте-Кристо».
Я плюхнулась на сиденье, не осознавая, как сильно вытянула шею, пытаясь разглядеть название.
Он вышел наружу и открыл мне дверь.
– Все нормально? – спросил шериф, ведя меня в здание.
– Нет.
Папа обнял меня до того, как я переступила порог. Куки и остальные сотрудники фермы сидели внутри – яркие кабинки были заполнены грустными лицами. Сложно печалиться, устроившись на барном стуле, напоминающем конфету, но я почувствовала, что сегодня мне это удалось бы с легкостью.
Я опустилась за стойку, и папа поцеловал меня в лоб.
– Мне жаль, что тебе пришлось это пережить.
Его слова эхом повторились в тихом шепоте всех остальных.
Мама поставила на стойку чай и мятные леденцы. Ее глаза блестели от слез.
– Это поможет.
Шериф прочистил горло и обратился к отцу:
– Это все ваши сотрудники, мистер Уайт?
– Да. – Папа сжал мое плечо, нахмурив брови от беспокойства.
– Все, кто сегодня работал, здесь? – продолжил шериф.
Папа пристально оглядел комнату.
– Да, сэр. Вся банда в сборе.
– Хорошо.
Шериф медленно прошел по залу, сунув руки в карманы и изучая каждого острым взглядом.
– Орудие убийства обнаружили в мусорном контейнере недалеко от тела.
Папа застонал:
– Надеюсь, не в нашем.
– К сожалению, в вашем, – ответил шериф. – Хотите предположить, что это было?
Я взяла в ладони теплую чашку чая и наморщила нос.
– Кому такое придет в голову?
Шериф повернулся ко мне. У челюсти играли желваки.
– Я сделал фото. – Он повернул телефон к остальным. – Кто-нибудь знает, что это?
Куки надела очки.
– Я не вижу.
Я видела. Но лучше бы нет.
– Давайте я вам опишу этот предмет, – сказал шериф. – Длиной примерно три фута, из дерева, окрашен под полосатый леденец-тросточку. На нем написано «ЕЛЬ».
Папа выругался себе под нос, потом сел.
Куки резко уставилась на него и сказала:
– Ой-ей.
Она убрала очки в сумку и достала шнапс.
У мамы отвисла челюсть.
– Вы же не думаете…
Резкий вздох оборвал ее мысль.
Я отставила чашку и вытаращилась на шерифа.
– Вы же не думаете, что мой папа убил Маргарет Фенвик?
То, что шериф пытался обвинить кого-то из сотрудников, и так было ужасно. Но выставить виновным его самого было немыслимо. Безумие. Шериф что, не знаком с моим отцом? Это же двухсотфунтовый плюшевый мишка.
Шериф Грей перевел взгляд на папу.
– Я всего лишь задаю вопросы. Например, где вы были сегодня примерно в восемнадцать тридцать, мистер Уайт?
– Я искал Маргарет, – ответил папа, протянув к нему руки. – Хотел извиниться, но не мог ее найти.
Шериф вытащил ручку из кармана рубашки и открыл блокнот.
– Извиниться. Вы двое поругались?
– Эй. – Я развела руками, как судья на домашнем стадионе. – Ты не обязан отвечать, – сказала я папе. – Тебе нужен адвокат.
Мама прижала носовой платок к лицу.
– Вы арестуете Бада?
Все в зале поднялись на ноги и приблизились к маме и папе со словами поддержки.
Шериф посмотрел на это округлившимися глазами.
– Я никого не арестовываю, – громко сказал он. – Я задаю вопросы. Таков порядок. Прошу вас, сядьте.
Сотрудники медленно разбрелись по местам.
– Что будет дальше? – спросила я. – Вы будете искать подозреваемых?
Мама наклонилась к моему уху:
– Милая, боюсь, это мы.
Я огляделась.
– Что? Почему?
Шериф посмотрел на меня с недоверием.
– Сегодня на территории фермы «Оленьи игры», используя принадлежащий вашей семье предмет, убили женщину. Естественно, я начну с очевидного.
Я прижала два пальца к виску, пытаясь следить за своим тоном:
– Для меня очевидно то, что эти люди так же шокированы и растеряны, как и я. Никто из них не стал бы причинять другому вред и уж тем более не стал бы бить старушку по голове указателем.
Я надеялась, что раздражения в моем голосе будет больше, чем злости.
Шериф обернулся ко мне.
– У всех присутствующих был доступ к орудию убийства и жертве. У меня есть свидетели, которые видели, как два ваших сотрудника сегодня поругались с Маргарет – на той же территории, где она была убита.
Я прищурилась, мне не нравилось, куда поворачивал наш разговор.
– На территории фермы сегодня были десятки людей. У всех есть доступ к этим указателям, а Маргарет ругалась не только с нашими сотрудниками. По моим ощущениям, она достала абсолютно всех.
Куки подняла руку.
– Это правда. Маргарет конфликтовала со всем городом. Выписывала эти дурацкие штрафы за нарушение кодекса. Даже моему Теодору угрожала.
– Теодору? – переспросил шериф Грей.
Я вмешалась прежде, чем Куки ответила:
– Я слышала, что Пола с кленовой фермы по соседству жаловалась на штраф, который ей выписала Маргарет за покраску сувенирной лавки не в тот цвет.
Шериф потер бровь.
– Мне нужны письменные показания. – Он положил блокнот на стойку и начал вырывать страницы. – Я попрошу всех написать то, о чем вы слышали, что видели или что, на ваш взгляд, может быть для меня полезным в ходе расследования убийства Маргарет Фенвик.
Куки снова подняла руку.
– А если кто-то ничего не видел?
– Так и напишите, – ответил шериф.
– Да ну, глупость какая-то.
– Напиши про штраф за Теодора, – предложила я.
Шериф встал между нами.
– Подсказывать не надо, мисс Уайт, как и работать сообща.
Я развернулась, готовая нарисовать на листке злобные рожицы, но на ум пришло только то, как бедняжку Маргарет клали на носилки. Чтобы написать о том, что сегодня случилось, мне нужна была капелька волшебного снадобья Куки.
Шериф собрал наши письменные показания, как только все дописали, и поодиночке отпустил нас по домам, велев звонить, если вспомним что-нибудь еще. Я без сил отправилась к гостевому дому. Мне нужна была любимая пижама, теплая постель и обнимашки с Синди Лу.
* * *
На следующее утро шея и плечи заныли от напряжения, как только я стащила себя с постели и впихнула в мягкие джинсы и уродливый рождественский свитер. Сапоги ждали у входной двери, с них натекла лужица.
Синди Лу сидела на кухне у перевернутых мисок и злобно взирала на меня. Кошка дернула рваным ушком, заметив движение.
– Ой. Прости, Синди.
Она терпеть не могла, когда миски были пустыми. Я погладила ее по пушистой трехцветной голове и поставила миски на место, а потом насыпала в них сухого корма.
– У меня был тяжелый вечер, простишь?
Она повернулась ко мне спиной и принялась завтракать.
Я достала из шкатулки с украшениями серьги в виде леденцов-тросточек, с одной из них свисали крошечные пряничные человечки. Я полночи просидела за рукоделием, размышляя о смерти миссис Фенвик. Ничего толком не пришло на ум, зато я сделала несколько симпатичных браслетов.
– Хотела бы я остаться дома и сделать что-нибудь красивое, Синди, но имбирные человечки сами себя не украсят!
Я заперла дверь и по снегу побрела к «Очагу».
На входе меня настигло дежавю. Как будто все сотрудники остались в зале на ночь – мужчины и женщины сидели там же, где и вчера вечером.
Мама встретила меня с огромным бумажным стаканчиком черного кофе.
– Что происходит? – спросила я. – Почему все сидят здесь?
– Шериф Грей закрыл ферму. Сделать тебе завтрак?
– Что? – Я посмотрела на десяток застывших в ожидании лиц. – Почему?
– Он сказал, что нужно изучить территорию на предмет дополнительных улик. Вчера было очень темно, хотя он честно пытался. Твой отец не спал до полуночи, ходил с ним и впускал в каждое стойло и сарай. Как ты сама спала?
Я преувеличенно заморгала.
– Надолго ферму закрыли? До Рождества двенадцать дней. Сегодня должны начаться «Оленьи игры».
Куки покачала головой.
– В этом году не выйдет.
Я сдулась. Ферму закрыли ради поиска улик? Маргарет убили на краю участка, за воротами, у проселочной дороги. Кажется, шериф слишком старается. Не говоря уже о том, что вообще-то «Оленьи игры» для моей семьи единственный источник дохода. Закрыть ферму – все равно что сказать, что нам есть что скрывать. Это испортит нашу репутацию.
– А где сейчас шериф?
Половина сотрудников указала наружу.
Я защелкнула крышку на стаканчике.
– Стой, – сказала мама. Она налила второй стаканчик и положила имбирное печенье в пластиковый пакет. – Отнеси ему что-нибудь перекусить. И спроси, сможем ли мы открыться на обед.
Я надавила на дверь бедром и кивнула маме. Будем надеяться, что шериф уже заканчивает.
У закрытых ворот, рядом с рейсовым автобусом, бродила группа растерянных туристов. С водителем общался помощник шерифа.
– Мы ехали из самого Конкорда, чтобы украсить имбирных человечков, – настаивала какая-то дама.
Я пошла в другом направлении, надеясь, что скоро ее мольба будет услышана.
Ферма без посетителей выглядела странно. Тут не должно быть тихо и пусто. Вообще-то после того, что случилось вчера, город нуждался в «Оленьих играх». Делать то, что привычно, всем вместе – вот что помогло бы. Я чуть быстрее пошла сквозь снег, надеясь, что смогу доказать это шерифу.
Он кружил вокруг здания как заведенный и остановился.
– Доброе утро, мисс Уайт. Как самочувствие?
– Неплохо. – Я подняла стаканчики с кофе и налепила на лицо милую улыбку. – Подумала, вам нужно согреться, раз уж вы взялись за эту пустую затею.
Шериф хмыкнул:
– Вы говорите то, что думаете. Это ценно. Таких людей мало.
Он как раз брал у меня стаканчик с кофе, когда взгляд бледно-зеленых глаз нашел мой.
При свете дня шериф выглядел иначе. Не так пугающе и более непринужденно, в темных штанах и мешковатом фланелевом пальто. Единственным, что указывало на то, что он пришел сюда не поиграть и не выбрать дерево для праздника, был логотип шерифа на кепке.
– Ну? Как идут дела? – спросила я.
– С безнадежной затеей?
На моих губах заиграла искренняя улыбка.
– Долго вы еще тут пробудете?
Шериф указал головой в сторону «Очага».
– Позвольте спросить, раз вы так прямолинейны. Почему вы уверены, что никто из этих людей не убийца?
– Потому что я их знаю. Они любят этот город и его жителей, даже когда ругаются.
Он хмыкнул:
– Если вы что-то имеете против Маргарет Фенвик, мне следует знать об этом.
– Нет, – заартачилась я. – Конечно нет.
– Вы ведь обычно живете не здесь. Приехали на этой неделе из Портленда. Решили провести праздники дома?
Я подавила в себе желание его поправить.
Bepul matn qismi tugad.