Kitobni o'qish: «Белая стрекоза и три папы», sahifa 3
Первый негритенок
Теплоход мерно покачивался, и я сама не заметила, как заснула. Проснулась резко, словно от толчка. В каюте было темно, лишь отблеск фонаря на палубе освещал ее. Сколько же я проспала? Перевернувшись на бок, вздрогнула: на соседней подушке спиной ко мне спал мужчина. Я проглотила комок в горле, от неожиданности, не подумав даже испугаться. И протянула руку, чтобы дотронуться до его волос, хотя и так знала: это Дубровский.
Он повернулся и сонно улыбнулся, я это даже не увидела, а почувствовала кончиками пальцев. Все еще не понимая, как он тут оказался, я трогала его лицо, в каждом миллиметре находя подтверждение, что это не сон. Глаза уже чуть привыкли к темноте, и я заметила, что выражение его лица скорее серьезное, вдумчивое, чем веселое. Я понимала, что он вернулся навсегда, хотя и не понимала, как именно он это проделал.
То, что меня ожидало, было так прекрасно, но я не верила, что это будет. И при этом понимала, что все логично, все так и должно быть, все правильно и иначе и быть не могло.
«Может быть, мы и сможем, может, у нас все-таки получится…»
Я попыталась мгновенно затоптать, потушить эту мысль, потому что высказать ее словами даже самой себе – значит, обречь, осветить пустоту и непримиримое противостояние.
Иначе вселенная, эта страна, этот город, эта река и этот отдельно взятый теплоход, и каюта не вынесли бы моего горя, доведись нам с Дубровским еще раз расстаться.
Он протянул руку и привлек меня к себе, а я вцепилась в его плечи, боясь хоть на секунду зажмурить глаза и потерять его из виду. Дубровский поцеловал меня в ямочку между ключицами, стал подниматься вверх по шее, но я, не выдержав пытки, впилась в его губы, обхватив лицо руками…
…Кап-кап…Я ощутила на своей коже капли воды, одна даже упала на лицо Дубровскому, и я поспешила смахнуть капельку, подняла голову вверх, чтобы понять, откуда сочится влага. Но тут мне капнуло в глаз, и я его… открыла. Стоп, выходит, до этого глаз у меня был закрыт? А как же…
Рукой я судорожно ощупала подушку рядом и сердце, выдержав пару секунд без стука, покатилось вниз на американских горках, ухая и подпрыгивая.
– Нет!
– Эй, с тобой все нормально? – тряс меня за плечи Славик. А это именно он стоял надо мной. С его дождевика капало и на меня, и на подушку.
– Ты что тут делаешь? – простонала я, досадуя на то, что настырный приятель вторгся даже в мой сон.
– Мы же договаривались встречать рассвет, – удивился Славик, и с него еще раз капнуло мне на руку. Я пощупала воду пальцем и, окончательно проснувшись, села. И поняла, что Славик настойчиво пытается встретить рассвет, хотя не поручилась бы, что рассвет будет рад встретиться со Славиком.
– Не стоит так буквально воспринимать слова выпивших людей, – буркнула я, натягивая свитер. – Уверена, кроме нас с тобой на палубу больше никто не выползет. Погоди, а где бабуля? Я вчера совсем о ней забыла…
– Она же пошла спать и каюты перепутала. Так и уснула в моей, я уж не стал ее тревожить. Кровати там две, лег напротив. Правда, она храпела, как медведь. А ты что, не заметила, что ее не было?
– Если честно, пока вчера всех уложили, пока убрались… Короче, я ввалилась в каюту без задних ног. Было темно, и, кажется, рядом кто-то тоже храпел. Я была уверена, что это бабуля.
– У тебя за стенкой Артем с Эллой. Наверное, кто-то из них и похрапывал. Ладно, бедося, вставай!
Конечно, вылезать из-под теплого одеяла и идти на палубу не хотелось. Зато хотелось плакать так отчаянно, что ни одна подушка в мире не вместила бы столько влаги. И я пошла плакать под дождем. Когда с неба низвергается водопад слез, твои собственные становятся как будто бы менее значительными.
– Так что ты там кричала во сне? – вспомнил вдруг Славик.
– Это был всего лишь злой, глупый и жестокий сон, – отрезала я. – Он никогда больше не появится.
Приятель нахмурился и вполне толково уточнил:
– Кто он?
– Наполеон. Все, отстань. Гляди, все еще моросит. Наверное, дождь всю ночь шел. Хоть бы эта погода не испортила нам все планы.
Река спала в объятиях тумана, словно молчаливая хранительница снов. Ее воды отражали мерцающие лучи рассвета, колыхая величественную красоту утра. Туман плавно обволакивал каждый уголок, придавая всему таинственность. Какая-то черная птица лениво взмыла в небо, оставляя за собой клубы перламутрового пара.
– Иванов тут? – запоздало вспомнила я виновника нашего торжества, оторвавшись от созерцания чудес природы.
– Да, слышал, как он садился. Я же попросил Юрца меня разбудить, когда будет остановка. Где-то через два часа после того, как все разошлись.
– Извини, что не подумала помочь, – сказала я. – Это все Соня виновата. Все время подливала мне шампанского, и я заснула, как убитая, только коснулась подушки.
– Да ничего! Ты же знаешь, я почти не пьянею, всегда бодрячком. Мне это ничего не стоило. Высунулся из каюты, даже помахал гостю. Спросил, не надо ли чего. Но у него только один чемодан на колесиках с собой был. Юрик ему помог подняться, каюту показал, поэтому Иванов сказал, чтобы я никого не будил.
– А Соня? – уточнила я.
– Не знаю, не видел ее, – пожал плечами Славик.
– Странно, она вроде собиралась встречать нашего миллионера. Может, к тому времени просто уснула?
– Она так назюзюкалась, что, скорее всего, отрубилась, – отмахнулся Славик и повертел головой по сторонам, приговаривая:
– Эх, я бы сейчас латте на пекановом молочке с сиропом папайи выпил.
Мы направились на среднюю палубу, и вот тут я заметила, что возле пластикового стула, что стоял под козырьком у мангала, кто-то лежит.
– Вот! А ты говорила, что никто не встанет в такую рань, – начал было Славик, но осекся.
– Кто-то реально приперся встречать рассвет лежа? – пробормотала я.
Через пару шагов вперед я узнала симпатичные резиновые сапожки Сони и охнула.
«Что она тут делает одна? В каком-то полулежачем состоянии… Ну, хоть под козырьком…»
Славик тоже уже понял, кто на палубе. Мы с приятелем взволнованно поднимались по лесенке, стараясь не поскользнуться на мокрых ступеньках.
– Осторожно, – пробормотала я машинально.
– Соня! – нарочито бодро позвал ее Славик, но никакого движения не последовало. – Эй, Соняяя!
– Что за…
Забыв про опасные ступеньки, я перешагнула сразу две и бегом направилась к подруге, на ходу понимая, что по позвоночнику у меня побежали крошечные тревожные мурашки. Сердце заколотилось быстрее обычного.
– Славик, чего она не отзы… Ох… – выдохнула я, потому что увидела залитую кровью норковую курточку. Казалось, Соня просто заснула, неестественно вывернув голову. И в этот момент я обрадовалась, что не могу видеть ее лицо, потому что лежала она на животе. Ветер подхватывал и трепал ее мокрые волосы.
Славик схватил ее посиневшую от холода руку и принялся искать пульс.
– Пресвятые джигурдинки… – сдавленно прохрипел он через какое-то время, показавшееся мне вечностью.
– Она что, мертвая? Что тут произошло?
– Первый негритенок… – зачем-то прошептал Славик.
Пока я стучала зубами и раздумывала, как поделикатнее заорать в предрассветной дымке, за нашими спинами раздались шаги. Кто-то, тяжело ступая, поднимался по лестнице на палубу.
Я резко обернулась, как будто ждала нападения, и инстинктивно прикрыла собой Славика. Тот, не растерявшись, схватил в руки шампур. Но то, что я увидела, превзошло мои самые смелые фантазии. Я почувствовала, как завибрировали колени, сотрясаемые барабанной сердечной дробью. И в этот момент был невероятно высок риск того, что трупов на теплоходе станет два.
На расстоянии вытянутой руки от меня стоял… Дубровский. Стоял и улыбался. Он явно хотел обратиться ко мне с речью, но тут увидел Славика, окровавленную Соню за моей спиной, и улыбка резко поползла вниз.
– Что здесь произошло? – хрипло спросил он. – Скажи мне, что это сделала не ты, а придурок Славка. Я его отмажу по невменяемости.
– Ты… Ты откуда… Ты в своем уме? – опешила я. Теперь было не ясно, что делать сначала: падать в обморок из-за Сони или выяснять, что тут делает Дубровский. Такого когнитивного резонанса мой мозг был не в силах вынести. Оттого подзавис.
Но времени «на подумать» мне не предоставили. Лестница снова заскрипела под чьим-то весом: на палубу, кутаясь в плед и сонно щурясь, поднимался Артем. То, что произошло дальше, окончательно ввело меня в ступор.
Вместо того чтобы удивиться новому человеку на борту, он кинулся обнимать Дубровского со словами:
– Сашка, а я уже решил, ты вообще соскочишь и не явишься! Сколько лет не виделись! Наконец-то собрались… Ты как, брат? Ох, и перебрали мы вчера в ожидании тебя…
– Я-то нормально… – пробормотал Дубровский, похлопав Артема по плечам, словно старого доброго приятеля.
– Вы знакомы? – не поняла я, а Артем глянул на меня без приязни:
– Дарина, с тобой все нормально?
– Со мной???
И только сейчас, заметив наши растерянные лица, Артем додумался спросить:
– А что тут происходит? Вы чего такие… странные?
Мы нехотя расступились, предоставляя ему обзор. Артем несколько раз поморгал, потом потер глаза тыльной стороной ладони, еще раз моргнул и вот тогда начал стремительно сереть:
– Это Соня? Черт… Там что, на шубе? Это кровища? Ее что, шампуром проткнули?
– Артем… – начала я и гаркнула на застывшего тушканчиком Славика, – убери уже этот шампур!
– Она живая? – хрипло пробормотал Артем и тут же вскрикнул: – Соня! Да сделайте вы хоть что-нибудь!
– Поздно. Пульса нет. Она не дышит, – отмер Славик.
– И ты так спокойно об этом говоришь…
– Извини, мы как раз собирались начать орать, но тут пришел он, – ткнул Славик пальцем в Дубровского.
– Вы… вы… Кто это сделал? – теперь Артем обращался почему-то ко мне. Как будто я и без того не хлебнула проблем. Все будто сговорились медленно думать, медленно говорить и еще медленнее действовать. Хотя это было не так уж удивительно в такой ситуации.
– Откуда я знаю? И ничего мы не спокойные, просто шок еще не прошел. Мы со Славиком поднялись сюда за минуту до вас. Точнее, сначала мы, потом вот он, – теперь пальцем в Дубровского ткнула я, еще не решив, как его называть, – а потом уже ты.
– Господи, скажите, что это какой-то розыгрыш? Нас снимает скрытая камера, да? Сейчас башка треснет… – заявил Артем, потирая виски и оглядываясь по сторонам с безумным видом.
Первым из анабиоза вышел, как ни странно, Славик.
– Не трогай здесь ничего! – завопил он, заметив, как Артем в растерянности потянулся к бутылке с виски, стоявшей на столике возле Сони.
– Это не розыгрыш? – еще раз уточнил Артем, а когда мы все покачали головами, вздохнул со всхлипом.
– Нет, мужики, вы как хотите, а мне надо выпить, – пробормотал он. – На хрен я вообще выперся из каюты?
– Кстати, да, – подал голос Дубровский. – Зачем вышел?
– Встречать рассвет? – уточнил Славик.
Артем в ответ только махнул рукой, но тут же скривился, словно это причинило ему нестерпимую боль.
– Выпить хотел. Не подумайте, у меня с собой в сумке на всякий случай был дорогой вискарь.
– Мы тут тоже не барахло заказали, – возмутился Славик.
– Не обессудьте, но кто знал, какое здесь будет пойло.
– Так ты вышел за вискарем?
– Я бы и у себя мог, да мой Элла куда-то припрятала. К тому же спит вполглаза. И точно потом похмелиться не даст. А я хотел с утра сосуды чуток расширить. Думал, найду что-то в кают-кампании, но услышал голоса и решил глянуть, кто тут бродит. Соня, как же так… Погодите, вы ее осматривали? Вы вызвали «Скорую»?
– Говорят же тебе, мы все явились сюда почти одновременно, – терпеливо пояснил ему Славик в который раз. – Я успел пульс пощупать, а так… На вид ушибленная рана головы. Может, у нее черепно-мозговая травма. Может, произошло кровоизлияние в мозг. Но это просто мои предположения.
Я поняла, что мы действительно теряем время, и начала отдавать команды:
– Артем, сходи к капитану! Во-первых, у них там громкоговоритель, пусть всех разбудит. И зови его сюда, он, должен первым констатировать смерть.
– А ты, Дарина, звони в полицию, – сказал Славик.
– Да, самое главное, нужно срочно понять, где мы, и разворачиваться к ближайшему населенному пункту, – пробормотал Дубровский, доставая телефон и включая геолокацию.
⁂
Вызванный капитан был бледнее филе хека и, кажется, совсем не понимал, что делать в сложившейся ситуации. Сначала Алексей Иванович не верил нашим словам, но когда издалека увидел труп, замер, как вкопанный. Славик, собравшись с силами, сообщил ему, что смерть на судне констатирует корабельный врач или капитан судна в присутствии как минимум двух свидетелей.
В этот момент я звонила в полицию и, как могла, пыталась объяснить, что происходит, и где мы находимся.
Через десять минут все пассажиры теплохода, сонные, наспех одетые, облепили труп Сони со всех сторон. Правда, сначала каждый подошел к Дубровскому, приветствуя его как Сашу Иванова. Васятка, завернутый в теплый клетчатый плед, припал Дубровскому на грудь:
– Саша, как же это… Она так тебя ждала! Так и не дождалась…
Дубровский хлопал рыдающего по плечу, на второй его руке повисла Татьяна.
– Она же не пришла ночевать! – истерила староста. – Я думала, она с кем-то…
Дальше Татьяна не продолжила, но все и так уловили ход ее мыслей. Та не волновалась о подруге, потому что была уверена: Соня проводит время с каким-то мужчиной. Элла хмурилась, потирала лоб, жалась к мужу и все время повторяла:
– Ущипните меня, я что, все еще сплю? Саша, ты из нас самый трезвый, расскажи все по порядку…
Я по-прежнему не понимала, как относиться к тому, что Дубровского все называют Сашей, но встревать с вопросами не спешила. Было не до того. Чередой следовали неизменные «Что делать?» и «Как это произошло?». Все в ужасе переглядывались, не решаясь называть вещи своими именами.
– Я никогда не… как? – капитан растерянно оглядывал всех нас по очереди, как будто надеялся, что это какой-то прикол от организаторов праздников. Если честно, я бы простила Славику даже такой фортель, лишь бы не стоять сейчас на промозглом ветру под моросящим дождем и думать, кто убил Соню ударом по голове.
Славик же, пытаясь помочь упиравшемуся капитану выполнить его прямые обязанности, перечислял всем присутствующим ранние, поздние, а также ложные признаки смерти. Васятку после этого ожидаемо вырвало, даже державшая себя в руках Элла побледнела и попросила мужа сбегать ей за водой.
– К ложным признакам может относиться отсутствие реакции зрачков на свет, – терпеливо перечислял Славик. – Это не обязательно говорит о том, что мозг умер. Человека, например, могло поразить молнией. Мертвенная бледность также не всегда говорит о прекращении циркуляции крови – это может быть признак сильного переохлаждения. Вам, как людям без медицинского образования, придется ждать поздних признаков наступления смерти: трупных пятен, помутнения роговицы, окоченения и разложения тела.
– Хватит уже медицинской романтики, – не выдержала я, пытаясь собираться с мыслями. – У нее на голове запекшаяся кровь, а ты говоришь нам про помутнение роговицы. Тут все и так налицо. Тем более ты уже констатировал смерть.
– Я? – возмутился Славик. – Это очень большая ответственность, знаете ли…
– Ты же закончил медучилище. Наверное, тоже имеешь право голоса.
– Вы же вчера говорили, что уже сталкивались с трупами, – всхлипнула Танечка, а я подумала, что ее замечания сейчас ох как ни к месту.
– Раньше трупы нам попадались культурно убиенные, – возразил Славик. – А тут триллер какой-то. Хичкок отдыхает. Эта кровь на белой шубе…
– Что значит вам раньше попадались трупы? – с нервным смешком переспросила Элла. – Это что у вас, часть обязательной программы мероприятия?
– Тамада был хороший, и конкурсы интересные, – пробормотал Тимур, закуривая. К нему за сигаретой потянулся Артем. Элла хотела было сделать мужу замечание, но в последний момент передумала и пошла добывать кофе.
– Так что там с трупами? – не унималась Татьяна. Въедливый дух старосты стойко ощущался в ее характере и поведении.
Васятка, которого вырвало еще раз после упоминания Хичкока, висел на поручнях с видом умирающего хорька.
– Татьяна, присмотри за ним. Как бы не свалился, – отвлекла я внимание настырной девицы.
Капитан, собравшийся наконец с силами, отправился осматривать труп. К слову, Славик благородно согласился ему ассистировать. Алексей Иванович топал за ним с видом человека, обреченного на смертную казнь.
Танечка тащила Васятку на скамейку, Тимур с Артемом курили, Элла ушла в кают-компанию. В данный момент мы с Дубровским остались одни. Кажется, на нас никто не обращал внимания, и я спохватилась, что не задала ему главный вопрос:
– Так, давай быстро. Лучшего момента может просто не быть. Ты же видишь, как тут многолюдно.
– Это пока. Вы со Славиком успешно справляетесь с сокращением популяции гостей.
– Хватит мне по ушам ездить! Что тут происходит? – сатанея, прошипела я.
– Пока не знаю, но я по тебе скучал…
– Хорошо, переформулирую вопрос. Как ты тут оказался и почему они все называют тебя Александром Ивановым? Это что, массовый гипноз?
– Господи, – взъерошил Дубровский волосы, – не так я представлял нашу встречу. Если честно, детка, у меня сейчас и без твоих истерик куча проблем. Сколько нам плыть до ближайшего населенного пункта, где будет ждать полиция?
– Капитан сказал, минут через двадцать будем, – машинально ответила я. – Да что, черт возьми, происходит?
– Значит, поступим так. Сейчас, когда все соберутся, скажи четко и громко, что ты должна переговорить со мной, как с заказчиком мероприятия. Нужно уйти отсюда под благовидным предлогом, разговор не на пять минут.
Подозрительно глянув на него, я нехотя кивнула. И когда все действительно потянулись в нашу сторону, заявила:
– Думаю, в ожидании полиции всем лучше выпить кофе и слегка взбодриться. Александр, в связи со случившимся нам нужно срочно обсудить детали. На этот случай у нас в договоре есть пункт форс-мажор. Попрошу вас пройти со мной в каюту.
Не дожидаясь ответа, я поспешила к лестнице. Нам навстречу поднималась Элла с двумя стаканчиками кофе.
– Это все-таки не сон, – бормотала она, а заметив нас, добавила: – Если хотите кофе, чайник только что кипел. Там Михайловна с вашей бабулей на всех делают.
– Спасибо, Элла, – кивнула я. – Ты сама как?
– Я под успокоительным, так что пока терпимо.
Это долгая история
Оказавшись в каюте, занимаемой Дубровским, я обратила внимание, что кровать он не расстилал. Интересно, где ночевал? А что, если мой сон не был сном? Вот сволочь… Нет, не буду спрашивать. Заявит, что ничего такого не было, и начнет посмеиваться с того факта, что он мне снится ночами.
А еще я подумала, что вот мы и встретились снова. Каждый раз ждешь эту встречу, а когда она наступает – не знаешь, что с ней делать. Ожидание любви приятнее, чем ее наступление. Ждать – быть где-то, не сейчас, не в этом моменте, не потом, не быть…
Чтобы не допускать разгула романтизма, я молча переплела пальцы в замок, подперла подбородок и пронзила его взглядом:
– Давай сразу к делу. Я задаю вопросы – ты отвечаешь. Во сколько ты сел на борт?
Бросив взгляд на часы, Дубровский пожал плечами:
– Часа четыре назад.
– С какой целью ты тут?
– Это долгая история.
Я предложила начать сначала. Дубровский кивнул.
– Тогда сначала объясню, как я стал Ивановым. С чего начать-то… Когда мы как-то нехорошо расстались в Угличе в начале сентября, я был подавлен, потому решил съездить развеяться.
– Ты? Подавлен? – хмыкнула я, поглядывая в окно.
– Ладно, если тебе удобнее думать, что я бесчувственный чурбан, думай. Короче, я был по делам в Лондоне и в один из дней зашел в местный бар.
– Уже ближе к правде.
– Поверь, я реально переживал из-за тебя, из-за нас.
– Нет никаких нас…
– Вот именно, а я хотел устроить свои дела так, чтобы… Проще говоря, у меня была встреча с одним из соратников отца.
– Тоже вором в законе? Что он забыл в Лондоне? Я думала, они предпочитают отдыхать на островах.
– У тебя несколько превратное представление об этой публике. И не перебивай меня больше, если хочешь услышать правду. Итак, я увидел, как соратник отца сидит за столом с каким-то парнем, хлопает того по плечу, а у самого парня вид какой-то обалдевший. А между тем встреча у этого знакомого была назначена со мной, и встреча конфиденциальная, так что присутствие третьих лиц исключалось. С чего бы ему приводить какого-то типа? И тут я подумал, что мы с тем обалдевшим парнем чертовски похожи.
– Что за чушь? Зачем мне вся эта мутная история?
– Дослушай до конца. До меня вдруг дошло, что папин соратник перепутал нас. Меня и этого парня. Соображаешь? У нас оказалась одинаковая прическа, я к тому времени тоже отпустил бороду. Солнечные очки. Главное – рост и широкие плечи. Мы могли бы сыграть братьев-близнецов в кино. Это показалось занятным, я подошел и представился. Слово за слово, мы познакомились. Чувак оказался Александром Ивановым, молодым российским предпринимателем. Стартапером, девелопером, миллионером.
– Понятно, обычный набор непонятных терминов, свидетельствующих, что перед нами гений-выскочка, которого не признавали в детской песочнице.
– Обожаю твое чувство юмора. Но самое главное дальше. Родом Иванов оказался из… твоего города! Такое совпадение показалось еще более забавным, и мы стали теснее общаться. По моей инициативе, конечно. Пару раз сходили вместе в бар, поплавали на его яхте, один раз сгоняли на скачки, а вообще он увлекается велоспортом и картингом. Рассказывал, как два года назад попал в серьезную аварию в Лондоне. И ему делали операцию на лице, буквально по частям собрали левую половину.
– Так вот почему он стал таким загадочным и почти не общался ни с кем из класса, – догадалась я.
– Наверное, стеснялся своего лица. Ждал, пока окончательно восстановится. Конечно, хирурги там молодцы, шрамов почти не осталось, но это навело меня на некоторые мысли.
– Допустим, вы похожи так, что мать родная не отличит. Хотя с этой бородой и в очках ты сильно изменился. Но меня интересует другое! Зачем тебе пришло в голову представиться Александром…
– Как-то в баре мы с Ивановым предались ностальгии. Ну, как обычно бывает, когда два мужика выпивают вдали от Родины. Конечно, я расспрашивал его, не знает ли он тебя или кого-то из твоих. В ответ он много рассказывал о своих одноклассниках, с которыми они дружили. Про первую любовь, про школьных товарищей, походы, байдарки. Он говорил, что единственное, о чем он тоскует, так это школьные годы и их веселые приключения.
– Да, я уже в курсе, что они были дружны, – нетерпеливо перебила я, поглядывая на часы.
– А я хотел увидеть тебя. И тут подумал, что уже был Александром тогда, в Угличе. Твои меня немного знали под этим именем. Что мешало мне появиться в том же образе еще раз? То, что я до этого долго жил в Англии, сняло бы все вопросы у твоих предков. И я мог бы остаться Александром в твоей жизни…
– Звучит как бред. Но я все-таки сделаю вид, что услышала. И тогда вопрос. Почему ты был так уверен, что он не приедет сюда сам?
– Во-первых, у него тут нет родных. Отец умер много лет назад, маму с сестрой он давно перевез в Англию. В этом городе его не держит ничего, кроме детской ностальгии. А во-вторых, что главное… Сидя в Англии, он заделался ярым либералом и часто жертвовал энные суммы не туда, куда надо. И даже писал об этом у себя в соцсетях.
– Прямо туда жертвовал? – ахнула я, закатив глаза вверх, а Дубровский многозначительно кивнул и добавил:
– Ты же часто бывала в Европе, должна понимать. Им там так промыли мозги, что они считают – стоит ступить с трапа самолета на землю, тебя тут же упекут за решетку спецслужбы. Я не стал его разочаровывать, что он тут никому даром не сдался. Наоборот, подтвердил опасения. Сказал, что сам скрываюсь по тем же мотивам. Короче, немного его покошмарил, чтобы он наверняка сюда не сунулся в ближайшее время. Возможно, это некрасиво, но мне очень приглянулась его личина.
– Все равно это риск… Одно дело незнакомые люди, которые вас спутали, другое – знавшие его сто лет одноклассники.
– Некоторое несходство можно было объяснить операцией после аварии, а еще я скопировал его стиль в одежде, отрастил волосы подлиннее. Затемненные очки для зрения, кепочка – и вот я уже Саша Иванов.
– Конечно, это попахивает бредом сумасшедшего. Хотя, зная тебя, я даже не удивлена. Но даже не это главное… Зачем тебе нужны были его одноклассники? Вся эта заварушка с теплоходом и встречей старых друзей? Только не начинай опять, что организовал это для встречи со мной.
– Все это было нужно для достоверности. Мне нужна была надежная проверка, как знак качества. Если бы они все признали во мне Александра, это сняло бы любые вопросы для твоих предков. Плюс возможность выманить тебя в открытые воды, где мы будем рядом какое-то время, и ты не сможешь не выслушать меня. Только если в воду не сиганешь. Думал, это будет романтично. Кто же мог предположить, что на теплоходе случится убийство?
– Может, ты это убийство и затеял, чтобы дольше оставаться рядом? – невесело пошутила я, злясь на Дубровского всеми фибрами души.
– Прекрати, – он взял меня за пальцы и вкрадчиво заглянул в глаза. – Думаешь, мне самому нравится эта история? Я пока не могу сообразить, что делать. А тут еще ты рядом, и мои мысли…
– Оставим романтику. Как ты вообще сейчас собираешься выкручиваться? – стряхнула я его руку, потому что по телу уже поползли предательские несвоевременные мурашки. – Одно дело скрыть личность, организовывая праздник. И даже если бы тебя раскусили, всегда можно было бы что-то наплести про розыгрыш и так далее. Другое дело – полиция. И непосредственное столкновение с ней в твоем новом… гхм… образе. Да еще и на фоне убийства!
– Для начала успокойся. У меня на руках имеется вполне дееспособный паспорт на имя Александра Иванова. Я за него отвалил столько денег, что по этому документу могу попасть даже в Белый дом. Надеюсь, он не вызовет вопросов у местной полиции. Иначе мне придется исчезнуть, а мне бы очень этого не хотелось.
В этот момент в каюту постучали: дверь приоткрылась и в проеме показалась голова Славика.
– Александр, вас зовут одноклассники, – ехидно сообщил он. – Надеюсь, хотят линчевать. Я им пока ничего не сказал, хотя у меня миллион вопросов.
– Вопросы к Дарине, – Дубровский нехотя поднялся, сдвинул Славку в сторону и вышел.
– Как ты мог не раскусить этого гада? – напустилась я на приятеля после того, как в двух словах поведала ему эпопею превращения Дубровского в Иванова.
– А что ты хочешь? – возмутился Славик. – Со мной общался якобы какой-то его помощник. Сказал, что Иванов поручил ему организовать все по высшему разряду в своем родном городе. Деньги перевел, все вопросы передавал «Иванову» и сам держал со мной связь. Согласись, мы не банк, чтобы идентифицировать личность заказчика. Я что, должен был запросить его группу крови и фото со всех ракурсов? На моем месте и ты бы не поняла, с кем имеешь дело.
– Ладно, – пробормотала я, понимая, что претензии мои на самом деле необоснованные. – Вопрос теперь в том, что делать в такой щекотливой ситуации? Раз все считают его Ивановым, нам, наверное, тоже лучше помалкивать и делать вид, что мы не в курсе. Особенно сейчас, после убийства.
– А как он…
– Пусть выкручивается, как хочет. Нам важно стоять на своем. Ничего не видели, никого не знаем. Услугу оказали по прейскуранту. Мы же на самом деле ничего не нарушали.
На этих моих словах мы ощутили сильный толчок, будто теплоход напоролся на препятствие или сильно чихнул. Со стола Дубровского даже упала пластиковая бутылка с водой. Мы встревоженно переглянулись.
– Что, уже остановка? – удивился Славик.
– Не знаю. В любом случае, надо идти руководить процессом. Сейчас подъедет полиция и начнется свистопляска.
Каково же было мое удивление, когда, покинув каюту, я поняла, что теплоход буквально застыл посреди реки. Пытаясь понять, что происходит, мы устремились к кают-компании, где все должны были пить кофе в ожидании прибытия.
К нам навстречу уже спешил нахмурившийся Тимур.
– Это какой-то сюр, Дарина. Представляете, теплоход сломался!
– Только этого не хватало, – ахнул Славик. – Складывается ощущение, что мы в фильме ужасов. И сейчас начнется резня бензопилой. Ну, или нас всех убьют по очереди…
Тимур нервно поперхнулся и пробормотал, что ему нужно переодеться. Мы же поспешили к остальным участникам событий.
На собравшихся было больно смотреть. От веселых разбитных одноклассников не осталось и следа. Промокшая одежда, несчастные серые лица, на которых явно читалось: зачем мы согласились на это мероприятие.
– Что-то с двигателем, – объяснял капитан как раз в тот момент, когда мы вошли. – Наш Юрий сейчас будет разбираться.
Я заметила, что на Сашу Иванова все поглядывали уже без приязни. Как будто автоматически считали его виновником случившегося.
Бабуля, про которую я совсем забыла во всем этом кошмарном кошмаре, поднесла мне чашку кофе и подмигнула:
– Дарина, это высший пилотаж! Я думала, вы организовываете какую-то ерунду, а тут такой квест! Я в восторге, все так натурально!
– Погоди, ты что, решила, что это розыгрыш? – осенило меня.
– Мы же сейчас будем искать «преступника» по подсказкам? Или это не так?
– Ох, ба, извини, я даже не успела тебе объяснить. Произошло реальное преступление! И мы все тут под подозрением. Ты только не волнуйся. Думаю, тебе будет лучше вернуться в отель, я позвоню мамуле…
– Так это же вообще феноменально! – выкатила глаза Мэмэ. – Настоящее преступление! Я всю жизнь мечтала поучаствовать в расследовании, как миссис Марпл, моя любимая героиня…
– Вообще-то у меня погибла подруга, – с обидой заметила я.
– Да, это, конечно, очень плохо, – стушевалась бабуля, – но факт уже свершившийся. Так что…
– Вы со Славиком очень похожи, – буркнула я ей, направляясь к капитану.
Алексей Михайлович, заметив меня, тоже шагнул навстречу:
– Дарина, мы накрыли… тело… В общем, нашлась у нас большая клеенка. Ничего, что мы так?
– Наоборот. Спасибо… Я даже не подумала об этом.
– Я тоже в такой ситуации впервые. Да, случались травмы, один раз пьяный пассажир за борт упал, но чтобы смерть…
Я не нашла ничего умнее, чтобы пробормотать «извините».
– Но… – продолжил Алексей Иванович, – я не хочу говорить такое вслух, просто так оно выходит, что… убийца вроде как один из вас?
В этот момент я поняла, что до сих пор старательно отгоняла от себя эту мысль, и нехотя протянула:
– Теоретически так, я еще не думала об этом. Не до того было.
– То есть преступник до сих пор здесь? – еще тише пробормотал капитан, тревожно оглядывая собравшихся. Я проследила его взгляд и тоже уставилась на них. Никто из одноклассников Сони не был похож на человека, способного хладнокровно убить свою одноклассницу.
