Kitobni o'qish: «Общага»
© Янина Казликина, 2026
© Издательский дом «BookBox», 2026
Глава 1
«Как много девушек хороших…»
Какая роскошь – быть не в моде
И жить, ни на кого не глядя,
И одеваться по погоде,
Не ради взглядов встречных дядей.
Прослыть не побояться дурой,
Не прибавлять платформой роста,
Не подгонять свою фигуру
Под «шестьдесят» и «девяносто»,
Веселой быть и самодурной,
Зевать, коль станет слишком скучно…
Какая роскошь быть немодной,
А быть, самой собою, штучной!
Лариса Рубальская, 1945 г. р.(мои записные книжки)
Наша общага приютилась на самой окраине города в четырехэтажном кирпичном доме. Кругом были промышленные предприятия. Дальше начинались спальные районы Гражданки. (Гражданкой называли Гражданский проспект, который в шутку наши работники газонов переименовали в ГДР и ФРГ. Расшифровывали эти аббревиатуры так: Гражданка Дальше Ручья и Фешенебельные Районы Гражданки!) Наша общага находилась тоже на проспекте, вроде бы на большой широкой улице, но эта улица была мало похожа на проспект. Большого транспортного движения здесь не было. Ходили автобусы и троллейбусы, но редко.
На первом этаже жили очень пожилые бабушки, которые выполняли работу дежурных по общежитию. Когда-то они работали на цветочном комбинате, который находился за нашей общагой. Бабушки были пенсионного возраста, но не бросали работу, так как здесь можно было и работать, и жить. Дежурили сутки через двое. Несколько человек приходило со стороны. Бабушки любили пообщаться с молодежью – и все на виду, и новости тебе первой расскажут. Интересно же! У бабушек по какой-то причине своих семей не было. Следили, кто пришел, куда ушел. Получали почту и распределяли ее по алфавиту в ячейки систематизатора, висящего на стене.
Бабушки занимали всего несколько комнат, остальное пространство было предусмотрено для хозяйственных нужд. Здесь находились душевые, прачечная, танцевальный зал с небольшой сценой, где мы частенько организовывали разные вечера или просто устраивали танцы. Слушали приглашенные ансамбли гитаристов, народников или какие-нибудь самодеятельные коллективы из Домов культуры города. Здесь же находилась администрация нашей общаги: комендант со своей командой, сантехники, слесари и столяр дядя Коля. На первом этаже находилась маленькая мастерская, где несколько рабочих постоянно занимались мелким ремонтом: их можно было позвать, чтобы люстру повесить, холодильник подключить, замок в дверь врезать или ключ выточить, зонт починить или набойки на каблуки приладить и так далее.
На втором этаже жили медсестры из Военно-медицинской академии, на третьем этаже жили мы, молодые работницы садово-паркового строительства. На четвертом этаже были складские помещения.
Рядом с общагой находилось несколько небольших продуктовых магазинчиков и магазин «Цветы». За общагой раскинулся цветочный питомник, который и поставлял цветы в этот маленький магазинчик. Выращивали в основном гвоздику ремонтантную всех оттенков: от белой до ярко-алой. Это крупноцветная гвоздика, которая цветет в течение года, а не только один раз. Местность вокруг общаги была обжитой, в двух шагах находилась домовая кухня, парикмахерская, фотоателье; напротив общаги, через дорогу, стоял большой продуктовый магазин, вдоль магазина наставили пять телефонных будок. Чуть дальше – магазин «Детский мир», где наши молодые мамочки приобретали вещи для своих малышей, а также игрушки, трехколесные велосипеды, детскую посуду. Еще дальше – площадь, где возвышался большой универмаг, пошивочное ателье и кинотеатр с массивными колонами с претенциозным названием «Гигант», там же находилось трамвайное кольцо шестого маршрута и колхозный рынок.
Забыла упомянуть – напротив общаги находилось несколько больших сталинских домов, ателье проката и библиотека с читальным залом, где я в основном и пропадала. За библиотекой, вверх по проспекту – кладбище, густо поросшее кустарниками и деревьями. Это кладбище было границей между Калининским и Выборгским районами города. Калининский район заканчивался пустырем, в самом конце которого находилась военная часть, школа прапорщиков и дома для семейных военнослужащих. Этот островок на отшибе называли «колхоз». Военная часть, дома и все хозяйственные постройки утопали в зелени кустов и деревьев. Особенно много здесь было высажено сирени и акаций.
Между этими кустами петляла узенькая тропинка, и помню, как я быстро, буквально рысцой пробегала по этой тропинке, когда разносила почту: письма, газеты и журналы. Страшно было. Летом еще ничего: световые дни длинные, смеркается поздно, и я успевала все разнести по квартирам до сумерек. А вот уже осенью было очень боязно сюда ходить. И я обычно старалась к этому времени закончить доставку почты. Тетя Галя, моя старшая коллега-почтальонша, просто умоляла меня походить еще какое-то время.
– Золотце, ну выручи меня, походи еще месячишко, помоги маленько!
Но я ссылалась на учебу и отказывалась. Приработок, однако, для студентов был хороший. Все что зарабатывала за лето, я тратила на подготовку к занятиям в университете. Мне всегда требовались куча тетрадей, ручек, карандашей, книг. Приходилось обновлять худо-бедно одежонку, да и так, по мелочам: пудру там, помаду, зубную пасту, шампунь, мыло, стиральный порошок тоже надо было купить впрок. Иногда удавалось купить пару-другую обуви: может быть, не очень модную, зато теплую и удобную. Верхнюю одежду – плащ, пальто, куртки – покупали в кредит или шили на заказ в ателье. Свитера, кофты, безрукавки вязали сами. Шапки, варежки, шарфы, само собой, никто не покупал. У некоторых девушек были золотые руки. Были такие мастерицы, которые вязали круговыми спицами. Так они такие себе наряды вывязывали – прямо загляденье! Вязали даже юбки и полупальто! Правда, для полупальто требовался ватин, подкладочная ткань, а также потратиться на ателье, чтобы все это «посадить» как надо, и – вуаля! Вещь получалась ничем не хуже, чем из магазина. Теплое вязаное оригинальное полупальто!
Сегодня это уже нонсенс, конечно. Когда вязать-то?! Руки гаджетами заняты! Надо пальцами без конца экран листать, по интернету рыскать, да и проще – заказал, тебе взяли и привезли! Вот это жизнь! Прогресс! А вязать – это ж головой думать надо, петли считать, ё-мое! Сейчас, если вы найдете еще таких мастериц, то, скорее всего, убедитесь, что вяжут они только эксклюзивные вещи. Ручная вязка сегодня большой раритет!
Девчонки, жившие в общаге, были исключительными умелицами: умели готовить, шить и вязать. Я, честно говоря, не была такой рукодельницей, но, глядя на них, тоже начала учиться, и у меня стало получаться!
Кроме того, это были очень красивые юные особы! Вот, к примеру, Лика. Все, однако, называли ее только по прозвищу. А прозвище у нее было знатное… Джоконда! Репродукцию Джоконды когда-нибудь видели? Представляете? Так вот эту девушку было просто не отличить от знаменитой картины Леонардо да Винчи! Лика у всех вызывала удивление и восхищение. Это сходство не могли изменить ни современная одежда, ни даже ее многочисленные веснушки на носике и щеках! Она, конечно же, не задержалась надолго в общаге. Молодые люди проходу ей не давали. В конечном итоге увез ее какой-то военный к месту своей службы.
Другая девушка, Лена, занималась в детстве балетом, а может, просто ходила в танцевальную школу, я уже не помню. У девушки была такая походка! Она ходила, не касаясь земли! Мне так казалось… Как будто у нее за спиной было два прозрачных крылышка, как у эльфийки. Она привыкла ходить так, как ее научили в танцевальной школе. По-другому не умела! Это была уже привычка на уровне подсознания. Шла, строго вытягивая носочки, с идеально прямой спиной, выгнув свою и без того длинную шею и слегка расставив руки. Она так ходила всегда, каждый день! Про нее говорили: «Вон, балерина пришла!», «Сходи, спроси у балерины…», «Ты не видела балерину?».
Зачем она поступила в училище, в котором учили сажать деревья и кусты и с лопатой стоять на газоне – была загадка сфинкса! Говорили, что Лена обошла все театры Ленинграда и устроилась в одном из них то ли билетершей, то ли гардеробщицей. Все-таки рядом с искусством! Мне кажется, она и в театре поразила всех своей походкой…
* * *
Жила еще в общаге Оля из Киргизии. Я с ней была дружна. Оля мне нравилась, потому что была веселая, позитивная, совершенно без амбиций.
Увидев меня однажды медленно бредущей по коридору с портфелем после занятий, Ольга окликнула:
– Ян, привет! Из универа своего ползешь?
– Из него. А что?
– Тебя какой-то молодой человек искал.
– Понятия не имею, кто меня мог искать…
– Ну не прикидывайся, сказал, что вместе с тобой в поезде ехал.
– Я весь поезд не упомню. Ну ехал и ехал, надо будет, еще раз придет. А вообще, на будущее, говори, что такая здесь не проживает, я еще голову ломать буду – кто да что.
Я, конечно же, хитрила. Отлично помнила парня, который ехал со мной в поезде и прямо-таки не сводил с меня глаз. В разговоре я была уклончива, но тем не менее он выведал, где моя общага, и надо же – приперся!
Я часто разговаривала с Ольгой на темы совместного житья-бытья русских с киргизами. Мне это было интересно, потому что я сама была из мест, где жило многоязыкое население: литовцы, поляки, русские, белорусы, латыши опять же. Но киргизы – совсем другой народ. И я, и Ольга учили историю страны по одному учебнику, история Литвы и история Киргизии были описаны в этих учебниках в общих чертах. Нам было известно, что территория Кыргызстана, как и вся Средняя Азия, является одним из древнейших очагов человеческой цивилизации. Киргизы – этнос, известный в Центральной Азии уже в первом тысячелетии до нашей эры. В IV–III веках до нашей эры древние киргизы входили в мощные племенные союзы кочевников. Как известно, киргизы были хорошими наездниками и частенько беспокоили своими набегами Китай. Китайцы долго терпели такое непотребство, однако не выдержали и построили Великую Китайскую Стену. А в I–II веках киргизы образовали свое первое государство – Кыргызский каганат. Здесь у киргизов возникла письменность и был сочинен огромный по объему народный эпос «Манас», вобравший в себя сведения по истории, развитию общества, обычаях и быте древних киргизов.
Присоединение киргизских земель к России началось в 1850-х годах. В 1863 году Северный Кыргызстан был присоединен к Российской империи, а в 1876 г. – Южный. Затем были еще разные территориальные преобразования, и в 1926 году Киргизия получила статус Киргизской АССР11.
Я спрашивала Ольгу:
– Слушай, Оль, а как вы там в вашем Оше живете? Улица с киргизами, улица с русскими, или как?
– Русских здесь очень мало, новые не приезжают, живут те, что еще при царском режиме здесь осели, а потом остались их наследники.
– А как в школе у вас учатся? На каком языке преподавание идет?
– У нас киргизов и узбеков живет приблизительно равное количество, поэтому школы строят русские, киргизские, русско-киргизские, киргизско-узбекские. Одним словом, какое население преобладает, такие и школы появляются.
– Ош большой город? Вузы есть? Училища там разные?
– Сколько угодно. Киргизия и Узбекистан – республики, специализирующиеся на выращивании хлопка. Вузы там соответствующие: сельскохозяйственный институт, техникумы того же профиля. Есть медицинский институт. Наверно, и другие есть, не знаю.
– Слушай, Оль, какая тебе разница, здесь, в Ленинграде, кусты и деревья сажать или хлопок у себя там, под боком, выращивать? Надо было тебе такую даль переться!
– Я уже это поняла. Поеду обратно. У нас хотя бы тепло весь год, а тут я мерзну как цуцик!
– Слава богу, Литва и Ленинград на одной параллели! У меня с этим проблем нет. Хотя зима у нас мягче: местность холмистая, негде ветрам разгуляться. Ты вместе с Галей поедешь?
– Я еще не говорила с ней на эту тему. Все зависит от того, приедет или нет Петр. – (Петр был парень Галки). – Если да, они тогда вместе к его матери поедут. Я буду уже лишняя… посмотрим…
* * *
Наша общая подруга Галя из Крыма была очень хорошенькая. Невысокого роста, стройная и грациозная. Она готовила очень вкусные борщи.
Бывало, зайдешь к ней, а она сразу предлагает:
– У меня свежий борщ. Тебе насыпать?
– Почему «насыпать», а не «налить»?
А она отвечала, мол, «у нас в Крыму все так говорят».
Однажды Галю навестила подруга из Джанкоя, и случилась такая история! Кухня у нас была общая, разумеется. Звали Галину знакомую Лана. Лана решила пожарить картошку. Начистила, намыла, порезала брусочками, накалила сковородку, разогрела масло и бросила в масло картошку.
Потопталась у плиты и говорит:
– Ой, надо еще головку лука порезать!
И пошла за луком. У Гали лука не оказалось.
Лана зашла ко мне:
– Дай головку лука!
– Я редко готовлю, лук не держу, – отвечаю я.
Лана пошла дальше. По дороге забежала еще раз на кухню, посолила картошку.
Не знаю, долго ли она искала головку лука, только Галя вдруг зашла ко мне и говорит:
– Ты на кухню не выходила?
– Нет, а что?
– Ничего! Сковородку с картошкой кто-то спер!
– Да ну! Не может быть…
Я, Лана и Галя пошли искать нашу сковородку по запаху.
Мы открывали каждую дверь и объявляли:
– У нас сковороду с едой сперли! Это не вы?
И что вы думаете? Мы-таки нашли нашу сковородку у одной компании. Компания была уже «тепленькая». Лично мне эти люди не были знакомы. И я сразу ушла к себе, а Галя и Лана остались побеседовать. В этой компании был парень один. Он как увидел Лану, так и не отходил от нее весь вечер. Галя махнула рукой на картошку, но предупредила Лану, чтобы та сильно не загуливалась, забирала сковородку и шла спать.
Да как тут уснешь! Парень местный оказался… Эх, если бы не сковородка с картошкой, не состоялась бы новая семья! Одним словом, поженились они. А там и дочка на свет появилась… Вот вам и сковородка с картошкой! Пошла ругаться с ворами, а встретила жениха! Да что там жениха – судьбу свою!
Галин парень служил в армии, а после армии собирался ехать в Киргизию, где жила его мама. Оля ее опекала как уже будущую землячку. Где Крым, где Киргизия – а вот как судьбы пересеклись!
* * *
Из Узбекистана жила в общаге Верочка. Ах, что это была за Верочка!
Честно говоря, я очень удивлялась: наша группа включала в себя представителей практически всех республик СССР! Но это не были представители разных этносов, нет, это были русские люди.
Вера являла нам образец не просто хорошего воспитания, но чего-то очень возвышенного и исключительно женского! Она была само очарование: невысокого роста, тоненькая, с идеальной фигурой. У нее была прекрасная кожа лица. Светлые вьющиеся волосы, черные брови, ресницы на пол-лица и ярко-голубые глаза. Не девочка, а фарфоровая статуэтка! Она, конечно же, вернулась в родные пенаты, в свой Узбекистан. Там ее ждали мама, бабушка, одноклассник Венечка, жаркое азиатское солнце, обилие ягод и фруктов. Сырой и дождливый Ленинград хоть и был хорош, но не для нее, потому что жить здесь Верочка не собиралась, а просто посмотреть. «Можно хоть десять раз приехать», – говорила она. А уж работа на лопате могла присниться только в каком-нибудь кошмарном сне. Такие тяготы жизни были ей просто-напросто противопоказаны!
* * *
Людмила из Белоруссии однажды всех насмешила. Как уже упоминалось, неподалеку от общаги находилась военная часть. Людмила была хороша собой, но у нее был пунктик. Если другие девушки, понимая, какая работа им предстоит, не показывали своего явного разочарования, а молча принимали решение вернуться к своим родным местам, то Людмила каждый день ныла и причитала: «Не знаю, что мне делать, как смотреть людям в глаза, не дай бог, если кто узнает, где я учусь и кем буду работать…»
Ее захватило чувство ложного стыда. У многих она вызывала сочувствие. Дело осложнялось еще и тем, что Людмила встречалась с молоденьким лейтенантом из той самой сопредельной военной части. Молодой человек, познакомившись с Людмилой, просто лишился разума! Приходил каждый вечер и приносил ей разные сладости: вафли, зефир и конфеты, которые Людмила уминала за милую душу. Даже по ночам.
Девчонки злились и подкалывали ее:
– Люська! Кончай хомячить! Растолстеешь, он тебя бросит!
По выходным они куда-то уезжали. Видимо, дело шло к свадьбе. Людмила не говорила своему влюбленному лейтенанту, где и кем она будет работать после училища. Но не зря говорят, что земля слухами полнится.
Работали мы как-то у метро «Площадь Мужества», учебная практика у нас была. Мы стояли на газоне, ровняли его граблями. Другая группа девочек находила неровности и снимала их лопатой, чтобы газон был «ровный, как стол». Так сказала нам наша бригадир, добавив к своему указанию целую связку отборных матерных оборотов. Она была очень недовольна, что ей дали целую ватагу бестолковых практиканток, «ни к черту годных».
Вдруг неподалеку остановилась военная машина. Из машины вышел человек в военной форме и направился прямо к нам. И тут Людмила, стоявшая с лопатой, бросает ее и пускается в бега что есть мочи. Лейтенант за ней. Это был он! Как он узнал, где его Людмила, одному богу известно и, возможно, военной разведке!
Бежит и кричит:
– Людочка, стойте! Остановитесь, Людочка, мне надо вам что-то сказать!
Мы просто рты открыли и уставились на эту картину маслом! Людочка бежала так, что если бы на ее пути разверзлась земля или возник бурный поток, она, не раздумывая, бросилась бы туда с головой, и эта пучина поглотила бы ее, бедную… Лейтенант бегал быстрее. Он настиг беглянку и заключил в объятия. Людмила рыдала в голос. Вскоре рыдания стихли. К ним подошла наша бригадир и, видимо, отпустила Людмилу с лейтенантом. Они вместе пошли к машине.
Спустя две недели, может, больше, в общаге был объявлен сбор средств для организации девишника. Людочка и лейтенант расписались в загсе, и она уезжала к месту его новой службы. Счастью не было предела!
* * *
Я думаю, что лучше одиноким быть,
Чем жар души «кому-нибудь» дарить.
Бесценный дар отдав кому попало,
Родного встретив, не сумеешь полюбить.
Омар Хайям, «Рубаи»
Время летело очень быстро. Население общаги менялось также очень быстро. Рядом с моей комнатой поселились три девчонки. Две работали маляршами на цветочном комбинате, а одна служила то ли в бухгалтерии этого цветочного комбината, то ли в каком-то строительном управлении. Девчонки были бедовые, любили погулять и любовь покрутить. Парни к ним ходили из сопредельной военной части. Девушки предпочитали взрослых серьезных мужчин. И надо сказать, что желающих угодить их нраву и привередливому вкусу было хоть отбавляй!
Я не была с ними знакома и сначала только наблюдала за их жизнью издалека. Две девчонки из этой комнаты постоянно торчали в курилке. Так мы и познакомились. Я тоже иногда туда заходила. Девушек звали Инна, Настя и Роксана.
Инна была скромной девушкой из многодетной семьи, а парень ее был из той самой военной части. Учился на прапорщика, его вроде бы собирались отправить в Афганистан. И Вовка с Инной срочно решили пожениться. Свадьбу справили в общаге. Было весело! После окончания учебы мужа молодая семья уехала к постоянному месту службы, и мы больше не виделись. Инна прислала несколько писем, я ответила, но потом и переписка заглохла.
Настя была очень хороша собой, любила яркий грим и уж если куролесила, то от души, на всю катушку, меняя своих обожателей как перчатки. Думаю, что не ошибусь, если скажу, что серьезных чувств девушка ни к кому не испытывала, а ее яркая внешность и некоторая беспечность привлекали к ней любителей острых ощущений. Эта беспечность сыграет с ней вскоре злую шутку, а пока Настена цвела и пахла! Невыразимая легкость бытия несла ее на гребне волны, и она, как сказочная нимфа, резвилась и плескалась в ее теплых ласковых водах.
Настена мне помогала, когда я уже попрощалась с общагой и уехала в свою коммуналку. Мы с ней ходили по полупустым магазинам города и покупали мне шторы, матрац, подушки, раскладушку и другие предметы быта, которых не стояло навалом, как сегодня, а все надо было искать днем с огнем. Как гласит одна мудрая пословица, «не имей сто рублей, а имей сто друзей». Друзья всегда выручат и помогут… Мы дружили, но я была занята своей учебой, а Настена куролесила с другими девушками в общаге. В выходные они часто наведывались в рестораны или в какой-нибудь гостиничный бар. Если бы не ее страсть к понтовой жизни, может, все бы и обошлось. Хотя как знать, судьба – штука непредсказуемая и не всех балует. Настена могла сто раз выйти замуж, завести семью и жить-поживать тихо и мирно, но нет. Прям какой-то бес вселился в эту девушку. Любила она динамить парней и не задумывалась, что это риск, да еще какой! В те годы люди были поспокойней, не такие, как сегодня. И тем не менее Настена влипла в историю.
Как-то раз сидит она в баре и глазки бармену строит. Один коктейль, другой коктейль… Подруги, что с ней были, уже слиняли, бармен закрыл бар и пригласил Настену «отдохнуть». Она подумала: на самом деле – почему бы не соснуть часок. И пошла с ним. А когда поняла, в чем дело, было уже поздно.
Мы сидели с Настеной в моей комнате, она рыдала, уткнувшись в мое плечо.
Я ее обнимала, тихо повторяя:
– Ну все… ну ладно… все хорошо, забудь… все уже случилось… тихо, дорогая. Успокойся… – Я у нее спросила: – Ты не хочешь наказать его?
Настена подняла заплаканные глаза и, всхлипывая, ответила:
– Зачем? Он… мне… понравился, я… хотела с ним… продолжать встречаться, а он сказал, что… чтобы… я к этому бару за версту не подходила, и еще добавил: «Мол, урок тебе на будущее, поняла?».
Настена снова разрыдалась…
– Ну-ну! Он еще и сенсей оказался!
– Кто?
– «Учитель» на японском, человек знания, так сказать…
– Да уж, научил…
– И все-таки, что будешь делать?
– Домой поеду… Надоело все…
И правда, вскоре Настена уехала в свои края и даже не попрощалась со мной. Возможно, я была, как всегда, занята чем-то неотложным…
Настена так влипала не один раз. Однажды связалась с женатым мужчиной.
Ко мне прибежала Инна, глаза на лбу, вся запыхавшаяся…
– Янка, что делать?! Настька с ума сошла! С отцом в постели лежала… представляешь?!
Я сначала не поняла.
– Что значит с отцом? Ты о чем?
– Как о чем!? Этот пузатый прапорщик, он же семейный, женат, и лет ему не меньше полтинника. А Настька с ним связалась. Ну ты же умная, подскажи что-нибудь…
– Инна, я сама в шоке, не знаю, что тебе сказать…
Однако встретив этого прапорщика однажды в нашей общаге, я ему спокойно так вынесла вердикт:
– Если не хотите неприятностей, оставьте Настю в покое… Вернитесь в семью и забудьте эту общагу навсегда! Девушка еще несовершеннолетняя. Вам должно быть стыдно…
Мужчина прямо-таки прилип к полу. Видимо, он стал выяснять у девчонок, кто это ему лекцию о морали читал. Девчонки, конечно же, меня узнали и передали мне ответ: «Мол, с прибабахом эта ваша Янка, старая дева, наверное. Вот и завидует вам, молодым…». Больше я его в общаге не видела.
Я сделала внушение и Насте. Напомнила ей о судьбе нашей дворничихи Женьки. Девушка была гораздо старше нас всех, даже старше, чем я, и жила в нашей общаге с маленьким сыном. Никто не знал, была ли она замужем или просто осталась одна с ребенком, потому что условный отец оказался несерьезным и безответственным человеком. Она плохо ладила с нашими воспитателями, и те грозились лишить ее родительских прав – якобы за то что Женька часто напивается и избивает своего ребенка. Всю подноготную этой девушки никто не знал. Я лично пьяной ее никогда не видела. Меня поражало в ней другое: она была очень красива и совершенно нелюдима… Невысокого роста, стройная, легкая, с необыкновенно выразительными глазами и светлыми волнистыми волосами. Я с ней здоровалась, но Женька никогда не отвечала на мои приветствия, только смотрела на меня своими зеленовато-бирюзовыми глазами, в которых застыло столько боли, что описать невозможно… Она окидывала меня взглядом сверху донизу, а я чувствовала, как колючие ледяные лучи ее глаз пронизывали все мое существо, и мне тоже становилось больно… Я внушала Насте: «Нельзя кого попало приближать к себе, а то получится, как у Женьки, на нее смотреть больно. Сначала надо узнать человека, понять, что ему от тебя надо, а потом ставить свои условия. А то получается ерунда какая-то: он тебе никто и звать никак, а ты с ним в постель ложишься… Это как?!». Настена роняла слезы и хлюпала носом. Что тут скажешь…
В чем-то этот прапорщик был прав. Засиделась я в общаге. Уже все девчонки, что когда-то вселялись вместе со мной, давно выскочили замуж или завели детей, переместились в семейные общежития. Вновь прибывшие, понятное дело, были совсем малолетки, я по сравнению с ними была «мамочка» и вела себя соответственно. Парни тоже приходили к ним «молодые-зеленые», их сразу после школы в армию забирали тогда. Некоторые уже отслужили и продолжали получать образование в школе прапорщиков. Им было от силы лет двадцать – двадцать два, может быть. Обычно, когда в субботу или в воскресенье девчонки встречали своих «гостей», мы с Татьяной, моей соседкой по комнате, частенько уезжали за город, или я уезжала в публичную библиотеку. Учеба становилась все сложней и требовала от меня много времени и сил. Но сколько не сиди в библиотеке, ночевать надо возвращаться в общагу. А возвращалась я в самый разгар пира. Увидев меня, девчонки заходили и начинали рассказывать новости за день. Татьяна не любила эти наши посиделки, поэтому я брала пачку сигарет и уходила с девчонками в курилку. Покурив и поболтав, мы расходились.
Но однажды я замешкалась в курилке и туда заглянул кто-то из «гостей».
– О, я тебя ищу!
Я очень удивилась: парень был мне совершенно незнаком.
А он продолжал:
– Слушай, я хочу сказать… давай дружить…
Мне стало смешно, и я откровенно рассмеялась. Парень был симпатичный, сероглазый, светленький, с веснушками на носу.
Я спросила:
– Как вас зовут?
– Василий.
– Василий, вы, наверное, обознались, я вас вижу первый раз, и вы меня тоже. Какая ж тут дружба может быть?
Парень смутился, покраснел, а я продолжала:
– Дружить можно с ровесником, с одноклассником, с соседом на крайний случай. А со мной… ну, это как со старшей сестрой дружить… Вам надо искать ровесницу, такую же молодую и симпатичную, как вы! А мне проще… э… э… усыновить вас! Я снова рассмеялась. У меня на это нет ни сил, ни времени.
«Усыновить» – это было большое преувеличение, конечно же, но мне хотелось его чем-то подколоть, и я сказала первое, что пришло в голову.
– Да, я знаю, что вы старше… И что? А если вы мне нравитесь… и чего тут такого?
– Да ничего такого, Вася! Просто у вас все еще впереди… Спасибо за ваши добрые намерения! Но у вас своя дорога, а у меня своя.
Мой новый знакомый посмотрел на меня своими ясными глазами, в которых читались удивление, недоумение, растерянность и неловкость за то, что он пришелся не ко двору, и парень медленно пошел восвояси, к остальным «гостям». А я смотрела ему вслед и думала: «Ну это ж надо: давай дружить! Хороший, славный мальчик! Только совсем жизни не знает…».
Я вспомнила, как наша уборщица Валя, приходя к нам на работу каждое утро, материлась последними словами, убирая кухню, туалеты, биде. Я удивлялась: почему она такая злая, что у нее не так? И почему она поносит нас последними словами? Что мы ей плохого сделали? Потом я познакомилась с ней поближе и узнала немного о ее семейной жизни. Валя рассказала, как она случайно попала в дом к одной ленинградской семье.
– Я никогда не видела такой запущенной квартиры, – рассказывала она. – Я решила все убрать, и чистила эту квартиру, наверное, месяц, еле добилась чистоты.
Семья состояла из трех человек. Папа, мама и сын. Сын учился в школе милиции. Папа и мама были уже пенсионеры. Очень пожилые. Сами уже убираться не могли, а мальчик ведь не должен эту работу делать. Вале нужно было жилье. Она недолго думая женила этого мальчика на себе, родила дочку, которую тоже иногда приводила с собой на работу. Оставить было не с кем. Дети, как известно, часто болеют.
Она иногда говорила своему мужу: «Ну что, не жалеешь, что на старушке женился?» Муж, разумеется, не жалел. Разница в возрасте у них была десять лет. Не так уж и страшно. Просто Валя работала на тяжелой работе. Она была миловидная симпатичная женщина, но выглядела уставшей и, что греха таить, просто замученной.
Конечно, разленившийся на своих дежурствах до основания и практически не просыхающий муж, был очень доволен своим положением. Валя волокла на себе весь дом. Платила за квартиру, воспитывала дочь, готовила, стирала, убирала, смотрела за престарелыми родителями, была «и швец, и жнец, и на дуде игрец». Валя собирала мешками бутылки в общаге, которые ее муж сдавал в приемном пункте, деньги тратил на опохмел и снова пировал. Валя была для его семьи настоящее сокровище! Вот только о самой Вале никто не заботился. Поэтому она и самовыражалась у нас в общаге. Для себя я решила, что выйду замуж только за ровесника или за мужчину, который будет лет на пять старше меня: так возиться с малолетним мужем я никогда не смогу…
* * *
«Человек – как кирпич: обжигаясь, твердеет»
Б. Шоу
В нашей компании была еще одна девочка, Роксана. Роксана была явно с нерусскими корнями. Я сначала думала, что она армянка. У нее было очень белое лицо, на голове копна черных вьющихся волос и черные бархатные глаза. Верхние и нижние ресницы так длинны, что не пропускают дневной свет, глаза кажутся совершенно черными и мягкими, как бархат. Но потом выяснилось, что она с Кавказа, кабардинка. Я смотрела на нее и удивлялась своим мыслям: вот вроде я ее где-то уже видела, понимая прекрасно, что нигде я ее видеть не могла. И однажды хлопнула себя по лбу и воскликнула: «Так это же Бэла из «Героя нашего времени» Лермонтова!».
Помните, как М. Ю. Лермонтов описывает первую встречу Бэлы и Печорина? Они встретились на праздновании местной свадьбы. Молодые люди танцевали и пели. То девушка выходила на круг, то юноша, хлопали в ладоши и что-то пели на своем языке. К Печорину подошла младшая дочь хозяина дома, лет шестнадцати, и пропела ему, так сказать, комплимент: «Стройны, дескать, наши молодые джигиты, и кафтаны на них серебром выложены, а молодой русский офицер стройнее их, и галуны на нем золотые. Он как тополь между ними; только не расти, не цвести ему в нашем саду». Выслушав комплимент, Печорин встал, поклонился ей и попросил своего переводчика ответить. Когда она отошла, переводчик спросил: «Ну что, какова?». «Прелесть, – отвечал он. – А как ее зовут?» «Ее зовут Бэлою», – отвечал он. «И точно, она была хороша: высокая, тоненькая, глаза черные, как у горной серны, так и заглядывали вам в душу. Печорин в задумчивости не сводил с нее глаз, и она частенько исподлобья на него посматривала…»2 – так Лермонтов описывает завязку этой трагической новеллы.
