Kitobni o'qish: «Фёдор Сабашников и Кодекс о полете Леонардо да Винчи»
Благодарности:
Антонио Дзанарди Ланди
Джованни Саккани
Джузеппине Муссари
Монике Таддеи и сотрудникам Biblioteca Leonardiana di Vinci
Фотографии – Антонио Де Паолис
Перевод текста «Кодекса о полете птиц» с итальянского
В.П. Зубова и А.Б. Мамлиной
Научный редактор д.ф.н. О.С. Воскобойников
© Издательство им. Сабашниковых, 2022
© Я.В. Некрасова, 2022
©А.Б. Мамлина, перевод, 2022
© В.П. Зубов, перевод, 1935
От издательства
«Большая птица первой начнет полет со спины исполинского Лебедя1, наполняя вселенную изумлением, наполняя молвой о себе все писания, – вечной славой гнезду, где она родилась».
Эта пророческая фраза, выведенная рукой Леонардо да Винчи на последней странице небольшой тетрадки, ставшей впоследствии известной под названием «Кодекс о полете птиц», – запечатлела вечную мечту о полете, изучению механики которого гений Возрождения посвятил целый период своей жизни и наблюдений. Написанный в 1505 году Кодекс стал своего рода точкой отсчета в истории создания летательных аппаратов и освоения человеком воздушного пространства. Символично, что уже в наши дни «Кодекс о полете птиц» на цифровом носителе был доставлен космическим кораблем на Марс.
Жизнь и наследие Леонардо да Винчи всегда были полны тайн, загадок и открытий. Не менее увлекательны приключения самого оригинала Кодекса, обнаружение и покупка его Фёдором Сабашниковым, подготовка к изданию и последовавшие за этим события.
В 1892 году старший брат московских издателей Михаила и Сергея Сабашниковых – Фёдор Васильевич Сабашников (1867 – 1927) – выкупил манускрипт «Кодекса о полете птиц» и год спустя выпустил тиражом 300 экземпляров первое в истории печатное издание рукописей Леонардо. Издание, кроме расшифровки и перевода текста, включало факсимильную копию Кодекса, было посвящено королеве Италии Маргерите Савойской, а оригинал был преподнесен королю Италии Умберто I. С тех пор этот шедевр мировой культуры бережно хранится в Королевской библиотеке в Турине.
Спустя еще несколько лет Фёдором Сабашниковым и его итальянским коллегой Джованни Пьюмати были изданы также части А и Б «Анатомии» Леонардо да Винчи.
Книга Яны Некрасовой шаг за шагом раскрывает полное драматических поворотов переплетение судеб участников этой эпопеи, оставивших яркий след в истории России и Италии. В издание включены также изображения всех листов «Кодекса о полете птиц» и впервые – полный перевод рукописи Леонардо да Винчи на русский язык.
Сам «Кодекс о полете птиц» представляет собой тетрадь из двадцати листов, включая картонную обложку, на внутренних сторонах которой Леонардо также оставил надписи и рисунки. Листы исписаны с обеих сторон, таким образом, всего в Кодексе сорок страниц. В основном текст представляет собой заметки и наблюдения за техникой полета птиц, которые тут же проиллюстрированы зарисовками птиц в разных положениях и чертежами устройства крыльев и схемами элементов летательных аппаратов. Некоторые страницы посвящены вопросам механики и физики: вес, трение, равновесие, законы движения тел.
Леонардо имел обыкновение шифровать записи в своих кодексах знаменитым «зеркальным» почерком – писал справа налево, а прочесть его можно только повернув изображение по горизонтали или воспользовавшись зеркалом. В издании Сабашникова 1893 года кроме факсимиле самой тетрадки Кодекса, отпечатанной в цвете, максимально приближенной к оригиналу и вложенной в книгу, эти записи были развернуты и транскрибированы в читаемый текст, а также сделаны параллельные переводы на современные тому времени итальянский и французский языки с комментариями и пояснениями.
Перевод же на русский появился много позже, когда издательство Academia выпустило в 1935 году двухтомник «Избранных произведений» Леонардо да Винчи. Перевод был сделан замечательным филологом и специалистом по Леонардо Василием Павловичем Зубовым, однако фрагменты текста «Кодекса о полете птиц» были разбросаны по разным тематическим разделам издания и переведены не все.
В настоящей публикации мы восполняем этот пробел. Специально для нашей книги недостающие части текста Кодекса были переведены с итальянского Александрой Борисовной Мамлиной под руководством доктора филологических наук Олега Сергеевича Воскобойникова.
Вступление
Моему отцу Владимиру Александровичу Некрасову и двум моим Родинам, России и Италии, посвящается
Как сейчас помню, это было солнечное январское утро в Риме, чуть морозное и бодрящее, когда ускоряешь шаг, чтобы согреться, шмыгаешь носом, поеживаясь, и греешь замерзшие руки в карманах пальто. В тени влажно и холодно, но как только попадаешь в солнечный круг, тепло тут же окутывает и разливается по всему телу. Один из тех дней в Риме, когда воздух совершенно прозрачен и все выглядит кристально-чистым и насыщенно-ярким, так, что неизбежно приходится одевать темные очки, чтобы не слепило глаза: пронзительно голубое до боли небо, белый мрамор памятников и статуй, отражающий солнечные лучи, зеленые кроны пиний, похожие на огромные зонты, оранжевые апельсины на деревьях, растущих прямо на улицах, бесчисленные поблескивающие купола по всей линии горизонта. Все, как на классических полотнах и открытках из Вечного города.
В Риме ощущение времени совершенно стирается. Ты можешь находиться в сегодняшнем дне, но одновременно и в древности, средневековье, эпохе Возрождения или даже в будущем. Многовековая история и все признаки современности соседствуют здесь друг с другом, как ни в чем не бывало, звуча в унисон. Наверное, именно поэтому Рим и называют Вечным городом.
Площадь Венеции и Витториано.
По утрам он похож на гигантский муравейник, с бесконечным потоком машин, мотоциклов, туристических автобусов, с постоянными сигналами клаксонов, сирен полицейских машин и свистками регулировщиков движения, звяканьем кофейных чашек и блюдец, доносящимся из открытых дверей баров и кафе, журчанием воды из фонтанов и i nasoni – типичных римских питьевых фонтанчиков на каждом углу, беспрерывным мелодичным говором итальянцев, визгами детей, криками чаек. Многоязычные группы туристов, слегка заторможенных то ли из-за раннего часа, то ли из-за всепоглощающего гама и ошеломляющей красоты этого города, уже организованно двигаются в разных направлениях, нервируя спешащих по своим делам римлян своей медлительностью и нерасторопностью. Все это похоже на идеальный хаос, зачастую раздражающий, но без которого невозможно представить себе Рим и из которого и возникает та самая гармония, делающая этот город неповторимым, и частицей которой ты себя ощущаешь. В отличие от тех, кто родился в Риме и воспринимает все окружающее великолепие как само собой разумеющееся, не обращая на него особого внимания, у приехавших сюда из других уголков мира порой возникают ощущения, которые обычно называют синдромом Стендаля, по имени великого французского писателя, который первым описал их после посещения Италии: от окружающей величественной, подавляющей красоты вокруг замирает сердце, перехватывает дыхание, кружится голова, подкашиваются ноги и порой даже хочется плакать.
Капитолийская площадь и Капитолийские музеи.
Именно в таком приподнято-возвышенном настроении, любуясь просыпающимся городом, с легким сердцем, открытая для новых впечатлений, как губка, впитывающая всю красоту вокруг, я направлялась в тот день, в январе 2017 года, на открытие новой выставки в Palazzo Caffarelli в Капитолийских музеях, не подозревая, что она сыграет в дальнейшем важную роль в моей жизни. К тому времени я уже давно жила в Риме, где с успехом вела блог, посвященный Вечному городу, и была в постоянном поиске любой интересной информации. Я часто получала приглашения на вернисажи, обеды и ужины, дефиле, презентации, мероприятия, выставки, которые старалась не пропускать, чтобы узнать или почерпнуть что-то новое.
Экспозиция, на которую я была приглашена в тот день, называлась «Леонардо и полет. Оригинальная рукопись кодекса и мультимедийное и 3D знакомство с ним» и была посвящена «Кодексу о полете птиц» Леонардо да Винчи. Я решила, что было бы неплохо подтянуть мои довольно скудные познания о Леонардо, которые ограничивались школьными учебниками и давно прочитанным мировым бестселлером о кодексе да Винчи, опубликованном за несколько лет до этого и больше являющимся плодом буйной фантазии его автора2, чем серьезной исследовательской работой. Одним словом, эта выставка должна была стать еще одним кирпичиком для общего кругозора, тем более, что всегда приятно наведаться в Капитолийские музеи, под любым предлогом, ведь это самый старинный публичный музей в мире, хранящий в себе бесчисленные шедевры.
Так я узнала, что «Кодекс о полете птиц» – это одна из самых известных и ценных, если не самая ценная, рукописей в мире, оригинал которой сохранился и дошел до наших дней. И именно этот оригинал был привезен на выставку в Рим из Турина, где он хранится в Королевской Библиотеке, и был представлен широкой публике. Рукопись была помещена в специальный прозрачный бокс, в котором постоянно контролировалась температура и влажность воздуха. Благодаря новым технологиям у посетителей выставки была возможность ознакомиться с манускриптом как можно ближе и даже полистать его, конечно только виртуально, благодаря экрану touchscreen. В дополнение к этому были представлены мультимедийные и трехмерные изображения, позволявшие познакомиться с содержимым этого кодекса в очень доступной и интересной форме и понять его. В общем, совершенно инновационная по тем временам выставка, одна из первых экспозиций, организованных по современным стандартам, на которой был представлен новый способ показывать историю, шедевры науки и искусства, с использованием новейших технологий.
На меня выставка произвела очень сильное впечатление и оставила глубокий след. Во-первых, сама фигура Леонардо да Винчи, неожиданно представшая во всей своей полноте и гениальности. Жизнь и наследие Леонардо не могут не увлечь и не заинтриговать. Все, что его касается, всегда полно тайн, секретов, загадок, открытий. Он был уникальным творцом, абсолютным гением, возможно, самым непревзойденным из всех когда-либо существовавших. И в то же время таким живым, близким, похожим на любого из нас.
Во-вторых, выяснилось, что рукопись эта, «Кодекс о полете птиц», повидала многое на своем веку, пережила немало приключений, а история ее первой публикации связана с Россией! Куратор выставки рассказал нам, что некий русский князь Фёдор Сабашников в конце XIX века приобрел оригинал леонардовского «Кодекса о полете птиц», побывавший до этого в разных руках, затем опубликовал его первую факсимильную копию, а саму рукопись преподнес в дар королю Италии! Такой вот «русский след»! Я совсем ничего не знала и никогда не слышала об этой истории, ни в Италии, ни в России!
Естественно, я уже не могла выбросить ее из головы и, вернувшись домой, сразу же стала искать больше информации. Оказалось, что упомянутый Фёдор Васильевич Сабашников не был князем (так восхищенные итальянцы уважительно называли его в знак благодарности, чтобы придать еще больше важности его жесту), но являлся потомственным почетным гражданином, выходцем из семьи богатых русских предпринимателей и известных книгоиздателей, поставившим своей целью изучение и публикацию рукописей Леонардо да Винчи. Он на самом деле приобрел в 1892 году оригинал «Кодекса о полете птиц», одного из самых значимых манускриптов итальянского гения, годом позже издал его в роскошном томе и затем подарил королю Италии Умберто I с посвящением королеве Италии Маргерите Савойской. Но что же произошло потом, почему имя Фёдора Сабашникова сегодня так мало известно?
Мое любопытство было задето, и я начала разматывать этот запутанный клубок. Что побудило россиянина Фёдора Сабашникова взяться за издание рукописей прославленного итальянца? Был ли это безумный поступок, амбициозная затея, тщеславное желание, сиюминутный порыв щедрой русской души, широкий жест или хорошо продуманный план? Мне захотелось найти ответ на этот вопрос, узнать больше о Фёдоре и его жизни, а заодно о Леонардо да Винчи и его кодексе. В итоге передо мной развернулась целая эпопея, с эпохи Возрождения до наших дней, в которую оказались вовлечены разные люди, жившие в разное время в разных странах и городах. Просто невероятно, как порой жизнь закручивает сюжет, похлеще любого придуманного романа или голливудского фильма!
Увлекательная история приключений и путешествий по миру этого драгоценного манускрипта, в судьбе которого оставили в разное время свой след Наполеон, представители Савойской династии, библиофилы, ученые и даже клептоман, а вместе с ней и неординарная и по сути своей трагичная история жизни Фёдора Сабашникова и его семьи на фоне важнейших событий, происходящих в России и мире, просто не могли оставить меня равнодушной.
Познакомившись со всеми деталями поближе, я сразу же решила, что из всего этого может получиться увлекательнейшая повесть. Было лишь вопросом времени, когда я это сделаю.
И вот, спустя три года после римской выставки, весной 2020 года, в дни первого коронавирусного карантина, когда весь мир остановился и у всех неожиданно появилось больше времени в распоряжении, я решила взяться за работу, кропотливую и очень непростую в дни пандемии, и постаралась, наконец, сложить эту мозаику. Так, по прошествии еще двух лет и 130 лет после приобретения Фёдором Сабашниковым оригинала «Кодекса о полете птиц», родилась эта книга.
Леонардо да Винчи и его наследие
Начну мое повествование с Леонардо да Винчи. Или просто Леонардо, как его обычно называют в Италии. Вообще, в этой стране всех величайших гениев называют исключительно по имени, не прилагая фамилию, и при этом все понимают, о ком идет речь. Это является признаком наивысшей славы. Леонардо, Микеланджело, Рафаэль, Данте, Тициан, список этот не очень длинный, ведь гениев не может быть много, но впечатляющий. И Леонардо заслуженно стоит в нем на первом месте.
Кстати, здесь стоит привести любопытный факт: знаменитый Караваджо, которого тоже звали Микеланджело, выбрал для себя псевдоним Караваджо, под которым он вошел в историю, по названию местечка в Ломбардии, откуда были родом его родители, поскольку до него уже существовал известный Микеланджело. А двух великих Микеланджело в одном списке не могло быть!
Но вернемся к Леонардо. Пожалуй, нет ни одного современного человека во всем мире, который бы не знал, кто такой Леонардо да Винчи. Ну или, как минимум, не слышал хотя бы раз это имя. Достаточно одной только «Джоконды», которую, я уверена, видели все, выставленную в Лувре или на одной из многочисленных репродукций, чтобы слава о Леонардо продолжала жить и по сей день. Когда речь идет об этом великом итальянце, о его жизни, о любом его произведении, это всегда с полным правом претендует на абсолютный интерес. Он стал классиком еще при жизни, оставаясь загадкой для своих современников и одной из самых таинственных фигур, вызывая тем самым постоянное любопытство. И сегодня, по прошествии более пяти столетий со дня его смерти, мы все еще продолжаем изучать его жизнь и творения и восхищаться ими. При этом, сколько бы мы не пытались, так и не можем понять до конца его душу и мысли.
Конечно, взяться за историю, один из главных героев которой Леонардо да Винчи, – это сложная задача и огромная ответственность. Стоит подчеркнуть, что о Леонардо, его жизни и творчестве, существует множество гипотез, расхожих мнений, прямо противоположных фактов, несовпадающих дат, сомнительных историй и небывалых легенд, разобраться в которых очень непросто. Я не буду пытаться воспроизвести его биографию с претензией на мельчайшие подробности, моя цель совсем не в этом, тем более, что до меня это уже сделали многие писатели и ученые, посвятившие Леонардо целые годы жизни. Мне хочется в первую очередь понять, в чем заключается его энигма, его уникальность и почему Леонардо до сих пор бередит наше воображение.
Леонардо был не просто многогранным ученым и художником, он был универсальной, невероятно одаренной личностью, единственным в своем роде. Нет в мировой истории другого такого человека, равного ему по творческой и изобретательной силе и по невероятному разнообразию оставленного наследия. Он и его работы до сих пор поражают своей смелостью и широтой мысли, выдумкой, опережающей время, многоплановостью тем и областей науки, к которым он обращался. Он был настоящим гением, в самом широком смысле этого слова, то есть человеком, сделавшим огромные шаги на пути прогресса и развития нашей цивилизации, наметив цели для будущих поколений, и чьими идеями мы вдохновляемся до сих пор.
Как написал о нем Николо Томмазео3: «Леонардо – величайший из родившихся на земле; он – как Данте с умом Платона и душой Вергилия, как Рафаэль со структурой Микеланджело и Галилея». Художник, архитектор, скульптор, инженер, конструктор, экспериментатор, исследователь, писатель, мыслитель, натуралист, ученый, изобретатель – все это Леонардо. Он принадлежал к той категории людей, любопытных и наблюдательных, которым все интересно и которые хотят досконально понять и изучить каждое интересующее их явление или предмет, разобраться в их устройстве, в их сущности. Его подход и взгляд намного предвосхитили его эпоху и современников.
Наследие Леонардо, сравнимое по объему и разнообразию с энциклопедией, – это колоссальная и уникальная смесь из искусства, науки, техники, эмоций и бесконечных мечтаний. Он как никто другой умел сочетать свои бесчисленные научные интересы с потрясающими артистическими способностями. Великий итальянец обладал исключительным талантом воспроизводить графически все то, что ухватывал его цепкий взгляд и ум, будь то строение человеческого тела, устройство музыкального инструмента или полет птиц.
Леонардо был невероятно тонким и любопытным наблюдателем, он мечтал, видел, зарисовывал и записывал, изучал, анализировал, экспериментировал и реализовывал. Ошибался и снова пробовал. Ему было свойственно пристрастие к новым опытам, к неведомым путям, при этом его постоянно сопровождали сомнения, колебания, поиски, исправления, возвращение снова и снова к своим задумкам. Всю свою жизнь Леонардо разрывался между искусством и наукой, считая их взаимосвязанными, между своими многочисленными интересами и, по мнению некоторых леонардистов, именно поэтому так много не доведенных им до конца или не сохранившихся проектов. Но несмотря на это, а, возможно, даже благодаря этому, интерес к его личности и творчеству до сих пор жив.
Из сведений о Леонардо и о его жизни, которые дошли до нас, можно заключить, что при всей своей гениальности он оставался довольно простым в быту и уравновешенным человеком, критичным по отношению к самому себе, «omo sanza lettere»4, как он говорил сам о себе, поскольку он не получил полноценного образования, неспешным в работе и склонным к прокрастинации. Леонардо любил животных и придерживался вегетарианства, уважительно и с любовью относился к своим ученикам. Его отличали доброта и сердечность, щедрость и харизма, элегантность и даже некоторая щеголеватость, чувство юмора и любовь к шуткам.
В окрестностях города Винчи,
Стоит отметить, что при своем внешнем спокойствии Леонардо был настоящим свободомыслящим бунтарем, чей взгляд был направлен далеко вперед, в будущее. Он расходился во мнениях со своей семьей, не только потому, что был незаконнорожденным первенцем, а потому что не разделял их мещанской философии. Он с трудом принимал законы общества того времени, возможно, потому что намного опережал это самое время, но, обладая даром дипломата, сумел избежать конфликтов со всеми правителями, у которых он был на службе, будь то короли, римские папы или главы городов-республик, и сохранил независимость своей мысли и духа. Он не любил риторику, догмы и слепое следование устаревшим теориям и безосновательным утверждениям. Во главу всего, выше теоретических познаний, почерпнутых из учебников, он ставил собственный жизненный опыт, наблюдения и эксперименты, только они могли убедить его в чем-то – «…la semplice esperienza, la quale emaestra vera»5, как напишет он в своем «Атлантическом кодексе».
Дом в местечке Анкьяно, в котором родился Леонардо.
Занимаясь исследованиями для книги, я посетила городок Винчи в Тоскане и дом, в котором Леонардо родился 15 апреля 1452 года, в местечке Анкьяно, что в паре километров от Винчи, куда можно добраться пешком, по тропе среди садов и лугов. Места эти почти не изменились со времен Леонардо, несмотря на пять столетий, которые разделяют нас. Все те же зеленые холмы и оливковые деревья, виноградники и кипарисы, дымчатые пейзажи на горизонте по утрам, терракотовые черепичные крыши, островерхая, устремленная ввысь тоненькая колокольня церкви в Винчи и средневековая башня строгой геометрической формы, как будто нарисованная по линейке, все то же бесконечное голубое небо с пушистыми облаками и теплое солнце, белье, развешанное на улице, пахнущее мылом с лавандой, лай собак и журчание ручья.
Дом, в котором родился Леонардо, небольшой, одноэтажный, но крепкий и по тем временам считавшийся вполне основательным и солидным, с камином и толстыми каменными стенами, сохранился до наших дней. Оказавшись в этих местах, было легко мысленно перенестись в эпоху Леонардо, и я так и представила его перед собой, белокурого мальчишку в простой крестьянской рубахе, убегающего по тропе из дома на ближайший луг, лежащего в траве и мечтательно разглядывающего небо, птиц, бабочек и муравьев, вдыхающего аромат земли и полевых цветов, познающего каждый день окружающий мир во всей его красоте, простоте и сложности, делающего свои первые наброски. Все это, эта земля, эти запахи, эти краски, эти звуки пробуждало в маленьком мальчике любопытство и тот природный дар, который уже был в нем заложен и который ему удалось не растерять на протяжении всей своей жизни.
Известнейший итальянский исследователь творчества Леонардо Карло Педретти6 так описал наследие, оставленное нам великим итальянцем: «Существует совсем немного случаев, и никакой из них не может по-настоящему сравниться по объему и уровню гениальности со случаем Леонардо да Винчи, который помимо художественного наследия, которое, кстати, довольно незначительно по объему, оставил огромное количество записей на самые разные темы, среди которых кодексы и манускрипты, содержащие рисунки и заметки, которые он делал на протяжении всей своей жизни, записывая не только свои мысли, но и все любопытные факты, личные пометки, все, что задевало его внимание. Поэтому невозможно приблизиться к Леонардо, понять его, игнорируя все это рукописное наследие, которое обычно классифицируется под общим названием «кодексы Леонардо». История его кодексов сложна, запутанна и интригует как настоящий шпионский роман с героями, порой выдающимися, разбросанными по всей Европе (а в последнее время и в Америке), готовыми на все, чтобы завладеть этим ценнейшим наследием».
И особое место в этих записях Леонардо да Винчи отводилось исследованиям о полетах, его самой любимой теме.
Мечта летать
Мечта летать – одна из самых исконных в истории человечества и сопровождает людей с незапамятных времен, что подтверждают самые древние мифы и легенды, дошедшие до наших дней. Но никто так не стремился к этой мечте, с такой настойчивостью и методичностью, как Леонардо. В общей сложности он посвятил этой теме более тридцати лет, с 1482 по 1515 годы. Это практически единственный предмет, наряду с анатомией, к которому он не потерял интерес и неоднократно возвращался на протяжении всей своей жизни.
Его исследования о полете можно разделить на два основных блока: совершение полета с механической точки зрения, как он сам определял «strumentale», и изучение полета птиц. Эти два направления соответствуют двум периодам его жизни: первый, когда в нем преобладал инженер, изобретатель, техник, и второй, когда Леонардо выступал больше в качестве натуралиста, исследователя, ученого. Начав с практических экспериментов, с годами Леонардо разработал целую теорию на основе своих наблюдений и сформулировал ее в глобальную концепцию о полете.
Значимость исследований Леонардо заключается еще и в том, что он наверняка ничего не знал о других, предшествующих его труду опытах, поскольку о них не осталось никаких задокументированных свидетельств, поэтому мог выстроить свою теорию о полете только на основе своих собственных экспериментов, наблюдений и размышлений.
Первые исследования Леонардо на тему полетов относятся к его миланскому периоду при дворе Лодовико Моро, с 1482 по 1499 годы. В то время он сделал свой самый первый рисунок летательного аппарата. Есть мнение, что Леонардо и сам неоднократно предпринимал попытки полета, но скорее всего неудачные. Если бы ему удался хоть один из экспериментов, хотя бы частично, неужели не дошел бы до нас этот факт, как это произошло с другими его экспериментами, пусть даже провальными? Кстати, одна из легенд гласит, что его ученик и друг Томмазо Мазини, известный под псевдонимом Зороастро, испытал одну из летательных машин, созданных Леонардо, пролетев 1000 метров, после чего неудачно упал, сломав себе ноги, но выжил.
Леонардо хотел выяснить, каким образом человек может махать механическими крыльями с такой силой и быстротой, чтобы сжать воздух под ними и подняться вверх, точно так же, как это делают птицы. Для этих опытов он сконструировал различные виды крыльев, прообразом для которых послужили крылья птиц, насекомых, летучих мышей и летучих рыб. Модели этих конструкций дошли до наших дней. Но в итоге он пришел к заключению, что человек не сможет достигнуть того же результата и эффективности, что и птицы. Можно сделать искусственные крылья, чтобы летать, но кроме этого нужна летательная машина из относительно легких материалов и источник энергии, который бы приводил ее в движение, поскольку мощности человеческих мышц недостаточно.
И если попытки создания летательного аппарата не привели к успеху, то до нас дошли два других уникальных изобретения Леонардо, без которых невозможно представить современный мир: парашют (проект, датированный приблизительно 1485 годом, представлявший из себя жесткую структуру пирамидальной формы, диаметром в основании 7,20 м и высотой 7,20 м, из накрахмаленного льна, компактного и не пропускающего воздух) и вертолет (своего рода воздушный винт, предшествующий созданию аппарата, вертикально поднимающегося в воздух, который Леонардо разработал, отталкиваясь от учений Архимеда).
После своего миланского периода, Леонардо посвятил последующее десятилетие, совпадающее по времени с его возвращением во Флоренцию, углубленному изучению полета птиц и воздушных потоков. Это были непростые, даже тягостные для Леонардо дни после его провальной попытки создать фреску Battaglia di Anghiari – «Битва при Ангьяри». Речь идет об утраченной фреске Леонардо да Винчи, над которой он работал в период с 1503 по 1506 годы, предназначенной для украшения одной из стен зала Большого Совета в Palazzo Vecchio во Флоренции, по приглашению республиканского правительства на тему из недавней флорентийской истории.
По замыслу Леонардо, фреска, рассказывающая о битве при Ангьяри и победе, одержанной флорентийцами над ломбардскими войсками 29 июня 1440 года, должна была стать самой масштабной его работой, не уступающей по силе производимого впечатления «Тайной вечере» и конной статуе Франческо Сфорца. При этом противоположную стену залы должен был расписывать Микеланджело. Это был единственный случай, когда Леонардо и Микеланджело пересеклись в одном проекте. Но, в итоге, ни одна из фресок того заказа не дошла до нас. Микеланджело так и не приступил к работе, а Леонардо, поддавшись роковым для него поискам новшеств, решил использовать новую технику росписи, но столкнулся с трудностями из-за выбора красок и состояния штукатурки. В итоге фреска растеклась и рассыпалась и через некоторое время от нее не осталось и следа. Но сохранилось предание, легенда, намного пережившие само произведение. Впоследствии эту работу пытался повторить Питер Пауль Рубенс, используя сохранившиеся картоны Леонардо. Его копия дошла до наших дней и находится в парижском Лувре. Что же касается самого Леонардо, он с тяжелым сердцем переживал свою неудачу и пытался переключиться и найти утешение в других проектах.
Природа и все природные явления всегда были главным источником вдохновения для Леонардо и для его научных заключений. Он осознал, что сама природа может дать ответы на многие его вопросы, и строение тел пернатых может стать образцом для летательной машины. Он проводил долгие часы на окружающих Флоренцию холмах близ Фьезоле, изучая поведение птиц и строение их крыльев, их способность парить в воздухе «senza battito d’alie7». Леонардо изучал восходящий поток воздуха, заметив, что птицы зачастую используют именно его, летая по спирали и не махая крыльями, не теряя при этом высоты. То есть практически он понял, что сам воздух, его поток и плотность, а не взмахивание, может поддержать существо или предмет в полете. Принцип, который спустя столетия был использован для создания планера и дельтаплана. Но для человека, живущего в XV–XVI веках прийти к таким заключениям только на основе наблюдений означало выйти за рамки привычного и превзойти самые смелые фантазии.
Лицо, проявившееся на обороте 10-го листа Кодекса. Как предполагают специалисты – это автопортрет Леонардо в молодые годы.
Леонардо не просто наблюдал за птицами и их поведением, он сумел понять, как и почему они летают, не имея при этом никаких специальных устройств и инструментов из тех, которыми мы владеем сегодня. В его распоряжении были только собственные глаза, записная книжка и терпение. Его анализ полета птиц отличается невероятной скрупулезностью, его наблюдения методичны и постоянны, в них сочетаются измерения, записи, рисунки, опыты. Ему удавалось в одно мгновение улавливать и запоминать различные движения птиц во время полета, перенося их потом графически на бумагу с невероятной точностью. Леонардо не только описал механику полета и разнообразие движений крыльев птиц. Он изучил перья птиц, их структуру, эластичность, прочность, как они раскрываются и закрываются во время движения крыльев. Он пытался разобраться в их поведении при ветреной погоде, анализировал поворотные маневры птиц, роль центра тяжести, их способность сохранять равновесие на ветру.
Все эти наблюдения за птицами, строением их крыльев, формулировки «законов» полета, заметки и замечания о воздушных потоках и зарисовки были занесены Леонардо в тетрадь, которая впоследствии получила название «Кодекс о полете птиц». Это название носит условный, хотя и общепринятый характер, поскольку сам Леонардо оставил свои гениальные записки безымянными.
«Кодекс о полете птиц»
«Кодекс о полете птиц» занимает особое место среди работ Леонардо да Винчи, возможно, это его самый знаменитый и известный большинству кодекс, по многим причинам. Он вобрал в себя намного больше, чем просто наблюдения и записи о полете птиц, став настоящим символом, запечатлевшим мечту человека подняться в небо и летать подобно птицам. Опередивший свое время и созданный в эпоху, когда это было похоже только на миф и сон, за много веков до создания первых самолетов, этот труд определил на века вперед развитие науки и воздухоплавания и общепризнанно считается основой истории полетов человека.
Оборот 10-го листа Кодекса с предполагаемым автопортретом Леонардо в прямом и «зеркальном» отображении.
Как я уже упомянула, почти все, что касается Леонардо и его наследия, наполнено таинственностью и загадками. И «Кодекс о полете птиц» не исключение. Написан кодекс на староитальянском языке справа налево в зеркальном отображении (известно, что Леонардо был левшой и очень плохо говорил и писал на латыни), что уже само по себе впечатляет. Мы так и не знаем точно, почему Леонардо делал свои записи таким образом. Боялся, что его могут скопировать или обвинить в ереси? Как бы там ни было, чтобы прочитать эти заметки, необходимо использовать зеркало.
Леонардо написал «Кодекс о полете птиц» в течение одного месяца, приблизительно с 14 марта по 15 апреля 1505 года (хотя среди исследователей наследия Леонардо существуют расхождения относительно года написания и некоторые считают, что это был 1506 год). Кстати, в это самое время он, помимо прочего, работал и над «Джокондой». То, что для обычного человека было бы титаническим усилием, работать одновременно над такими грандиозными и непохожими затеями, для Леонардо являлось почти нормой. Как известно, одной из его особенностей было то, что он мог одновременно работать и размышлять над совершенно разными проектами, порой не имеющими между собой ничего общего.
Леонардо записывал свои наблюдения в тонкой тетради размером 153 мм на 213 мм, «un quadernuccio miserello»8 по словам Луиджи Фирпо9, состоящей из 18 листов, исписанных с обеих сторон и пронумерованных самим Леонардо, и двух обложек из грубого желтовато-серого картона. На оригинале, на его задней внешней обложке, было написано «Uccelli et altre cose»10, но не рукой Леонардо. По мнению Луиджи Фирпо, «надпись, сегодня почти нечитаемая, сделана Помпео Леони, который нанес ее точно уже после того, как завладел тетрадью в начале XVI века». О том, кто такой Помпео Леони и о его роли в истории леонардовских кодексов, вы узнаете чуть позже.
«Кодекс о полете птиц» – произведение сложное, как по структуре, так и по содержанию. Текст кодекса не имеет характер взаимосвязанного, последовательного, логичного повествования, хотя он и менее хаотичен по сравнению с другими кодексами. Это вообще характеризует манускрипты Леонардо, почти все они представляют из себя на первый взгляд разрозненные, как в хронологическом плане, так и с точки зрения аргументов, наслоенные друг на друга записи. Но, перефразируя Фридриха Ницше, из хаоса рождаются звезды, и леонардовский хаос, из которого в итоге родились самые гениальные идеи, тому подтверждение.
Помимо научных записей, касающихся полета птиц и механики летательных аппаратов, «Кодекс о полете птиц» содержит многочисленные рисунки, сделанные чернилами и семь рисунков красным карандашом, являющиеся неотъемлемой частью манускрипта. Ученые предполагают, что некоторые из них были нанесены на бумагу еще до того, как Леонардо стал использовать эти страницы для кодекса. Что вполне возможно, поскольку бумага в те времена была ценной и очень дорогой вещью. И известно, что Леонардо часто использовал старые листы бумаги для новых записей и рисунков.
Разворот Кодекса (оборот 18 листа и внутренняя сторона задней обложки).
Рисунки для Леонардо были важнейшим способом коммуникации, а не просто декоративной деталью для сопровождения своих записей, он часто использовал их вместо слов. В кодекс включены рисунки птиц, (чаще всего встречаются коршун и хищные птицы, которые, как считается, лучше других умеют летать, не взмахивая крыльями, используя потоки воздуха), а также летучих мышей, геометрические фигуры, анатомические, ботанические и архитектурные зарисовки, чертеж виллы, возможно проект загородного дома для французского наместника в Милане, над которым Леонардо работал в то время, а также объяснения, как чеканить монеты и создавать краски, философские изречения, наброски и даже хозяйственные пометы, например, записи о появлении ученика по имени Лоренцо, о получении 25 золотых флоринов от казначея флорентийского госпиталя Санта Мария Нуова, список расходов, включая отруби и сено для лошади.
Хронология зарисовок и записей отражает все происходящие в жизни Леонардо события, его перемещения, темы, которые его интересовали, его наблюдения и ход мышления. Именно поэтому так интересно знакомиться с записями Леонардо, где параллельно с идеями о сложнейших научных материях находятся записи бытового характера, что делает его личность особенно живой и понятной. Свои удивительные открытия он записывал рядом с кухонными счетами на листах, заляпанных жиром. Нет более знаменитого творения в мировой истории, которое сочетало бы в себе столько гениальности и простоты!
Но, безусловно, именно та часть, что касается полета птиц, вызывает сегодня наибольший интерес и ценность, учитывая невероятную точность, с которой сделаны наблюдения и рисунки с натуры. «Кодекс о полете птиц» демонстрирует, что Леонардо, еще за четыре века до братьев Райт11, уже мечтал о полетах и что его целью было сконструировать летательный аппарат, способный, подобно птицам, парить в воздухе, взлетать и опускаться, который бы позволил человеку летать «sopra alii nugoli»12, чтобы «iscoprire piu paesi»13. Леонардо да Винчи был настоящим пионером, хотя до него наверняка существовали и другие попытки, но он первым заложил научные основы для последующих экспериментов, которые в итоге привели человека в небо, а позже и в космос.
Но вернемся непосредственно к самой драгоценной тетради. Как и положено шедевру руки Леонардо, у нее богатейшая, полная самых невероятных драматических моментов, непредсказуемых поворотов и испытаний история, состоящая из странствий, потерь и находок. Из всех манускриптов Леонардо, пожалуй, именно на долю «Кодекса о полете птиц» выпало больше всего перипетий и приключений.
Началось все незадолго до смерти Леонардо, произошедшей 2 мая 1519 года в местечке Амбуаз во Франции. 23 апреля 1519 года в замке Клу рядом с Амбуаз Леонардо да Винчи в присутствии свидетелей составил свое завещание. До нас дошла его копия. Перевод на итальянский язык был сделан в 1779 году графом Перуцци с оригинала, хранившегося в семье Винчи и затем утерянного. Впервые завещание было опубликовано в 1804 году. По завещанию Леонардо назначил своим наследником Франческо Мельци. «В благодарность за услуги и расположение, – говорилось в документе, – завещатель дарует мессеру Франческо Мельци все и каждую из книг, которые находятся в его, завещателя, собственности, и другие принадлежности, и рисунки, относящиеся к его искусству и занятиям в качестве художника».
Кем являлся этот счастливец, в руки которого попала большая часть ценнейшего наследия итальянского гения? Франческо Мельци был художником, последним из учеников Леонардо. Он попал к Леонардо в 1506 году, в возрасте 15 лет, и в дальнейшем стал близким, возможно, самым верным другом великого итальянца, сопровождавшим его до самой кончины. После смерти учителя Мельци унаследовал все его рисунки, манускрипты с рассуждениями об искусстве и науке, с наблюдениями о животных, с бесчисленными набросками, проектами военных орудий и архитектурных сооружений и созданные Леонардо модели, переместив их в 1520 году в свою семейную виллу в местечке Vaprio d’Adda, у подножия Альп, недалеко от Милана, где верно и бережно хранил их и заботился о памяти Леонардо до самой своей смерти в 1570 году.
Но уже в конце XVI века весь архив и наследство великого маэстро было свалено на чердак виллы и в дальнейшем буквально разбазарено первенцем Франческо Мельци, юристом Орацио Мельци. Он не унаследовал отцовского отношения к многочисленным сокровищам, оказавшимся в его распоряжении, и проявил себя невнимательным и неумелым их хранителем, забросив все это наследство подальше, в числе других ненужных вещей, на его взгляд не имеющих никакой ценности. В итоге, это несметное богатство стало переходить из рук в руки незнакомцев, спекулянтов, хитрецов, любопытных, было расчленено, перемешано, растеряно. Так началась утечка и разделение наследия Леонардо, расхищение его книг, рисунков и моделей, их нелегальные продажи и физическое истребление. Среди пропавших «чердачных манускриптов» был в том числе и «Кодекс о полете птиц».
Как нельзя лучше и подробно все приключения наследства Леонардо, его записей и манускриптов описывает в своей статье Марко Чанки, один из соавторов Карло Педретти: «Сразу же после смерти Франческо Мельци его же сын Орацио, хранивший документы на чердаке на вилле, позволил знакомым пользоваться ими как вздумается. Так, примерно в 1585 году, «опекуном» семьи Гаварди д’Азола были украдены 13 манускриптов. В 1588 году священник Джованни Амброджо Мадзента (в мемуарах которого описаны эти первые случаи потери манускриптов Леонардо) смог убедить Гаварди вернуть украденные материалы, но Орацио Мельци продемонстрировал абсолютное к ним безразличие. В итоге, материалы остались в руках Амброджо и его братьев Алессандро и Гвидо Мадзента. До тех пор, пока в Милан не приехал из Испании Помпео Леони, скульптор при мадридском королевском дворе Филиппо II, и не проявил интерес к кодексам Леонардо, готовый выплатить за них крупную сумму и пообещавший Орацио Мельци важный пост в миланском Сенате и другие привилегии. Перед такой перспективой Мельци не мог устоять и ему пришлось умолять Мадзента, чтобы они вернули ему кодексы, поскольку на руках у него уже практически ничего не осталось от бесценного наследия. В итоге ему были возвращены только 7 из 13 манускриптов, которые он передал Леони, виновному в расчленении многих леонардовских кодексов. В результате, на заре XVII века Мадрид становится местом, после Амбуаза и Милана, где сконцентрировано самое большое количество кодексов Леонардо… После смерти Леони его наследники попытались продать коллекцию…, но их оферта тосканскому герцогу Козимо II де Медичи в 1614 году была отвергнута… поскольку материалы были расценены как «тривиальные и не заслуживающие интереса». Так, Флоренция упустила уникальную и единственную возможность завладеть бесценным наследием Леонардо».
Семья Сабашниковых и жизнь в Кяхте
Но оставим на время Леонардо и приключения его кодексов и совершим скачок во времени и пространстве, из Италии эпохи Возрождения в Россию второй половины XIX века. Здесь 18 ноября 1867 года родился Фёдор Васильевич Сабашников в семье известного богатого сибирского купца и предпринимателя Василия Никитича Сабашникова.
В середине XIX века семья Сабашниковых жила в старинном городке Кяхта, расположенном посреди долины, окруженной высокими горными хребтами, примерно в 240 км на юг от Иркутска, почти на границе с Монголией. По тем временам почти на краю света! Сегодня это территория республики Бурятия и, что скрывать, даже среди россиян мало кто слышал об этом городе и знает его историю (хотя он и входит в Ассоциацию малых исторических городов России), а вот в XVHI–XIX веках слава о Кяхте распространялась далеко за пределами Российской империи.
На самом деле Кяхта и ее окрестности имеют богатое историческое прошлое. Город возник в 1727 году вследствие продвижения России на восток, освоения Сибири, расширения границ и развития торговли с азиатскими странами. Сначала здесь была заложена Троицкосавская крепость. Место ее строительства было выбрано неслучайно: зная не понаслышке о хитром характере китайцев, способных на самые коварные замыслы, как, например, отравить воду в реке у новой крепости, прибывшие на место первопроходцы выбрали мелководную реку Кяхту, текущую не из Китая, а в Китай, тем самым обезопасив население острога. Выросший вокруг крепости город именовали Троицкосавском, сложив название из имени его основателя – российского дипломата Саввы Лукича Владиславич-Рагузинского – и Троицина дня, когда была заложена крепость. Затем Троицкосавск был объединен с торговой слободой Кяхта и переименован. В 1852 году в Кяхте было учреждено градоначальство, город перестал быть заштатным и его включили в список российских городов.
Торговая слобода Кяхта. Конец 1880-х гг.
После подписания в августе 1727 года Буринского, а в октябре того же года Кяхтинского договоров начинается новая эпоха во взаимоотношениях России и Китая, и Кяхта становится главным, если не единственным, центром русско-китайской торговли. Через Кяхту из России в Китай вывозилась в первую очередь «мягкая рухлядь», то есть пушнина всевозможных видов, а также сукно, мануфактура, ревень (его высушенный корень, служивший в допенициллиновую эпоху довольно эффективным лекарством, очень ценился) и юфть, а из Китая в Россию доставлялся в основном чай, а также шелковые (креп, атлас) и хлопчатобумажные (китайка) ткани, бархат, фарфоровые изделия, сахар и китайский табак. Благодаря кяхтинской торговле в Сибири развивались различные промыслы, судостроение, перевозки. Значение Кяхты и кяхтинского товарообмена по тем временам было велико и для бюджета, и для национального дохода страны, и для развития Сибири и в целом России.
Кяхта слыла чайной столицей Российской империи. Она была одним из пунктов Великого Чайного Пути, который брал свое начало в Китае, пересекал территорию нынешней Монголии и через Россию доходил до Европы, протягиваясь в общей сложности на почти 9500 километров. По товарообороту и значимости он лишь немногим уступал Великому Шелковому Пути. Длительное время, почти целый век, именно Кяхта снабжала чаем всю Россию и практически монопольно – Западную Европу, что делало ее крупнейшей торговой и финансовой точкой на карте мира. Любопытно, что в России китайский чай называли кяхтинским, а за границей – русским, и он считался эталоном качества.
Здесь стоит сделать небольшое отступление и экскурс в историю появления и развития чая в России. Пришел он к нам сравнительно поздно и завоевывал популярность постепенно. Первое упоминание относится к 1638 году, когда русский посол боярин Василий Старков привез царю Михаилу Фёдоровичу четыре пуда китайского чая в подарок от монгольского Алтын-хана. Сначала это был исключительно царский лечебный напиток, в эпоху Петра I – дворянский, доступный только элите: аристократии, высшему купечеству и высшему духовенству. В 1769 году Россия заключила с Китаем первый договор на поставку чая. Это дало новый толчок для его развития и популяризации. С ростом импорта чай стали пить купцы, а следом за ними и простой люд. Аристократы-дворяне копировали в петербургских салонах английскую чайную церемонию. Купцы и помещики же создали собственную культуру, пили чай из блюдечка вприкуску с сахаром, вареньем, сухариками, печеньем, булочками и плюшками, бубликами, блинами, пряниками и другими всевозможными сладостями. По всей стране открылись чайные и появился особый вид приглашения в гости – «на чай». Со временем чай вошел в русский фольклор, пословицы, поговорки, сказки и даже повлиял на лексику русского языка, достаточно вспомнить такие слова, как «чаевые» и «чаепитие». Ну а появление самовара, ставшего одним из русских национальных символов, хотя идея его пришла с Тибета, сделало чаепитие настоящей русской народной традицией, синонимом застолья, хлебосольства и гостеприимства.
Именно благодаря чайной лихорадке, к середине XIX века Кяхта стала важнейшим, одним из самых богатых городов России, приобрела известность по всей стране и огромное значение и весомость в экономическом плане. С развитием торговли, с ростом популярности чая и его потребления стали расти и доходы кяхтинских купцов. На чайных поставках стали формироваться целые торговые династии, семьи миллионеров и финансовые империи. Заработанные ими на чае деньги перетекали в другие сферы торговли и промышленности, становились частью капитала для многих фирм самых разных профилей и для банков. Кяхтинские купцы считались отличными бизнесменами и славились не только в России, но и за границей, ни одна крупная ярмарка не проходила без их участия. Кяхта была известна любому предпринимателю Европы, Америки и Азии, а экономику этого сибирского города даже изучал и упоминал в своих трудах Карл Маркс.
Все, кто бывал в Кяхте в те времена, отмечали деловитость, предприимчивость, зажиточность наряду с радушием и гостеприимством кяхтинцев. Многие из них могли себе позволить жить с размахом и на широкую ногу даже при том, что они платили в разы больше налогов, чем в среднем по стране. Для строительства особняков и городских учреждений приглашали архитекторов и мастеров из Италии (один из примеров – Воскресенская церковь с хрустальным иконостасом, заложенная в 1830 году итальянскими мастерами по проекту московского архитектора Григория Герасимова), для обучения детей выписывали гувернеров из Франции, а местные модницы заказывали себе наряды в европейских столицах.
В Кяхте начинались и заканчивались путешествия и научные экспедиции исследователей Восточной и Центральной Азии – Н.М. Пржевальского, Г.Н. и А.В. Потаниных, В.А. Обручева и многих других. Почти четверть городского бюджета тратилась на образование. Благодаря сосланным в те края декабристам, образованнейшим людям своего времени, местные жители начали интересоваться политикой и общественными вопросами, стали читать такие прогрессивные журналы, как «Полярная звезда» и «Колокол». К тому же Кяхта была единственным российским городом, находившимся на самоуправлении. Все годы, начиная с момента своего основания, Кяхта была военным форпостом России. Сложно переоценить роль Кяхты того времени и в дипломатии, здесь успешно разрешались многие спорные моменты и вопросы в пограничных делах и отношениях с соседней Монголией. Одним словом, Кяхта хоть и была далека от Москвы и Петербурга, но считалась одним из самых важнейших, богатейших и развитых городов России.
В. Н. Сабашников, отец Фёдора Сабашникова. 1879 г.
С. С. Сабашникова, мать Фёдора Сабашникова. Нач. 1870-х гг.
Среди богатых купцов, живших в Кяхте, было много умных и образованных людей. К таковым относился и Василий Никитич Сабашников, отец Фёдора, сделавший крупное состояние на чаеторговле и золотодобыче. Его отец Никита Филиппович, служивший правителем Кяхтинской конторы Российско-Американской компании с 1831 по 1853 год, первым в семье обосновался в Кяхте.
Вот, что пишет в своих воспоминаниях Михаил Сабашников, младший брат Фёдора:
«Род наш, по-видимому, происходит от выходцев в Сибирь из Кадниковского уезда Вологодской губернии… Так или иначе, но дед наш, Никита Филиппович, всю жизнь провел, насколько знаю, в Сибири, где и женился на бабушке нашей Аграфене Степановне. Дед служил доверенным Российско-Американской компании и за продолжительную безупречную службу получил звание потомственного почетного гражданина. Жил он, или вернее сказать, при постоянных его служебных разъездах обосновался он в Кяхте, где завелся собственным домом».
Вообще, мемуары Михаила Сабашникова14 – это ценнейший исторический материал, один из немногих сохранившихся и дошедших до наших дней, позволяющий узнать многое не только о семье Сабашниковых, но и в целом об истории России, поэтому я буду нередко к ним прибегать.
Василий Никитич Сабашников управлял оптовой торговлей китайским чаем, транспортируемым от чайных китайских плантаций до Нижегородской ярмарки через Кяхту. Его торговая компания, в которой также принимали участие его братья, с успехом вела здесь дела и занимала в ряду других чаеторговцев заметное место. Одновременно он вкладывал капиталы в золотодобычу и занимался поиском золотых россыпей в приграничных районах, в бассейнах рек Забайкалья и Приамурья, и стал совладельцем процветающих предприятий, таких как Зейская золотопромышленная компания и «Ононская К° бр. Сабашниковых», одной из самых долголетних частных компаний Забайкалья, добывавшей золото вплоть до 1917 года.
Мать Фёдора, Серафима Савватьевна, в девичестве Скорнякова, по происхождению сибирячка, родственница селенгинского городничего, была женщиной образованной и общительной, окончила Санкт-Петербургский Институт благородных девиц, обладала изысканным вкусом и способностями к музыке, выписывала книжные новинки из Москвы и Парижа и устраивала у себя в доме литературные чтения. Несмотря на свою юность (она была на 19 лет моложе Василия Никитича), она играла заметную роль в кяхтинском обществе. Серафима Савватьевна способствовала открытию в Кяхте женской гимназии, став ее попечительницей.
В семье было пятеро детей: дочери Екатерина и Антонина, которую все всегда называли Ниной, родившиеся в Кяхте, и сыновья Фёдор, Михаил и Сергей, родившиеся позже в Москве. До них в Кяхте родились еще два сына, Александр и Василий, оба скончавшиеся в юном возрасте.
Семья Сабашниковых, опровергая расхожее мнение о сибирских купеческих кланах, отличалась редкостной образованностью и утонченностью. Их дом в Кяхте был своеобразным «культурным клубом» и средоточием местной интеллигенции, где собиралось все образованное общество, в том числе политические ссыльные и жившие на поселении в Сибири декабристы, среди которых Николай и Михаил Бестужевы и Иван Горбачевский. Бывал здесь и сам генерал-губернатор Восточной Сибири Николай Николаевич Муравьев-Амурский, а также художники Карл Рейхель и Карл Петер Мазер, путешественник и географ Михаил Венюков и этнограф-беллетрист Сергей Максимов. Василий Никитич ухитрялся через китайскую границу привозить запрещенный в России герценовский «Колокол», читать который приходили к нему все знакомые. Немало денежных переводов делали Сабашниковы на устройство школ в Сибири и подготовку для них учительского персонала. Василий Никитич был высокого мнения о торгово-промышленной деятельности, приносящей прямую пользу народу и государству, и не жалел средств на общественные нужды, прилагая одновременно все усилия к приумножению собственного капитала.
На приисках Зейской золотопромышленной компании. 1900-е гг.
Вот в такой благополучной семье и благоприятной обстановке родился и стал делать свои первые шаги Фёдор Сабашников. Как пишет А. Л. Панина в предисловии к воспоминаниям Михаила Сабашникова: «Истоки филантропических и просветительских устремлений и начинаний братьев Сабашниковых лежат… в семье, самый строй жизни которой, ее особая атмосфера были проникнуты
серьезным отношением к науке, просвещению, искусству. Это шло от отца Василия Никитича Сабашникова, потомственного почетного гражданина, купца и предпринимателя, и матери, Серафимы Савватьевны, и было унаследовано всеми детьми. Они строили школы и больницы, поддерживали своими средствами музеи, библиотеки, другие просветительские учреждения, занимались издательской деятельностью…».
Переезд семьи Сабашниковых в Москву
В конце 1860-х годов глава семьи Василий Никитич решил закрыть в Кяхте свою компанию по торговле чаем и переселиться в Москву. Дело в том, что на рубеже 1860-70-х годов произошли серьезные изменения в кяхтинской торговле. В связи с открытием нового маршрута доставки чая через Суэцкий канал и строительством Китайско-Восточной железной дороги, являвшейся частью Транссибирской магистрали, доставлять товары из Китая стало гораздо легче и выгодней морским путем и железной дорогой. В итоге это серьезно подорвало торговое значение Кяхты, и город потерял свой статус главного пункта торговли с Китаем. Многие купцы заблаговременно перевели свой капитал в Москву и Петербург и вместе с семьями перебрались в столицы. Среди них и семья Сабашниковых.
После переезда в Москву Василий Никитич стал участвовать в новых делах, как например, в Черниговской губернии в сахарно-рафинадном предприятии Корюковского завода, имевшем блестящие перспективы, а также предпринял ряд лесных разработок во Владимирской губернии, поставляя строительный материал и шпалы для строившейся тогда Московско-Нижегородской железной дороги. И продолжал заниматься золотодобычей.
В Москве Сабашниковы сначала поселились в доме Чижова в Большом Левшинском переулке, в особняке, где когда-то Белинский служил литературным секретарем хозяина, а в 1873 году построили собственный особняк на Арбате, на месте старой усадьбы Бутурлина. Намного позже здесь был открыт театр им. Евгения Вахтангова. Вообще, очень интересна история и самого строения, и всего этого участка, поэтому я хочу остановиться на ней подробнее.
Дом на Арбате, в котором вырос Фёдор Сабашников. Ныне на этом месте располагается театр им. Вахтангова. Фото 1920-х гг.
В начале XIX века участок принадлежал князю А. М. Голицыну. Здесь стоял небольшой деревянный особняк, окруженный садом. В пожар 1812 года дом Голицына сгорел вместе со всем Арбатом. После пожара на прежнем месте отстроили новый деревянный особняк, декорированный по московской моде тех лет в стиле «ампир» – с шестиколонным портиком. В середине XIX века усадьба принадлежала генерал-майору Н. А. Бутурлину. В конце 1860-х годов участок, как и многие другие в округе, перешел в купеческие руки под новую застройку. Именно тогда переехавшие в Москву Сабашниковы и решили построить здесь новый особняк, отвечающий их вкусам и потребностям.
Из воспоминаний Михаила Сабашникова:
«Вскоре родители решили обзавестись собственным домом. Таков был тогда обычай. Выбор местности пал на уже облюбованную часть города между Пречистенкой и Поварской… Отец остановил свой выбор на владении, расположенном с солнечной стороны, посредине Арбата, между двумя переулками Большим и Малым Песковским… Осмотревшись в Москве, он учел, что Арбату предстояло занять господствующее значение в данном секторе города и что ценность участка и здания, на нем возводимого, должна была со временем значительно возрасти. Для постройки пригласили одного из лучших московских архитекторов того времени – Каминского, который и возвел в 1873 году особняк-дворец в стиле барокко».
Особняк отвечал потребностям большой и богатой семьи и был обставлен в соответствии с изысканным вкусом Серафимы Савватьевны. По словам Михаила «…мамочка отдала устройству дома весь пыл, на какой она была только способна, по рассказам знавших ее людей. Проекты архитектора обсуждались ею во всех частностях. Она ездила в Париж закупать и заказывать обстановку. Все было устроено со вкусом и с чувством меры. Ничего крикливого, бьющего на эффект».
А вот, как описывает в своих воспоминаниях15 дом Сабашниковых на Арбате Екатерина Алексеевна Андреева-Бальмонт, литератор и переводчик, супруга знаменитого русского поэта Константина Бальмонта, с самых детских лет дружившая с Сабашниковыми, и особенно с Ниной и Фёдором, с которым у нее даже был легкий юношеский роман:
«О великолепии дома Сабашниковых на Арбате много говорили в Москве. Его строил архитектор Каминский, тот самый, что построил часовню на могиле отца. Я слышала об этом доме от старших сестер и братьев, которые там часто бывали и на балах, и запросто. Там была огромная красная шелковая гостиная, в ее простенках полно старой китайской живописи, бесценные произведения искусства. Затем светло-голубая гостиная поменьше, там мебель была вывезена из какого-то исторического французского дворца. Ковры Обюссон, на которых были изображены басни Лафонтена. Там же стояли севрские вазы, подобные версальским, единственные в Европе. Столовая светлого дуба с деревянными художественными скульптурами. Зала белая с колоннами, с белою мебелью, с бледно-голубыми занавесями на окнах и дверях. Между колоннами небольшие хрустальные люстры со свечами. Из залы две высокие двери черного дерева вели в кабинет с темно-зеленой бархатной мебелью. Зимой в высоком камине черного мрамора ярко горели огромные поленья. На камине и на столе тяжелые бронзовые лампы, канделябры и другие тяжеловесные украшения из бронзы.
Е. А. Бальмонт (урожд. Андреева). 1887 г.
К. Д. Бальмонт. Фото М. А. Волошина.
Перед камином лежала шкура льва с огромной головой, в раскрытой пасти которой сверкали оскаленные зубы. Известный путешественник Миклухо-Маклай, когда бывал у Сабашниковых и рассказывал им о своих путешествиях, всегда лежал на этой шкуре перед огнем…. Но меня поразил entree. Две широкие белые мраморные лестницы вели кверху расходящимися полукругами. Вы поднимались по отлогим ступеням, покрытым розовым бархатным ковром, на площадку, стены которой были сплошь зеркальные. Там, на широких мраморных перилах, отделявших площадку от лестницы, по обе стороны стояли две бронзовые статуи женщин со светильниками матового стекла в поднятых руках. В полукруглом пространстве между двух лестниц темнела зелень живых растений: лавровых деревьев, широколиственных пальм, мирт и других. Уже на лестнице чувствовался сильный аромат цветов: роз, нарциссов, гиацинтов, которыми наполнены были все жардиньерки и вазы в парадных комнатах…
Детям в этом доме позволялось бегать с гостями по всем комнатам, все рассматривать и даже трогать. Елки на Рождество там были роскошные и очень веселые. Кроме великолепного дерева, увешанного красивыми вещицами, которые мы, дети, могли снимать кто что хотел, были подарки и, кроме того, еще разные развлечения: фокусник, достававший из яйца живого цыпленка, глотавший остро наточенную саблю, бросавший в воздух монету, которая попадала в карман кому-нибудь из детей. Потом нам рассказывали сказки и к ним показывали туманные картины. Потом мы танцевали под музыку Финокки».
Одним словом, особняк Сабашниковых должен был представлять из себя нечто совершенно великолепное и роскошное, свидетельствуя о достатке хозяев и их прекрасном вкусе, что, как известно, не всегда вытекает одно из другого, но в случае Сабашниковых это сочетание работало. Но особенно выделяется атмосфера, царящая в этом доме, гостеприимная, легкая и беззаботная. Детям должно было быть здесь очень хорошо.
В особняке на Арбате часто бывали компаньоны и друзья Сабашниковых по Сибири Альфонс Леонович и Лидия Алексеевна Шанявские. Частым гостем был и знаменитый юрист Владимир Иванович Танеев, брат композитора Сергея Танеева. Бывая в Москве по делам, всегда посещал дом Сабашниковых и известный петербургский юрист Анатолий Фёдорович Кони, уже упомянутый знаменитый путешественник Николай Миклухо-Маклай, а также композитор, пианист и дирижер Антон Григорьевич Рубинштейн. Арбат детства наложил отпечаток на всю дальнейшую жизнь Сабашниковых, а за Михаилом и Сергеем даже закрепилось прозвище «два брата с Арбата».
Когда дети выросли и у всех были уже свои семьи и своя жизнь, родительский дом на Арбате продали. Покупателем стал Василий Берг, сын Павла Васильевича Берга, еще одного компаньона Василия Сабашникова по золотым приискам. Поэтому в литературе здание театра им. Е. Вахтангова часто именуют «дом Берга». После революции дом национализировали и передали 3-й студии МХАТа под руководством Евгения Вахтангова. К тому времени интерьеры опустевшего дома были разграблены и испорчены пожаром. Капитальной перестройки здания не было, существующие помещения в 1921 году приспособили к нуждам театра-студии. В 1922 году скончался Евгений Вахтангов, а четыре года спустя студия была переименована в Государственный театр им. Е. Вахтангова. Театр пользовался большим успехом и его расширили, используя для этой цели внутренний двор. В начале Великой Отечественной войны, 24 июля 1941 года в здание театра попала немецкая бомба. Часть театрального здания обрушилась, погибли несколько сотрудников и актеры, дежурившие на крыше, чтобы тушить «зажигалки». Но еще до окончания войны был создан проект восстановления театра, под руководством академика архитектуры П. В. Абросимова, предусматривающий полную перестройку фасада. В 1947 году была завершена реконструкция театра, и он принял знакомый нам сегодня архитектурный облик. Москвичи быстро приняли и полюбили обновленный театр, несмотря на изначальную критику специалистами. Сейчас здание воспринимается уже как естественная и неотъемлемая составляющая архитектурного ансамбля Арбата. В 1997 году у здания театра был установлен фонтан «Принцесса Турандот» в честь неувядающего спектакля по сказке Гоцци, поставленного еще самим Вахтанговым и не сходящего со сцены до наших дней.
Bepul matn qismi tugad.
