Kitobni o'qish: «Богу виднее. Как я потеряла всё и обрела Главное»

Допущено к распространению Издательским советом Русской Православной Церкви ИС Р25-514-0344

© ООО ТД «Никея», 2025

© Капаева Я. А., 2025

* * *

Введение

«Господь никогда не ошибается в том, что нам нужно. Мы же ошибаемся, не доверяя Ему». Эти слова святителя Луки Войно-Ясенецкого стали моим спасательным кругом, когда я тонула в океане отчаяния.

Помню, как в детстве подслушала разговор маминых подруг:

– Ты видела эту Любу? Носится со своей собакой, как с малым дитем! Игрушки ей покупает, командам обучает. Уморительно прямо!

– Да как не видеть! – подхватила другая. – Скоро читать ей сказки начнет на ночь!

Женщины рассмеялись. Им, мамам с детьми и «полным ртом» забот, было не понять, почему их подруга столько внимания уделяет домашнему питомцу. А у Любы детей не было. И прогнозы врачей были неутешительны.

Тогда мне это казалось странным – как можно относиться к собаке как к ребенку? Ведь бесплодие – это что-то из разряда исключений, трагедия, которая случается с кем-то другим. Не со мной. В своих мечтах я уже видела, как мои дети бегают по двору, как муж подбрасывает малышей к потолку. Эта картина была такой живой, такой настоящей.

Но в 35 лет я оказалась в роли той самой Любы. Я тоже стала объектом перешептываний, сочувственных взглядов, неуклюжих вопросов: «А когда же дети?» И каждый такой вопрос был как нож в сердце.

Возможно, я и дошла бы до конца своего земного путешествия, так и не познав материнства. Но в ситуацию вмешался Бог. Вернее, так: я впустила Его в свою жизнь и осмелилась рассказать Ему о своей проблеме. «Призови Меня в день скорби твоей, и Я избавлю тебя, и ты прославишь Меня» (Пс. 49: 15). Именно это изменило абсолютно все!

Чудо произошло не сразу. Дорога была долгой – целых десять лет. За это время я прошла через развод с первым мужем, через духовные кризисы, когда ответом на молитву была тишина, через отчаяние и непонимание, как жить дальше. Но каждое испытание, каждая слеза имели свой смысл. Каждый шаг этого трудного пути вел меня туда, где я нахожусь теперь.

Я хочу поделиться своей историей с теми, кто сейчас, возможно, стоит на краю той же бездны отчаяния, где когда-то стояла я. С теми, кто не знает, куда идти и за что держаться. Моя история – не о непрерывных чудесах и мгновенных решениях проблем. Она о том, как найти опору, когда земля уходит из-под ног. Как разглядеть свет, когда вокруг сгущается тьма. Как услышать голос Бога в грохоте рушащейся жизни.

Если вы сейчас чувствуете, что все идет не так, как должно было бы, если вас мучает вопрос: «Почему это случилось именно со мной?» – пусть моя история станет для вас тем, чем стали для меня слова старца Паисия: «Я бы сошел с ума от несправедливости этого мира, если бы не знал, что последнее слово останется за Господом Богом».

Когда самое главное – не главное

Больше всего на свете я мечтала о большой семье. О надежном муже и, конечно, о детях – плодах нашей любви. После получения высшего образования я сразу начала думать о замужестве. Мне хотелось не просто отношений, а чтобы все было серьезно и «как надо»: роспись в загсе, венчание.

Именно этому учили нас: вот выйдешь замуж, родишь детей, тогда и начнется настоящая жизнь. А пока – пустышка, подготовка. Я искренне верила, что главным событием в жизни должна быть не встреча с Богом, не открытие своего призвания, а именно штамп в паспорте! Лучше – два: гражданский и церковный. А потом уже можно и жить.

Довольно скоро судьба свела меня с мужчиной, которому очень понравились мои стремления. Он был старше меня на десять лет, ему исполнилось уже 34, и его обстоятельства подталкивали к принятию решения о женитьбе. Детьми обзавестись хотелось, пока здоровье позволяет. Вдобавок его семья пережила тяжелую трагедию – за короткий период сначала ушел из жизни отец, а потом младший брат. Никого не осталось – он последний. Страшно! И тут обнаружилась я – молодая, верующая, нацеленная на семью.

«Пусть придет новая жизнь, и род продолжится! И кровоточащие раны будут уврачеваны!» – так мой будущий муж видел наш брак. Для него это было почти спасением. А я была так поглощена мечтой о свадьбе, о собственной семье, что не заметила, как на еще не родившихся детей возложили непростую «миссию». Они должны были стать не просто новыми людьми, а лекарством от горя, нитью, сшивающей разорванную ткань рода.

И вот наконец сбылись девичьи грезы: красивое подвенечное платье, фата и выход из храма под колокольный звон – уже не невестой, а женой! Но медовый месяц закончился горьким разочарованием: ночи любви не сделали нас родителями. Помню, как сидела в кресле, принимая обезболивающие, потому что начались месячные. Настроение грустное, «сказки» не случилось. И тут еще звонок от свекрови:

– Как у вас дела? Как Яна?

– Да никак. Не получилось. Будем ждать, – ответил муж.

«Будем ждать» – это стало девизом нашего брака. Жизнь превратилась в бесконечное ожидание. Каждый месяц меня с головой накрывало чувство вины. Опять все впустую! Через полгода я отправилась к врачу. Анализы были в норме, никаких патологий не обнаружено. Но врачу нужно было что-то написать в качестве диагноза, ведь я жаловалась, что уже шесть месяцев не могу зачать! И в моей медкарте появилась запись: «Бесплодие неясного генезиса».

Когда я вышла из клиники, то особо не беспокоилась. Ведь ничего серьезного не нашли! На диагноз даже не обратила внимания, полагая, что это просто формальность. Но когда об этом узнал муж, да еще и сообщил своей маме, им стало «все понятно». Мне казалось, что эта формулировка теперь стоит печатью прямо на моем лбу. Чувство вины, тревога и желание исправить ситуацию подтолкнули меня к новым обследованиям.

Я строго выполняла все рекомендации врача, но безуспешно. Тогда я решилась на инсеминацию. Совсем не так я представляла себе момент зарождения новой жизни! Я была убеждена, что должно случиться нечто сакральное, Божественная тайна… а вместо этого – холодный стол, врач в белом халате и я, одинокая, пытающаяся стать мамой.

Несмотря на то что мое тело хорошо отреагировало на гормональную терапию и к семени мужа вопросов не было, ничего не получилось. Мы пробовали дважды. В голове появилось еще больше вопросов без ответов. Что происходит? Почему Бог не дает нам детей?

Как человек верующий, я, конечно, начала усиленно молиться. Брак венчанный, муж, хоть и не особо воцерковленный, но искренне мечтающий о детях, ездил со мной в паломничества, даже участвовал в таинствах. Но спустя четыре года «гонки за мечтой» мы оба выдохлись.

Шла Пасхальная неделя, и мы решили отправиться в отпуск. Давно не позволяли себе просто отдохнуть, не думая ни о чем. Моя свекровь тоже давно не отдыхала, и мне стало ее жаль. Я предложила поехать всем вместе. Знакомые, услышав об этой идее, хихикали: «Как бы этот отпуск не стал вашим последним!» Но я не придала значения этим словам. Настроение было радостное, пасхальное, полное надежд. Казалось, мы «перезагрузимся», и все обязательно получится.

Реальность оказалась жестокой. Вместо совместного отдыха со мной муж выбрал долгие прогулки вдоль моря и разговоры с мамой, после которых возвращался отчужденным и злым. Я понимала, что происходит что-то нехорошее, но повлиять никак не могла. Наконец решилась на откровенный разговор, попросила объяснить, в чем дело. И услышала правду:

– Я не могу принять твое бесплодие. Я и женился-то потому, что мечтал продолжить род. Может быть, с другим человеком вы возьмете приемного ребенка, но мне нужен мой, кровный.

Эти слова были как удар ножом. Жизнь рушилась на глазах. Мы приняли решение о разводе. Но, поскольку были вдали от дома, пришлось еще несколько мучительных дней быть рядом: жить в одном номере, лететь в одном самолете. Я чувствовала себя чужой и ненужной рядом с тем, кого считала своей семьей.

Вернувшись, я забрала вещи и уехала в родительский дом. Сначала надеялась, что все можно «склеить», – молилась, зажигала венчальные свечи, подавала о нас записки в монастыри. Но когда муж заехал за свидетельством о браке и я увидела его холодные глаза, надежда испарилась.

Я плакала, злилась, винила его и свекровь. «Бросил, как бракованную», – горько думала я. В голове стояли слова мужа: «Мне нужен мой, кровный». А где же была в этой формуле я? Просто инструмент для рождения детей? Сердце стучало глухо, словно отмеряя секунды до падения в пропасть.

Но в этой пустоте, в этой боли я неожиданно для себя нашла Бога. Когда рушатся все земные опоры, остается только одна незыблемая твердыня – Христос. И я решила держаться за Него, потому что больше держаться было не за что.

^{Бог в пустоте}

Развод. Как же резало слух это слово. Оно звучало окончательным приговором всему, что я так бережно строила. Мне казалось, что я потерпела полное поражение. Я ведь хотела все сделать «правильно»: венчанный брак, совместная жизнь, дети… Но реальность оказалась беспощадной.

Страх одиночества охватил меня целиком. Иногда я ловила себя на ужасной мысли: лучше быть с кем угодно, чем одной. А что, если у меня больше никогда не будет семьи? Если я так и останусь одна? Эти вопросы преследовали меня круглые сутки, не давая уснуть по ночам.

В глазах людей я превратилась в «разведенку», «неудачницу», и это клеймо жгло изнутри. Я чувствовала себя сломанной, выброшенной, ненужной. Но именно в этой низшей точке жизни я начала учиться самому важному – доверять Богу по-настоящему, а не на словах.

Строить жизнь вокруг людей, а не вокруг Бога – это все равно что строить дом на песке вместо камня. Но даже в этой ошибке был Промысл: трещина в фундаменте обнаружилась рано, и теперь пришло время отстраивать заново – но уже правильно.

Однажды я прочитала слова аввы Дорофея: «Если кто-либо при всех обстоятельствах говорит: „Так Бог устроил“ – тот всегда будет спокоен». Я решила перестать сопротивляться и спорить с реальностью. И тогда пришло новое видение происходящего.

Я поняла, что развод – это не конец. Это возможность. Возможность переосмыслить себя, свою жизнь, свое отношение к Богу. Возможность начать с чистого листа, полагаясь не на людей, а на Единственного, Кто никогда не предаст и не оставит.

В те дни я молилась, как никогда раньше. Вставала рано, выходила на улицу и разговаривала с Богом, как с самым близким человеком: «Господи, я не знаю, что мне делать. Я не знаю, куда идти. Веди меня». И Он вел – тихо, почти незаметно, но уверенно.

Понемногу я стала встречать новых людей, которые поддерживали меня. Постепенно пришло осознание: мое счастье не зависит от наличия мужа или детей. Оно в Боге, и только в Нем. Эта мысль была такой простой и в то же время революционной для моего сознания.

«Счастье – это не когда все идет по твоему плану. Счастье – это когда ты доверяешь Богу, даже если ничего не понимаешь». Фраза, услышанная случайно, глубоко запала в душу. И тогда я поняла, что не потерпела поражение. Я просто иду по другой дороге, не той, которую планировала сама, а той, которую приготовил для меня Бог.

С этими мыслями я пошла в храм. И первое, что услышала, переступив порог:

– Христос воскресе!

Все еще продолжались пасхальные дни. Но как же можно радоваться, когда такое горе? Но снова:

– Христос воскресе!

Не могу сказать, что моя личная трагедия волшебным образом исчезла или что я вдруг сопоставила масштаб своего несчастья с Великой пасхальной радостью. Но что-то произошло: я будто стояла на самом краю бездны отчаяния, но не упала в нее. То, что я пришла в храм в таком состоянии, помогло мне удержаться, не соскользнуть в темноту безнадежности.

Мы часто думаем, что Пасха – праздник только для счастливых людей. Что петь «Христос воскресе» можно лишь с сияющим лицом. Но это глубокое заблуждение! Пасха – праздник для всех: и для тех, кто в горе, и для тех, кто в радости. Потому что сам факт Воскресения Христова означает, что смерть не имеет последнего слова. Что после любой Голгофы следует Воскресение.

В тот день в храме праздновали память Николая Чудотворца. Мои глаза опухли от слез, голова раскалывалась. Хотелось только одного: перестать чувствовать эту боль.

– Святитель Николай, утеши! – взмолилась я.

И, представьте, он утешил. В тот же вечер! Послал мне добрую подругу Свету, которая пригласила меня в гости. За простыми разговорами, за чашкой чая я вдруг почувствовала, что боль отступает. Где-то вдалеке забрезжил лучик надежды: жизнь наладится! Нужно только потерпеть. Ведь Бог любит терпеливых.

Вместе со Светой мы решили поехать в Иерусалим. Почему-то нам обеим казалось невероятно важным помолиться именно там, в городе, где ступал Сам Христос. И именно в Иерусалиме случилось главное: пришло прощение и осмысление случившегося. Этот древний город стал для меня не просто местом паломничества, но и пространством глубочайшего внутреннего преображения. Проходя по узким улочкам, прикасаясь к древним камням, я вдруг с пронзительной ясностью поняла, почему все закончилось так плачевно.

Во-первых, я сама совершила фундаментальную ошибку: стала искать опору в другом человеке. А должна была в Боге, внутри себя. «Не надейтесь на князей, на сына человеческого, в нем нет спасения» (Пс. 145: 3). Ведь именно Господь – наша единственная твердыня, Он не оставит, не предаст, не изменится. В браке на первом месте Бог, а затем муж – но никак не наоборот. Этот порядок любви – основополагающий. Потому что любая человеческая привязанность, даже самая сильная, может закончиться разочарованием с нашей стороны или предательством со стороны другого. И только любовь Божия неизменна.

В Иерусалиме, где каждый камень помнит земную жизнь Христа, для меня стало очевидно, как слаб и немощен человек. Как легко мы колеблемся, поддаемся сомнениям, позволяем себе роптать и терять веру. И как велик и всемогущ наш Господь! «Господь – твердыня моя и прибежище мое, Избавитель мой» (Пс. 17: 3).

В этом городе я ощутила близость Бога так, как никогда раньше. Ни родители, ни сестра, ни муж не могут быть всегда рядом, даже если очень любят и хотят этого. Но Господь – Тот, Кто всегда был, есть и будет около меня! Стоит лишь призвать имя Христа, попросить о помощи – и Бог становится активным участником моей жизни. И тогда неразрешимое становится разрешимым, любая стена, перегораживающая путь, рушится.

Я молилась о себе. Удивительно, но я больше не чувствовала обиды на бывшего мужа, не имела к нему претензий. Он был честен со мной. Сказал как есть: крест бесплодия оказался ему не по силам. Могу ли я злиться на него за это? Человеку не хватило сил. Он мог просить их у Бога, но если я, человек воцерковленный, так и не научилась по-настоящему опираться на Отца Небесного, то чего же требовать от того, кто только начал свой путь к Храму?

Мы часто удивляемся, почему неверующие люди не находят в себе сил нести крест, который даже для нас, верующих, кажется непосильным. Но ведь и мы, считающие себя христианами, далеко не всегда поступаем по-христиански. Не всегда мы готовы жертвовать, терпеть, прощать. И это нормально – быть человеком, слабым и немощным. Христос никогда не требовал от нас быть суперменами духа. Он просто просил помнить, что Он рядом.

К тому же нашим общим и главным заблуждением в браке было ставить целью деторождение. Безусловно, это важно. Но не это определяющая цель. А что определяет брак? Зачем он нужен? Для приумножения любви. Когда вас двое – вы уже семья! И именно в семье человек учится любить! Любовь – это не эйфория, не буря чувств, а каждодневное служение друг другу, терпение, прощение, жертвенность.

Вообще, любовь – это самая большая загадка в мире. Нам кажется, что мы знаем о ней все, но на самом деле мы едва прикоснулись к ее тайне. Мы говорим: «Я тебя люблю» – и искренне в это верим, но часто потом выясняется, что мы любили не человека, а свои представления о нем. Настоящая любовь – она всегда о другом, о том самом, который рядом. Любить его – значит хотеть для него лучшего, даже если это означает отпустить.

И дети не могут и не должны быть «вишенкой на торте», плодом любви родителей. Новая жизнь важна сама по себе. Ребеночек рождается не для того, чтобы укреплять чьи-то отношения, не для залечивания чужих ран, не для чьего-то счастья. Он рождается, чтобы быть! Пройти свой собственный путь к Богу. Мы же, родители, – те, кому Господь доверяет на хранение новую душу. А что хотели сделать мы? Превратить детей в «должников», в тех, кто обязан решать наши проблемы.

Когда я выходила замуж, то всего этого не понимала. Я шла в брак с иллюзиями, с ожиданиями, сформированными обществом и традициями, но не истинной верой. И еще мы нарушили важную заповедь: «Сего ради оставит человек отца и матерь и прилепится к жене своей, и будут оба в плоть едину» (Быт. 2: 24). Муж не смог «оставить» свою маму, да и я была слишком привязана к своей семье.

Мы оба не пережили должную сепарацию от родителей, а без этого невозможно стать по-настоящему взрослыми. Границы нашей семьи постоянно нарушались, из-за чего страдали все. И ответственность за это лежала только на нас. Осознав это, я перестала обижаться на свекровь. Всему виной была моя незрелость и спешка – поскорее выйти замуж и родить. Потому что не ощущала себя цельной личностью; потому что, несмотря на то что уже долгое время ходила в храм, личных отношений с Богом не было; потому что боялась одиночества; потому что «тикали часики»…

Есть в нашей культуре такая страшная вещь – идолопоклонство семейным ценностям. Не семье как малой церкви, а именно внешним атрибутам. Мы возводим на пьедестал сам факт замужества или женитьбы, словно статус «в браке» автоматически делает человека счастливым и полноценным. Сколько судеб разбито из-за этого, сколько людей бегут в брак просто потому, что «пора», «возраст», «все подруги уже»… Но ведь Христос в Евангелии ни слова не говорит о том, что все обязаны вступить в брак! Напротив, Он указывает и на иной путь – безбрачие ради Царства Небесного.

«Ищите прежде Царства Божия и правды Его, и это все приложится вам» (Мф. 6: 33). А замуж надо выходить только тогда, когда вы в восторге друг от друга. Когда сердце говорит: «Это мой человек». И когда Бог на первом месте, тогда и все остальное будет на своем.

Опыт горький, но он оказался для меня весьма полезным и с духовной, и с практической стороны. Так что могу уверенно сказать: слава Богу за все! И за скорбь, и за радость! Эта страница жизни была перевернута, многое переосмыслено. Теперь я была готова идти дальше – куда поведет Господь.

По воде с верой

«Есть два способа жить: совершенно законно и почтенно ходить по суше – мерить, взвешивать, предвидеть. Но можно ходить по водам. Тогда нельзя мерить и предвидеть, а надо только все время верить. Мгновение безверия – и начинаешь тонуть». Эти слова монахини Марии Скобцовой точно описывали мое состояние после развода. Привычная земля уплыла из-под ног, и теперь нужно было учиться новому способу хождения – по воде.

В школе и в институте я была отличницей. И в духовной жизни хотелось все делать «на пятерку». Поскольку воцерковилась я в 14 лет, то, конечно, понимала, как важно начать семейную жизнь без греха, с Божьего благословения в таинстве венчания. Знала о том, что блуд – смертный грех. Я знала, «как надо» жить по-Божьи.

Мы часто забываем, что христианство – это не система правил. Это жизнь. Живая и непредсказуемая. Развод стал для меня тяжелым ударом еще и потому, что я чувствовала: теперь не будет у меня так, как должно, как правильно. Почва ушла из-под ног. Мой план разрушился, принятый и понятный сценарий жизни не состоялся. Было ощущение, что теперь я иду вслепую. Но, мне кажется, именно такая «слепота» часто нам и нужна. Когда мы перестаем видеть дорогу, то начинаем больше полагаться на Того, Кто ведет. И, может быть, в этом и состоит настоящая вера – не в том, чтобы делать все «правильно», а в том, чтобы доверять Богу, даже когда ничего не видишь.

Я знала, что Господь ведет меня, Он рядом. Он – мой свет во тьме. Я вижу только часть пути, а Богу виден весь. Неужели пропаду? Ну уж нет! Было ощущение, что иду по воде и сомневаться нельзя. Но где взять твердость веры, силу духа? Я молилась: «Верую, Господи, помоги моему неверию! Я знаю, что Ты – Всемогущий! И видишь мое сердце, мою грусть. Не остави! Пошли мне людей, которые укрепят меня».

Чем темнее ночь, тем ярче горит огонь. В самые темные времена моей жизни я наиболее ясно ощущала присутствие Бога. Словно волны скорби вымывали из души все наносное, все неважное, и оставалось только главное – вера, надежда и любовь.

И такая встреча произошла! В дни, когда было особенно тоскливо, я старалась ездить в паломничества. В святом месте сердце оттаивало, и всегда приходило утешение, надежда. Молитва перед мощами святых людей, исповедь, причастие были лекарством для души.

Вся эта православная «мелочевка» ужасно раздражает интеллигентных критиков: все эти приложения к иконам, земные поклоны, крестики, ладанки, пояски… А ведь это и есть проявление настоящей веры – детской, доверчивой, непосредственной. Когда ты молишься перед мощами святого, то не анализируешь богословские тонкости этого действия. Ты просто знаешь, что здесь, рядом с ним, ты ближе к Богу. И это – истина.

Но в этот раз мне очень хотелось живой встречи и разговора со святым человеком. Казалось, одно его слово станет для меня спасательным кругом. В одной из поездок я узнала о схимонахине Феодосии из города Скопина Рязанской области.

Схимонахиня Феодосия (Косоротихина). Родилась в 1923 году в деревне Велемья на Рязанщине. Скончалась матушка 15 мая 2014 года. Молитвенница, прозорливица, скорая в помощи и утешительница в скорбях, матушка Феодосия снискала многие духовные дары, будучи физически не просто немощной, но бездвижной. 60 лет пролежала она, разбитая параличом, 20 из которых находясь в коме. Но дух матушки оставался бодрым, она всегда была с Богом. И всегда оставалась труженицей – только теперь на ниве духовной: утешая, ободряя, помогая советом и молитвой многим и многим людям.

Такие люди – живые иконы Божии. Глядя на них, понимаешь, что евангельские заповеди – не просто красивые слова. Их можно воплотить в жизнь. И самое главное, что ты понимаешь, встречая их: они счастливы. Не в смысле беззаботности и постоянного веселья, а в том глубоком, настоящем смысле счастья – полноты жизни с Богом.

В первый раз мне удалось попасть к ней, когда я только мечтала о замужестве. И действительно, по ее молитве была встреча, был дарован шанс создать семью. Но у нас не получилось, мы не справились.

Кому-то может казаться, что молитва старца – это что-то вроде волшебной палочки. Взмахнул – и все будет хорошо, все получится. Но молитва – не магия. Это разговор с Богом. И Господь отвечает на него так, как нужно нам, а не так, как мы хотим. Иногда Его ответ – это «да». Иногда – «нет». А иногда – «подожди».

Когда я поняла свое бессилие, встреча с матушкой нужна была особенно. В тот день я снова была в паломничестве и вспомнила о ней. Начала рассказывать в автобусе, и одна монахиня, которая ехала с нами, очень попросила меня отвезти ее и познакомить с матушкой Феодосией. Я с радостью согласилась. Как только вернулась в Москву, начала звонить келейнице с вопросом, принимает ли она сейчас людей. На что получила строгий ответ: «Нет!» Но как же так? Я же обещала монахине поехать с ней. Да и сама очень нуждалась во встрече.

Мы часто сталкиваемся с таким «нет» в жизни. Нет здоровью, нет семье, нет детям, нет карьере… И воспринимаем это как стену. Но что, если оно – лишь приглашение к поиску другого пути? К тому самому «хождению по водам»?

Я подумала: даже если схимонахиня сейчас не принимает, мы приедем и просто постоим возле ее домика. Помолимся, поклонимся ей и мысленно попросим молитв. Пусть будет вот такая, духовная встреча! Поговорила со своей спутницей, и она согласилась. Как будет, так будет, нам и этого достаточно.

Приезжаем и стоим в изумлении перед домиком: мы попали на праздник! Оказалось, в этот день праздновали именины схимонахини. Были приглашены только священники, монашествующие и… мы! Нас обеих пропустили внутрь. Сама не знаю как, но мы оказались прямо в комнате, где стояла кровать с лежащей на ней обездвиженной схимницей. Мы стояли у изножия и видели ее доброе лицо, светлые глаза и улыбку краешками губ. Шел праздничный молебен. От самого потолка до пола комната была в иконах. Священник и множество монахов молились, а вместе с ними и мы.

Наверное, впервые в жизни я ощутила во всей полноте, что такое единение в молитве; узнала опытным путем, как действует благодать. Казалось, что стерты границы между небом и землей. А в голове была лишь одна мысль: «Господи, не дай мне потерять Твою руку! Больше ничего и не надо!»

После молебна нам позволили подойти к матушке Феодосии, задать вопросы. Любопытно, но в этот момент мне не хотелось спрашивать ничего! Было полное доверие Богу и даже какое-то безразличие к собственной судьбе. Душа хотела только одного: не потерять Бога, той благодати, которая коснулась сердца. Это поразительный опыт, когда собственные проблемы, которые казались такими огромными и неразрешимыми, вдруг съеживаются до размера песчинки. И это не потому, что их нет или они не важны. Просто в присутствии Бога все становится на свои места. Ты видишь истинный масштаб вещей. И понимаешь: даже если ничего не изменится в жизни, даже если все останется таким же трудным – это не имеет значения, пока Он рядом.

С тех пор прошло больше десяти лет. Могу сказать точно: моя жизнь действительно устроилась, и боль, с которой я приезжала к матушке, исцелилась. Что помогло? Укрепление веры молитвами святых людей, которых я встречала. Без них я бы утонула.

Счастье – это не то, что приходит снаружи

Я пишу эту книгу в момент, когда Господь исполнил желание моего сердца и подарил возможность стать мамой. И я думаю, что именно сейчас очень важно поделиться своим опытом, рассказать о том, что изменилось в душе.

Люди часто думают: вот исполнится мечта, и я стану счастливым! Будто счастье – какое-то розовое облако из сладкой ваты, которую нам торжественно вручат, и мы пребудем в сладости и радости. И я не исключение. В нашей культуре счастье традиционно связывается с исполнением желаний, с получением чего-то извне. Но что, если оно совсем в другом? Если счастье – это не результат, а образ бытия?

Множество раз я представляла себе, как буду держать на руках собственного ребенка… что может быть прекраснее этого? И, честно говоря, даже обижалась на Бога. Ведь моя мечта – не о славе, богатстве или каких-то земных вещах. О новой жизни! О желании стать мамой, заботиться. Почему Бог не исполняет?

Сначала я очень надеялась и ждала. Но когда ничего не получалось год, два, пять лет, надежда потихонечку сникла. Казалось, что чудо может произойти с кем угодно, только не со мной! Будто я в каком-то черном списке у Бога.

Помню, как гладила свою собаку, ласково чесала ее за ушком и думала: «Неужели я гожусь только для этого, чтобы ласкать животных? Столько нежности внутри, столько любви… хочу дать ребенку, а не могу». Я так заботилась о своей Милли: возила ее по докторам, обучала с кинологом, много гуляла. Неужели буду плохой мамой? Неужели не справлюсь? Может, поэтому Бог меня лишил возможности родить?

Такие тяжелые мысли крутились в моей голове не один раз. В них было много обиды на Бога, непонимания, недоверия Ему. И только когда я родила, поняла многие вещи – почему все было так и для чего. Я пришла к выводу, что десять лет моего бесплодия были не наказанием, а благословением. Я наконец поняла, сколько же любви в Божьем слове «нет». А иногда это и не «нет» вовсе, а «подожди, пока не время».

Бывает, что дети просят конфеты прямо перед обедом. И любящие родители отказывают. Не потому, что жалко конфет. И не потому, что хотят помучить ребенка. А потому что знают: это испортит аппетит, и ребенок не съест здоровую и полезную пищу. А если он не поест нормально, то будет слабым, болезненным, не сможет правильно развиваться. Так вот Бог – гораздо более любящий родитель, чем мы можем себе представить.

Размышляя о том, почему Бог не отвечает на молитвы, я наткнулась на слова митрополита Антония Сурожского: «Бог всегда отвечает на молитву, но отвечает не только тогда, когда Он делает то, что мы от Него просим. Бывает, что Бог молчит, но это не значит, что Он не отвечает. Это может значить, что Он хочет, чтобы мы выросли, чтобы мы сами сделали шаг вперед». Я осознала, что мне самой нужно было вырасти, прежде чем стать мамой. Да, по земным меркам я родила «поздно» – первого в 36, а второго в 38 лет. Но я на личном опыте убедилась, что у Бога нет времени. Оно течет совсем иначе!

Во-первых, я повзрослела, укрепилась духовно, насколько могла. Когда родились дети, читать духовную литературу, молиться, часто бывать на литургии в храме стало просто невозможно: ни времени, ни сил на это нет. Плюс детские простуды, непогода и еще тысяча причин, почему больше не можешь вести прежнюю духовную жизнь, во всяком случае точно не в период младенчества. Так что нужно иметь свою духовную копилку. Складывать в нее знания, паломничества, молитвы и встречи с опытными людьми, когда есть возможность. Когда есть силы и время. Так будет не всегда! Дети, работа, слабое физическое здоровье, да что угодно может этому помешать.

Во-вторых, дано было время наладить отношения с мужем. У нас обоих это второй брак. И, несмотря на то что соединились мы по большой любви и даже получили благословение на венчание вопреки всем обстоятельствам, было нам ох как нелегко притереться друг к другу.

И я теперь точно знаю: дети не могут и не должны быть тем, кто укрепляет отношения. Все совсем наоборот. Отношения должны быть уже достаточно прочными, чтобы быть готовым к появлению нового члена семьи. Рождение детей – большая радость, но и большое испытание. Младенцу необходимо уделять почти все время, отдавать огромное количество сил. Мама для него в этот период – Вселенная. От нее зависит ни больше ни меньше его жизнь. По-разному проходят роды, и даже при самом благополучном разрешении восстанавливаться физически непросто.

На мужа в этот период остается совсем мало времени и сил. И когда отношения хорошие, прочные, то мужчина становится опорой, поддержкой. А не тем, кто перетягивает одеяло на себя, обижается и капризничает похуже младенца.

Новая роль сложна для всех. Перестраивается привычный уклад, быт. Мужчина и женщина становятся папой и мамой, учатся безусловной, отдающей любви. А это непросто.

Какой же вывод я сделала, родив двоих детей? Счастье это или все-таки испытание? Скажу так: путь бездетный имеет свои радости и горести; путь родительства – свои. Но он не более счастливый, чем у тех, у кого детей нет. Он просто другой.

На собственном опыте я убедилась: никто и ничто не может заполнить пустоту в душе, кроме Бога. Митрополит Антоний Сурожский говорил: «Счастье не в том, чтобы получить что-то извне, а в том, чтобы научиться жить с Богом». Звучит очень правильно, но как это реализовать в жизни? Я поделюсь своим воспоминанием о том, как мне это удалось.

^{Новогодняя} радость

Тот Новый год я запомнила навсегда. Мы только начинали ходить в храм, вера робко пускала корни в наших сердцах. Весь мир вокруг гремел праздником – столы ломились от угощений, шампанское лилось рекой, а мы… Мы ждали Рождества и соблюдали пост.

31 декабря. Обычно в этот день я бегала по магазинам, покупая последние продукты для новогоднего стола. Теперь же мы решились на что-то совсем другое. Отказаться от привычного праздника. Согласиться с тем, что не будет салатов, фаршированной курицы и торта. Конечно, было немного грустно. Но мы не отступили.

Вечером мама пожарила рыбу. Простую речную рыбу, которую мы купили на рынке. Сварила картошку, нарезала квашеную капусту из банки. Вот и весь наш праздничный стол. Мы собрались вчетвером – родители, моя сестра и я. Наша коммунальная комната казалась особенно тесной в тот вечер – за стеной шумели два пожилых соседа, которые встречали Новый год, как обычно, с бутылкой.

Именно тогда я почувствовала что-то новое – Бог вошел в нашу жизнь, и все изменилось. Ужин был не просто скромным – он был осознанным. Мы делали это ради Него, ради Того, Кто подарил нам этот вечер, эту жизнь и возможность выбирать: роптать или благодарить. И когда мы выбрали благодарность, случилось удивительное – пришла настоящая радость. Мы сидели за столом, и вдруг я поняла: наша стесненная жизнь – не случайность и не наказание. Это дорога, по которой нас ведет Бог.

Пост перед Рождеством особенный. В нем есть предвкушение чуда, будто мы вместе со всеми людьми двух тысячелетий ждем того момента, когда в мир придет Спаситель. И в этом ожидании рождается тихая, глубокая радость. Когда отказываешься от внешнего блеска ради внутреннего света, начинаешь видеть то, что раньше ускользало от глаз.

Позже, когда я выросла и вышла замуж, в моей жизни появились путешествия. Я встречала Новый год на Бали, в Австралии, в Рио-де-Жанейро, в Мексике. Белый песок, синее море, фейерверки над экзотическими городами… Но в моем сердце навсегда остался тот единственный, особенный вечер в коммунальной квартире. Потому что счастье – не в красивых декорациях. Оно в Боге.

Куда бы мы ни поехали, всегда берем с собой себя – со всеми своими страхами, привычками, комплексами. И, вернувшись из поездки, остаемся теми же, кем были до нее. А настоящее путешествие – это путь внутрь, к себе подлинному, к Богу, который живет в сердце.

После того Нового года пришло Рождество. Ожидание оправдалось сполна. Ночная служба, исповедь, причастие… Мы шли домой, словно летели на крыльях! Внутри была такая легкость, такая тишина, такая особенная радость, которую православные называют благодатью. Когда соединяешься с Христом, что может быть выше? Кого или чего теперь бояться? И нужно ли вообще что-то еще?

Конечно, это чувство не дается раз и навсегда. Стоит только отвлечься на что-то земное, суетное – и оно ускользает. Начинаешь хотеть то одного, то другого. Сравнивать, завидовать, раздражаться. И тогда ад разверзается прямо здесь, на Земле. Я поняла это на собственном опыте: этот ад я создаю сама.

Но разве плохо хотеть чего-то для себя и своих близких? Однажды на исповеди священник сказал мне: «Беспокоиться о своей жизни – это нормально. Мы не можем быть равнодушными. Мы хотим найти свое место, семью, работу, предназначение. Но разница между верующим и неверующим в том, что верующий оставляет последнее слово за Богом. Он знает, что не один».

Я часто вспоминаю молитву Оптинских старцев: «Господи, дай мне с душевным спокойствием встретить все, что принесет наступающий день…» Разве может быть страх, если Господь ведет тебя за руку? Разве нужно бояться будущего, если с тобой Сам Спаситель? Вера – это не абстрактное доверие, не пустая надежда. Это уверенность, что Господь знает, что делает. Даже если сейчас тяжело.

Как-то после одной службы я вышла из храма в старенькой маминой дубленке – великоватой, неудобной. И вдруг поняла: это Сам Господь одел меня так, как мне нужно сейчас. И эта мысль стала не просто утешением, а радостью. С Богом исчезает отчаяние. Мы верим в Бога Всемогущего, а значит, Он все устроит.

Меня всегда удивляют люди, которые на вопрос «как дела?» отвечают с грустью: «Да ничего особенного, все по-старому». Ведь в этом «по-старому» может быть столько чудес! Встал утром – уже чудо. Видишь этот мир, дышишь, думаешь – чудо. Тебя любят, о тебе молятся – чудо. Разве этого мало? Мы так привыкли к благодати, что перестали ее замечать.

Радость жизни с Богом – это не радость внешних обстоятельств. Это свет внутри, который не гаснет ни в болезни, ни в бедности, ни в одиночестве. Кто хоть раз почувствовал его, никогда не променяет ни на какие земные блага.

В руке Божьей: история двух чудес

«Ежели Бог хочет, побеждается естества чин», – сказал святитель Иоанн Златоуст. Эти слова стали для меня не просто цитатой, а реальностью, которую я пережила всем сердцем.

Тот день, когда врачи поставили мне диагноз «бесплодие», высосал из меня все силы. Пустота. Непонимание. Боль. Десять лет бесконечных обследований, гормональных терапий, новейших протоколов лечения – и все безрезультатно. Почему? Этот вопрос жег мне душу.

Я приходила в храмы, плакала у святых мощей, прикладывалась к чудотворным иконам. Но каждый раз, слыша истории о том, как кто-то после молитвы стал родителем, чувствовала только острую боль: «Господи, а я? Почему не я?»

Однажды бессонной ночью, листая соцсети, я наткнулась на фотографию необыкновенной женщины. Красивая, молодая, она была матерью нескольких детей, двое из которых – с тяжелым диагнозом. Но в ее взгляде светилась такая внутренняя сила, такая живая вера, что я не раздумывая написала ей.

Это была матушка Ольга Смирнова. Ее ответ – простой, искренний, полный любви – стал первым лучиком надежды. Мы договорились встретиться, но встреча все откладывалась. Сейчас я понимаю: мне нужно было подготовиться. Очистить душу исповедью. Укрепиться причастием. Научиться смирению.

Когда мы наконец встретились, все произошло невероятно просто. Матушка Ольга и отец Антоний выслушали меня с удивительным вниманием. Потом батюшка сказал: «Поедем в храм Иоанна Воина. Там есть чудотворная икона святых Иоакима и Анны».

22 сентября. Дождь. Ветер. Все будто пыталось остановить меня. Но я поехала – не за чудом, а за утешением, за надеждой, что когда-нибудь сердце перестанет так болеть.

На ранней литургии было мало людей. После причастия мы с батюшкой встали перед образом святых Иоакима и Анны. «Где двое или трое собраны во имя Мое, там Я посреди них», – сказал Господь. Я не просила о ребенке. Я просто молилась, чтобы утихла боль.

Через полгода я узнала, что беременна. Шок. Неверие. Подозрение, что это ошибка или болезнь. И только когда на УЗИ увидела крошечное пульсирующее сердечко, накрыло осознание: это правда!

Не сразу вспомнила о той молитве в храме. Но потом поняла: Господь услышал меня. Ни одна молитва не пропадает в пустоте. Каждое прошение, каждая слеза – как жемчужина на невидимой нити веры. И в тот день последняя жемчужина заняла свое место.

Когда родилась дочь, мы назвали ее Анной – в честь той святой, перед образом которой молились. А мой верующий друг, узнав об этом, улыбнулся: «Будет еще и Иоаким! Как Господь управит». Я вежливо кивнула, но подумала: «Первый ребенок – уже чудо. О втором и мечтать не смею».

Но Господь щедр. Неизмеримо щедр. В день, когда Ане исполнилось полтора года, я узнала, что снова жду ребенка! Мне было 38, я была измотана недосыпом, еще кормила грудью. Восторг, страх, недоверие – все смешалось в моей душе.

«Слишком поздно, куда мне с моим здоровьем?» – думала я. Но разве так рассуждает Бог? Сколько в Библии историй о «невозможных» беременностях! Авраам и Сара, Иоаким и Анна – разве не были они старше и слабее?

Я поняла: мое десятилетнее бесплодие не было наказанием. Это было благословение. Время для взросления души, укрепления нашей семьи. Бог говорил «не сейчас» – потому что знал: я еще не готова. И только теперь пришло настоящее время.

Сын родился 30 января, в день памяти Антония Великого – небесного покровителя моего мужа. Только накануне я заметила это совпадение и улыбнулась. А утром, когда меня везли на плановое кесарево, началась цепочка удивительных событий.

Меня встретил врач – Антонио. Медбрат – тоже Антонио. «Забавно», – подумала я, еще не понимая глубины происходящего. Мне было страшно: чужая страна, незнакомый язык, воспоминания о первом экстренном кесаревом. Я могла только молиться и просить о молитвах других.

И случилось невероятное: на мои роды неожиданно пришел заведующий отделением, знаменитый врач, который давно не принимал роды. Он вошел без предупреждения, без договоренностей. Переводчица ахнула от удивления. А я почувствовала волну спокойствия: Бог здесь. Заведующий взял мою руку, когда вводили анестезию. Мой врач Антонио ассистировал ему.

Но настоящим ангелом стал медбрат Антонио. Все время операции он держал мои руки, шутил, отвлекал от происходящего за ширмой. А когда достали малыша, сделал то, о чем я даже не смела мечтать, – приложил его к моей груди, дал нам время побыть вместе. Мы с сыном лежали рядом в первый час его жизни, и это был самый светлый, самый святой час.

Врачи так радовались рождению малыша, словно он был членом их семьи. В их голосах не было медицинской отстраненности – только искренняя радость.

В это время за меня молились в московском храме: отец Александр, отец Дмитрий, отец Антоний Смирнов с матушкой Ольгой. В Псковской области мой духовник, отец Василий, клал земные поклоны в маленькой сельской церкви. По просьбе друга нашей семьи – Сократа Чемберлиди – молились монахи в Греции и открывались Царские Врата у мощей батюшки Спиридона.

И Господь прислал мне трех Антониев – как трех ангелов, как знак Своего присутствия.

Сейчас, глядя на своих детей – Анну и Александра, я понимаю: чудеса Божьи приходят тихо. Не гремит гром, не сверкают молнии. Просто однажды ты осознаешь, что то, о чем так долго молился, уже произошло.

Мне всегда казалось, что чудеса случаются с особыми знамениями – с ангельскими трубами, небесным светом. Теперь я знаю: настоящее чудо похоже на тихий шепот любви. На странные совпадения, которые складываются в ясную картину. На людей, появляющихся именно тогда, когда они нужны.

С тех пор в храме Иоанна Воина регулярно совершается молебен перед иконой святых Иоакима и Анны. И многие пары, прежде отчаявшиеся, с благословения Божия стали родителями.

А я каждый день благодарю Бога за то, что Он не ответил на мою молитву сразу. Ведь Он хотел дать мне гораздо больше, чем я просила.

Как много страхов и тревог возникает на нашем пути! Как часто мы думаем, что останемся с ними один на один. Но я усвоила главный урок: не рассказывать Богу о своих проблемах, а напоминать своим проблемам, что у меня есть Бог.

Святитель Николай Сербский сказал: «Бог медлит, чтобы дать нам больше». Моя история – живое подтверждение этих слов. Десять лет я считала бесплодие проклятием, а оно оказалось благословением. Я просила одного ребенка, а получила двоих. Я боялась рожать в чужой стране, а Бог послал мне лучших врачей и целых трех Антониев в один день.

Потому что там, где действует Бог, невозможное становится возможным.

Плач и радость: узор Божьего замысла

«Где нет скорбей, там нет и спасения», – сказал когда-то святитель Игнатий Брянчанинов. Эти слова я вспоминаю каждый раз, когда смотрю на своих детей.

Всегда кажется, что где-то у кого-то есть простое, понятное счастье. В фильмах, книгах, на фотографиях в соцсетях – улыбки, солнечные блики, дети на качелях. Мне тоже говорили, что у меня благополучная жизнь. Со стороны так и было. Бог исполнил мои самые заветные мечты – муж, дети, свой дом. Но никто не видит, как тесно переплетены радость и боль, как счастье соседствует с испытаниями.

Беременность… Такая долгожданная, такая вымоленная. Я носила под сердцем дочь и верила – все будет хорошо. Господь не мог подарить мне это чудо, чтобы потом его забрать.

38 недель. Очередной плановый прием. Я в прекрасном настроении – скоро встреча с моей малышкой! Врач шутит, говорит, что у девочки уже длинные волосики, можно косички заплетать. Я смеюсь. Вдруг он замолкает. Его лицо меняется. Он зовет второго врача, показывает что-то на мониторе.

– Сейчас вы с ней встретитесь, – говорит он уже совершенно серьезным голосом.

Я не понимаю. Радость? Нет. Тревога. Паника. Что происходит?

В комнату врываются медсестры, начинается суета, кто-то быстро расстегивает мою одежду.

– У вас экстренное кесарево.

Успеваю лишь написать сестре: «Все плохо, молитесь!»

А потом… Время разрывается на куски. Ледяной страх пробирается под кожу. Врачи бегут. Я слышу, как кто-то отдает команды. Анестезия. Она не успевает подействовать полностью. Наркоз.

Когда прихожу в себя, первое, что слышу, – отчаянный детский крик.

– Она жива? – мой голос дрожит.

– Жива. Ваш врач спас ей жизнь. У нее была короткая пуповина, она пережала ее. Счет шел на минуты.

Дочь прижимают к моей щеке. Чувствую ее теплую кожу. Она здесь. Она дышит. Но радости нет – только оглушительная тишина и дрожь. Чувствую себя как человек, стоявший на рельсах, которого в последний момент оттолкнули, а он все еще слышит грохот поезда, чувствует дыхание смерти.

В такие моменты понимаешь: жизнь – это дар. Каждый вдох, каждый стук сердца – не что-то само собой разумеющееся, а чудо, ежесекундное чудо, которое мы перестали замечать. Оно может прекратиться в любой миг. И может продолжаться вопреки всему, вопреки всем шансам и прогнозам. По милости Божией.

А потом была выписка… Я так мечтала о ней! Представляла, как счастливо мы поедем домой, как сделаем красивые фотографии на память. Но и здесь все пошло не так. Никто не объяснил, как кормить дочь, а мне даже в голову не пришло, что это может быть проблемой. В роддоме ей дали бутылочку, и у меня случился застой молока. Боль была невыносимая – жгучая, пульсирующая. Температура поднялась, грудь отекла, каждый вдох давался с трудом. А шов от кесарева болел так, что казалось, разойдется при малейшем движении. Перед выпиской я рыдала белугой. Весь этот момент, который бывает раз в жизни, оказался смазан слезами и болью.

Но когда я увидела мужа, маму, сестру, племянников, когда они обняли меня, вручили цветы – боль немного отступила. Я посмотрела на дочку. Жива. Она жива. Это главное.

«Благодари Бога за все. Если благодаришь Бога за скорби, то они превращаются в радость», – говорил преподобный Паисий Святогорец.

Фотографии с выписки остались. На них я – с опухшими от слез глазами, в медицинской маске (был ковидный 2020-й). Но, наверное, в этом тоже есть правда жизни. В ней не всегда только радость. В ней есть и слезы, и страх. Но главное – что в конце всегда остается любовь.

Испытание счастьем

«Ну, ладно, роды редко бывают легкими! Но дальше-то все наладилось?» – спросите вы.

Долгожданный ребенок родился, мы дома, все позади, и счастье должно захлестнуть с головой. Но жизнь оказалась сложнее. На второй день после возвращения домой мы с мужем крупно поссорились.

Удивительно, но самые важные испытания часто приходят не в моменты очевидных скорбей, а в минуты радости. Как будто Господь проверяет: справимся ли мы со счастьем? Не потеряем ли Его в суете благополучия? Не забудем ли, что любые наши «достижения» – это лишь Его дары?

Сейчас я уже не помню точного повода той ссоры. Остались только обрывки воспоминаний: дочь спит урывками по полтора часа, мое тело измучено температурой и недосыпом, муж напряжен и молчалив. Он пережил сильный стресс после моего экстренного кесарева. Но была и другая причина, куда глубже: он вдруг осознал, что весь наш мир теперь вращается вокруг новорожденной. Все планы подстраиваются под нее, мое внимание и силы достаются не ему, а ей. Это больно, особенно для мужчины, привыкшего к прежнему укладу. Он почувствовал себя в плену обстоятельств, потерял ощущение свободы.

Мужчины иначе воспринимают появление ребенка. Для женщины это плавный переход – она девять месяцев носит малыша под сердцем, ее тело меняется, сознание перестраивается. Для мужчины все происходит в один момент: вот – жена уехала в роддом, вот – вернулась с крошечным существом, которое сразу изменило всю жизнь. К такой перемене не всегда готов даже самый любящий муж.

Мы уложили дочь спать, ушли в другую комнату, и эмоции захлестнули нас обоих. Я плакала, он кричал. От его крика я рыдала еще сильнее. Милостью Божьей этот ад длился недолго, но оставил глубокий след.

Православные психологи говорят: кризисы в семье – это не разрушение, а возможность духовного роста. Новая жизнь – всегда перемена. Рождение ребенка обнажает наши слабости, показывает границы терпения, выявляет глубинные страхи. Муж чувствует себя забытым, жена – измотанной, и в этот момент важно помнить, что любовь – это не только нежность и романтика, но и жертва, служение друг другу.

В каждом из нас живет опыт детства, образы родительской семьи. Когда рождается малыш, эти глубинные модели всплывают на поверхность. Как воспитывали меня? Как относились к моему отцу? Как родители проявляли любовь? Эти вопросы становятся не абстрактными, а очень конкретными. И ответы на них определяют, какими родителями станем мы сами.

Мы оба поняли: адаптация неизбежна, но ее можно смягчить. Я старалась сохранить для мужа привычный порядок: горячий ужин вечером, выглаженная рубашка утром, возможность посмотреть фильм или встретиться с друзьями. Он в свою очередь учился заботиться обо мне, брал на себя дочь, чтобы я могла немного отдохнуть.

Когда он купил новое жилье и сделал там ремонт, я почувствовала, как этот шаг стал для нас символом нового этапа. Переезд пришелся очень кстати. Зима, четыре стены, однообразие – все это давит на женщину в послеродовой период. Новое пространство подарило нам свежее дыхание, ощущение обновления. В тот момент казалось, будто мы снова молодожены, начавшие совместную жизнь с чистого листа.

Любая перемена требует времени. Но если семья не боится меняться, идти навстречу друг другу, если муж и жена помнят, что в центре их семьи не только ребенок, но и они сами – как союз, как единое целое, – кризис не разрушает, а делает семью крепче.

Святые отцы учат, что семья – это малая церковь, и дети в ней являются не только даром Божиим, но и средством спасения родителей. Преподобный Паисий Святогорец говорил, что дети очищают родителей от эгоизма, заставляют учиться терпению, жертвенности и любви. Святитель Иоанн Златоуст подчеркивал, что родители должны воспитывать детей не только заботой о земном благополучии, но и наставлять их на путь духовного возрастания.

Я смотрю на своих детей и понимаю: каждый из них – особый дар, через который Господь учит меня самому главному. Жизнь – это не череда удовольствий и достижений. Это путь к Нему, полный неожиданных поворотов, испытаний и радостей. И этот путь нужно пройти достойно.

Ребенок – это таинство, через которое родители получают возможность возрастать в добродетели. Родительство – это подвиг, путь к святости через ежедневное терпение, заботу и молитву. И если муж и жена научатся воспринимать детей не как испытание, а как благословение, их семья станет источником света, любви и мира для всех вокруг.

Божественная педагогика

Отец Иоанн Крестьянкин говорил: «Теперь вы заботитесь о себе и все случайности хотите устроить и поворачивать по-своему. А как все не клеится, то вы и мучаетесь, что то не так, другое не этак. А когда все предадите Господу и будете принимать как от Него исходящее и для вас благопотребное, то никакого беспокойства иметь не будете, а только будете посматривать кругом, чтобы увидеть, что посылает Господь».

Мне сорок, и как много изменилось в моей жизни! У меня своя квартира, свобода выбирать, где жить, куда ехать, что носить. Два высших образования, любящий муж, долгожданные дети. Я дышу полной грудью, но сердце знает: свобода на земле всегда относительна. Она зависит не от обстоятельств, а от нашего внутреннего состояния.

Счастлива ли я теперь абсолютно? Нет. И не потому, что мне чего-то не хватает, – мне дано больше, чем я могла бы мечтать. Но в самой сути жизни есть скорбь. Она неотделима от нас, как тень от тела. Господь дает дары и утешение, но грех все равно в нас, а мир лежит во зле. Только когда принимаешь скорби как приходящие из рук Божьих, не сломаешься, не упадешь в уныние, не погаснешь внутренне.

В раю не было скорби – там было только блаженство. Но человек выбрал путь познания добра и зла. И теперь, чтобы прийти к радости, мы должны пройти через боль. Это не наказание, а просто следствие нашего выбора. Мы хотели знать все – и узнали, что такое слезы.

Когда я только начинала писать эту книгу, мой сын попал в реанимацию. Я заметила, что он странно дышит – глубоко, тяжело, как после бега, хотя просто сидел в кроватке с игрушками. Что-то кольнуло внутри: тревога, предчувствие. Господь дал мысль вызвать скорую. Дальше все произошло стремительно – анализы, диагноз, испуганные глаза врачей. Сахар в крови оказался в пять раз выше нормы. Ребенок мог впасть в кому в любую минуту.

В больнице его сразу увезли от меня. Один год и восемь месяцев – такой маленький. Я еще кормила его грудью, и вот – первая разлука. Такая страшная.

Мне разрешили звонить каждые три часа, но увидеть его можно было только на следующий день. Это была самая долгая ночь в моей жизни. А когда я наконец увидела его – привязанного к койке, с сухими, потрескавшимися, окровавленными губами, – это было уже за гранью всех моих сил. Мне разрешили остаться всего на несколько часов, а потом я снова ушла и только слышала из темноты, как он зовет: «Мама! Мама!»

В те дни не было привычной молитвы. Было только ощущение: Бог рядом. Но говорить с Ним я не могла. Только стоять, дышать, ждать.

В такие моменты нет красивых слов, нет богословских формул, вызубренных наизусть. Есть только сердце, которое кричит без слов. И Бог слышит этот крик лучше, чем самые жаркие молитвы.

Утром я поехала на литургию, причастилась. Потом сына перевели в отделение, и мы наконец-то были вместе. Первые недели – борьба, страх, привыкание. Новый диагноз – диабет первого типа. Пожизненно. Неизлечимо.

Я плакала. Много. Горько. Больно. Мне жаль его маленького тела, которое стало полем битвы. Я боюсь за его будущее. За наше будущее. Я почти не сплю – ночью нужно проверять сахар. Я не могу выйти из дома одна – инъекции инсулина нужны постоянно, а никто, кроме меня, их пока не делает. Я измучена страхом, который поселился во мне.

Но почти сразу пришло странное убеждение: эта болезнь – защита. Господь оградил его от чего-то более страшного. А еще – он теперь особенный. Все болящие дети – у Бога на особом счету. Я иногда шучу, что мой сын попал в элитный Божественный полк. И это не просто самоутешение. Я действительно так чувствую.

У великих правителей всегда были особые войска – отборные воины, которые проходили жесточайшую подготовку. Их испытания были тяжелее, но именно они становились сильнее всех. Так и здесь. Жить с таким диагнозом с младенчества – это своего рода мученичество. Но если пронесешь его с верой, не ожесточившись, не упав в отчаяние, – спасешься.

Выдержать бы только! Не отпустить руку Божью. Не усомниться в темные дни. А их будет еще много. Но я знаю: будет и радость. Она уже есть. Я встречаю людей с тяжелыми болезнями – рак, ДЦП, генетические синдромы. Их истории поражают меня: какая глубина веры, сила духа! Они потеряли многое, но приобрели больше.

Особенно запомнилась история одной молодой женщины. Ей было всего двадцать пять лет, она умирала от рака. И сказала удивительные слова: «Если бы у меня была возможность выбрать другой путь, быть здоровой – я бы не согласилась». Болезнь привела ее к Богу. Она встретила мужа, который был с ней до конца. И перед самой смертью сказала: «Мне не страшно уходить». Она шла к Богу не с болью, а с жаждой встречи. Ее душа была готова.

Я смотрю на своего сына и думаю: пусть он будет сильным. Пусть несет этот крест не один, пусть Господь всегда будет рядом с ним. Ведь мы все призваны к святости. А путь к ней – узкий, как игольное ушко. И не всем дано его пройти.

Молитвенный покров

Я всегда чувствую, когда за меня кто-то молится. Это даже не ощущение – сами обстоятельства подсказывают. Молитва, словно зонтик, под которым ты проходишь между каплями там, где точно попал бы под ливень бед. Мы часто путаем случайность и Промысл, но для верующего нет совпадений. Каждое «вдруг» – это прикосновение Божьей руки, незаметное, деликатное, но от этого не менее реальное.

Чудесных событий по молитвам других людей было в моей жизни много, но самое явное случилось совсем недавно. Началось все два года назад, когда я, беременная сыном, полетела с мужем и дочерью в Испанию. Мы планировали пробыть там пару месяцев, переждать дождливую осень, обостряющую мои мигрени, – в беременность таблетки принимать нельзя. Но обстоятельства сложились так, что мы решили остаться дольше, и рожать я тоже собиралась в Испании.

Решение было спонтанное, благословения я взять не успела. Мама, узнав об этом, пошла к настоятелю нашего московского храма попросить молитв. Батюшка, помолившись, сказал коротко: «Пусть возвращаются!»

Когда мама передала мне его слова, я, не скрою, разозлилась. Как возвращаться? У меня уже большой живот, лететь небезопасно. Мы нашли и оплатили квартиру на год вперед, деньги никто не вернет. А главное – как сказать об этом мужу? Он только в начале пути воцерковления. Если это разозлило меня, то у него и вовсе вызовет отторжение от церкви и священников.

Но покой в душе я потеряла. Настоятель отец Александр – огромный авторитет для меня. Всегда находила в нем поддержку, молитвенную опору. Я чувствовала, знала, что Господь многое открывает ему о моей душе. Как не послушать? Вдруг случится беда? Может, произойдет что-то страшное в родах… или с маленькой дочерью?

Не зная, как поступить, я обратилась к своему духовному отцу – иерею Василию. Он жил в Псковской области, далеко от нас, встречи наши были редкими, чаще общались по телефону. Позвонила, рассказала все как есть и получила такой ответ: «Оставайся пока там. Если Божьей воли не будет, чтобы вы пожили в другой стране, то ничего у вас и не получится: возникнут проблемы с жильем, деньгами, работой, документами. Все рассыплется. А пока все складывается, будь там!»

Его слова принесли покой моей душе, но я четко поняла: мы в Испании гости и непременно должны вернуться на родину. Пусть не сейчас, а позже.

Мы прожили два года в Испании, где родился мой сын, и чуть меньше года в Париже. Все это время я ощущала на себе и нашей семье молитвенный покров и настоятеля московского храма, и своего духовника. Летом мужу необходимо было по работе вернуться в Москву. Мы взяли билеты, думая, что пробудем в России только месяц, а потом вернемся обратно. В Париже остались все наши вещи и главная ценность – собака Милли, которая путешествовала с нами. Я любила ее, как своего первого ребенка, она стала незаменимой поддержкой в годы моего бесплодия. Вернуться было необходимо!

Я невероятно соскучилась по родному храму, батюшкам, прихожанам! Но шла на литургию со смущением: ведь я не выполнила благословение и все еще не могу выполнить. Ждала укоров, недовольства со стороны настоятеля – он ведь множество раз передавал через маму: «Возвращайтесь!»

Но вместо упреков почувствовала от батюшки столько любви и тепла, будто оказалась в уютном коконе, откуда и выходить не хочется. Он сказал только: «Было бы очень хорошо, если бы вы остались. Но ты, наверное, не можешь?» Я лишь мотнула головой – нет, не сейчас.

Ушла домой в полной уверенности, что вернемся в Париж, все будет по плану. Укоров не получила, совесть чиста. Но в душе поселилось сомнение… Почему он так настаивает на возвращении? Все ведь не просто так! Может, Господь открыл ему что-то важное, а я упрямлюсь? Не случилось бы беды.

Думала, что забуду об этом, отвлекусь. Но вышло наоборот – мысль только крепла. Стала спрашивать совета у других. Многие говорили: благословение – не указ, не приговор. Относись с рассуждением, решение принимай сама. Следуй за мужем как жена, греха в этом не будет.

Советы верные, но душа знала нечто большее. Ко дню вылета я твердо знала: уезжать нельзя! Надо остаться! Но как сказать мужу? Он человек серьезный, привык планировать, спонтанные решения выбивают у него почву из-под ног. Чем обосновать? Тем, что мне кажется, что нет Божьей воли на возвращение, что чувствую беду? Звучит нелепо.

Я помолилась и решилась на разговор. Шла со страхом, что муж не поймет, разгневается. Думала даже, не станет ли это трещиной в браке. Но разговор получился неожиданно спокойным. Муж выслушал и сказал, что давно заметил: я не хочу возвращаться. Это было настоящее чудо! Такой реакции я никак не ожидала.

Удивительным образом разрешились и бытовые проблемы: парижская знакомая помогла организовать перевоз вещей и собаки, мы сдали квартиру. Были финансовые потери, но несущественные. Мы остались в Москве. А через два месяца сын попал в реанимацию с диагнозом «диабет».

Когда я стояла на литургии, обливаясь слезами, за сына молился весь храм. После службы вышел батюшка и спокойно сказал: «Хорошо, что остались! Мальчик будет жить, не бойся!»

Я верю, нет – я знаю, что наш сын остался жив по молитвам батюшки Александра и потому, что мы остались в России. Да, врачи есть и во Франции, и в Испании. Но я не знаю языка и не смогла бы толком объяснить, что происходит, чтобы поставили верный диагноз быстро. Мы не смогли бы вызвать скорую по тем симптомам, что были, а ждать визита в больницу не было времени. Просто не дождались бы.

Мне страшно писать это, дрожат руки. Но я не могу не свидетельствовать! Для меня эта история о том, как близок Господь и как Он может действовать через любого священника. Не нужно искать особенных старцев и праведников. Достаточно регулярно ходить в ближайший храм, участвовать в таинствах. Быть прихожанином, а не «захожанином». И главное – слышать, что говорит священник!

Настоятель два с половиной года молился за нас беспрестанно. Его молитва спасла от страшного. Как благодарить за это? Не нахожу нужных слов.

В этом непростом путешествии я осознала простую истину: мы никогда не одни. Даже на другом конце света невидимые нити молитв связывают с теми, кто любит тебя. И с Тем, Кто любит больше всех.

Если ты, читатель, сомневаешься, стоит ли прислушиваться к своему батюшке, или ищешь особенных старцев, а на приходского священника смотришь свысока – задумайся. Возможно, именно рядом с тобой тот, через кого Господь хочет помочь, направить, спасти. «Благословение отца утверждает дома сыновей» – и оно может изменить твою жизнь. Никогда не отказывайся от молитвенной помощи. Никогда не думай, что сам все знаешь лучше. Никогда не игнорируй слова духовного наставника, даже если они кажутся непонятными или неудобными.

Святитель Игнатий Брянчанинов писал: «Отвергающий совет отвергает спасение, а покоряющийся совету спасается». Моя история – живое подтверждение этих слов.

«Нет нужды искать иной щит, когда есть молитва». Она защитит от бед, направит на верный путь и даст силы пройти через любые испытания. Молитвенный зонтик – не просто красивая метафора. Это реальность, которую я ощущаю каждый день. И сама теперь стараюсь стать таким «молитвенным зонтиком» для других. Потому что нет ничего прекраснее, чем быть проводником Божьей любви, тем, через кого Господь защищает и спасает.

Не могу не рассказать и о своем духовном отце – иерее Василии, чьими молитвами я жила много лет. 9 октября 2024 года он отошел ко Господу, и это огромная потеря для меня. Однако я верю, что и сейчас он молится о нас, и наша связь не оборвалась. Когда у митрополита Антония Сурожского умер близкий человек, он сказал: «В наших отношениях ничего не изменилось!» В этих словах я нашла опору. Потому что «любовь не перестает».

Смерть – странная вещь. Мы знаем о ней с детства, но каждый раз она застает врасплох. Приходит внезапно, даже когда ее ждут. И проверяет подлинность нашей веры – не парадной, которую демонстрируем на богословских дискуссиях, а глубинной, остающейся, когда рушатся внешние опоры.

Преподобный Ефрем Сирин говорил: «Смерть для боящихся ее – страшилище, а для готовых к ней – желанный друг». Но даже когда знаешь, что близкий был готов к этой встрече, понимаешь умом, что он перешел в лучший мир – боль утраты остается. Это нормально. Это по-человечески. Ведь и Христос плакал у гроба Лазаря.

Но для христианина смерть – не точка, а двоеточие. Не конец, а начало. Как писал апостол Павел: «Для меня жизнь – Христос, и смерть – приобретение». И я верю, что отец Василий обрел это «приобретение». Он теперь ближе к Богу. А значит, ближе к нам.

Как я выбрала духовного отца? Ухватилась за край ризы… Когда мне было чуть больше двадцати, душа искала истину. Я много читала о жизни старцев, святых людей. Так хотелось увидеть такого человека вживую. Поговорить, задать вопросы. Это естественное человеческое желание – найти наставника. Кого-то, кто уже прошел часть пути и может провести через опасные места, показать короткие тропы, уберечь от ловушек. В древности это называли «духовным деланием». Авва Дорофей писал: «Ничего нет несчастнее и ничего нет губительнее, как не иметь никакого наставника на пути Божьем».

Сколько вопросов было в те годы! Конечно, я переживала о том, как устроится жизнь: где работать? За кого выйти замуж, чтобы не ошибиться? Хотелось сделать все по-Божьи, не напортачить. Ведь я уже много лет ходила в храм и много что знала. Но как применить?

В этом главная проблема современного христианства – мы знаем очень много, но применяем очень мало. Можем рассуждать о Фаворском свете и исихастских спорах, знаем наизусть все праздники и посты, но когда дело доходит до простой любви к ближнему, до прощения обид, до молитвы от сердца – часто оказываемся беспомощными.

Я часто ездила в паломничества по святым местам России. В одну из таких поездок автобус нас привез в сельцо Карельское, в старенький храм, который собственными руками восстанавливал его настоятель.

Сельский храм – это не величественный собор со златоглавыми куполами. Это скромное здание, часто требующее ремонта. Летом там пахнет травами и воском, зимой – холодно так, что дыхание превращается в пар, а руки немеют. Но в таких храмах часто ощущается особая благодать. Аскетичная, без внешнего блеска, но глубокая, настоящая.

Вечерняя служба, долгая, подробная исповедь почти до полуночи. Утренняя, причастие. Потом батюшка на источнике рядом с храмом служил молебен и благословлял окунуться. Кстати, и его он отреставрировал своими руками.

Ручной труд священника – не просто работа. Это своего рода продолжение молитвы. Ведь и Христос был плотником, и апостол Павел шил палатки. Когда священник, сняв епитрахиль, берет в руки молоток или лопату, трудится физически для благоустройства храма – в этом есть что-то глубоко символическое, связывающее небесное и земное.

Людей было немного: паломники и несколько прихожан. Проповедь простая, о покаянии, любви к ближнему. Казалось бы, ничего необычного. Почему сердце прилепилось именно к этому батюшке? Что заставляло преодолевать сотни километров в старом трясущемся автобусе? Ведь литургия везде служится одинаково. И в московских храмах много внимательных, образованных священников.

Да, литургия совершается по единому чину. Таинства везде одни и те же. Благодать Божия действует одинаково. Но есть то, что делает каждый храм, каждый приход особенным, – это люди. В первую очередь – пастырь.

Преподобный Серафим Саровский говорил: «Стяжи дух мирен, и тысячи вокруг тебя спасутся». Когда священник стяжает этот дух, когда в его сердце живет настоящий, глубокий мир Христов – это чувствуют все, кто с ним соприкасается. Не обязательно даже говорить с ним лично. Иногда достаточно просто постоять недалеко, послушать его голос, увидеть, как он служит.

В этом батюшке было что-то особенное. Как солнце отражается в зеркале, так любовь Бога отражается в таких людях. Рядом с ними необыкновенно тепло, и хочется узнать Бога, в которого верит такой человек. Потому что видишь, что здесь все по-настоящему. А в 20 лет чувствуешь это особенно остро.

Сначала я приезжала к батюшке в значимые моменты жизни. Исповедаться, попросить молитв. Затем заметила, как меняется внутреннее устроение души после таких встреч. И поняла, что без такого наставника я погибну, пропаду. Хотелось не прерывать общение и обязательно иметь духовную связь. Я попросилась к нему в духовные дочери.

Это важный момент – осознание, что ты не можешь идти к Богу в одиночку. Что тебе нужен проводник, нужны молитвы и поддержка. Это не слабость, а мудрость. Как говорил преподобный Иоанн Лествичник: «Идущий путем духовным без наставника легко заблуждается и погибает».

Сегодня старчество в его классическом виде почти невозможно. Мы живем в другом мире, с другим ритмом жизни и другими проблемами. Но суть духовного руководства остается неизменной – это помощь на пути к Богу, опыт, передаваемый от сердца к сердцу, молитвенная поддержка.

Думаю, он согласился вопреки всему и просто по любви к человеку. Я прекрасно осознавала свое недостоинство, мелкость, неспособность понимать некоторые наставления и слушаться. Но умоляла не бросать меня.

Когда мы говорим о духовном руководстве, важно понимать: это не контроль над человеком, не подчинение его воли, не диктатура. Настоящий духовный отец никогда не подавляет свободу своих чад. Он лишь помогает им правильно этой свободой распорядиться.

Были периоды, когда мы встречались и общались много, были – когда наоборот. Сейчас я так жалею о каждой упущенной возможности встречи. Но благодарю Бога, что связь не потерялась. Несмотря на все обстоятельства, почти 20 лет я была под крылышком у такого необыкновенного священника, всегда ощущая его молитвы о себе и своей семье.

Двадцать лет – это целая эпоха в жизни человека. За это время мы из юношей превращаемся в зрелых людей, из студентов – в профессионалов, из одиночек – в родителей и супругов. Двадцать лет духовного окормления – это невероятное богатство, драгоценный дар.

Когда мы были в Париже и не собирались возвращаться, отец Василий позвонил и спросил: «Когда же мы увидимся? Может, через полгода?» Я ответила тогда, что вряд ли, у нас пока не получается приезжать даже на каникулы. И вот, сами того не ожидая, мы вернулись через полгода. А с дорогим батюшкой увиделись на его похоронах… Благодарю Бога за Его Милость, что сподобил нам проститься.

В этом есть что-то глубоко символичное и вместе с тем очень по-человечески горькое. Мы всегда думаем, что у нас еще много времени. Что встречи впереди, разговоры состоятся и мы успеем сказать друг другу все важные слова. Но время – самый драгоценный и недооцененный ресурс. Мы тратим его на пустяки, откладываем на потом то, что действительно имеет значение. И только когда оно заканчивается и возможность встречи исчезает навсегда, понимаем его истинную ценность.

Кончина отца Василия, как и его жизнь, была удивительной. «Знаете, какое счастье быть мучеником Христа ради? Душа их, как стрела, летит к Господу после смерти, минуя все мытарства!» – так говорил батюшка. И в этот момент у каждого, кто слушал, не было никакого страха. Напротив, душа наполнялась какой-то внутренней силой, желанием подвига. Но, увы, почти никому из нас он не по зубам. Маловеры…

Я все думала, почему оборвалась жизнь отца Василия именно так, в страшном ДТП? Водитель фуры ехал из Москвы в Питер. Остановился перекусить и напился. Выпил бутылку водки, не меньше, судя по анализам крови. Сел в машину и поехал по встречке обратно в Москву, предполагая, что продолжает свой маршрут. И проехал так несколько километров, пока машина, на которой ехал отец Василий, его не остановила. За машиной батюшки с интервалом в несколько минут ехал поток автомобилей, и жертв могло бы быть гораздо больше. Фактически батюшка стал живым щитом и спас множество жизней.