Kitobni o'qish: «Скелеты в шкафах. Книга 1», sahifa 3
Александр Орлов (Лейба Лазаревич Фельдбин) родился 21 августа 1895 года в Бобруйске Минской губернии. Много лет спустя после того знаменательного для него июля 1938-го он вспоминал, как мальчишкой ездил с отцом в минский синематограф «Иллюзион». Они смотрели новую, как тогда говорили, фильму, покупали в буфете шоколадные конфеты фабрики кондитерских изделий Жоржа. Потом гуляли по Захарьевской, глядя на блистающие витрины лавок.
После учёбы в гимназии Александр отправился в Москву, где год проучился в Лазаревском институте восточных языков, столько же на юридическом факультете Московского университета. Но Первая мировая внесла свои коррективы. Юноша оказался на фронте. Впереди были Октябрьская революция, Гражданская, Советско-польская войны. Парень сделал выбор в пользу большевиков и быстро возглавил спецотряд Особого отдела 12-й армии. Именно этот этап помог ему обзавестись связями в среде зарождающего высокопоставленного советского офицерства, впоследствии попасть в разведку.
После демобилизации в 1921-м ему удалось получить образование в школе правоведения при Московском университете.
В 1925-м Орлов уже командовал отрядом погранвойск ОГПУ в Закавказье. Это произошло не без помощи двоюродного брата Зиновия Кацнельсона, председателя Транскавказского ОГПУ. Именно в тот период Александр сообщил в личных письмах матери о том, как с маленькой дочерью катался на лодке, как попали под ледяной ливень. Промокли до нитки. Предполагали, что у 4-летней Вероники простуда, а оказалось – ревматизм, неизлечимая по тем временам болезнь. Кроме того, хворь дала осложнение на сердце. К этому времени некоторые коллеги по Особому отделу 12-й армии уже работали в Иностранном отделе ОГПУ и приказом перевели Александра в своё ведомство с перспективой выезда за границу. Для семьи это подарок. Карьера карьерой, но появилась надежда на лечение дочери у европейских врачей. Ведь резиденты, особенно под прикрытием, часто выезжали на работу с семьями. Тем более жена Мария Рожнецкая была настоящей помощницей во всех начинаниях, потом стала коллегой, выполняя задания резидента, а по совместительству мужа.
Под видом представителя советского торгпредства Орлов начал регулярно выезжать в длительные командировки во Францию, в Германию, Италию, Австрию, Чехословакию, Швейцарию, Великобританию. Обрастал связями, прислушивался к разговорам и однажды понял, что в Кембриджском университете работают и учатся просоветски настроенные молодые люди. Если выражаться более точно, то они были не столько сторонниками коммунистов, сколько антифашистами. Вместе с коллегой Арнольдом Дейчем Орлов работал над вербовкой Кембриджской группы агентов, включая позже ставшего знаменитым Кима Филби. Завербовали их не шантажом или деньгами. Они дали согласие сотрудничать по идейным соображениям. Позже стали высокопоставленными чиновниками в Великобритании. Благодаря информации Кембриджской пятёрки СССР своевременно начал работу по атомному проекту в 1941-м, вовремя подготовился к битве на Курской дуге в 1943-м. За годы войны от Филби поступило в Москву более 900 донесений.
Путешествия продолжались. В Париже Орлов получил канадскую визу, а прибыв в Оттаву, смог стать обладателем и американской визы. Многие родственники из Минска и Бобруйска проживали в США с дореволюционных времён. С их помощью под видом представителя «Льноэкспорта» СССР он начал изучать возможность создания обширной разведывательной сети в США. Смог сформировать её основу, преимущественно из эмигрантов, недовольных американской социальной политикой. Потом с помощью советского нелегала Абрама Айнхорна и небольшой взятки получил американское гражданство и паспорт на имя Уильяма Голдина. Этот документ позже спас ему жизнь. А пока его ожидала поездка в Берлин.
В Германии Александр подготовил и успешно осуществил операцию под условным названием «Бурильщик». Немецкий промышленник Крупп предлагал Советскому Союзу технологию изготовления промышленных алмазов, необходимых для бурения, например, нефтяных скважин. СССР готов был купить завод по их производству. Но продавец явно завышал цену. И тогда решили похитить технологию. Неподалёку от немецкого завода в пивной Орлов завёл разговор с рабочими. Он утверждал, что пишет научное исследование о твёрдых сплавах. Ему рекомендовали поговорить с одним из заводских техников. Через техника удалось выйти на уволенного с завода инженера, он изобрёл печь, в которой алмазы окончательно кристаллизировались. Всё бы хорошо, но изобретатель – нацист и презирал СССР. Орлов выдал себя за шведа и купил чертежи. Но выяснилось, что технически не всё так просто. Немецкий рационализатор должен был присутствовать при монтаже и пуске своего детища в эксплуатацию. Теперь его требовалось убедить подписать контракт на работу в СССР. Орлов решил действовать через супругу инженера. Её начали регулярно снабжать деньгами на наряды и развлечения втайне от мужа. Дама быстро привыкла к хорошей жизни и вскоре убедила супруга. Контракт подписан! Советский Союз получил промышленные алмазы.
В числе достижений Орлова особняком стоит история со шведским спичечным магнатом. Разведчик умудрился убедить его, что СССР вот-вот завалит мировой рынок дешёвыми спичками. Для шведа это разорение, и он выплачивает Советскому Союзу 300 тысяч долларов отступных, чтобы советский товар не попал на Запад. А это примерно 6 млн по нынешним расценкам. Как оформили эту финансовую сделку, до сих пор неизвестно, особенно учитывая, что вся операция – чистейший блеф. Но Орлову, рисковому искателю приключений, удалось всё рассчитать и предугадать. Другой вопрос, какое отношение к задачам резидентуры имело это мошенничество? Разведчики, чтобы выдать себя за обывателей, часто занимались предпринимательской деятельностью с целью пополнить бюджет резидентуры. Орлов избрал такой путь к быстрым деньгам. В искусстве убеждать он был мастером.
Когда 17 июля 1936 года испанский генерал Франко поднял мятеж против республиканского правительства и началась гражданская война в Испании, эта страна за несколько дней превратилась в самую важную для советской разведки.
Одним из первых по линии спецслужб в Испанию прибыл майор госбезопасности Александр Орлов, он же Лев Никольский, он же Лейба Фельдбин («Швед», «Лёва»). Опыта ведения закулисных акций этому сотруднику ОГПУ – НКВД было не занимать. Он работал в Париже, в Лондоне (главный оператор агента Кима Филби), в Риме, Эстонии и Швеции, руководил экономической разведкой в центральном аппарате родного ведомства, где слыл удачливым и перспективным нелегалом.
Однако в Испанию он попал не столько «по зову сердца», сколько в силу стечения обстоятельств. В августе 1936-го его любовница, молодая сотрудница НКВД Галина Войтова, застрелилась после их разрыва прямо перед зданием Лубянки. Орлову-Никольскому грозили большие неприятности по партийной линии, но его выручил начальник Иностранного отдела (ИНО) Главного управления госбезопасности НКВД Абрам Слуцкий, связанный со «Шведом» узами старой дружбы. Воспользовавшись периодом «междуцарствия», когда кресло под главой «конторы» Ягодой уже тряслось, а выдвиженец Ежов ещё только готовился к своему карьерному взлёту, Слуцкий предложил кандидатуру Орлова на пост резидента в Испании, и это назначение прошло без сучка и задоринки.
Орлов по личному распоряжению Сталина поехал в Мадрид в качестве резидента, а на деле – главного советника республиканского правительства по безопасности. Фактически он курировал боевые операции и разрабатывал методы противостояния франкистам.
Учитывая масштабность задач, ему дали в помощь двух заместителей. Одним из них был майор госбезопасности Наум Эйтингон («Том», «Пьер»), получивший в Испании известность как «генерал Котов». Он отвечал за ведение партизанских операций в тылу франкистов и за внедрение нашей агентуры в верхушку фашистского движения.
Второй заместитель – старший лейтенант ГБ Наум Белкин («Кади», «Марков») к моменту описываемых событий объехал едва ли не всю планету. Свободно владея испанским, французским, английским и арабским, он выполнял секретные поручения в Болгарии, Югославии, Германии, Уругвае, Саудовской Аравии, Йемене и Ираке.
В Испании перед ним поставили задачу координировать совместную деятельность с представителями испанского МИДа, а также руководить особыми отделами республиканской армии.
Как видим, руководящее ядро резидентуры состояло из крепких профессионалов, для которых практически не существовало языкового барьера. Последнее обстоятельство имело особое значение, поскольку в Испанию начали прибывать добровольцы-интернационалисты из различных стран мира.
16 октября Александр Орлов получил из Центра шифровку за подписью «Иван Васильевич». Она начиналась фразой: «Передаю вам личное распоряжение Хозяина…»
Особый пункт гласил: «Если испанцы потребуют от вас расписки, откажитесь, повторяю, откажитесь подписывать какой бы то ни было документ и объясните, что формальная расписка будет выдана Государственным банком в Москве».
Псевдоним Иван Васильевич принадлежал новому наркому Ежову, вступившему в должность буквально накануне отъезда Орлова. Речь шла о золотом запасе Национального банка страны, который лидеры республиканской Испании ввиду угрозы захвата Мадрида мятежниками решили передать на хранение в Москву.
В Советский Союз предполагалось отправить жёлтого металла на сумму 518 миллионов долларов в виде золотых слитков, брусков и редких монет. Общий вес драгоценного металла, предназначенного к перевозке, составлял более 510 тонн. Эту массу упаковали в 7800 ящиков стандартного размера по 65 килограммов золота в каждом. Просьба испанцев была встречена в Москве с пониманием.
Орлов энергично взялся за дело, не зная того, что шифровку перехватили агенты адмирала Канариса.
20 октября, как только было получено известие о согласии советской стороны, испанцы приступили к перевозке золота из Мадрида на побережье, в Картахену – главную базу испанского флота на Средиземном море. В огромной горе, нависающей над портом, имелась гигантская пещера, где ещё в старину были оборудованы пороховые склады.
Именно в эту пещеру по серпантинной горной дороге доставили ящики с золотом. Охрану ценного груза несли самые надёжные агенты Орлова, имевшие приказ при малейшем подозрении открывать огонь на поражение. Все подходы к пещере контролировали испанские подводники.
Чтобы пресечь волну слухов, в местных газетах опубликовали заметку, будто в пещере устроен лазарет для доставляемых с фронта больных дизентерией. Золото в целях безопасности решено было распределить по четырём советским судам, которые уже стояли в порту: «Нева», «Кубань», «КИМ» и «Волголес». Испанские военные корабли охраняли подступы к причалам с моря.
Но сначала требовалось перевезти ценный груз из пещеры в порт, что было совсем непростой задачей.
К тому времени франкистская авиация почти непрерывно бомбила порт и подъездные пути к нему. Надо полагать, немцы поделились с Франко перехваченной информацией.
Да и среди ответственных работников военно-морской базы могли оказаться предатели.
Орлов предложил перевозить золото в тёмное время суток на грузовиках с погашенными фарами. Чтобы не сорваться с узкого горного серпантина вниз, от водителей требовалось исключительное мастерство и хладнокровие. Орлов привлёк к этой рискованной акции два десятка наших танкистов-добровольцев, переодетых в испанскую военную форму.
За три ночи смельчаки перевезли без потерь все 7800 ящиков, которые сразу же перегружались на суда.
Советские корабли, на каждом из которых находился представитель Национального банка Испании, уходили из Картахены с суточным интервалом.
Уже позднее выяснилось, что спецслужбы Третьего рейха, а также Англии, Франции и Италии непрерывно вели наблюдение за «золотым караваном» не только с воздуха и с моря, но даже из-под воды. Известно, в частности, что при прохождении советских судов мимо Сицилии на этот остров были переброшены итальянские подводные диверсанты князя Боргезе. И всё же никто из охотников не рискнул перехватить испанское золото. Так или иначе, все четыре наших судна благополучно прибыли в Одессу. Вождь не скрывал своего удовлетворения. Александра наградили орденом Ленина.
С декабря 1936 года Орлов и его команда занимались организацией контрразведывательной службы республиканцев – СИМ, создавали диверсионные школы для подготовки партизанских групп, нацеленных на работу в тылу противника, разоблачали франкистскую агентуру в рядах защитников республики.
Периодически Орлов выезжал в небольшой французский пограничный городок, где встречался с Кимом Филби, который по заданию советской разведки работал «по ту сторону баррикад», сначала в качестве «свободного» журналиста, аккредитованного при штаб-квартире генерала Франко, затем спецкора популярной газеты «Таймс».
Игра в «попутчика фашистов» получалась у Филби столь искусно, что Франко наградил его орденом, который вручил лично.
Вращаясь в ближайшем окружении диктатора, Филби собирал важную оперативную информацию, которая представляла значительный интерес для республиканского командования. В какой-то момент возникла идея организовать при участии англичанина покушение на Франко, но от неё благоразумно отказались.
Вряд ли Филби, английский аристократ с идеалистическими взглядами на мир, знал, что Орлов курирует операцию по аресту и внесудебному уничтожению приверженцев антисталинской Рабочей партии марксистского единства в Каталонии. В июне 1937-го Александр организовал похищение из тюрьмы и убийство лидера испанских антисталинцев Андреса Нина. Правда, собственноручно Орлов не совершал казни. Андреса Нина убил литовец по фамилии Григулевич. В Испании так и не удалось установить коммунистический режим, все эти смерти были напрасными.
Когда Орлову велели 14 июля 1938 года прибыть на советское судно «Свирь» в Антверпене, он уже знал, что расстрелян его двоюродный брат Зиновий Кацнельсон. Что уничтожены многие основатели ВЧК. Что в 1937-м отозваны в Москву и расстреляны полномочные представители СССР в Мадриде Марсель Розенберг и Леонид Гайкис. Ехать туда, где его ждёт гибель, где супругу отправят в лагеря, а больную дочь – в детский дом, Орлову, естественно, не хотелось. Тут-то и пригодился американский паспорт. С документами жены тоже всё устроили.
Так семья оказалась в Америке, откуда Александр пишет письмо-обвинение, письмо-угрозу на имя Ежова, зная, что оно попадёт к Сталину. Конверт был передан через надёжный источник. В нём Орлов объясняет мотивы своего бегства: страх за семью, нежелание погибнуть от рук палачей. А главное – даёт понять: ему многое известно о деятельности советской разведки. Но он готов молчать, если его оставят в покое. «Если я замечу слежку или кто-то в БССР тронет мою мать, я предам огласке все сведения, которые знаю», – угрожал разведчик вождю. На случай гибели компромат хранился в депозитарии одного из банков, доступ к которому был у адвоката. Список тайных операций и агентов советской разведки, о которых Орлов был осведомлён, прилагался к письму. Это и подготовка убийства Троцкого, которое ещё не осуществили на тот момент, и Кембриджская группа с Кимом Филби, а также вся агентурная сеть Европы. В финале он написал: «Всё это никогда не увидит свет при выполнении моих требований». Был отдан приказ не трогать Орлова. Он победил в самой главной схватке в жизни. Но помочь дочери не смог. Девушка не дожила до совершеннолетия. Действительно, никакая информация не просочилась от него на допросах в ФБР. Он говорил только то, что федералы и так знали. Джон Эдгар Гувер, директор ФБР, требовал арестовать и депортировать советского разведчика. И тогда Орлов пошёл на псевдосотрудничество с властями, рассказал о своей работе и проведённых операциях. Вот только люди, о которых он говорил, были либо мертвы, либо давно вернулись в Москву.
Жили Орловы в США безбедно. При бегстве в 1938-м он увёз с собой 90 тысяч долларов из оперативной кассы резидентуры. Деньги, которые по своей покупательской способности сегодня равны примерно 2 млн долларов, обеспечили достойное существование. Что ж, для СССР он заработал больше. Кроме того, Орлов преподавал, писал книги. Но тайны, о которых он обещал молчать, остались с ним на всю жизнь. Советская разведка всё же разыскала его в 1969-м. Полковник Михаил Феоктистов, работавший под псевдонимом Георг в нью-йоркской резидентуре, явился к супругам Орловым прямо домой. Жена Мария держала незваного гостя на мушке пистолета, а он уверял, что на родине и в «конторе» к Орлову не относятся как к шпиону или предателю. Звал обратно в Москву. Александр лишь рассмеялся. Он жалел, что пришлось стать невозвращенцем. Страну, которая его воспитала, любил и всю жизнь вспоминал минский синематограф «Иллюзион», сладкую карамель и шоколадные конфеты фабрики кондитерских изделий Жоржа, которыми торговали на Захарьевской улице. Но ему в том 1969-м стукнуло уже 74 года. Что-то менять в жизни было слишком поздно.
С декабря 1936 года, как было сказано, Орлов и его команда занимались организацией контрразведывательной службы республиканцев – СИМ, создавали диверсионные школы для подготовки партизанских групп, нацеленных на работу в тылу противника, разоблачали франкистскую агентуру в рядах защитников республики.
Эйтингону, в свою очередь, удалось привлечь к сотрудничеству ряд функционеров из стана противника, включая племянника главы испанских фалангистов Антонио Примо де Риверы. Этот источник информировал нашу разведку о контактах франкистов с немцами и итальянцами, сообщал о сроках прибытия на Пиренеи новых германских самолётов, итальянских дивизий, португальских военнослужащих, а также передавал копии личной переписки Муссолини и Гитлера и стенограмм совещаний, посвящённых военной теме. Резидент Орлов и его помощники контролировали этот контингент, выбирали подходящие для оперативной работы кадры и вербовали их.
В сентябре 1936 из Буэнос-Айреса через Антверпен в Испанию прибыл по путёвке ЦК КП Аргентины молодой интернационалист Иосиф Григулевич, выходец из немногочисленного народа караимов. Он родился в Вильно, окончил местную гимназию. С юношеских лет связав свою судьбу с революционной борьбой, Иосиф вынужден был бежать в Париж, оттуда в Аргентину, где в совершенстве овладел испанским.
В Испании он воевал в самой боеспособной части республиканской армии – легендарном Пятом полку, позднее стал помощником начштаба Центрального фронта.
Здесь-то на крепко сбитого, выносливого, сообразительного добровольца и обратил внимание «Швед».
В конце сентября 1937 года на Пиренейском полуострове появился ещё один ас советской внешней разведки.
Речь идёт о бывшем белом генерале, эмигранте Николае Скоблине («Фермере»), завербованном ОГПУ в 1930 году в Париже. Завербована была и его жена, известная певица Надежда Плевицкая. Последняя операция Скоблина – участие в похищении председателя РОВС генерала Миллера – прошла успешно, но сам «Фермер» был разоблачён и спасся лишь благодаря своей находчивости.
Агенту удалось добраться до юга Франции, откуда зафрахтованный Орловым самолёт, доставил его в Барселону.
Скоблину поручили организацию диверсионных групп, но развернуться тот не успел – погиб при одной из бомбардировок Барселоны.
Помимо НКВД, в Испании действовала советская военная разведка. Практически одновременно с Орловым на Пиренейский полуостров прибыл в качестве главного военного советника «генерал Гришин», он же Ян Берзин, недавний руководитель разведупра РККА, разработчик многих хрестоматийных секретных операций. В феврале 1935-го Берзин оказался в опале. Его сняли с должности и отправили в «почётную ссылку» на Дальний Восток.
Но в августе 1936-го срочно вызвали в Москву и предложили ехать в Испанию. Это назначение он прогнозировал и охотно принял его. Прибыв на место, Берзин установил доверительные деловые отношения с руководителями республики, включая главу правительства Ларго Кабальеро и министра обороны.
В подчинении Берзина оказались, с одной стороны, наши военные советники, многие из которых впоследствии прославились как видные полководцы, – Малиновский, Мерецков, Воронов. С другой стороны, в его ведении находились асы подрывной войны, «диверсанты от Бога», такие как Хаджи Мамсуров («полковник Ксанти»), Илья Старинов («Рудольфо»), Василий Троян и другие.
34-летний майор советской военной разведки Хаджи-Умар Мамсуров, высокий, широкоплечий, с осиной талией и белозубой улыбкой, по национальности был осетином, но здесь, на Пиренеях, одни принимали его за испанца, другие – за баска. О его подвигах ходили легенды. Рассказывали, что он собрал самых отчаянных «геррильерос» (партизан) и сформировал из них мобильные диверсионные группы, которые периодически пересекали линию фронта. Они взрывали артиллерийские склады и самолёты, линии коммуникации и мосты; пускали под откос поезда с военной техникой и живой силой противника, а затем возвращались обратно, нередко с потерями.
Познакомившийся с Мамсуровым при посредничестве Михаила Кольцова американский писатель Эрнест Хемингуэй напросился однажды принять личное участие в одной из диверсионных вылазок. Через некоторое время, в марте 1937-го, Хемингуэя привезли в учебно-тренировочный лагерь «геррильерос», провели с ним необходимый инструктаж. И вот наконец с группой в составе десяти партизан он отправился за линию фронта.
Каждый боец нёс на себе 20-килограммовый рюкзак с брусками взрывчатки, но писателя всё же освободили от подобной ноши, иначе он просто не дошёл бы до места.
Единственным диверсантом в группе, кто немного говорил по-английски, был выходец из русских эмигрантов. Он назвал писателю свою подлинную фамилию – Савинков, добавив, что его отцом был известный русский террорист.
Так Хемингуэй открыл для себя, что за республику сражаются разные русские: не только красные, но и те, кого относили к их идеологическим противникам.
(Справедливости ради следует уточнить, что немало белоэмигрантов воевало на стороне Франко.)
Группа выполнила задание, пустив под откос поезд с боеприпасами, при этом Хемингуэй сделал несколько фотоснимков.
Учитывая, что писатель держался молодцом, Ксанти разрешил ему принять участие ещё в одной операции.
На этот раз «геррильерос» взорвали стратегически важный мост в горах. Именно этот эпизод помог Хемингуэю организовать весь собранный им испанский материал и найти основную сюжетную линию задуманного романа, получившего название «По ком звонит колокол».
Илья Старинов прибыл в Испанию в качестве советского военного советника осенью 1936 года и вскоре прославился как «камарада Рудольфо».
Старинов учил своих испанских подопечных не только установлению серийных мин, но и принципам изготовления мин-самоделок из подручных материалов, устройству хитроумных ловушек, смекалке и наблюдательности.
Одна из самых громких его акций была проведена в феврале 1937 года. Накануне стало известно, что франкисты ожидают подкрепления в составе итальянских частей, которые должны были прибыть поездом на важный железнодорожный узел Кордова.
Последовал приказ пустить эшелон под откос.
Дело, однако, осложнялось тем, что никто из группы Старинова не ориентировался в этой местности.
Тогда партизаны захватили двух франкистских солдат, нёсших охрану железнодорожных путей. Языки вывели партизан к неохраняемому участку полотна, проходившего по краю глубокого оврага с крутыми откосами.
Едва партизаны заложили взрывчатку, как вдали показались огни локомотива. Через несколько минут прогремел мощный взрыв. В этом крушении полностью погиб личный состав штаба итальянской авиадивизии.
Ещё через неделю бойцы «Рудольфо» пустили под откос эшелон с марокканской кавалерией, а спустя какое-то время состав с боеприпасами под Монторо.
Франкисты паниковали, теряясь в догадках, где ждать следующего удара. Они выделяли для охраны железных дорог всё больше солдат, устанавливали круглосуточные посты на наиболее опасных участках, постоянно вели поиск минных устройств, но взрывы всё равно продолжали греметь.
Зато в республиканском лагере имя неуловимого «великого диверсанта» обрастало легендами.
Встретиться с ним стремились журналисты из многих популярных изданий, аккредитованных в Испании, благодаря которым советский разведчик вскоре получил мировую известность – правда, под именем Рудольфо.
На линии Сарагоса – Лерида эффективно действовали группы диверсантов, подготовленные Василием Трояном. Они нападали на штабы, склады, прочие военные объекты, разрушали линии связи. Применяя мины замедленного и мгновенного действия, сбрасывали под откос поезда, разрушали дороги. Особенно успешными были диверсии в горах: если взрыв не уничтожал машину, то она под действием взрывной волны всё равно падала в пропасть.
Между тем республиканские спецслужбы Испании при поддержке «камарада русо» переключались на борьбу с внутренним врагом. К этой категории причислялись троцкисты, анархисты, а также лидеры Рабочей партии марксистского единства (ПОУМ), которые хоть и сражались отважно против Франко, но громко заявляли о своём нежелании «плясать под дудку Москвы».
Для выжигания «скверны» Орлов создал мобильные диверсионные группы, куда вошёл и «Мигель».
В ту пору Григулевич искренне верил, что Троцкий и его последователи сознательно вредят единству мирового коммунистического движения, клевещут на Советский Союз, сотрудничают с полицией и фашистами.
Они были врагами, а врагов надо уничтожать.
Именно группа Григулевича совершила самую громкую акцию возмездия, фигурирующую в архивах НКВД как операция «Николай». Суть в том, что в мае 1937 года по обвинению в связях с франкистами был арестован лидер ПОУМ Андрес Нин. Республиканские власти готовили показательный процесс, который, однако, мог провалиться, ибо обвинение было шито белыми нитками, а сам Нин твёрдо заявлял о своей невиновности.
20 июня диверсионная группа Григулевича выкрала Нина из тюрьмы, после чего тот был убит.
В составе группы боевиков находились также немецкие антифашисты, бойцы диверсионного партизанского отряда.
Участие немцев в этой акции должно было подтвердить версию Орлова о причастности немецких спецслужб к похищению Нина, якобы своего агента, из республиканской тюрьмы.
Вместе с тем скандал, связанный с мнимым побегом Нина, так и не был окончательно урегулирован. И вообще, республиканское правительство крайне болезненно отреагировало на этот инцидент. Тем не менее вслед за Нином были похищены и казнены многие другие видные троцкисты и анархисты.
Ещё до побега «Шведа» на родину отозвали многих наших разведчиков. Весной 1937 года неожиданно отозвали Берзина. В Москве ему вручили орден Ленина и вновь назначили на должность начальника разведупра.
Но уже в декабре последовал новый арест, а 29 июля 1938-го жизнь видного организатора военной разведки оборвалась.
В течение 1937 года отозвали «великих диверсантов» – Мамсурова и Старинова. Впоследствии оба участвовали в Советско-финской войне. Сразу же после побега Орлова один из его заместителей Белкин был отозван в СССР и уволен из органов «за невозможностью дальнейшего использования». Лишь в ноябре 1941-го он был восстановлен в кадрах НКВД.
Иначе сложилась судьба Эйтингона. Именно он, «генерал Котов», возглавил «осиротевшую» резидентуру.
После поражения республиканцев «Котов» руководил эвакуацией советских специалистов и добровольцев из Испании в СССР, затем перебрался во Францию, где восстановил остатки испанской агентурной сети НКВД.
В органах он дослужился до звания генерал-майора (1945), был награждён многими высокими орденами.
Неприятности для него начались лишь в 1951 году, когда он, как и многие другие чекисты-евреи, был арестован по так называемому делу о сионистском заговоре в МГБ. Но это отдельная история.
Советские коммунисты, захватившие власть «на волне» Первой мировой войны, с 1917 года готовились к следующему глобальному конфликту, который, по их мнению, должен был завершиться историческим триумфом пролетариата.
Ради победы командование Красной армии готово было применить любое оружие, в том числе и наделавшие шума «лучи смерти» Николы Теслы. После кровавых событий 1914–1918 годов, когда впервые в больших масштабах были применены отравляющие газы и огнемёты, многим казалось, что к следующей мировой бойне люди изобретут ещё более смертоносное оружие. Особенно боялись этого большевики, находившиеся в конфронтации со всем западным миром. Тема «лучей смерти» нередко поднималась в советской прессе двадцатых. Большое внимание привлекло, например, изобретение англичанина Гриндель-Мэтьюса, который якобы создал прожектор, способный на расстоянии останавливать работающие моторы. «Невидимые лучи Мэтьюса бросают яркий свет на тайну той новой войны, которую пацифисты и реформисты усиленно подготовляют. Подготовка ведётся в конторах трестов и банков, в лабораториях учёных и изобретателей, в генеральных штабах армий. Все эти подготовления окружены непроницаемой тайной. Обо всех невидимых лучах будущей войны мы знаем только, что они несут смерть и разрушения», – пугал в 1924 году читателей «Огонька» писатель Дмитрий Петровский. И хотя автор закончил статью традиционным пассажем о том, что предотвратить войну поможет «социальная революция», на деле командование Красной армии было не прочь обзавестись собственными «лучами смерти». Кроме Мэтьюса, разработками супероружия в начале XX века занимались итальянцы Гульельмо Маркони и Джулио Уливи, американец Эдвин Скотт, инженер Грейхен из Германии и многие другие. Однако наиболее перспективным в Москве сочли изобретение Николы Теслы. 11 июля 1934 года газета The New York Times сообщила, что Тесла создал оружие, «достаточно мощное, чтобы уничтожить 10 тысяч самолётов на расстоянии 250 миль». Сам изобретатель утверждал, что это «самая важная из 700 его разработок». Разрекламировав свой проект через прессу, Тесла вышел на связь с советским генеральным консулом в Нью-Йорке Леонидом Толоконским. «Это изобретение он хотел бы предложить советскому правительству, которое, как он знает, единственное действительно борется за мир, а его изобретение является средством обороны, т. е. средством, обеспечивающим мир. Тесла говорил также, что он как славянин глубоко симпатизирует огромным успехам нашей славянской страны», – докладывал через некоторое время Сталину нарком обороны Климент Ворошилов, как пишет Евгений Матонин в своей книге «Никола Тесла». Штабу Красной армии уже приходилось рассматривать похожие заявки от отечественных инженеров, на деле оказавшиеся «пшиком». Например, установка академика Абрама Иоффе, заинтересовавшая председателя Реввоенсовета Михаила Тухачевского, требовала для работы целой электростанции. Неэффективным оказалось и «лучевое орудие» инженера Смирнова. Однако репутация Теслы была очень высока, поэтому русские решили вступить в переговоры с ним. Сделка была оформлена в 1935 году через «Амторг» – государственное предприятие, ведавшее торговлей с США. Советский Союз заплатил Тесле $25 тысяч за полную информацию об устройстве, подробные чертежи и спецификации. Выяснилось, что Тесла придумал своего рода пушку, стреляющую заряженными микрочастицами со скоростью, близкой к скорости света. Однако это был лишь теоретический проект, не воплощённый на практике. По-видимому, в Советском Союзе установка по бумагам учёного также не была построена. Возможно, повлияли армейские репрессии 1937-го и расстрел Тухачевского. А возможно, Тесла попросту обманул русских военных. Известно, что помимо Москвы изобретатель рассылал аналогичные предложения правительствам родной Югославии, США, Великобритании и Франции. Однако ни в одной из этих стран «лучами смерти» во время Второй мировой войны также не воспользовались.
