Kitobni o'qish: «Всегда по четвергам (сборник)», sahifa 4

У верблюда два горба

Попалось на глаза поэтам из Четыреста Сорок Восьмой замечательное стихотворение:

 
У верблюда два горба,
Потому что жизнь – борьба.
 

Поэты обрадовались и приделали к первой строчке еще несколько продолжений:

 
1. И отвислая губа,
2. И ложбинка вместо лба,
3. Очень зла к нему судьба,
4. Без горбов ему труба и т. д.
 

Впрочем, горбы скоро надоели, а желание подрифмовать осталось. И тогда поэты решили взять «на растерзание» других животных.

Взяли строчку «Все боятся кабана», попробовали продолжить, получилось следующее:

 
1. Кроме мухи и слона,
2. Потому что он – шпана,
3. Кто найдет его – хана,
4. Но страшнее сатана.
 

И наконец, неожиданная, но такая естественная строчка – «А вокруг весна, весна», которая и к верблюду подходит, и к кому угодно, только не так складно будет. Например:

 
Кенгуру не повезло,
А вокруг весна, весна.
 

Трогательно и загадочно, а все же хочется в рифму. Попробовали:

 
Кенгуру не повезло,
Съела битое стекло.
 

Еще вариант – «От кефира развезло». Затем возник гидровариант – «Напоролась на весло», тоже довольно загадочный. И наконец, вполне обиходный, такой понятный и такой несчастный случай:

 
Кенгуру не повезло –
В сумке молнию заело.
 

Обратились к лисе. Сразу же возникла строка «Говорят, лиса хитра», которая получила ряд разнохарактерных продолжений от рассудительного «Потому что жизнь – игра» (вспомним про верблюда) и описательного «От макушки до нутра» до вполне сюжетного «Сперла шубу у бобра» и даже «Словно наша медсестра».

Следующая строчка «Целый день шипит гусак» тоже имела самые разнообразные завершения:

 
1. Мол, страшнее нет кусак,
2. Ох, найдет его тесак,
3. Хоть бы к вечеру иссяк,
4. Может, он попал впросак?
 

Дальше было еще немало строк про всяческих зверей: «До чего пахуч козел», «У кита усы внутри», «Льва зовут царем зверей» и т. п., но больше всех повезло крабу, возникшему в строчке «Краб по пляжу ходит боком». Во-первых, оказалось, что он делает это «Истекая желчным соком», во-вторых, «Чтоб не сбили ненароком», в-третьих, «Наслаждаясь нефтестоком» (вы, конечно, узнали сестрорецкого или лахтинского краба-мутанта?). И наконец, четвертый вариант, увы, опять нескладный, но такой симпатичный и такой по-человечески понятный:

 
Краб по пляжу ходит боком –
У него на плавках дырка.
 

На кого похож зубной врач

– …а теперь представьте себе, как будто вы оказались в кабинете зубного врача.

– А можно где-нибудь в другом месте?

– Да. В цирке, например. Или в планетарии. Можно?

– Нет. Только в кабинете.

– А можно в кабинете логопеда?

– Или ухогорлоноса?

– Нет. Только зубного врача.

– А можно не себя представить?

– Можно Васю? Или Петю?

– Хорошо, можно Петю. Но лучше все-таки себя.

– Это ужасно. Боль, кровь, страх, унижение.

– Но я же сказал – ПРЕД-СТАВЬ-ТЕ. Я же сказал – КАК БУД-ТО. Ну?

– Хорошо, представили. Как будто.

– А дальше что?

– А дальше сравнивайте. Что вокруг вас на что похоже. В зависимости от того, что с вами происходит в данный момент. Понятно?

– Не очень.

– Очень не…

– Объясняю. Когда вам скверно, мир вокруг окрашивается в темные тона, люди, предметы напоминают что-нибудь тяжелое, мрачное, убийственное, а когда вам весело и легко, окружающий мир…

– Понятно.

– Врач сперва похож на кого?

– На мясника.

– Допустим. А когда сверлит зуб?

– Уж-ж-жас. На палача.

– А когда вы прощаетесь с ним?

– На дедушку Мазая.

– Молодцы. Итак, вы в кабинете зубного врача. Действуйте.

Марина Красильникова:

Деревянная скрипучая лестница в кабинет. Три ступеньки на эшафот. Ступеньки на костер. Ух, какая жалкая, какая противная дрожь во всем теле. Не страшно, но противно.

Вхожу. Кресла – маленькие гильотины. Блестящие инструменты – орудия пыток. Врач – палач в белом халате.

Мясистая рука с хищно сверкающим зеркалом и корявой иглой тянется к зубам. Все замерло. В ушах стынет тишина. Скрежет инструментов застрял, как в вате. Стерильные орудия пыток режут глаза. Сугробы покрывал и саваны халатов…

Шварк! Еще шварк!

– Можешь идти.

– Ура!

Орудия пыток – всего лишь маленькие никелированные помощники. Скрежет бормашины – Сороковая симфония Моцарта.

Как легко на зубах!

Сева Зельченко:

Петя вошел в кабинет и начал сравнивать. Кресло похоже на плоского, складного удава с одним глазом. Бормашина – на белку в колесе. Корзина для бумаг – на шлем ископаемого рыцаря.

Тоскливо.

Его усадили в кресло, а он сравнивал. Вой сверла похож на зазубренное, тысячекратно повторенное длиннохвостое правило. Скучно. Ну что они тянут?

Ага, началось.

Сравнивает. Часы – немигающий глаз Всевышнего. Врач – нечто механическое, вечное, постылое. Все неподвижно.

Вот оно самое гадкое! А-а-а!

Утка окровавленная похожа на преступника, ставшего жертвой.

Врач – на хромого Тимура, жадно зреющего твой позор.

Мерзко!

Марьяна Орлова:

Мы с Мариной вошли в кабинет зубного врача. Вошли, сели в кресла – нас осматривают.

– Ш-ш-ш, – шепчет Марина. – Кабинет похож на автобус, замечаешь?

– Ш-ш-ш, – шепчу я в ответ. – Врач похож на белого медведя, правда?

Включили машину, начали сверлить.

– Ы-ы-ы, – ычет Марина. – Ыыыы ыыы ы ыыы (бормашина похожа на пулемет).

– Ы-ы-ы, – ычу я в ответ. – Ы ыы ы ыы (врач похож на волка).

(– Но врач белый, а волк серый).

(– А он надел овечью шкуру).

– Э-э-э, – экает Марина. – Лэмпэ пэхэжэ нэ пэсть дрэкэнэ.

– Э-э-э, – отвечаю я. – нэт, энэ пэхэжэ нэ вэлкэн.

Поставили пломбы, натолкали в рот ваты.

– Бу-у, – бурлычет Марина. – Стол похож на длинноногого крокодила.

– Бу-у, – бурлычу я в ответ. – Телефон похож на черную птицу Дзинь.

Вынули вату, выпустили из кабинета.

– Ты похожа на человека, у которого все зубы здоровы, – заявила мне Марина.

– И ты, – сказала я.

– Ура-а! – закричали мы и побежали, не сравнивая больше ничего ни с чем.

«Стою у окна задумчивый»

Однажды население Четыреста Сорок Восьмой увлеклось вдруг восточной поэзией.

Сначала все, как запрограммированные, писали трехстишия по образцу японских хокку. Десятками приносили на занятия и обчитывали ими друг друга так, что даже солидная наша газета не выдержала и напечатала целый столбец этих незамысловатых трехстиший. Вот, если угодно, некоторые:

 
Льдины на Неве похожи
На облака, которые
Ветер сдунул с неба.
 

Катя Крусанова

 
Скоро проснется рассвет.
Так тихо, что даже роса
На листьях не дышит.
 

Катя Прохорова

 
Бежит собака.
У нее оттопырено ухо.
Ухо – пещера для комара.
 

Вероника Симонова

А потом они стали зачитываться китайскими поэтами Ли Бо, Ду Фу, Бо Цзюй-и. Им невероятно нравилась естественность древних китайцев, печальная живописность этих стихов и особенно их названия, длинные, повествовательные и почти всегда от первого лица, например такие: «Стихи в пятьсот слов о том, что было у меня на душе, когда я направлялся из столицы в Сынсянь», или «Стихи о том, как осенний ветер разломал камышовую крышу моей хижины», или вот это – «Радуясь приезду моего друга, уговариваю его остаться ночевать»…

Оставалось попробовать самим написать что-нибудь в этом роде. Случай не заставил себя ждать. И вот, слегка окосев от наплыва древнекитайских чувств, они сочиняют стихи с таким же длинным и обстоятельным названием:

Наконец-то заболевший, избавленный от необходимости делать уроки, один в огромной квартире стою у окна, смотрю на весеннюю улицу и думаю о школе

 
1. И вот я один в квартире
Пустой и огромной, как пропасть,
Стою у окна большого,
На небо смотрю, на лужи,
На мокрую крышу трамвая,
На мокрую спину собаки.
Уроки делать не надо,
И я свободен, как ветер:
Могу почитать Майн Рида,
Могу врубить телевизор,
Могу раздвоиться, чтобы
Себя обыграть в «Мыслитель».
Но я стою и скучаю,
Свободный, стою и скучаю,
И мысли мои несутся
Туда, где сейчас перемена,
Где мальчишки пугают девчонок,
А те визжат и дерутся…
А я здесь больной, одинокий
Свои доживаю годы.
 

Катя Крусанова, 12 лет

 
2. В огромной квартире, где тихо и пусто,
Оставлен один я, больной и свободный.
Не надо сидеть над учебником нудным,
Не надо писать без конца и начала.
Лежать неохота, и вот у окна я
Стою и смотрю на сырые сугробы,
На мокрый асфальт, на весеннее солнце,
И мне почему-то становится грустно.
А в школе, наверное, тихо, как в морге,
А в классе, должно быть, задачку решают,
И мел по доске, словно птица, порхает
И вдруг осыпается, сильно прижатый.
Звонок прозвенит, все очнутся и станут
Гоняться, меняться, смеяться и спорить…
А я здесь, как рыба в огромном сосуде,
Молчу и почти погибаю от скуки.
 

Вова Торчинский, 10 лет

 
3. Наконец заболел! Заболел наконец!
Но, увы, таковы человека стремленья:
Заболеть ты старался, из кожи вон лез,
Пил холодную воду из ржавого крана,
В чайник градусник дряхлый макал, изощрялся, старался –
Заболел наконец. И кричать бы: «Ура! Заболел!»
Но грызет тебе сердце унылая серая скука…
Славка Рыбин, наверно, Наташке опять
Пару кнопок на стул положил (так, змее, ей и надо),
Без меня дальше всех будет Димка Бурнакин плевать,
Ботаничку, должно быть, опять разозлят забастовкой,
А Круншпицин мне марки уж месяц не может вернуть.
 
 
Там, внизу, там весна, все сияет, играет, поет…
Я в огромной квартире один идиотом сижу,
Да вдобавок еще почему-то мне хочется в школу.
 

Сева Зельченко, 10 лет

 
4. Стою у окна задумчивый,
Гляжу на узкую улицу.
По ней грохочут троллейбусы,
Не могут отгрохотать.
И звон сосулек раскатистый
Несется все дальше по воздуху,
И школа видна за деревом –
Рукой до нее подать.
Но я отделен от школы
Стеною из одеяла,
Стеной из микстур и таблеток,
Нельзя ее перелезть.
Так хочется все мне бросить
И убежать отсюда
Туда, где идут уроки
И где перемены есть.
 

Марьяна Орлова, 12 лет

Книга поэта Михаила Кузмина, которую он не написал

А написали за него другие.

Другие увидели портрет Михаила Кузмина, нарисованный Константином Сомовым, и попробовали вообразить, какую книгу стихов мог бы сочинить поэт с таким лицом.

С каким – «таким»?

С пристально-надменным, страстно-холодным, непроницаемо-загадочным.

С удивительным лицом.

А поскольку времени для написания книги было не очень много – минут сорок, – решили ограничиться оглавлением и хотя бы одним стихотворением.

Марьяна Орлова, 13 лет:

Предполагаемое оглавление книги Кузмина:

1. Сказать по правде, я расстроен…

2. Не уходи, повремени немного…

3. Осень тихо ступает…

4. Смотри, звезда на горизонте…

5. Ночью пустеют улицы…

6. Ты, говорят, красива и стройна…

7. В березовой роще весенняя свежесть…

8. Когда тебя увидел в первый раз…

9. Не могу я без рифмы…

10. Свежая зелень июля…

И стихотворение

 
Осень тихо ступает
По золотистым листьям.
Листья снуют под ногами.
Осень, остановись.
Осень, постой, не надо,
Мы же не всё успели
В это короткое лето…
Сжалься еще чуть-чуть.
 

Дима Куприянов, 13 лет:

Оглавление

1. Романс печали многоликой…

2. В дымке осенних раздумий…

3. Под покровом осеннего свода…

4. В молчании под старцем вековым…

5. У пропасти неведомых миров…

6. Нетленной думы бытие…

7. В предчувствии победы громогласной…

8. Под паутиной листьев пестрых…

Стихи

 
Под паутиной листьев пестрых
Природа жаждет упоенья,
Надменно думая о лете.
 
 
Деревья сбросили одежды,
Глядят, нетленны и суровы,
Как ветродуй листву тасует.
 
 
Слабее солнечные чары.
Последней живости дыханье
Душой лишь только ощущаешь.
 

Наташа Тюрина, 13 лет:

Оглавление предполагаемой книги

1. Молчание повисло в старой зале…

2. Когда последний лист свой смертный путь проходит…

3. Я не мечтал о рае на земле…

4. Сквозь тучи рвется луч к простуженной свободе…

5. В той комнате все было пусто, неуютно…

6. Шум города пробился сквозь стекло…

7. Улыбка просыпается в углах застывших губ…

8. Зачем я помню этот летний вечер…

9. Зима простудила озера, речушки…

Одно из стихотворений

 
Зима простудила озера, речушки
И кутает их в снеговые подушки.
На лес, на поля, на овраги, луга
Спустила с небес голубые снега.
На голые крыши накинула шубы,
Покрасила синим мальчишечьи губы
И звездами блещет, и щеки румянит,
И окна домов кружевами туманит.
 

Вова Торчинский, 11 лет:

Оглавление такое

1. Мои стихи, как лебеди в пруду…

2. Я видел однажды…

3. Как зимний лес, я пуст…

4. Погода мокрая свалилась…

5. Сегодня я весел и глуп…

6. Из окна глядит мой пес…

7. Вот туча наползла опять…

8. Флюгер, как будто с испугу…

А стихотворение такое

 
Флюгер, как будто с испугу,
Бежит по кругу.
Бьет его ветер жестоко
И в грудь, и сбоку.
Флюгер после раздумий
Затих, как умер.
Не перенес униженья –
И нет движенья.
Если бы с флюгером ветер
Шутил, был весел,
Вечным бы было движенье,
Легким круженье.
 

«Десять негритят»

Однажды нас было совсем немного.

И стихов новых оказалось совсем мало, и мы их очень быстро прочитали и выслушали.

А что делать оставшиеся полтора часа?

И тогда появилась идея сочинить всем вместе один большой стих. И чтобы он был веселый и ужасный.

– Как это – веселый и ужасный?

– Вроде, например, стишка про девочку, которая «в поле гранату нашла», а в результате «долго по воздуху бантик летал».

– Или как куплеты про негритят, которые «пошли купаться в море».

– А что там с этими негритятами произошло?

– Они все утопли. И всем купили гроб.

– Ну, это неинтересно. Надо, чтобы они по-разному как-нибудь…

– Кино такое было – «Десять негритят». Там они по-разному. Но там страшно.

– А надо, чтобы все-таки весело…

– И чтобы интересно…

– Давайте про негритят. Первого оставим, который утоп, а про остальных все по-другому придумаем…

И началось. Одни предлагают варианты, другие придумывают рифмы, третьи к рифмам смысл привязывают, четвертые критикуют, и в конце концов все смешиваются в одну рифмующую, скандалящую, хохочущую толпу соавторов.

Только успевай записывать и редактировать.

Успели. Придумали, отредактировали, записали – всё успели.

И даже продекламировали несколько раз – последний раз уже хором.

Тем более что стих получился у нас не просто большой, он получился бесконечный.

 
Десять негритят пошли купаться в море,
Десять негритят резвились на просторе,
Один из них утоп,
Ему купили гроб,
И вот вам результат – девять негритят.
 
 
Девять негритят, вопя невероятно,
На солнце целый день подсчитывали пятна,
Один из них ослеп,
Ему сложили склеп,
И вот вам результат – восемь негритят.
 
 
Восемь негритят, сбежавшие с урока,
Попали на концерт классического рока,
Один из них оглох,
Он стал здоровьем плох,
И вот вам результат – семь негритят.
 
 
Семь негритят отправились в Европу
И там перепились клубничного сиропу,
Один из них опух,
Им был испущен дух,
И вот вам результат – шесть негритят.
 
 
Шесть негритят ушли однажды в горы,
Вокруг туда-сюда свои вперяли взоры,
Один попал в обвал,
Всю ночь на помощь звал,
И вот вам результат – пять негритят.
 
 
Пять негритят тайком ушли в пираты
И стали добывать пиастры и караты,
Один из них в бою
Мишенью стал копью,
И вот вам результат – четверка негритят.
 
 
Четверка негритят пасла бизонье стадо.
Один из них кнутом хлестнул бизонье чадо,
Боднул его бизон
И перекрыл озон,
И вот вам результат – трое негритят.
 
 
Трое негритят построили бунгало,
Но что-то по ночам ужасно их пугало.
Однажды с потолка
Мохнатая рука…
И вот вам результат – двое негритят.
 
 
Двое негритят друг другу надоели
И как-то вечерком стрелялись на дуэли,
Один другого хлоп
Свинцовой пулей в лоб,
И вот вам результат – последний негритят.
 
 
Последний негритят от скуки и печали
Ужасно тосковал, особенно вначале.
Он взял себе жену
Из племени Ну-Ну,
И вот вам результат – десять негритят.
 
 
Десять негритят пошли купаться в море…
 

И так далее до бесконечности.

«Зверинец»

Есть у Велемира Хлебникова большое стихотворение с таким названием. Не стихотворение даже, а целая поэма.

Я приведу здесь сокращенный вариант этой поэмы.

«О Сад, Сад!..

Где железо подобно отцу, напоминающему братьям, что они братья, и останавливающему кровопролитную схватку…

Где орлы сидят подобны вечности, означенной сегодняшним, еще лишенным вечера днем…

Где верблюд, чей высокий горб лишен всадника, знает разгадку буддизма и затаил ужимку Китая…

Где олень лишь испуг, цветущий широким камнем…

Где черный взор лебедя, который весь подобен зиме, а черно-желтый клюв – осенней рощице, – немного осторожен и недоверчив для него самого…

Где обезьяны разнообразно скалятся и выказывают разнообразные концы туловища и, кроме печальных и кротких, вечно раздражены присутствием человека…

Где медведи проворно влезают вверх и смотрят вниз, ожидая приказания сторожа…

Где грудь сокола напоминает перистые тучи перед грозой…

Где смешные рыбокрылы заботятся друг о друге с трогательностью старосветских помещиков Гоголя…

Сад, Сад, где взгляд зверя больше значит, чем груды прочтенных книг…

Сад…»

Я прочел ИМ эту поэму целиком и спрашиваю: – Понятно?

– Смотря что, – отвечают ОНИ.

И тогда я впадаю в незапланированный экстаз и долго и восторженно рассказываю о способах использования заранее разработанного литературного приема, задающего принцип построения метафорического ряда, позволяющего за притчевостью изложения видеть вполне осознаваемые реалии окружающей действительности, которая будучи использованной в качестве рабочего материала для создания предполагаемого произведения… Тут я останавливаюсь и спрашиваю: Что это вы на меня так странно смотрите?

– Интересно, – отвечают ОНИ.

– А понятно?

– А чего тут непонятного, – говорит один из НИХ. – Надо взять бумагу и написать свой собственный «Зверинец».

– Правильно, – говорю я. – А чего же мы тут время зря теряем?

– А вот это непонятно, – отвечают ОНИ.

– Ну вот и пишите тогда, – говорю я. – Только не обязательно «зверинец». Можно про цирк написать или про сумасшедший дом. Или про школу. Или про рынок. Или…

Но ОНИ уже давно строчили со страшной скоростью.

ИМ с самого начала все было понятно.

 
1. О, класс, класс,
Где моя соседка Яна просиживает всю перемену под
партой в поисках ручки,
А потом вылезает и найденной ручкой сдувает с меня алгебру;
Где двоечник Юра по пол-урока простаивает у доски,
Не в силах сообразить, почему дважды два – четыре;
Где отличница Наташа сидит за партой с лицом отличницы
И рисует на клочках бумаги отличниц;
Где торопливая Настя целый день торопится куда-то успеть,
Чтобы узнать, зачем она туда спешила;
Где задумчивый Саша говорит так тихо,
Что на другом конце коридора приходится переспрашивать.
Где общеизвестная Ия стоит у окна,
как памятник неизвестной семикласснице,
Вырубленный из глыбы известняка;
Где Сережа и Слава на всех смотрят с презрением,
А друг на друга с подозрением;
И где наша учительница тщетно пытается выяснить,
Сколько все это может продолжаться,
И если этому есть предел, то почему он не наступает.
 

Марьяна Орлова, 13 лет

 
2. В оркестре, где есть инструмент,
Черный, с тигриной пастью,
Толстый, с тремя ногами,
То воркующий, то гремящий,
В оркестре, где есть инструмент
Рояль;
В оркестре, где есть инструмент,
Скрипучий, как дверь в небеса,
С пустыми, как небо, глазами
И длинным, как жизнь, языком,
В оркестре, где есть инструмент
Скрипка;
В оркестре, где есть инструмент,
Изогнутый, как улитка,
Блестящий, как брошь и слеза,
С голосом, как у слона,
В оркестре, где есть инструмент
Труба;
В оркестре, где есть инструмент
Всего на одной ноге,
Его голос – глухой басок;
И если задеть по нему
Прутиком с волоском,
То будет он долго вздыхать,
В оркестре, где есть инструмент
Виолончель;
В оркестре этом
Есть еще один инструмент,
Который может стать скрипкой,
Трубой и виолончелью,
Роялем и барабаном,
Он тоньше тоненькой флейты,
Проворней смычка и легче
Самой высокой ноты,
Главный среди инструментов –
Палочка дирижера.
 

Аня Аврутина, 12 лет

 
3. О, четыреста сорок восьмая, о восьмая,
о, сорок восьмая, о четыреста!
Где Марьяна что-то рисует и пишет рьяно
И явно стыдится своей гениальности,
Где Лиза раздраженно говорит по телефону: «Ну, мама!» –
И кусает трубку, и откусывает ее насовсем, и швыряет в окно,
И злобно ворчит, и лезет на стенку;
Где Сева сосредоточенно смотрит на розетку,
Как будто и вправду хочет засунуть туда два пальца и засветиться;
Где Вера мрачно скрипит глазами и вращает зубами
И вообще производит ужасное впечатление;
Где Аня так тяжело вздыхает, что другая Аня
Не выдерживает и тоже вздыхает в ответ,
И от их совместного вздоха всем становится плохо,
И содрогаются стены, и со стен слетает портрет;
Где Вова, ох, этот Вова, вечно уж этот Вова,
которого, впрочем, здесь нет,
Но это ничуть не мешает ему всем мешать;
Где Вячеслав Абрамович ходит и бродит,
и стулом скрипит, и хлопает дверью,
И улыбается во всю четыреста сорок восьмую,
восьмую, сорок восьмую, четыреста!
 

Сева Зельченко, 12 лет

Прошло лет пять. Или даже шесть. И я опять читал ИМ (уже, правда, другим, но все равно – ИМ) стихи Хлебникова и, в частности, этот самый «Зверинец».

И когда читал, подумал: а почему, собственно, ОНИ должны писать не про «Зверинец», а про что-то другое?

Пусть про «сад» пишут, ведь у каждого должен быть свой собственный «сад», свой «зверинец».

Так ИМ и предложил.

Так оно и получилось.

 
1. Сад,
Где медведи стоят по обе стороны пустого стула,
Где львы замечают мышей только внутри себя,
Где слон учит обезьян грамоте, наказывая их хоботом,
Где лемуры занимаются восточными
единоборствами и ловлей насекомых,
Где бараны упорно сидят в своих креслах
и никакими палками их оттуда не изгнать,
Где люди ходят между клеток и орут на всех, кроме лемуров,
приговаривая: «Мой лемур меня защитит».
 

Аркаша Абрамов, 12 лет

 
2. Сад,
Где фонтаны разбивают фонарный свет,
Где львиные пасти поглощают желания,
Где белые вороны уединяются в стороне
от черных соплеменниц,
Где не нужно быть Пушкиным,
чтобы тебя застрелили на дуэли,
Где янтарь превращается обратно в смолу,
а морские звезды научились менять
количество своих концов;
Сад,
Где вовсе не нужно иметь отличительных знаков,
чтобы оказаться оскорбленной,
Где существуют люди, больше похожие на зверей,
чем сами звери,
Сад, где живете вы и я.
 

Полина Рапопорт, 13 лет

 
3. О, сад,
Где шкура с бегемотов слезает слоями,
Где медведя перекормили сахаром и он страдает диабетом,
Где мохноногий сыч втайне от всех
жрет подвальных мышей,
А гепард соревнуется с «Москвичом» и ломает себе лапы;
Сад,
Где на деревьях весной распускаются почки
и прочие внутренности,
Где арбузы пахнут ацетоном,
Где скворца поставили в угол за то,
что он клюнул скворечник,
Где корреспондент вечерней газеты
ныряет в цистерну с пивом,
чтобы доказать, что пиво плохое,
но вопрос остается открытым.
 

Дима Давыдов, 10 лет

 
4. Сад, сад, о, сад,
Где звери, как птицы, а птицы как звери,
Где каждый зверь, человек, цветок чувствует себя богом,
Сад, где ответом на ласку будет оскорбление,
а ответом на оскорбление – ласка,
Сад, где кто-то не становится кем-то,
даже не прикладывая к этому усилий,
Где луна дружит с солнцем, а солнце не дружит ни с кем,
Это место, где у каждого свой сад, сад, о, сад.
 

Полина Махлина, 12 лет