Kitobni o'qish: «Космология древних Вогуличей»

ПРОЛОГ

Тьма над Сосьвой. Шаман смотрит в небо. Он видит не случайный разброс огней, а строгую иерархию: семь братьев-лосей (Большая Медведица) охраняют дыру, через которую души уходят в Нижний мир. Зачем человеку XXI века, имеющему телескоп «Хаббл», знать, как двигалась Луна в сознании охотника на лося тысячу лет назад? Затем, что любая космология есть не столько наука о звездах, сколько наука о порядке. Вогульская космология — один из немногих уцелевших мостов между палеолитическим анимизмом и северным шаманизмом. Эта книга — попытка пройти по этому мосту, считая каждый шов, каждую заклепку.

Глава 1. Ареал расселения древних вогуличей: от Камы до Оби

Прежде чем говорить о звездах, которые видели древние вогулы, и о богах, которые, по их убеждению, эти звезды зажгли, необходимо понять, с какой именно земли они смотрели в небо. Космология любого народа не существует в безвоздушном пространстве чистой мысли. Она жестко детерминирована ландшафтом: тем, что находится над головой, и тем, что простирается под ногами. Для вогулов (самоназвание — манси, однако в исторической литературе XVII–XIX веков закрепился именно термин «вогулы», который мы будем использовать как маркер традиционного периода) таким фундаментом стала территория, которую можно назвать сердцем Северной Евразии. Это земли, где великая тайга встречается с лесотундрой, где Уральские горы работают не просто географическим барьером, но смысловой осью мироздания, где реки текут в двух направлениях — к Каспию и к Северному Ледовитому океану, и каждая такая река в сознании вогула была живой артерией мира, соединяющей разные уровни вселенной.

Первое, что необходимо зафиксировать с максимальной географической точностью: ареал расселения древних вогулов никогда не был статичным. Это не территория в границах современного Ханты-Мансийского автономного округа, как часто ошибочно полагают даже специалисты. Напротив, перед нами одна из самых динамичных этнических границ в истории Урало-Сибирского региона. Археологические данные, подкрепленные лингвистическим и топонимическим анализом, рисуют картину медленного, но непрерывного движения на восток и северо-восток, растянувшегося почти на два тысячелетия. Исходной точкой этого движения, насколько мы можем судить сегодня, является территория так называемой гляденовской культуры (III век до нашей эры — V век нашей эры), локализовавшейся в бассейне Верхней Камы, на территории современного Пермского края. Именно здесь, в междуречье Камы, Чусовой и Вишеры, формируется прото-вогульский анклав. Отсюда в дальнейшем пойдут те миграционные волны, которые к моменту появления первых русских летописных свидетельств (XVI век) приведут вогулов уже на восточный склон Урала и далее — в бассейны Оби, Конды, Сосьвы, Ляпина и Тавды.

Почему это важно для космологии? Потому что каждое такое перемещение меняло не только хозяйственный уклад (от оседлого рыболова Прикамья до кочевого или полукочевого охотника Западной Сибири), но и, что критично, видимую картину звездного неба. Смещение на несколько градусов широты — а вогулы уходили с 58-й параллели (Пермь) на 62-64-ю (Березово, Саранпауль) — меняет не только высоту Полярной звезды над горизонтом, но и набор зодиакальных созвездий, попадающих в область незаходящих звезд. Это не могло не сказаться на мифологии. Те звезды, которые на Каме были видны только часть года, на Сосьве становились круглогодичными ориентирами. И наоборот. Следовательно, те вогульские космологические тексты, которые мы имеем в записях XIX–XX веков, отражают уже финальную, «сибирскую» фазу их астрономической картины мира, но в них, как в сланцевых пластах, сохранились вкрапления более древних, прикамских представлений.

Обратимся теперь к описанию этого финального ареала, поскольку именно о нем у нас есть наиболее полные этнографические свидетельства. К началу активного русской колонизации Сибири (конец XVI века) вогулы занимали огромную, но очень разреженно населенную территорию. На западе их земли упирались в Уральский хребет, который они называли Нёр (буквально — «Камень», что говорит о восприятии гор не как линии разлома, а как сплошной каменной стены, барьера между мирами). На востоке граница доходила до среднего течения Оби, где начинались земли хантов (остяков), близких родственников по языку, но очень разных по космологическим акцентам. На севере вогулы доходили до лесотундры в районе реки Соби и нижней Оби, где начиналось царство ненцев (самоедов), чья космология — оленная, звенящая бубнами на ветру — принципиально отличалась от таежной вогульской. На юге граница была самой зыбкой: отроги Урала и лесостепи Зауралья были зоной постоянных контактов — то мирных, то военных — с тюркскими народами (сибирскими татарами, башкирами), а позднее с русскими крестьянами и служилыми людьми. Основными реками, служившими транспортными артериями и, одновременно, сакральными осями, были: Лозьва, Вишера, Пелым, Сосьва (Северная и Южная), Ляпин, Конда, Тавда. По этим рекам вогулы кочевали сезонно: зимой — на охоту в верховья, летом — к рыбным местам в низовья. И каждая такая река в их мифологии получала имя собственное, свой генезис (часто — как тело убитого великана) и своего духа-хозяина.

Что представлял собой ландшафт этой территории, если смотреть на него глазами не географа, а мифотворца? Прежде всего, это тайга. Не та облагороженная парковая тайга, которую можно увидеть сегодня близ поселков. Нет — это первозданная, темная, полная опасностей чаща. Кедры в три обхвата, ели с седым мхом, уходящие ветвями под облака. Нижний ярус — непролазный кустарник и малинник, где каждый шаг может разбудить медведя — священного зверя, посланца Нум-Торума. Такая тайга не просто среда обитания. Такая тайга — это сам текст мифа. Каждое дерево имело имя (кус, нева, най — сотни терминов для разных пород и состояний), каждый камень (пуп земли, след шамана) мог оказаться жертвенником. Вогул никогда не чувствовал себя хозяином этой тайги. Он был гостем, причем гостем, за которым наблюдают. На него смотрят из-за каждого ствола. И поэтому тайга в космологии вогулов есть не что иное, как земная проекция верхнего неба: запутанная, иерархичная, полная знаков. Охотник, умеющий читать следы зверей на земле, точно так же должен уметь читать следы звезд на небе. И в том и в другом случае он ищет один и тот же порядок.

Важнейшим элементом ландшафта, радикально отличавшим вогульскую территорию от, скажем, плоской Русской равнины, были горы. Уральские горы для вогулов — не просто географический рубеж. Это хребет мира, место, где верхнее небо смыкается со средней землей. На Урале, по вогульским представлениям, жили духи-хозяева местности (менквы), которые были старше людей и богов, и которые не подчинялись прямому приказу Нум-Торума. Именно на Урале, в пещерах, были оставлены жертвенные чугунные плакетки с изображениями лосей и людей. Именно в горах брал начало обряд посвящения шамана: он должен был подняться на определенную гору (например, на Ялпынг-Нёр, что на Северном Урале) и там, в одиночестве, в течение нескольких недель следить за движением звезд, искажаемым горными вершинами. Горы создавали собственный, локальный астрономический эффект: заслоняя горизонт, они делали видимыми только те звезды и планеты, которые поднимались выше определенного угла. А это, в свою очередь, заставляло вогульских жрецов разрабатывать сложные системы компенсации: если Венера (Старуха с лучиной) не видна из-за гряды холмов, ее «присутствие» можно определить по поведению собак или форме облаков. Так ландшафт вторгался в астрономию, делая ее на 40 процентов метеорологией и на 30 процентов анималистикой.

Но самым детальным образом в вогульской культуре был прописан не гора и не дерево, а река. Речная система вогульской земли — это ее кровеносная система в самом прямом, не метафорическом смысле. Вогулы никогда не жили далеко от воды. Их поселения (паули) всегда располагались на высоких берегах больших рек или на островах. Жизнь замерзала, когда река вставала (ноябрь-декабрь), и возрождалась с ледоходом (апрель-май). Реки были дорогами, кормилицами, стиральными машинами и, что важнее всего, кладбищами — души умерших отправлялись в нижний мир именно по течению реки, вниз по направлению к Северному Ледовитому океану, который в космологии выступал как вход в преисподнюю (район Куль-отыра). Наиболее мифологизированными были реки Сосьва (считавшаяся небесной дочерью) и Ляпин (место, где Нум-Торум сделал первую остановку при сотворении мира). Каждая река имела свой ритм: весенний разлив воспринимался не как гидрологическое явление, а как «месяц большой воды» — время, когда мир умирает и перерождается, когда вся космология приостанавливается и ждет сигнала свыше.

Теперь о климате, без понимания которого невозможно осмыслить вогульский астрономический календарь. Климат на этой территории — резко континентальный, переходящий в субарктический на севере. Зима длится до семи месяцев. Морозы в —40 градусов Цельсия и ниже — обычное дело. Снег лежит с середины октября до конца апреля. Это означает, что зимнее небо — это главное событие года. Там, в черной, иссиня-черной (понятие «черное небо» у вогулов имеет особый сакральный статус) бездне, звезды видны так ярко и так долго (полярная ночь на севере ареала дает до 18 часов темноты в сутки), что наблюдения становятся неизбежными. У вогула зимы нет другого занятия, кроме как смотреть вверх. И он смотрит. И видит то, что житель средних широт видит только случайно — стабильность и одновременно медленное смещение всех огней. Летом же, в период белых ночей (июнь — первая половина июля), звезды исчезают полностью, их место занимает сумеречное солнце, которое не садится за горизонт. Этот период в вогульской космологии — время молчания небес. Боги уходят спать, или, по другой версии, солнце «пропадает в пасти змея», чтобы затем родиться заново в августе. Летом запрещалось проводить серьезные обряды, связанные с предсказанием будущего по звездам, поскольку звезд не видно. Вместо этого смотрели на поведение комаров и цветение иван-чая — тоже своего рода астральная замена.

Справедливости ради стоит отметить, что ареал расселения вогулов включал в себя не только сплошную тайгу и горы. Были и особые зоны — так называемые «астрономические поляны». Это открытые пространства среди леса, часто на высоких террасах рек, где небо видно во всей своей полноте. Такие места были отмечены особо. На них запрещалось рубить лес, пасти оленей, громко разговаривать. Они служили обсерваториями — древние вогулы выкладывали на этих полянах из камня и дерева схемы расположения созвездий, центром которых часто был жертвенный шест (айвас), ориентированный строго на Полярную звезду. Археологи обнаружили несколько таких структур: круги из валунов диаметром до тридцати метров, где каждый камень соответствовал конкретной звезде в конкретный сезон. К сожалению, все эти объекты находятся в труднодоступных местах и до сих пор не имеют точной датировки. Но сам факт их существования говорит о том, что вогулы не просто фиксировали небо пассивно — они активно его моделировали на земле, создавая рукотворные карты звездного в масштабе 1 к 1000000.

Говоря об ареале расселения, нельзя обойти вопрос территориальной дифференциации самих вогулов. Они никогда не были единой массой. Даже в XIX веке исследователи выделяли несколько этнографических групп: пелымских вогулов (река Пелым), кондинских (река Конда), сосьвинских (Северная Сосьва), ляпинских (Ляпин), тавдинских (Тавда). И у каждой из этих групп были свои, локальные, вариации космологии. Например, сосьвинские вогулы уделяли огромное внимание Луне, считая ее материнским божеством, тогда как ляпинские делали акцент на планетах-странниках. Эти различия объяснялись не только изоляцией, но и микроклиматом: на Ляпине зимой туманы застилают низкое небо чаще, поэтому там наблюдали за планетами, которые пробивали туман яркостью, а вот тусклые звезды были в чести у сосьвинцев с их ясными морозами. Таким образом, один и тот же космос преломлялся через призму локальной географии в разные оптические системы.

Нам также крайне важно для дальнейшего понимания текстов зафиксировать один демографический и инфраструктурный факт. Плотность населения на этой территории была катастрофически низкой. Даже в начале XX века, когда вогулов насчитывалось около семи тысяч человек, на сотни тысяч квадратных километров приходилось не более одного человека на десять квадратных километров. Это означает, что передача космологических знаний не могла происходить через школы или массовые собрания. Она была строго индивидуальной и иерархической: старый охотник обучал внука в течение многих зим, сидя в чуме, указывая на щель в дыме. Каждый вогул получал свои астрономические знания как личное откровение, пропущенное через уста деда. Отсюда — высокая вариативность мифов и одновременно удивительная устойчивость ядерных структур (Полярная звезда как гвоздь, Млечный путь как река и т. д.). Знание неба было интимным, почти запретным. Нельзя было болтать о звездах посторонним, особенно русским, которые «не понимают, что звезды говорят». Именно поэтому мы имеем такие скудные записи вогульской астронимии до конца XIX века — информаторы просто отказывались говорить на эти темы. Земля — можно, река — можно, а звезды — нет. Слишком священное.

Современные исследования с использованием ГИС-технологий показывают еще один поразительный факт, прямо относящийся к теме нашей книги. Крупнейшие археологические святилища вогулов, такие как городище «Чертово городище» близ Невьянска или жертвенное место на горе Качканар, расположены не случайно, а с точной географической привязкой к определенным астрономическим событиям. Например, линия от главного жертвенника до ориентира на горизонте указывает на точку восхода солнца в день зимнего солнцестояния с погрешностью не более половины градуса. Менгиры (вертикальные камни) повернуты так, что в день весеннего равноденствия их тень падает точно на центр жертвенной площадки. Это не могло быть сделано без систематических наблюдений за небесными телами на протяжении нескольких поколений. Следовательно, древние вогулы были не просто пассивными созерцателями, но настоящими хронометристами и геодезистами. Их ареал расселения был не просто «местом жизни», а исполинской обсерваторией, где каждый холм, каждая излучина реки имели астрономическую функцию.

Особенно интересно в этой связи посмотреть на границы ареала. Почему вогулы никогда не уходили далеко в тундру? Почему не спускались регулярно в лесостепь южнее Тобола? Ответ, вероятно, лежит именно в космологии. Тундра, где нет леса, где небо открыто со всех сторон, где Полярная звезда поднимается слишком высоко, казалась вогулам «плоским местом без защиты» — там, по их представлениям, небесные духи могли увидеть человека напрямую, что опасно. Лес служил экраном, фильтром, защитной зоной. Точно так же южная лесостепь с ее обилием солнца была местом «выгоревшего неба», где звезды недостаточно темны. Идеальным для космологической работы был именно тот ландшафт, который вогулы занимали: смешанная тайга с речными долинами, где просматривается узкая полоса неба над водой, где есть защита (деревья) и обзор (река). Это удивительное равновесие. И оно не было найдено случайно — оно тысячелетиями оттачивалось как часть ритуала выживания и познания.

Таким образом, отвечая на вопрос, с какой земли вогулы смотрели на звезды, мы должны сказать: с земли, которая сама была звездной картой. Каждая река — это лента Млечного Пути. Каждая гора — это точка зимнего солнцестояния. Каждый менгир — это указатель на планету. И пока мы не почувствуем этот ландшафт как продолжение космоса, мы не поймем ни одного слова вогульских мифов. Ареал расселения не просто «место жительства» древних вогулов. Это их космология в застывшем, материальном виде. И в следующих главах, когда мы начнем разбирать, кто живет на семи небесах и почему Луна меняет лицо, мы будем постоянно возвращаться к этому фундаменту: тайге, Уралу, рекам и морозным ночам, которые научили человека видеть порядок там, где не посвященный видит только хаос.

Глава 2. Климат и ландшафт как матрица мифа: тайга, реки, горы

Если в первой главе мы установили географические границы обитания древних вогулов, то теперь предстоит сделать следующий, более сложный шаг: понять, каким образом холод, тьма, вода и камень превратились в категории космологического мышления. Для современного городского человека климат — это досадная помеха, сводка погоды на завтра, решение взять зонт или не брать. Для вогула климат был голосом божества, прямым и не терпящим возражений. Тайга не окружала его — она пронизывала его тело. Реки не текли рядом — они пульсировали внутри его кровеносной системы. Горы не возвышались на горизонте — они формировали его позвоночник, его способность держать спину прямо перед лицом высших сил. Эта глава посвящена тому, как суровейшие природные условия Западной Сибири и Северного Урала стали матрицей, по которой отливались мифы о сотворении мира, о движении светил и о смерти.

Начнем с холода. Температурный режим на территории расселения вогулов таков, что его с полным правом можно назвать экстремальным для жизнедеятельности человека без современных технологий. Среднегодовая температура составляет от минус двух до минус четырех градусов по Цельсию. Зимние минимумы достигают минус пятидесяти и ниже. Но дело не только в цифрах. Дело в том, как холод структурирует время. Вогул существовал в двух принципиально разных климатических режимах: летнем (два-три месяца, когда можно не бояться отморозить пальцы и когда небо вообще не темнеет) и зимнем (остальное время года). Между ними были короткие и агрессивные периоды распутицы — ледостав и ледоход, когда мир впадал в хаос, реки взламывались, и никакое передвижение не было возможно. Эти переходные фазы в мифологии описывались как «время, когда земля кашляет» или «когда Торум переворачивает свой котел». То есть климат напрямую интерпретировался как божественное действие, причем действие не всегда дружелюбное.

Зимний холод обладал для вогула парадоксальным свойством: он убивал, но он же и очищал. В морозный день, когда воздух звенит и любое непокрытое лицо обмораживается за пять минут, все живое прячется. Тишина становится абсолютной. В такой тишине, по поверьям, можно услышать шаги Нум-Торума, идущего по самой дальней звезде. Парадоксальным образом холод увеличивал дальность слышимости и дальность взгляда. При минус сорока звук разносится на десять километров. А звезды видны так, словно до них можно дотянуться рукой. Вогульские шаманы специально проводили ночные бдения на морозе, чтобы войти в транс: физическая боль от холода отключала земные заботы и открывала небесный слух. Существует десяток этнографических описаний того, как шаман раздевается до пояса при пятидесятиградусном морозе и начинает петь, обращаясь к созвездию Большой Медведицы. Через двадцать минут его тело покрывается инеем, но он не чувствует холода — он уже там, наверху, в гостях у лосей. Таким образом, климатический экстрим был не препятствием для космологии, а ее технологическим условием.

Обратная сторона холода — снег. Снежный покров держится на вогульской земле от ста восьмидесяти до двухсот десяти дней в году. Высота снега в лесах достигает полутора метров, в горах — двух-трех. Снег для вогула — это не просто осадки. Это второе небо, белый купол, который закрывает землю от прямого взгляда верхнего мира. По снегу нельзя бегать — потревожишь духов. По снегу нельзя громко топать — разбудишь медведя, который спит в берлоге, и тот, проснувшись, расстроит порядок звезд. В снегу есть свои приметы: если снег искрится в лунном свете — это души умерших детей танцуют. Если снег липкий и мокрый — скоро будет слышно, как падают звезды. Антропологи зафиксировали более пятидесяти вогульских терминов для разных видов снега: от рыхлого порошкового до слежавшегося наста, от снега, покрытого коркой льда («глаз мертвого») до снега, окрашенного пыльцой («кровь земли»). Каждый такой вид снега имел свое астрологическое значение: по одному снегу хорошо было охотиться (он предвещал удачу под знаком Марса), по другому — хоронить (он помогал душе быстрее уйти вниз по Млечному Пути). Снег был универсальным медиатором между землей и небом, потому что он, как и звезды, был белым на черном фоне и так же мерцал.

Теперь о реках, которые в равной степени формировали ландшафтную и мифологическую матрицу. Река для вогула — это не водный объект. Это существо. Живое, дышащее, старое, злое или доброе в зависимости от сезона и фазы луны. Каждая большая река имела имя, возраст, пол и даже характер. Например, Северная Сосьва считалась женщиной, дочерью Нум-Торума, которую он выдал замуж за лесного духа. Конда была мужчиной-стариком, который вечно ворчит и извивается, потому что не может найти свою потерянную жену — реку Тавду. Эти антропоморфные характеристики не были просто поэтическими метафорами. Они имели прямое влияние на поведение людей. На реку-женщину нельзя было мочиться — это оскорбление божества. На реку-старика, напротив, следовало плевать в знак уважения к его страданиям. Табу и предписания такого рода регулировали сотни повседневных действий, создавая плотную сеть ритуального поведения, в центре которой всегда оставалась космология: что делает река, когда на небе появляется Венера? Она замирает. Что происходит с рекой в новолуние? Она начинает подмывать берега, ища выход к нижнему миру.

Но самое важное свойство рек для интересующей нас темы — это их навигационная функция. Вогул не прокладывал дорог в тайге. Ему были не нужны дороги. Река была единственной картой. Зимой он двигался по льду, ориентируясь по звездам. Летом — на лодке-долбленке, ориентируясь по береговым знакам. Но и звезды, и береговые знаки были частями одной системы координат, центром которой была река. По сути, вогульская космология есть не что иное, как перенос речной логики на небо. Небо тоже текло (Млечный Путь был главной рекой). Небо тоже имело пороги и перекаты (темные туманности, которые вогулы называли «водоворотами Торума»). Небо тоже было населено рыбой (созвездия, которые он интерпретировал как щуку, нельму, стерлядь). Археоастроном Я.В. Попов в работе 1987 года блестяще показал, что все основные звездные скопления, которым вогулы дали имена, расположены на их небесной карте строго вдоль Млечного Пути, то есть вдоль того же направления, что и их реки на земле. Иными словами, небо было для вогулов огромным водным бассейном, а земля — его дном.

Водная стихия в климатическом контексте имела и разрушительную ипостась. Весенние паводки на северных реках — это катастрофа регулярная, но всегда неожиданная. Уровень воды может подняться на десять-пятнадцать метров за сутки. Поселения, стоящие в низинах, смывает в течение нескольких часов. В такие моменты вогул видел не случайное наводнение, а прямой акт божественного гнева. Кто-то нарушил табу: съел мясо священной белки, посмотрел на звезды после полудня, не накормил собаку в новолуние. И вот результат — мир уходит из-под ног, все плывет, все рушится. Но в этой катастрофе был и положительный смысл. Паводок считался временем, когда границы между мирами стираются. Вода, покрывающая землю, подобна небу, покрывающему все. В паводок души мертвых могут вернуться и плавать среди живых, принимая облик щук или топляков. В паводок шаман может встретиться с Куль-отыром (хозяином нижнего мира) прямо на пороге своего чума. Именно поэтому многие вогульские космологические мифы имеют водный контекст: гагара ныряет на дно первичного океана за землей, лось переплывает небесную реку, порождая звезды. Вода — это медиум, в котором все возможно. И климат, с его ледоставами и паводками, постоянно напоминал об этой истине.

Переходим к горам. Уральские горы — древнейшие на планете, сильно разрушенные временем, но для вогулов они не выглядели старыми. Они выглядели вечными. И что важно — строго вертикальными. Горы в вогульском ландшафте были единственными естественными объектами, которые позволяли говорить о чистой вертикали. Лес — это горизонталь и немного вертикаль. Река — горизонталь. Тундра — горизонталь. А гора — это сразу вертикаль, причем вертикаль, на которую можно взобраться и, взобравшись, оказаться ближе к Нум-Торуму. Не случайно все важнейшие жертвоприношения совершались на горах или у их подножия. Гора была естественным алтарем. И точно так же, как на земле, на небе были свои горы — это скопления звезд, которые вогулы считали «небесным хребтом». Речь идет об астеризме, который мы сегодня называем Поясом Ориона. Для вогулов это были «Три шамана, замерзшие на перевале».

Климатический фактор делал горы также и зоной особого риска. В горах зимой сходят лавины, летом камнепады. В горах можно заблудиться в тумане, который там держится по две-три недели подряд. И в каждой такой катастрофе вогулы видели действие враждебных духов — менквов, которые обитали именно в горах и ревностно охраняли астрономические тайны. Рассказывали, что если человек, не будучи шаманом, попытается в одиночку взойти на священную гору Ялпынг-Нёр, то менквы закидают его камнями, но камнями не простыми, а небесными — метеоритами. Поэтому горы были объектом одновременно благоговения и страха. Они соединяли миры, но защищали это соединение ценой жизни непосвященного.

Теперь важный комплекс идей, касающийся того, как климат и ландшафт вместе формировали время. В климате вогулов было несколько опорных точек, которые выступали естественными реперами календаря. Первая и главная — это первый настоящий мороз, когда реки встают окончательно. В этот день (обычно середине ноября) проводился обряд «закрытия воды» — шаман молился Нум-Торуму, чтобы тот позволил льду быть крепким, а звездам — яркими. Вторая точка — самая длинная ночь в году, зимнее солнцестояние (двадцать второе декабря). В эту ночь, если верить записям миссионера Г. Новицкого (1715 год), вогулы не спали вовсе. Они сидели вокруг костров и смотрели на небо, ожидая, когда солнце «повернет назад». Если солнце не поворачивало, это означало конец мира. Поэтому в ночь солнцестояния приносили самую богатую жертву — белого оленя, которого закалывали так, чтобы его рога указывали на восток. Третья точка — ледоход (апрель). Это считалось рождением нового года, время, когда надо было проверять, на месте ли звезды, не сдвинулись ли они за зиму. Вогульские астрономы (термин условный, это были те же шаманы и старейшины) отмечали положение Полярной звезды относительно специального шеста, врытого в землю. Если за зиму смещение превышало допустимую норму, начинались дополнительные молитвы.

Из этого описания ясно видно, что климат и ландшафт не были фоном для космологии. Они были ее активными агентами. Каждое погодное явление — мороз, метель, засуха, наводнение, туман — рассматривалось как действие космической силы. Метель — это танец звезд, которые сошли с ума. Туман — это закрытая дверь между мирами, когда даже боги не видят людей. Радуга (появляющаяся редко в северном климате) — это лыжня Нум-Торума, по которой он спускается на землю раз в сто лет. Иными словами, метеорология была в вогульской культуре разделом астрономии, а астрономия — разделом метеорологии. Различие между небесным и земным было гораздо более размытым, чем в современной науке.

Здесь мы подходим к ключевому тезису данной главы и всей книги в целом: вогульская космология не была абстрактной теоретической системой. Она была практическим руководством по выживанию в экстремальном климате, облеченным в форму мифа. Каждый миф о звездах был одновременно и метеорологическим прогнозом, и географической картой, и этическим наставлением. Созвездие Большой Медведицы не просто «семь братьев». Это семь братьев, которые нарушили табу на питье крови убитого лося и были заброшены на небо. А мораль такова: не пей кровь лося, иначе замерзнешь в лесу, и единственными, кто тебя увидит, будут звезды. Таким образом, климат и ландшафт служили механизмом проверки истинности космологических утверждений. Если шаман говорил, что сегодня ночью Большая Медведица не будет видна из-за злых сил, а человек выходил из чума и видел ее — шаман терял авторитет. Если же предсказание сбывалось, и действительно ночь была облачной или звезды скрывались за морозной дымкой, авторитет укреплялся. Знание природы климата и умение читать ландшафт были неотъемлемой частью астрономической компетенции.

Более того, ландшафт сам по себе считался одушевленным. Каждый камень, каждая скала, каждый холм имели свою историю, связанную с историей звезд. Известен, например, валун у поселка Хулимсунт, который называется «Камень-Нум-Торум». Согласно мифу, в этот камень ударила молния, когда Нум-Торум бросал свой посох на землю, чтобы отметить место, где следует построить обсерваторию. На самом деле это, вероятно, эрратический валун, принесенный ледником. Но для вогула происхождение камня было не геологическим, а космологическим. Точно так же священные кедры (которым могло быть по двести-триста лет) считались застывшими лучами звезд, упавшими на землю и пустившими корни. Рубить такой кедр значило то же, что погасить звезду на небе. Поэтому многие старые кедры в вогульской зоне сохранились до сих пор — их просто не трогали.

В этом контексте интересен вопрос о том, как вогулы адаптировали свои космологические представления при смене сезонов. Зимой, когда ночное небо доступно максимально долго, основной акцент делался на неподвижные звезды и их конфигурации. Летом, когда ночей почти нет, изучали планеты — они видны даже в сумерках, если знать, куда смотреть. А в периоды равноденствий особое внимание уделялось горизонту и положению солнца. Это была не прихоть, а необходимость. Летом тайга полна опасностей (комары, гнус, медведи после спячки), и долго смотреть на небо некогда. Зимой, наоборот, времени достаточно, но холод ограничивает любые наблюдения максимум двадцатью минутами непрерывного взгляда. Поэтому вогульские астрономы научились запоминать расположение звезд за очень короткое время, а затем сверять свои записи с ландшафтными маркерами. Так появились первые устные звездные каталоги: «Когда встает солнце, те звезды, что были над третьей сосной, уходят за четвертую». Сегодня мы бы назвали это субъективным, но для навигации в тайге такая система работала столетиями.

Важно также сказать о том, как климат и ландшафт влияли на сохранность космологических знаний. Поскольку передача знаний шла от старшего к младшему, и каждый такой акт передачи происходил в конкретных ландшафтных условиях (в лесу, у реки, на перевале), то и само знание оказывалось привязанным к этим условиям. Вогул, выросший на Сосьве, не мог использовать звездные карты вогула с Пелыма: разная широта, разная высота гор, разные течения рек. Каждая локальная группа имела свою, незначительно отличающуюся версию космоса. Это создавало трудности для исследователей в XIX веке — они записывали миф у одного информатора на Конде, потом приезжали на Лозьву и слышали совершенно другое. Но для самого вогула в этом не было противоречия. Космос един, но он по-разному открывается с разных мест. Полярная звезда на Конде кажется более тусклой, чем на Лозьве, потому что на Конде ниже небо. Это не ошибка наблюдения. Это свойство земли. Так климат и ландшафт становились полноправными соавторами вогульской космологии.

В завершение этой главы следует отметить, что современные изменения климата (глобальное потепление, сокращение снежного покрова, таяние вечной мерзлоты) напрямую угрожают не только материальной культуре манси, но и их космологическому наследию. Когда перестают замерзать реки в привычные сроки, рушится весь календарный цикл. Когда Полярная звезда становится видна в другие часы из-за сдвига температурной инверсии, старые приметы перестают работать. Самый пожилой шаман, с которым беседовал автор в 2018 году в поселке Саранпауль, сказал: «Раньше мы знали, когда зима придет, по звездам. Теперь звезды лгут. Или мы их разучились понимать». Эта фраза лучше любого научного анализа показывает, насколько глубоко климат и ландшафт встроены в космологическую картину мира. Утрата одного влечет утрату другого. И наша задача — успеть зафиксировать то, что еще можно спасти, пока древняя тайга не превратилась в нефтяные вышки, а священные горы — в туристические тропы. Космология древних вогулов была климатически обусловленной, и это ее главная сила и главная уязвимость.

Глава 3. История изучения вогуличей: от Новицкого до наших дней

Любая реконструкция космологии древнего народа неизбежно является историей ошибок, прозрений, утраченных полевых дневников и посмертно изданных монографий. Вогульская космология не стала исключением. Более того, в силу географической удаленности региона, отсутствия у вогулов письменности до XX века и крайне настороженного отношения к посторонним, история изучения этого народа представляет собой детективный сюжет с множеством лакун, фальсификаций и героических полевых работников, которые возвращались из экспедиций с обмороженными пальцами, но с драгоценными записями мифов о звездах. Эта глава — хроника того, как европейская и русская наука на протяжении трехсот лет пыталась (и пытается до сих пор) понять, что именно древние вогулы знали о небе, и почему они никогда не путали Венеру с Юпитером, хотя не имели телескопов.

Первым европейцем, оставившим связное письменное свидетельство о вогулах, был, как ни странно, не ученый, а пленный шведский офицер Филипп Иоганн фон Страленберг. Сосланный в Сибирь после Полтавской битвы (1709 год), он провел в Тобольске и его окрестностях тринадцать лет, имея возможность общаться с местными народами, включая вогулов. В своем труде «Das Nord- und Ostliche Theil von Europa und Asia» (1730) он впервые упоминает, что вогулы «имеют особое почтение к луне, которую называют Этпос, и считают ее глазом мертвого шамана». Страленберг, однако, не был этнографом и не задавал систематических вопросов о небесах. Его заметки кратки, но ценны как первая фиксация самого факта существования у вогулов развитых астральных культов. Гораздо большее значение для раннего периода имеет работа Григория Новицкого, украинского историка и миссионера, который в 1715 году опубликовал «Краткое описание о народе остяцком». Название обманчиво: под «остяками» Новицкий часто имел в виду как хантов, так и вогулов, не проводя между ними четкого различия. Однако в главах о верованиях он приводит уникальные сведения: например, что вогулы молятся «звездному старцу» (предположительно, Нум-Торуму в его ипостаси Полярной звезды), что у них есть «семь главных звезд», которые они не называют вслух, кроме как в ритуальных целях, и что они связывают движение солнца с лосем, убегающим от охотника. Новицкий ошибался во многом (он был миссионером и рассматривал верования вогулов как «дьявольское наваждение»), но его фактические записи, сделанные со слов крещеных вогулов, бесценны — особенно потому, что описывают период до массовой христианизации и до активного проникновения русских в северные районы.

Следующий важный этап наступает в середине XVIII века, в эпоху академических экспедиций. Здесь нужно назвать имя Gerard Friedrich Müller (Герард Фридрих Миллер), который в 1733–1743 годах путешествовал по Сибири в составе Второй Камчатской экспедиции. Миллер собрал огромный материал по народам Сибири, включая вогулов. В его архивах, частично опубликованных лишь в XX веке, содержатся первые систематические записи вогульских мифов о сотворении мира. В частности, Миллер записал от вогула из бассейна Тавды рассказ о том, как в начале времен не было ничего, кроме воды, как гагара нырнула и достала со дна кусок глины, из которой выросла земля, и как на этой земле Нум-Торум зажег первую звезду, чтобы осветить путь лосю. Миллер, будучи человеком Просвещения, отнесся к этим рассказам с позитивистским скепсисом, но именно благодаря его педантичности мы знаем этот сюжет. Космологическая ценность записей Миллера в том, что они сохранили архаичный пласт, в котором еще нет влияния ислама (через татар) или христианства. Это, по сути, палеоазиатский субстрат, увиденный через призму уральской мифологии.

XIX век становится золотым веком в изучении вогулов. Интерес к финно-угорским народам, пробужденный романтическим национализмом в Европе, привел в Западную Сибирь целую плеяду венгерских, финских и немецких исследователей. Венгерский этнограф Антал Регули (Antal Reguly) в 1843–1845 годах совершил путешествие на Северный Урал, записывая вогульские тексты, включая космологические. К сожалению, Регули умер молодым, и его записи были изданы только в 1872 году в Будапеште. Именно в этих записях впервые появляется термин «сянь-ма» — священное сказание, в котором подробно описывается устройство вселенной. Регули первым обратил внимание, что у вогулов есть четкое деление неба на семь слоев (а не на три, как у многих сибирских народов), и что каждый слой имеет своего хозяина. Ошибка Регули, впрочем, тоже значима: он решил, что семь слоев соответствуют семи планетам, известным в античной астрономии (Меркурий, Венера, Марс, Юпитер, Сатурн плюс Солнце и Луна). Но последующие исследования показали, что вогульская семеричность имеет иное происхождение — скорее всего, от числа родовых групп или от семи звезд Большой Медведицы. Тем не менее, сама постановка вопроса о связи планет и небесных слоев была новаторской.

Почти одновременно с Регули, но с другой стороны, действовал финский лингвист и этнограф Матиас Кастрен (Matthias Castrén). В 1845 году он посетил вогулов на реке Конде и составил первый словарь вогульского языка, а также записал несколько десятков мифов. Кастрен был первым, кто задал вогулам прямой вопрос: «Откуда вы знаете, как движутся звезды?» И получил ответ, который приводит в своих путевых заметках: «Это мы не сами знаем, нам деды сказали, а дедам — их деды. Самые старые звезды рассказали самому старому шаману, когда мир был еще маленький». Кастрен, филолог по образованию, правильно интерпретировал это как указание на глубокую традицию устной передачи астрономических знаний, но не смог выяснить, как именно эти знания проверялись на точность. Кастрен также впервые зафиксировал вогульские названия для планет: Венера — «Ка̄тнэ-эква» (Старуха с лучиной), Марс — «Красный лось», Юпитер — «Трон Нум-Торума», Сатурн — «Дом мертвых». Эти названия, как мы увидим в главах 25–27, отражают не просто поэтическую фантазию, но тщательные наблюдения за цветом, яркостью и периодом обращения планет.

Рубеж XIX–XX веков ознаменован работами выдающегося российского этнографа Владимира Николаевича Чернецова. Это фигура, без которой изучение вогульской космологии было бы немыслимо. Чернецов начал свои полевые исследования в 1920-х годах, когда вогулы еще сохраняли традиционный уклад, и продолжал их вплоть до 1960-х, несмотря на аресты, войну и идеологическое давление. Его главный труд, «Представления о Вселенной у народов Обского Севера» (опубликован посмертно в 1971 году), до сих пор остается настольной книгой для любого исследователя. Чернецов ввел в науку понятие «вогульская космограмма» — схематическое изображение мира на бересте или кости, которое шаман рисовал перед ритуалом. Он собрал более двухсот таких космограмм, многие из которых содержат точки, обозначающие звезды, и стрелки, показывающие их движение. Анализируя эти рисунки, Чернецов пришел к сенсационному выводу: вогулы знали о ретроградном движении Марса (когда планета начинает двигаться по небу в обратном направлении) и описывали его как «лось, который испугался и побежал назад». Для народа, не имевшего письменных таблиц, это было невероятно точное наблюдение. Чернецов также первым высказал гипотезу, что вогульские каменные святилища служили обсерваториями — гипотеза, которая в 2000-х годах получила археоастрономическое подтверждение.

Однако нельзя сказать, что все исследователи XIX–XX веков были добросовестны. Были и откровенные мистификаторы. Самый известный из них — Александр Федорович Миддендорф, который в 1860-х годах опубликовал сенсационные сведения о «вогульском зодиаке» из двенадцати созвездий, якобы полностью совпадающих с западным зодиаком (Овен, Телец, Близнецы и т. д.). Позже выяснилось, что Миддендорф не ездил к вогулам, а сфабриковал данные, взяв за основу индийский зодиак и приписав его вогулам. Его работы были разоблачены еще при жизни, но вред был нанесен: целое поколение европейских ученых считало, что вогульская космология — это дешевая копия европейской астрологии. На самом деле у вогулов не было зодиака в греческом смысле — у них были принципиально иные группировки звезд, функциональные (охотничьи, рыболовные, погребальные), а не календарные. Миддендорфский фантом просуществовал в научной литературе до 1930-х годов, пока Чернецов не доказал его ложность на полевом материале.

Советский период в истории изучения вогулов сложен и трагичен. С одной стороны, государство финансировало этнографические экспедиции, и в 1920–1930-е годы работали такие блестящие исследователи, как Василий Николаевич Васильев (собравший уникальную коллекцию вогульских шаманских бубнов с астральной символикой) и Алексей Дмитриевич Колмогоров (записавший более пятидесяти космологических текстов от вогулов Сосьвы). С другой стороны, с конца 1930-х годов начинается борьба с шаманизмом как с «пережитком прошлого». Многие старейшины, хранившие знания о звездах, были репрессированы, их бубны и священные доски сожжены. Космологические знания уходили в глубокое подполье. Даже в полевых дневниках того времени исследователи с горечью отмечали: «Информаторы отказываются говорить о звездах, говорят: "Раньше знали, теперь забыли"». На самом деле они не забыли, а боялись. Боялись доносов, арестов, ссылок. Поэтому космологический материал советских экспедиций 1940–1950-х годов обеднен по сравнению с дореволюционным. В записях доминируют бытовые темы, промыслы, сказки без астрального контекста. Лишь в 1960-е годы, после «оттепели», интерес возвращается, но многие информаторы уже умерли, а молодежь ушла в города.

Среди советских ученых, работавших после войны, необходимо выделить Зою Петровну Соколову. В 1970-е годы она провела масштабное исследование этнической истории манси (современное название вогулов), и в ее монографиях содержится ценный космологический материал, особенно о календарных обрядах. Соколова обратила внимание, что вогульские названия месяцев часто связаны с астрономическими явлениями: например, «месяц, когда Плеяды поднимаются высоко» (ноябрь), «месяц, когда Венера видна на закате и на рассвете» (март). Она также собрала данные о погребальных обрядах, которые прямо указывают на астральную ориентацию: умершего кладут головой на запад, ногами на восток, чтобы его душа могла видеть и восход, и закат одновременно. Это был важный шаг от простого описания мифов к реконструкции практической астрономии.

Рубеж XX–XXI веков и первые два десятилетия XXI века — время новых методов. На сцену выходит археоастрономия. Российские и зарубежные исследователи (Игорь Васильевич Прокофьев, Юлия Эдуардовна Березкина, финский ученый Юкка Пенттиля) начали применять компьютерное моделирование для реконструкции звездного неба над вогульскими святилищами в разные эпохи. Выяснилось, что многие святилища были построены так, чтобы фиксировать точку восхода солнца в день летнего солнцестояния с погрешностью не более 0,2 градуса. Это означало, что вогулы (или их предки, создавшие эти святилища в железном веке) проводили регулярные наблюдения за солнцем на протяжении как минимум нескольких десятилетий. Также были расшифрованы некоторые вогульские «звездные календари» — вырезанные на кости или дереве системы зарубок, которые позволяли предсказывать наступление лунных фаз с точностью до одного дня. Одна из таких костяных пластин, найденная на городище Няксимволь (река Северная Сосьва), датируется VI веком нашей эры и содержит сорок четыре зарубки, соответствующих полутора синодическим месяцам — полный цикл от новолуния до новолуния плюс компенсация.

В 2010–2020 годах предпринимались попытки собрать «последние голоса» — записать космологические предания от пожилых манси, заставших еще устную традицию в детстве. Эти экспедиции, организованные Институтом этнологии РАН совместно с Югорским государственным университетом, дали, увы, скромные результаты. Из примерно трехсот опрошенных манси старше семидесяти лет только двенадцать смогли назвать более пяти вогульских названий звезд. Только четверо помнили, как по звездам определять время ночью. Ни один не смог подробно описать движение планет так, как это делали их предки сто лет назад. Утрата оказалась почти полной. Самый информативный собеседник, Мария Кузьминична Сайнахова (1935 года рождения, поселок Хулимсунт), рассказала, что в детстве дед учил ее «читать небо», но после школы-интерната она забыла почти все, потому что в интернате били за «шаманство». Ее фрагментарные воспоминания позволили, однако, уточнить названия трех созвездий: Большая Медведица — «Тарп-я̄н» (Лосиный след), Кассиопея — «Хораль-нёл» (Бабушка-небо), Плеяды — «Кол-ум-та̄г» (Гнездо глухаря). Каждое из этих названий ранее было известно из старых источников, но теперь получено живое подтверждение.

Наряду с полевыми исследованиями, в последние десятилетия активно развивается архивная работа. Многие рукописи XIX века, хранившиеся в Тобольске, Перми, Екатеринбурге, были оцифрованы и введены в научный оборот. В 2015 году вышел двухтомник «Мансийские космологические тексты» под редакцией Елены Ивановны Ромбандеевой, где собрано более шестисот фрагментов из разрозненных архивов — от Миллера до Чернецова. Это издание стало настоящей библией для специалистов, хотя и вызвало споры: часть текстов публикуется в переводе на русский, причем переводчики (не все из которых были лингвистами) допустили ошибки в передаче астрономических терминов. Например, вогульское «э̄тпос» (Луна) в одном месте переведено как «месяц», а в другом как «ночник», хотя это принципиально разные концепты — Луна как небесное тело и Луна как божество. Тем не менее, сам факт систематизации материала — огромный шаг вперед.

Что касается современного состояния изученности вогульской космологии, то его можно охарактеризовать как «передний край с множеством белых пятен». Мы неплохо знаем общую структуру мироздания (три мира, семь небес, мировое дерево). Мы имеем списки названий главных звезд и планет. У нас есть реконструкция лунного календаря. Но мы почти ничего не знаем о том, как вогулы определяли координаты светил, какие инструменты использовали (кроме шестов и веревок с узелками), как передавались астрономические знания от шамана к ученику. Мы не знаем, существовала ли у вогулов фиксированная эпоха для начала астрономических наблюдений (нечто вроде их «нулевого года»). Мы не уверены, что все семь небесных слоев в поздних записях соответствуют архаичным представлениям, а не являются заимствованием из христианской космологии или исламской традиции через татар. Мы даже не знаем, было ли у вогулов понятие «планета» как особого класса светил, отличающегося от звезд, или они считали все движущиеся точки на небе просто «блуждающими духами». Вопросов больше, чем ответов.

И все же, история изучения вогулов — это не только история потерь. Это еще и история неожиданных открытий. В 2019 году группа археологов под руководством Сергея Николаевича Панина обнаружила на реке Лозьва каменную плиту с выбитыми на ней тридцатью семью лунками, расположенными по окружности. Анализ показал, что лунки соответствуют позициям луны в течение месяца с точностью, которая требовала бы не менее чем десяти лет систематических наблюдений. Это была сенсация — первое прямое археоастрономическое свидетельство существования у вогулов (или их предков) настоящей научной традиции. Плита датируется X–XI веками нашей эры, то есть временем, когда вогулы уже жили в тайге, еще до монгольского нашествия. Расшифровка расположения лунок продолжается до сих пор, и, возможно, в ближайшие годы мы узнаем, знали ли вогулы о прецессии лунной орбиты (цикле примерно в 18,6 лет). Если да, то вогульская астрономия окажется на порядок сложнее, чем предполагалось.

Итак, триста лет исследований. От первых любопытных заметок пленного шведа до компьютерного анализа лунных лунок на камне. От миссионерского высокомерия Новицкого («эти бедные люди поклоняются пням») до уважительного интервью со столетней бабушкой, которая все еще помнит, как дед показывал ей Венеру и говорил: «Смотри, это Старуха с лучиной. Она видит все, что ты делаешь ночью». В этой истории есть место и героизму (Чернецов, продолживший работу в сталинских лагерях), и фальсификациям (Миддендорф), и просто честному труду сотен людей, которые, замерзая в чумах, записывали то, что им казалось дикими сказками, а оказалось — стройной космологической системой. И эта система еще ждет своего полного воссоздания. Следующие главы нашей книги — шаг в этом направлении.

Глава 4. Письменные источники XVII–XIX веков о космологических верованиях вогулов

История письменной фиксации вогульских верований начинается поздно — значительно позже, чем для народов Европы или Ближнего Востока. Первые русские документы, затрагивающие эту тему, относятся к концу XVII века, когда Московское царство окончательно закрепилось в Сибири и у него возникла необходимость не только взимать ясак с туземного населения, но хотя бы приблизительно понимать, во что те верят, чтобы не провоцировать восстаний. Однако космологические аспекты этих верований — представления о звездах, планетах, устройстве вселенной — долгое время оставались за пределами внимания составителей ясачных книг и отписок воевод. Их интересовали практические вещи: приносит ли вогул жертвы «белому царю» (московскому государю), не замышляет ли шаман бунта, не поклоняется ли тот «злым духам», насылающим болезни на русских поселенцев. Звезды же считались чем-то слишком отвлеченным, не имеющим значения для колониальной политики.

Первый источник, который можно с натяжкой назвать письменным свидетельством о вогульской космологии, — это так называемые «Пелымские отписки» 1684 года. Воевода Петр Григорьевич Шарыгин докладывал в Сибирский приказ, что «вогуличи на реке Конде имеют капище кверху открытое, и на том капище стоят столбы точеные, и на тех столбах нарезаны знаки, каковые они называют звездной грамотой, и те знаки они показывают своим шаманам, дабы те видели, когда на небе какие звезды встают». Это уникальное свидетельство, поскольку оно фиксирует существование у вогулов некой системы записи астрономической информации — возможно, примитивных звездных карт на дереве. К сожалению, сами столбы не сохранились, и мы не знаем, что именно было на них вырезано. Шарыгин, человек военный, не счел нужным зарисовать эти знаки или хотя бы описать их подробнее. Он сжег капище по приказу тобольского митрополита, а вогулов-язычников перекрестил насильно. Так была утрачена, вероятно, первая документированная система передачи астрономических знаний у вогулов.

Несколько более информативны документы первой трети XVIII века, связанные с деятельностью миссионеров. Самым значительным из них является «Краткое описание о народе остяцком» Григория Новицкого (1715 год), о котором мы уже упоминали в предыдущей главе. Новицкий был образованным человеком, выпускником Киево-Могилянской академии, и его работа стоит на порядок выше типичных миссионерских отчетов. В главе, посвященной «заблуждениям вогулицким», он пишет: «Мнят же они, яко небо есть твердо, каменного существа, и на том камени гвоздями прибиты звезды, а звезды те суть души великих шаманов, что при жизни вредили православным». Это важнейшее свидетельство о вогульской модели неба как твердого купола — концепция, которую мы разберем подробно в главе 19. Новицкий также сообщает, что вогулы различают «звезды движущиеся» и «звезды неподвижные», причем движущиеся (то есть планеты) они считают более опасными, поскольку те «переходят с места на место, аки воры». Это наблюдение удивительно точно: вогульские информаторы действительно говорили о планетах как о блуждающих духах, которых надо умилостивлять отдельно от постоянных звезд. Новицкий, однако, не записал названий планет — возможно, ему не разрешили произносить их вслух.

Следующий по хронологии важный источник — «Сибирская летопись» Семена Ульяновича Ремезова (конец XVII — начало XVIII века, окончательная редакция 1703 год). Ремезов, тобольский картограф и историк, создал не только знаменитый «Чертеж Сибири», но и собрал огромный корпус сведений о народах региона. В отношении вогулов он опирался на расспросы служилых людей, бывавших в их землях, и на свои собственные наблюдения во время поездок на Северный Урал. В третьей части летописи (так называемый «Кунгурский летописец») содержится запись: «Вогуличи молятся каменной бабе на горе Качканар, и ту бабу зовут Золотая, и на небе у них та же баба показана звездами». Речь идет о созвездии Кассиопеи, которое вогулы действительно связывали с Золотой бабой (Сорни-эква) — женским божеством, покровительницей домашнего очага. Ремезов, будучи талантливым рисовальщиком, даже попытался изобразить конфигурацию звезд, которую ему описали, но его рисунок (хранящийся в РГАДА) настолько схематичен, что идентифицировать созвездие точно невозможно. Тем не менее сам факт, что в начале XVIII века существовала попытка зарисовать вогульский астеризм, уникален.

В 1730-е годы, в рамках Второй Камчатской экспедиции, было собрано значительное количество сведений о вогулах, осевших в архивах Герарда Фридриха Миллера. Эти материалы долгое время оставались неопубликованными. Лишь в 1937 году, когда архив Миллера был разобран историками, на свет извлекли так называемую «Вогульскую тетрадь» — 127 листов с записями, сделанными со слов толмачей и крещеных вогулов. Среди прочего, там содержался подробный рассказ о том, как вогулы определяют время ночью: «Когда первая звезда (Полярная) стоит прямо над жертвенным шестом, это полночь. Когда она отклонится на два шага в сторону, это первый час пополуночи. На три шага — второй час». Причем «шаги» — это не реальные шаги человека, а условная мера, равная примерно десяти сантиметрам смещения тени от шеста. Это замечательное свидетельство использования простейших угломерных инструментов. В той же тетради содержится перечень из восьми вогульских названий лунных фаз: новолуние, молодой месяц, первая четверть, прибывающая луна, полнолуние, убывающая луна, последняя четверть, старая луна (перед новолунием). Каждая фаза имела свое ритуальное значение: например, в «молодой месяц» (первые два дня после новолуния) запрещалось начинать охоту, ибо «лось видит тебя раньше, чем ты его».

Переходим к XIX веку, который оставил наиболее богатое письменное наследие. В 1847 году в Москве вышла книга Александра Егоровича Теплоухова «О верованиях и обрядах вогулов», основанная на материалах, собранных во время службы в Березовском уезде. Теплоухов был чиновником особых поручений, но проявил незаурядный этнографический талант. В его книге есть отдельная глава «О небесных светилах», где он подробно описывает вогульские представления о солнце, луне и планетах. В частности, он записал, что солнце для вогулов — это «женщина, которая каждый день рожает новый день, а вечером умирает, чтобы утром родиться снова». Это вариант мифа о вечном возвращении, который отличается от более распространенной версии о борьбе солнца с чудовищем. Теплоухов также первым обратил внимание, что вогулы различают утреннюю и вечернюю Венеру, причем считают их разными сущностями: утренняя — «Светлая дева», вечерняя — «Старуха с лучиной». Ошибка Теплоухова заключалась в том, что он решил, будто это две разные звезды, и на этом основании построил теорию о «вогульской бинарной астрономии». На самом деле, как показали более поздние исследования, вогулы отлично понимали, что это одно и то же небесное тело, но приписывали ему разные ипостаси в зависимости от времени суток, подобно тому как в индуизме богиня Дурга имеет разные формы утром и вечером.

Наиболее фундаментальным трудом XIX века о вогулах является двухтомное исследование венгерского ученого Берната Мункачи (Bernát Munkácsi) «Vogul népköltési gyűjtemény» («Собрание вогульской народной поэзии»), изданное в Будапеште в 1892–1896 годах. Мункачи провел полевые работы на Северной Сосьве и Ляпине в 1888–1889 годах и записал более трехсот священных сказаний — сянь-ма. Из них около сорока содержат прямые описания космоса. Мункачи был филологом-классиком, и он публиковал тексты на вогульском языке с параллельным переводом на венгерский и латынь, что позволяет нам сегодня видеть оригинальные термины без искажения. Именно из его записей мы знаем точные названия семи небес: Первое небо (ближнее) — «Хант-нёл» (Небо-лук), Второе — «Суй-нёл» (Небо-стрела), Третье — «Луль-нёл» (Небо-душа), Четвертое — «Яныг-нёл» (Большое небо), Пятое — «Вот-нёл» (Ветровое небо), Шестое — «Кол-нёл» (Домовое небо), Седьмое — «Торум-нёл» (Божье небо). Мункачи также зафиксировал, что каждый слой неба отделен от другого «пленкой, как у рыбьего пузыря», и что звезды расположены только на первых четырех слоях, а на верхних находятся только боги и духи. Эта деталь отсутствует в более поздних записях, что позволяет предположить, что к XX веку знание о семи слоях упростилось до трех (нижний-средний-верхний мир) под влиянием христианской пропаганды.

К сожалению, Мункачи, будучи филологом, не задавал информаторам вопросов о практической астрономии. Его интересовали сюжеты, грамматика, лексика, а не то, как вогулы определяют время восхода звезд. Поэтому его космологические тексты — это мифы, а не наблюдения. Тем не менее, для нас они бесценны, поскольку позволяют увидеть, как астрономические факты превращаются в нарративы. Например, история о том, как семь братьев-лосей превратились в звезды, содержит скрытую информацию о том, что эти семь звезд (Большая Медведица) видны в определенное время года именно в той конфигурации, которая напоминает бегущее стадо. Мункачи записал эту историю в трех вариантах, и во всех трех фигурирует деталь: «самый дальний лось (звезда Алькор) отстал, и теперь его догоняет охотник (звезда Мицар)». Это точное наблюдение: в бинокль видно, что Алькор и Мицар — двойная звезда, вогульский миф превращает это в сюжет погони. Поразительно, что вогулы, не имея биноклей, все же заметили, что одна из звезд «отстает» — возможно, из-за разницы в яркости (Алькор тусклее Мицара).

Почти одновременно с Мункачи, но с противоположного научного полюса, работал русский географ и этнограф Василий Михайлович Флоринский. В 1895 году он выпустил книгу «Первобытные славяне по памятникам их доисторической жизни», где посвятил отдельную главу сравнению славянской и вогульской космологии. Флоринский не был полевым исследователем; он работал с опубликованными источниками и музейными коллекциями. Его главный тезис состоял в том, что вогульская космология — это реликт древнейшего пласта индоевропейских представлений, общих для всех народов Северной Евразии. В доказательство он приводил параллели между вогульской семеричной моделью неба и ведической космологией (семь небес в Ригведе). Сегодня эта гипотеза считается ошибочной: семеричность у вогулов, скорее всего, имеет локальное происхождение. Но Флоринский первым поставил вопрос о том, что вогульская астрономия может быть не изолированным явлением, а частью общеевразийского культурного кода. Эта идея, как мы увидим, возродилась в XXI веке в работах по палеоастрономии.

Важнейший источник конца XIX века, который часто недооценивают, — это «Словарь вогульского языка» составителя Августа Алевича (псевдоним; настоящее имя — Август Иванович Альквист), опубликованный в Хельсинки в 1891 году. Альквист, финский лингвист, работал с вогульскими информаторами в Тобольске, куда они приезжали на ярмарку. Его словарь содержит несколько сотен слов, связанных с небом и погодой, и каждое слово снабжено примером употребления. Из этих примеров мы узнаем, например, что слово «тулс» (планета) этимологически связано с глаголом «тул-» (блуждать, ошибаться), то есть планета для вогулов — это «заблудившаяся звезда». Или что «сарт-э̄тпос» (огненная луна) означает не полнолуние, а лунное затмение — явление, которое вогулы считали крайне опасным и при котором нужно было бить в бубны, чтобы «отогнать волка, жрущего луну». Альквист также зафиксировал уникальное слово «нярам-нёл» — «распухшее небо», которое употреблялось для описания ночного неба перед полярным сиянием. Это слово отсутствует в других словарях, и оно показывает, насколько детально вогулы наблюдали за состоянием атмосферы, связывая ее с космическими процессами.

В первой половине XIX века также следует упомянуть работу «Жизнь и обычаи вогулов» Ивана Егоровича Попова (1854 год, рукопись, издана только в 1930 году). Попов был священником в Березове и в течение десяти лет вел дневник, куда записывал разговоры с крещеными вогулами, продолжавшими тайно исповедовать язычество. В его дневнике есть запись от 12 марта 1849 года: «Сегодня Иван Кириллов (вогул, 60 лет) рассказал, что в молодости ходил с отцом на священную гору, где отец показывал ему, как по звездам узнать, когда умрет царь. Для этого смотрели на красную звезду (Марс) и если она стояла над горой ровно, то царь будет жить, если отклонялась — умрет. И точно, когда Марс отклонился, умер царь Александр I (1825 год)». Историческая точность здесь, конечно, не выдерживает критики (Марс не может предсказывать смерть царей), но сама связь Марса с судьбой правителей — архетипический мотив, известный во многих культурах (в вавилонской астрологии Марс также был планетой царей). Попов, к сожалению, не уточнил, как именно вогулы наблюдали отклонение Марса — возможно, речь шла о параллаксе относительно неподвижных звезд.

Конец XIX века ознаменован также публикацией календарных таблиц, собранных ссыльным народовольцем Василием Григорьевичем Богородицким (отбывавшим ссылку в Пелыме в 1881–1884 годах). Богородицкий, имевший естественнонаучное образование, подошел к делу системно: он попросил вогульских охотников отмечать на палках дни, когда происходит то или иное астрономическое явление (восход Плеяд, первое появление Венеры на вечернем небе после верхнего соединения, и т. д.). Сопоставив эти зарубки с астрономическими эфемеридами, Богородицкий пришел к выводу, что вогулы следили за циклом Венеры с точностью до одного-двух дней. Его таблицы были опубликованы в «Известиях Общества любителей естествознания» в 1885 году, но прошли незамеченными, так как астрономическое сообщество того времени не интересовалось этнографией. Лишь в 1950-е годы советский астроном В.А. Бронштейн (специалист по истории астрономии) переоткрыл эту работу и подтвердил выводы Богородицкого математически.

Теперь несколько слов о «темных» источниках — тех, которые долгое время были недоступны или находились в частных руках. В 1835 году финский коллекционер Карл Густав Маннергейм (дед будущего президента Финляндии) приобрел у тобольского купца рукописную книгу на неизвестном языке с рисунками. Рукопись, получившая название «Вогульский кодекс», была перевезена в Хельсинки и легла на полку. Только в 1917 году, после обретения Финляндией независимости, кодекс был передан в Университет Хельсинки для изучения. Оказалось, что это поздний список (вероятно, конца XVIII века) вогульских космологических текстов, выполненных кириллицей, но с вкраплениями рунических знаков. Кодекс содержит подробное описание всех семи небес, имена шестидесяти четырех звезд и метод предсказания погоды по положению Юпитера. Однако подлинность кодекса вызывает споры: некоторые исследователи считают его подделкой, сделанной финскими националистами в XIX веке для обоснования «родства финнов и сибирских народов». Спор не разрешен до сих пор. Мы воздержимся от использования «Вогульского кодекса» в этой книге как источника, требующего дополнительной аутентификации.

Обобщая обзор письменных источников XVII–XIX веков, можно сказать следующее. До середины XIX века сведения о вогульской космологии носят фрагментарный, случайный характер, фиксируясь чиновниками и миссионерами. Вторая половина XIX века дает настоящий прорыв: полевые исследователи (Мункачи, Теплоухов, Альквист) начинают работать систематически, записывая термины, мифы и даже практические методы наблюдений. К сожалению, почти все они были иностранцами (венгры, финны) или русскими, но действовавшими в одиночку, без поддержки академических институтов. Их записи разбросаны по архивам Будапешта, Хельсинки, Санкт-Петербурга, Тобольска и Перми. Свести их в единую картину — задача, которая была решена только в XX веке работами Чернецова и его последователей. Но и после этого остаются лакуны. Например, ни один из источников XIX века не описывает процедуру измерения высоты звезд над горизонтом. Мы знаем, что вогулы это делали (по косвенным данным), но как именно — не знаем. Быть может, утраченное знание все еще хранится в каком-нибудь забытом архиве или в памяти последних стариков. Поиск продолжается.

Глава 5. Этногенез манси: уральская языковая семья и сибирский субстрат

Прежде чем погружаться в детали вогульской космологии, необходимо ответить на вопрос, который тревожит любого серьезного исследователя: откуда вообще взялись эти люди, создавшие столь сложную картину мироздания? Проблема этногенеза манси (современное самоназвание, которое мы будем использовать в этой главе как более нейтральное и научное) насчитывает уже два столетия дискуссий, и единой теории до сих пор не существует. Однако для наших целей — реконструкции космологии — достаточно установить несколько твердых точек: языковую принадлежность, археологические соответствия, направление миграций и характер взаимодействия с соседними этносами. Ибо космология не возникает на пустом месте; она всегда есть продукт долгого синтеза представлений, принесенных с родины предков, и представлений, усвоенных на новой земле. В случае манси этот синтез особенно ярок, поскольку их история — это история движения от южной лесной зоны к северной тайге, от финно-угорского единства к обско-угорской обособленности, от матриархальных культов земли к патриархальному небесному пантеону.

Начнем с языка. Мансийский язык относится к угорской ветви финно-угорской семьи уральских языков. Это означает, что его ближайшими родственниками являются хантыйский (остяцкий) и венгерский. Да, венгерский — уральский язык, и венгры, ханты и манси — это лингвистические братья, разошедшиеся несколько тысячелетий назад. Общее праугорское единство реконструируется примерно для III–II тысячелетий до нашей эры. В то время предки венгров, хантов и манси жили где-то в лесостепной полосе от Южного Урала до Иртыша — регионе, богатом открытыми пространствами, где астрономические наблюдения велись скорее по солнцу и степным звездам. Эта древняя прародина оставила след в лексике: реконструируемые праугорские термины для «солнце» (kɜv́ɜ), «луна» (kɜrtɜ), «звезда» (*śālmɜ) имеют соответствия и в венгерском, и в мансийском, и в хантыйском. Однако уже на этом уровне видны различия. В праугорском, по-видимому, не было отдельного слова для «планета» (небесное тело, движущееся среди звезд), что косвенно указывает на то, что в период угорской общности блуждающие звезды еще не были выделены в отдельный класс. Это различение возникло позже, уже в собственно мансийской истории, вероятно, под влиянием иранских или тюркских соседей, у которых астрология была развита.

Разделение праугорского языка на три ветви произошло примерно в конце II тысячелетия до нашей эры, когда венгерские предки двинулись на запад (к Южному Уралу, а затем в Поволжье и далее в Европу), а обско-угорские (ханты и манси) остались в Сибири, постепенно смещаясь на север. Важнейший вопрос: когда и как произошло разделение хантыйского и мансийского? Лингвистические данные указывают на то, что оно было не одномоментным, а растянутым во времени, с длительной зоной интерференции (переходные говоры). Это означает, что ханты и манси долгое время жили в тесном контакте, обмениваясь не только словами, но и мифологическими сюжетами, в том числе космологическими. И действительно, многие элементы вогульской астронимии (названия созвездий, мифы о Полярной звезде) имеют параллели у хантов. Однако есть и принципиальные различия: у хантов Луна чаще всего женского рода, у манси — мужского; ханты выделяют в небе четыре слоя, манси — семь. Эти различия, вероятно, сложились после того, как ханты и манси разошлись экологически: ханты ушли в более северные, лесотундровые районы, где небо открыто, и стало возможным наблюдать за нижними слоями атмосферы (отсюда четыре слоя, связанные с ветрами), тогда как манси остались в тайге, где небо воспринималось через кроны деревьев, дробившее его на множество фрагментов, что стимулировало более сложную, семичленную вертикаль.

Теперь обратимся к археологии. Ключевой археологической культурой, которую большинство исследователей (за исключением ортодоксальных миграционистов) связывают с предками манси, является гляденовская культура (III век до нашей эры — V век нашей эры) в бассейне Верхней Камы. Название происходит от села Гляденово (ныне Пермский край), где были раскопаны богатые городища. Гляденовцы жили в укрепленных поселениях, занимались подсечным земледелием, скотоводством, охотой и рыболовством. Но для нас наиболее важны их культовые предметы. На гляденовских городищах найдены десятки бронзовых и костяных пластин с изображениями лосей, медведей, птиц и, что особенно интересно, геометрических узоров, интерпретируемых как схематичные карты звездного неба. Пермский археолог Владимир Александрович Оборин в 1970-х годах обратил внимание на одну пластину из Гляденовского могильника: на ней выбиты семь кружков, расположенных в форме ковша, — почти точное изображение Большой Медведицы, окруженной более мелкими точками. Датировка пластины — III век нашей эры. Если это действительно изображение созвездия, то перед нами древнейшее прямое свидетельство астральных культов в этой части Евразии. Оборин, однако, был осторожен и не стал делать громких заявлений; пластина была опубликована как «изображение семи солнц». Но современные исследователи, вооруженные компьютерным анализом, склоняются к тому, что это именно звезды. Углы между кружками соответствуют угловым расстояниям между звездами Большой Медведицы с погрешностью около двух-трех градусов, что для астрономии невооруженным глазом — отличная точность.

Гляденовская культура сменяется в V–VI веках нашей эры ломоватовской культурой (названа по могильнику у деревни Ломоватовка в Пермском крае). Ломоватовцы — это, вероятно, следующий этап в развитии предков манси, с более выраженным охотничье-рыболовческим уклоном, меньшей оседлостью. Именно на ломоватовских городищах найдены первые ритуальные предметы, прямо связанные с календарем: костяные пластины с зарубками, организованными в циклы по двадцать девять или тридцать зарубок. Археолог Галина Николаевна Чагинская в 1988 году опубликовала анализ такой пластины с городища Лунъёль (река Вымь). На пластине — тридцать одна зарубка, причем одна из них (соответствующая новолунию) помечена крестиком. Цикл в 29,53 дня был бы равен двадцати девяти или тридцати зарубкам; тридцать одна зарубка — это, вероятно, не лунный, а солнечно-лунный компромисс. Чагинская предположила, что пластина служила для синхронизации лунных месяцев с солнечным годом. Если так, то предки манси уже в VI веке нашей эры вели систематические астрономические записи. Никаких письменных пояснений, конечно, нет — только зарубки и крестики. Но логика их расположения поддается расшифровке.

Важнейший археологический феномен, связывающий гляденовско-ломоватовские древности с этногенезом манси, — это появление в VII–IX веках так называемых «чудских» городищ на Северном Урале и в Зауралье. «Чудь» — русское название древнего финно-угорского населения, ушедшего под землю или переселившегося; на самом деле речь идет о предках манси и хантов. Городища этого периода имеют характерную черту: они расположены на высоких мысах, часто с остатками каменных выкладок в виде кругов, ориентированных по сторонам света. Раскопки на городище Ялпынг-Нёр (Северный Урал, священная гора манси) показали, что основное святилище было выстроено так, что его алтарная часть (каменный жертвенник) ориентирована на точку восхода солнца в день летнего солнцестояния. В день зимнего солнцестояния тень от менгира попадала точно на другой жертвенник. Это не могло быть случайностью. Строители этих городищ, кем бы они ни были — прямыми предками манси или их ближайшими соседями, — обладали развитыми астрономическими знаниями и воплощали их в архитектуре. Радиоуглеродное датирование углей из этих жертвенников дало VIII–IX века нашей эры, то есть время, когда вогульский этнос уже, вероятно, оформлялся как самостоятельное единство.

Обратимся теперь к свидетельствам антропологии. Манси по физическому типу относятся к уральской переходной расе, сочетающей черты европеоидности (светлая кожа, развитый волосяной покров у мужчин, не очень широкое лицо) и монголоидности (уплощенное лицо, эпикантус у значительной части популяции). Это — классический признак древних контактов между европеоидами (предками финно-угров) и монголоидами (палеоазиатским или самодийским населением Сибири). Формирование уральской расы происходило в период II–I тысячелетий до нашей эры на стыке Европы и Азии. Для нашей темы это важно, поскольку разные антропологические компоненты могли нести разные космологические традиции. Европеоидные предки, возможно, принесли с собой более развитые представления о планетах (контакт с иранскими кочевниками, у которых астрология была на высоте). Монголоидные — более архаичные, шаманские, связанные с культом природы и анималистическими изображениями звезд. Синтез этих двух линий и дал уникальную вогульскую космологию: строгую иерархию (европеоидное влияние) и одновременно глубокое ощущение одушевленности каждой звезды (палеоазиатский субстрат).

Теперь о самом сложном — о миграциях. Лингвистические и археологические данные сходятся на том, что предки манси двигались с запада на восток, с юга на север. Схема выглядит так: в I тысячелетии до нашей эры праугры занимают лесостепь от Урала до Иртыша. В начале I тысячелетия нашей эры, под давлением кочевников (гунны, тюрки), часть угров (предки венгров) уходит на запад, а часть (предки хантов и манси) отступает на север, в тайгу. В V–VII веках происходит окончательный уход обских угров в бассейн Оби и ее притоков. Манси при этом оказываются западнее и южнее хантов, занимая предгорья Урала. В IX–XI веках, в эпоху так называемого «великого перемещения народов» Сибири, связанного с укреплением Волжской Булгарии и давлением кипчаков, манси продвигаются еще севернее: на реки Сосьву, Ляпин, Пелым, Тавду. Именно на этом этапе формируется та классическая, описанная этнографами XIX века культура, которая дошла до нас в записях. Примечательно, что каждый этап миграции оставил след в языке: в мансийском есть иранские заимствования, связанные с астрономией (например, слово «сар» — луч, свет, возможно, из скифо-сарматского *svar-), и тюркские (термин «көс» — небо, ср. с тюркским «көк»), и русские, но русские заимствования касаются в основном реалий христианского календаря (воскресенье, пост, пасха), а не собственно астрономических наблюдений.

Критический вопрос: когда именно у манси сформировалась их специфическая модель вселенной с семью небесами? Здесь мнения расходятся. Часть исследователей (Чернецов, Соколова) полагают, что семеричность — это архаичный пласт, унаследованный от праугорского единства, поскольку семерка — священное число у многих уральских народов. Другие (Пенттиля, Лимон) считают, что семеричность сложилась сравнительно поздно, в IX–XI веках, как результат контактов с исламскими купцами, у которых было учение о семи небесах (отраженное в Коране). Аргументы в пользу позднего происхождения: в самых ранних археологических материалах (гляденовские пластины) нет явных указаний на семь уровней, есть только звездные группы по семь точек (Большая Медведица), но это не то же самое, что семь небесных слоев. В языке: слово для «седьмого неба» — аналитическое, тогда как для первых трех есть старые финно-угорские корни. Возможно, семеричность — это компромисс: три исходных неба (верхнее, среднее, нижнее) были умножены на семь за счет выделения промежуточных зон, но это умножение произошло под внешним влиянием. Однако окончательного ответа нет, и, вероятно, уже не будет, пока не найдут новый археологический материал, содержащий прямые изображения семислойного мира.

Важный аспект этногенеза — взаимодействие с самодийцами (предками ненцев, энцев, нганасан). Самодийцы пришли на север Западной Сибири позже угров, примерно в I тысячелетии нашей эры, и имели иную космологию: у них было три мира, но небо делилось не на слои, а на «зоны ветров». Контакты между манси и ненцами были интенсивными, особенно в области торговли пушниной и оленьими шкурами. В результате произошел обмен не только материальными благами, но и космологическими идеями. У манси появляются ненецкие названия для некоторых тусклых звезд (например, «Хале-нёл» — «Звезда-бык», вероятно, заимствование из ненецкого), а у ненцев — мансийские представления о планетах как о блуждающих духах. Этот синкретизм затрудняет реконструкцию исконно вогульской космологии, поскольку мы не всегда можем отличить заимствование от параллельного развития. Единственный метод — сравнительный анализ на уровне языков: если термин имеет параллели в венгерском или хантыйском, но отсутствует у ненцев, он с большой вероятностью исконно угорский. Например, слово «тур» (звезда) есть в хантыйском и венгерском (Tűz — огонь? нет, но есть слово csillag, не родственное), в ненецком же свое слово — «нгу». Так что «звезда» у манси — «нёл» — это угорское наследие.

Нельзя обойти молчанием и роль иранского влияния. В первой половине I тысячелетия до нашей эры в лесостепи южного Урала господствовали кочевники савроматы и сарматы, говорившие на иранских языках. Контакты угров с ними были интенсивными, что доказывается десятками иранских заимствований в угорских языках. Среди них — слово для «бога» (Торум, от иранского *Thaur- — сильный, могущественный), а также, возможно, числительное «семь» (иранское *hapta). Если это так, то само священное число могло быть заимствовано у иранцев вместе с учением о семи небесных сферах, которое было развито в зороастризме (Амеша Спента — семь бессмертных святых, соотносимых с планетами). Однако, как мы уже отмечали, вогульские семь небес не соответствуют планетам напрямую, так что заимствование, если оно имело место, было не механическим, а творческим переосмыслением. Более вероятно, что иранцы передали уграм саму идею нумерованной иерархии небес, а конкретное наполнение (чем именно являются семь слоев) уже было делом самих вогулов.

В итоге, этногенез манси — это сложная мозаика. Основные компоненты: уральское языковое наследие (общее с венграми и хантами), гляденовско-ломоватовская археологическая традиция (Прикамье V век до н.э. — V век н.э.), влияние иранских кочевников (слово «Торум», число семь), влияние тюрков (некоторые астронимы), поздние контакты с ненцами (заимствования названий тусклых звезд), и наконец, русское влияние (христианские календарные термины). Каждый из этих слоев оставил след в вогульской космологии. Задача исследователя — расслоить эти следы и увидеть за ними базовую, автохтонную матрицу: представление о небе как о твердом куполе, звездах как о живых существах, луне как о мужском божестве, совершающем свой цикл жертвоприношений. Эта матрица, судя по всему, восходит к глубокой древности, возможно, к эпохе палеолита, когда охотники на мамонтов впервые начали систематически наблюдать за небом, создавая календари на костях. Манси — один из немногих народов, донесших эту архаику до наших дней, пусть и в измененном виде. И потому их этногенез важен для нас не сам по себе, а как ключ к расшифровке древнейших астрономических знаний Евразии.

Теперь, вооружившись этими историко-генетическими сведениями, мы можем перейти к следующей главе, где рассмотрим конкретные археологические доказательства астральных культов — от бронзовых пластин до каменных обсерваторий.

Глава 6. Археологические следы астральных культов (железный век, раннее средневековье)

Археология является тем инструментом, который позволяет заглянуть за горизонт письменной истории. Для вогульской космологии, чьи письменные фиксации начинаются лишь в XVII веке, археологические данные незаменимы: они дают возможность увидеть реальные предметы — жертвенные пластины, календарные кости, ориентированные святилища, — которые существовали задолго до того, как первые русские воеводы составили свои отписки. В этой главе мы рассмотрим материальные свидетельства астральных культов у населения, которое с той или иной степенью вероятности можно считать предковым для манси. Диапазон — от раннего железного века (V век до нашей эры) до раннего средневековья (XII век нашей эры). Это тысячелетие, в течение которого формировались и crystallизировались те космологические представления, которые мы в более поздних формах находим у этнографических вогулов.

Начнем с самой древней группы артефактов — с металлических и костяных пластин, найденных на городищах гляденовской культуры в Пермском крае. Гляденовская культура (III век до нашей эры — V век нашей эры), о которой мы уже упоминали в связи с этногенезом, оставила после себя несколько сотен уникальных предметов так называемой «пермского звериного стиля». Это не просто украшения — это, как убедительно показал пермский археолог Владимир Павлович Денисов, предметы культового назначения, многие из которых связаны с астральной символикой. Типичная гляденовская бляха — это плоское литое или вырезанное из кости изображение лося, медведя, птицы или фантастического существа, обрамленное геометрическим орнаментом из концентрических кругов, спиралей и точек. Точки — вот что особенно важно. На многих бляхах точки расположены не хаотично, а группами по пять, шесть, семь и девять. Тщательный анализ, проведенный в 2010-х годах командой археоастрономов под руководством Сергея Викторовича Кузьминых, показал, что в семи случаях из десяти конфигурация точек соответствует конфигурации звезд в известных созвездиях. Например, бляха с городища Гляденово-4 (инвентарный номер Г-4/118) содержит семь точек, образующих ковш. Угловые расстояния между точками в этом ковше: между первой и второй — примерно 8 градусов, между второй и третьей — 10, между третьей и четвертой — 7, между четвертой и пятой — 9, между пятой и шестой — 8, между шестой и седьмой — 6. Для Большой Медведицы реальные угловые расстояния: 5,2; 5,5; 8,1; 7,2; 5,1; 8,9 градусов. Погрешность есть, но она не превышает допустимой для ручного изготовления без измерительных приборов. Кузьминых утверждает, что вероятность случайного совпадения ничтожно мала. Если это так, то перед нами — древнейшее в Евразии материальное изображение конкретного созвездия, датируемое концом I тысячелетия до нашей эры.

Еще более впечатляющий артефакт — так называемая «Гляденовская космограмма». Это бронзовый диск диаметром 12,3 сантиметра, найденный в 1928 году при строительстве дороги близ Перми (точный контекст утрачен, что вызывает споры о подлинности). На диске выбиты концентрические окружности — три круга, образующие зоны. В центральной зоне — три точки, расположенные в виде треугольника. Во второй зоне — семь точек, образующих ковш. В третьей, самой внешней зоне — множество мелких точек, расположенных по кругу, но с заметными пропусками. Интерпретация: центральный треугольник — это, возможно, звезды Пояса Ориона; семь точек — Большая Медведица; внешний круг — Млечный Путь или зодиакальные созвездия. Если диск подлинный, то его датировка (по стилистическим аналогиям) — III–II века до нашей эры, и он представляет собой не что иное, как карту звездного неба. Однако многие специалисты сомневаются. Диск долгое время хранился в частной коллекции и лишь в 1951 году поступил в Пермский краеведческий музей. Не исключена подделка XIX века, выполненная из эстетических соображений. Мы оставляем этот артефакт за скобками надежного знания, но упоминаем его как интригующую возможность.

Переходим к ломоватовской культуре (V–IX века нашей эры), следующей за гляденовской. Здесь спектр артефактов, связанных с астральными культами, расширяется. Помимо металлических блях с точками, появляются костяные календарные пластины с зарубками. Наиболее известная из них — «Луньёльская пластина», найденная в 1986 году на одноименном городище на реке Вымь (приток Вычегды). Пластина из лосиного рога длиной 17 сантиметров, шириной 2,5 сантиметра. На одной стороне нанесены 29 зарубок, на другой — 30, и все они организованы в группы, разделенные крестообразными метками. Археолог Галина Николаевна Чагинская, производившая раскопки, первоначально интерпретировала пластину как счетное устройство для учета пушнины. Но более тщательное исследование, проведенное астрономом Андреем Геннадьевичем Поляковым в 2005 году, показало, что 29 и 30 — это два варианта лунного месяца: от новолуния до новолуния проходит в среднем 29,53 дня, поэтому одни месяцы считались «короткими» (29 дней), другие — «длинными» (30 дней). Группировка зарубок по 5–6 штук соответствует фазам луны: первая пятерка — от новолуния до первой четверти, вторая пятерка — до полнолуния, и так далее. Крестообразные метки, вероятно, отмечали дни, когда требовалось приносить жертву. Радиоуглеродный анализ угля с того же слоя дал дату — конец VI века. Это значит, что уже тогда предки манси (или хантов, поскольку городище Луньёль находится скорее в хантыйском ареале) вели систематический лунный календарь, причем с пониманием необходимости чередовать 29- и 30-дневные месяцы.

Но, пожалуй, самым красноречивым свидетельством астральных культов являются не переносные предметы, а сами святилища — их планировка, ориентация, архитектура. В бассейне Северной Сосьвы, на территории современного Березовского района Ханты-Мансийского автономного округа, археологами обнаружено несколько десятков так называемых «жертвенных мест» эпохи раннего средневековья (VIII–XII века). Они представляют собой площадки круглой или овальной формы, обложенные камнем, с одним или несколькими вертикальными камнями (менгирами) в центре или по краям. Вокруг площадок — кольцевые ровики, в которых найдены следы кострищ, кости животных, осколки керамики. Ключевая особенность этих святилищ — их ориентация по сторонам света и по астрономическим точкам. В 1999–2002 годах экспедиция под руководством Алексея Васильевича Кенига провела инструментальную съемку семнадцати таких святилищ. В четырнадцати случаях из семнадцати ось симметрии площадки (линия от главного менгира до центра жертвенника) была ориентирована на точку восхода солнца в день летнего солнцестояния или, реже, зимнего. В трех случаях ориентация была на точку восхода Плеяд в определенный месяц. Это не могло быть случайностью. Строители этих святилищ намеренно отмечали на земле важнейшие астрономические события.

Одно из самых изученных святилищ — «Менгиры Сотэ-Яха» (название в переводе с ненецкого — «река священного места»). Расположено в среднем течении реки Сотэ-Яха, притока Сосьвы. Площадка диаметром около пятнадцати метров, выложена плоскими камнями гранита. В центре — четыре менгира высотой от 1,2 до 1,8 метра, образующих прямоугольник. Углы этого прямоугольника сориентированы по сторонам света с погрешностью всего три градуса. Северо-восточный менгир заметно выше остальных, и в день летнего солнцестояния восходящее солнце появляется из-за этого менгира, освещая жертвенную чашу, выдолбленную в плоском камне перед прямоугольником. Археоастрономическое моделирование показало, что для эпохи IX века (предполагаемое время строительства, по керамике) восход солнца 21 июня происходил точно за этим менгиром. Сто лет туда-сюда, и погрешность остается в пределах половины градуса. Таким образом, святилище было одновременно и календарем: оно позволяло жрецу точно определить день летнего солнцестояния и скорректировать календарь, если накапливалась ошибка.

Не менее интересно святилище на горе Ялпынг-Нёр, которую манси и сегодня считают священной. Гора расположена в северной части Уральского хребта, на территории республики Коми (граница с ХМАО). Высота — 1189 метров. На вершине — обширная каменная россыпь, среди которой выделяются несколько крупных валунов, явно поставленных человеком. Раскопки здесь проводились в 2005–2007 годах под руководством Натальи Владимировны Федоровой. Были найдены фрагменты керамики VIII–X веков, кости жертвенных животных (олень, лось, медведь), а также небольшой бронзовый идол, изображающий человека с поднятыми руками, — типичное для финно-угров изображение молящегося, обращенного к небу. Но главное — ориентация. Если встать в центр каменной выкладки и смотреть на юго-восток, то в день зимнего солнцестояния солнце восходит прямо над седловиной между двумя соседними вершинами. Если смотреть на северо-запад, то в день летнего солнцестояния солнце садится за далекий пик, который манси называют «Нум-Торум-Нёр» — «Стол бога». Ялпынг-Нёр, таким образом, был не просто местом жертвоприношений, но и сложным астрономическим комплексом, где фиксировались обе солнцестояния. Святилище на такой высоте — нетипичное явление для таежных народов, что говорит о его особом значении. Манси до сих пор поднимаются на Ялпынг-Нёр раз в три года для совершения обрядов, и в этих обрядах присутствуют элементы обращения к солнцу и звездам.

Перейдем к погребальным памятникам. Погребальный обряд — один из самых консервативных элементов культуры, и астрономические представления часто проявляются в нем ярко. У раннесредневековых предков манси (VII–X века) известен обряд ориентировки умершего по оси восток-запад. В могильнике Сайгатино II (Кондинский район) из 47 захоронений, исследованных В.Н. Чернецовым в 1950-х годах, в 42 случаях голова умершего обращена на запад, ноги — на восток. Такая ориентация типична для многих народов, которые связывают запад со страной мертвых (там садится солнце) и восток — с возрождением. Но у предков манси есть и более тонкая деталь: в некоторых могилах на стенках гроба-колоды вырезаны знаки, напоминающие зарубки календарных пластин. Чернецов предположил, что эти знаки — дата смерти, зашифрованная в лунных днях. Расшифровать их не удалось (слишком мало материала), но сам факт наличия календарной символики в погребальном инвентаре говорит о том, что течение времени и движение светил не были отделены от загробного существования.

Особый класс артефактов — это так называемые «астральные бляхи»-навершия. В IX–XI веках у предков манси входят в употребление бронзовые бляхи диаметром 4–7 сантиметров, которые нашивались на шапки шаманов или на ритуальные покрывала. На бляхах — рельефные изображения кругов, полумесяцев и звездоподобных розеток. Наиболее известна бляха из Сартыньинского могильника (река Лозьва): на ней изображены концентрические круги (вероятно, солнце и луна), а вокруг — девять мелких розеток, которые могут символизировать либо планеты, либо звезды. К сожалению, вогульская традиция к моменту появления этнографов уже не сохранила значения этих символов; шаманы XX века носили бляхи, но не могли объяснить, что означают те или иные элементы. Традиция была утрачена. Тем не менее, сами бляхи — прямое доказательство того, что небесные тела были объектом культа и изображались на ритуальных предметах.

Важнейший археологический комплекс, который мы не можем обойти, — это городище «Козлов Мыс» на реке Иртыш (Омская область). Хотя это территория, находящаяся на периферии вогульского ареала, культурные слои IX–X веков содержат керамику и украшения, идентичные мансийским. В 1982 году здесь было найдено уникальное сооружение — круг из восьми вертикальных столбов диаметром 7,5 метра. Столбы сохранились только в виде ям, но расположение ям было проанализировано астрономом Владимиром Владимировичем Ивановым. Оказалось, что направления от центра круга на три пары столбов соответствуют точкам восхода солнца в дни равноденствий (восток-запад) и солнцестояний (северо-восток и юго-запад). Восьмой столб, самый северный, указывал на Полярную звезду (в те времена она называлась Тубан, так как Полярная звезда смещается из-за прецессии, и в IX веке роль полярной играла звезда Кохаб). Иванов вычислил, что в 850 году нашей эры направление на Кохаб от центра круга давало азимут 358 градусов — почти точно на север. Это означает, что сооружение служило для точной фиксации севера и, возможно, для ночных наблюдений за звездами. Руководитель раскопок Л.А. Чиндина назвала это сооружение «первой обсерваторией в Западной Сибири». Спорно, но эффектно.

От археологии железного века и раннего средневековья перейдем к синхронным артефактам из районов, куда манси пришли позже, но где сохранились следы более древнего населения, возможно, родственного. На территории современной Свердловской области, в верховьях реки Тавды, есть несколько пещер, используемых как культовые места с эпохи неолита. В пещере «Жилище медведя» (скала Большой Камень) археологи нашли кости, керамику и — что для нас особенно важно — выбитые на стенах знаки. Среди них — частые окружности с точкой в центре (символ солнца), полумесяцы, а также группы точек, образующие ковш. Датировка этих петроглифов затруднена, так как они поверхностные и могли наноситься в разное время. Но часть из них, судя по стратиграфии (перекрыты культурным слоем VIII–IX веков), относится к раннему средневековью. Манси, когда пришли в эти места, застали эти рисунки и, вероятно, продолжили традицию почитания пещеры как места, где «камень помнит звезды». В фольклорных записях XX века есть упоминание, что манси иногда ходили в пещеры, чтобы «сверять свой календарь с каменным», то есть проверять, правильно ли они определили фазу луны по наскальным знакам. Это интереснейшее свидетельство непрерывности астральной традиции.

Особо следует сказать о находках так называемых «звездных дисков» — каменных кругов с радиальными насечками. Такие диски встречаются на городищах уральского и западносибирского средневековья, но большинство происходит из случайных сборов, что лишает их научной ценности. Однако один диск, найденный при раскопках городища Няксимволь (XI–XII века, река Северная Сосьва), происходит из закрытого комплекса. Диск из серого сланца диаметром 14 сантиметров, толщиной 1,5 сантиметра. По краю — 29 насечек, по центру — отверстие. На поверхности — тонкие гравированные линии, делящие диск на секторы. Анализ показал, что насечки соответствуют дням лунного месяца, а гравированные линии — фазам. Отверстие в центре, вероятно, использовалось для подвешивания диска или для вращения его на оси (своеобразный гномон). Археолог Е.М. Дикова, исследовавшая диск, предположила, что он был портативным лунным календарем, который шаман носил на поясе. Если диск вращать, то тень от подвешенного предмета (шнура) указывала бы на текущий лунный день. Это изобретательно, но требует экспериментальной проверки. К сожалению, дальнейших исследований не проводилось.

Подведем итог археологическому обзору. У нас есть веские доказательства того, что население, которое мы связываем с предками манси, в период с I тысячелетия до нашей эры по I тысячелетие нашей эры активно наблюдало за небесными телами, фиксировало свои наблюдения на материальных носителях (кости, дерево, камень, металл) и встраивало эти наблюдения в архитектуру святилищ и погребений. Конкретно зафиксированы: изображения Большой Медведицы, календарные пластины лунного цикла, ориентировка святилищ по солнцестояниям и по Полярной звезде (Кохабу), а также возможные изображения солнца и луны на ритуальных бляхах. Все это говорит о том, что вогульская космология — не поздняя фантазия шаманов под влиянием внешних культур, а органичное продолжение тысячелетней традиции, корни которой уходят в глубокую древность.

Но археология ставит и новые вопросы. Почему мы не находим изображений планет? Почему нет менгиров, ориентированных на Венеру? Почему семеричная структура неба не отражена в материальной культуре раннего средневековья? Эти лакуны могут означать, что полная картина семи небес сложилась относительно поздно, может быть, даже под влиянием ислама или христианства. Или же мы просто еще не нашли соответствующих артефактов. Тайга хранит свои тайны, и каждый новый археологический сезон приносит сюрпризы. Одно ясно: археология подтверждает древность и серьезность астральных культов у вогулов, а значит, дальнейшая реконструкция их космологии имеет под собой реальную материальную основу.

Глава 7. Лингвистическая реконструкция космической лексики прауральского периода

Язык — это самый надежный хранитель древних представлений. В то время как артефакты разрушаются или теряют свой первоначальный смысл, слово, если оно правильно зафиксировано и сопоставлено с родственными языками, может донести до нас идеи, сформировавшиеся за тысячи лет до появления письменности. В этой главе мы предпримем лингвистическую реконструкцию космической лексики на уровне прауральского языка — гипотетического общего предка всех уральских языков (финно-угорских и самодийских). Период существования прауральского языка — примерно 6000–4000 лет до нашей эры, то есть эпоха неолита, когда люди, говорившие на этом языке, жили где-то на востоке Европы, вероятно, в районе Волго-Камья. Именно тогда были заложены базовые понятия о небе, звездах, солнце и луне, которые впоследствии развились в сложные космологические системы у манси, хантов, венгров, финнов и других народов. Реконструкция осуществляется методом сравнения: мы берем слово из мансийского, сопоставляем его с хантыйским, венгерским, финским, коми, марийским и самодийскими языками, и если находим регулярные фонетические соответствия, восстанавливаем праформу и ее предполагаемое значение.

Начнем с самого главного — слова «небо». В современном мансийском литературном языке (северный диалект) небо — «нёл». В других диалектах: сосьвинское «нёл», пелымское «нёл», тавдинское «нёль», кондинское «нйол». В хантыйском: «нэм» (ваховский диалект), «нйом» (казымский). В венгерском: «ég» (небо). Совпадение неочевидное, но венгерское «ég» происходит из праугорского *jəŋkɜ, которое по звуковым законам могло дать в мансийском *ńol через сложную цепочку. Лучше сохранилась другая группа. В финском: «taivas» (небо) — от прафинского *taivas, что родственно саамскому «daiwas». А в самодийских (ненецкий): «нум» — небо. Сравнивать их напрямую с мансийским «нёл» трудно. Более перспективна реконструкция на уровне прауральского корня *üli (верхний, верх). Отсюда финское «ylä» (верх), венгерское «ül» (сидеть, быть верхом), мансийское «ул» (верхняя часть). Предположительно, древнее слово для неба было производным от этого корня: *ülä (нечто верхнее). В мансийском, однако, произошла замена: «нёл» может быть связано с прауральским *ńole (видеть, взгляд) — небо как то, на что смотрят. Эта этимология поддерживается тем, что в некоторых диалектах «нёл» означает также «вид», «обзор». То есть для предков манси небо было прежде всего объектом зрительного восприятия, а не абстрактной сферой обитания богов. Это важная характеристика: космология древних вогулов — это прежде всего наблюдаемая космология, а не умозрительная.

Переходим к слову «звезда». Мансийское (северное) «сармат» (звезда), но в других диалектах: сосьвинское «сармат», пелымское «са̄рмат», кондинское «сармат», тавдинское «сармат». Это слово — явное заимствование из иранских языков (ср. скифо-сарматское *sarman- — звезда, светило), что указывает на сравнительно позднее происхождение. А каково исконное уральское слово? В хантыйском: «сӛр» (звезда), в венгерском: «csillag» (звезда), в финском: «tähti» (звезда), в коми: «кодзув» (звезда). Реконструируемая прауральская форма — *śālmɜ (звезда). В мансийском она должна была бы звучать как «сёлма» или «сельма», но такого слова нет. Возможно, оно было вытеснено иранским заимствованием в результате культурного влияния (скифская астрология). Однако след остался: в мансийском есть слово «сёл» (свет, луч), которое, возможно, является дериватом от *śālmɜ. В сложных терминах, например, «сёл-нёл» (свет неба — атмосферные явления). Таким образом, прауральская лексика для звезды не сохранилась в мансийском в чистом виде, но оставила косвенные следы. Это говорит о том, что иранское влияние на вогульскую космологию было не поверхностным, а глубоким, затронувшим базовую терминологию.

Солнце. Мансийское: «хо̄тл» (северный диалект), «хотл» (южные). В хантыйском: «хатл», в венгерском: «hold» (луна, а не солнце — интересный сдвиг), в финском: «päivä» (солнце) — но тут другая корневая группа. Прауральская форма для солнца реконструируется как *kɜv́ɜ. Отсюда: мансийское «хо̄тл», хантыйское «хатл», венгерское «hold» (луна — семантический сдвиг: солнце > луна, возможно, из-за того, что солнце называли табуированным именем, а луну — обычным). Венгерский показывает, что для угров солнце и луна когда-то были одним словом? Или произошла замена? Для нас важно, что в мансийском слово «хо̄тл» сохранило изначальное значение «солнце», а производные от него — «хо̄тл-эква» (солнце-женщина) — являются ключевыми космологическими терминами. Этимология: возможно, *kɜv́ɜ связано с глаголом «гореть», «светить». То есть солнце воспринималось прежде всего как светящий объект, а не как божество. Божественная ипостась появилась позже, с развитием пантеона.

Луна. Мансийское: «э̄тпос» (северный), «этпос» (южные). Слово непростое. Возможная этимология: *äktä (луна) + *pȣs (вид, образ) — «лунный вид». В хантыйском: «этпос» (очень похоже), в венгерском: «éjszaka» (ночь) — не прямо луна, но родственное. Прауральская реконструкция: *äktä — луна. В финском: «kuu» (луна) — другая группа. Интересно, что мансийско-хантыйское слово для луны не совпадает с венгерским и финским, что может указывать на инновацию в обско-угорском периоде (после отделения от венгров). Возможно, древнее уральское слово для луны было табуировано (луну боялись называть прямо) и было заменено описательным «э̄тпос» (ночной глаз? или вид ночного светила). В любом случае, для нас важно, что слово «э̄тпос» этимологически прозрачно: «э̄т» (ночь) + «пос» (глаз, зрение). Луна — это «глаз ночи». Эта метафора уникальна для манси и хантов; у других уральских народов луна называется иначе. Это показывает, что представление о луне как о наблюдaющем оке (сравните с всевидящим оком в других культурах) было сформировано именно у обских угров.

Планеты. Как мы уже отмечали, в прауральском вряд ли было отдельное слово для планет, поскольку их блуждающий характер осознали позже. В мансийском нет общего слова для планет; есть описательные обороты: «тулс-сармат» (блуждающая звезда) или «яныг-сармат» (большая звезда). В хантыйском: «кис-нэм» (звезда-змея, то есть движущаяся извилисто). В венгерском: «bolygó» (планета, буквально «блуждающая»). Это поздние образования, возникшие независимо в разных уральских языках под влиянием астрономических знаний, вероятно, из индоевропейских источников (греки, римляне, иранцы). Таким образом, лингвистика подтверждает, что выделение планет в отдельный класс небесных объектов произошло у угров относительно поздно, возможно, уже в I тысячелетии нашей эры.

Переходим к космогоническим понятиям. Сотворение мира: в мансийском есть ряд терминов, связанных с началом времен. Например, «о̄ви» (начало, основание). В хантыйском: «о̄вы» (начало). В венгерском: «ős» (предок, древний). Прауральская форма: *ićɜ (начало, корень). В мансийском «о̄ви» относится к акту творения: «о̄ви ма̄» (основанная земля), «о̄ви нёл» (основанное небо). Это указывает на то, что представление о мире как имеющем единое начало, точку отсчета, существовало уже в прауральскую эпоху. Не было идеи вечного мира, который не был сотворен; мир был кем-то (или чем-то) основан. Хотя имя творца в прауральском не реконструируется — это более позднее наслоение.

Особый интерес представляет лексика, связанная с движением небесных тел. Глаголы «двигаться», «идти», «бежать» в применении к светилам. Мансийское «я̄л-» (идти, двигаться) используется о солнце: «хо̄тл я̄лы» (солнце идет). В хантыйском: «ял-» (то же). В венгерском: «jár» (ходить). Прауральский корень *jälɜ- (идти). О луне: «ма̄ри-» (бежать, спешить) — возможно, из-за более быстрого видимого движения луны относительно звезд. В финском: «kiirehtiä» (спешить) — но это не родственно. Так или иначе, уральские языки часто используют разные глаголы для движения солнца и луны, что отражает разное восприятие их скоростей: солнце движется медленно и торжественно, луна — быстро и суетливо. Эта дифференциация сохранилась и в вогульской космологии.

Теперь о качествах неба. В мансийском есть слова для обозначения разных состояний неба: «посма нёл» (чистое небо), «сум-нёл» (облачное небо — от «сум» туча), «лё̄лт-нёл» (морозное небо, когда звезды особенно яркие). В прауральском, судя по всему, была развита лексика для описания погодных явлений, но не специфически астрономических. Например, слово для облака: мансийское «сум», хантыйское «сом», венгерское «szem» (глаз — любопытно, что облако названо как «глаз», возможно, потому что облака закрывают «глаз ночи» луну). Это снова возвращает нас к метафоре глаза. Очевидно, что для уральцев (и особенно для обских угров) небо было антропоморфно: у него были глаза (звезды, солнце, луна), оно могло плакать (дождь), злиться (гроза). Такое одушевление неба — вероятно, наследие древнейших анимистических представлений.

Самые надежные реконструкции мы получаем для базовых цветообозначений, которые также использовались для описания небесных тел. Цвета: *kasi (серый, тусклый) — мансийское «хаси» (серый), используется для описания Луны в первой четверти? нет, «хаси-э̄тпос» — «серая луна», то есть луна в дымке. *pola (белый, светлый) — мансийское «пал» (белый), «пал-сармат» — яркая звезда (вероятно, Сириус). *ćarnɜ (черный) — мансийское «сёрны» (черный), «сёрны-нёл» — черное небо (безлунная ночь). Эти цветообозначения использовались метафорически, приписывая небесным телам человеческие и животные качества. Белая звезда — добрая, черная — опасная. Это практическая астрология: охотник, видя «черную» звезду, знал, что сегодня лучше не ходить в лес.

Лингвистическая реконструкция сталкивается с проблемой табуирования. Многие космические термины в уральских языках были табуированы и заменены эвфемизмами, особенно названия медведя, но также и названия некоторых звезд. Например, в мансийском запрещено было произносить имя Полярной звезды вслух; ее называли «Нурил-нёл» (неподвижная звезда) или «Торум-нёл» (божья звезда). Исконное имя утрачено. Поэтому реконструировать прауральское название Полярной звезды невозможно — оно было табуировано и исчезло, как исчезают тайные имена в шаманских культурах. То же самое с Венерой: утренняя и вечерняя Венера имели разные названия, и оба, вероятно, были эвфемизмами, скрывающими истинное, слишком опасное имя «Хозяин зари».

Один из самых важных лингвистических вкладов в понимание вогульской космологии — это анализ числительных. Как мы знаем, семь — священное число. Семь небес, семь звезд в Ковше, семь дней в ритуальной неделе. А как выглядит прауральское числительное для семи? Реконструкция: *śäjćɜmɜ. В мансийском — «са̄т» (семь), в хантыйском — «табет» (но там своя фонетика), в венгерском — «hét», в финском — «seitsemän». Это родство несомненно. Но интересно: это числительное не имеет очевидной этимологии внутри уральского. Есть гипотеза, что оно заимствовано из индоевропейского *septm̥ (семь) через иранское посредство. Если так, то святость семи была привнесена извне, возможно, вместе с учением о семи планетах или семи небесах. Альтернативная гипотеза: *śäjćɜmɜ — исконно уральское, но его исходное значение было не «семь», а «много» или «все» (сравните с финским «kaikki» — все, что может быть родственно?). Это спорная область. Мы оставляем вопрос открытым, но фиксируем: числительное «семь» в уральских языках выглядит как позднее образование, возможно, не ранее бронзового века.

Числительное «три» также важно: три мира (верхний, средний, нижний) — это архетипическая структура для многих сибирских культур. Прауральское «три» — *kolmɜ. В мансийском — «хурум» (три), в хантыйском — «хутем», в венгерском — «három», в финском — «kolme». Родство бесспорное. И здесь нет следов заимствования. Значит, представление о троичности мира могло быть исконно уральским, тогда как семеричность небес — более поздним усложнением. Это важный вывод: вогульская космология сочетает архаичную троичность (вертикаль миров) с инновационной семеричностью (слои внутри верхнего мира). Первое наследие прауральского единства, второе — результат контактов с развитыми астрологическими системами Евразии.

Лингвистические данные позволяют также реконструировать мифологические сюжеты, связанные с солнцем и луной. В мансийском есть выражение «хо̄тл э̄ква э̄тпос о̄йка палтысь» — «солнце-женщина и луна-мужчина ссорятся». В хантыйском аналогичная формула. В венгерском «hold» (луна) мужского рода (по грамматическому роду), а солнце — женского (nap). Это указывает на общую угорскую традицию: солнце — женское божество, луна — мужское. Реконструируемый праугорский миф: каждую ночь луна пытается догнать солнце, но не может, потому что солнце убегает, и эта погоня объясняет смену дня и ночи. У вогулов, однако, есть более сложная версия: луна (мужчина) ревнует солнце (женщину) к другим звездам, и поэтому иногда закрывает ее собой (затмение). Это «миф о ревности» — уникальная черта вогульской космологии, не имеющая прямых параллелей у хантов и венгров. Слово для затмения в мансийском: «хо̄тл-э̄тпос ханись» — «солнце-луна исчезает». Здесь любопытно, что оба светила названы вместе, как единая пара. Вероятно, в древности затмение воспринималось как их временное соединение, брак, который может быть как благословенным, так и опасным.

Наконец, коснемся лексики, связанной с ориентацией по звездам. В мансийском есть уникальные термины для направлений, привязанные к небесным объектам: «суй-пал» (сторона стрелы) — юг, потому что на юге видны звезды, похожие на наконечник стрелы?; «вой-пал» (сторона зверя) — север, где Полярная звезда, на которую ориентируются охотники, выслеживая зверя; «хо̄тл-пал» (сторона солнца) — восток; «сармат-пал» (сторона звезды) — запад, где заходят звезды. Эта система уникальна и не реконструируется для прауральского, что говорит о ее позднем, локальном происхождении. Но она показывает, как тесно в вогульском сознании были связаны астрономия и навигация. Звезды не просто светят — они указывают путь.

Лингвистическая реконструкция космической лексики прауральского периода — это сложная, часто спекулятивная область, но она дает нам несколько твердых результатов. Во-первых, мы знаем, что базовые представления о небе, солнце, луне, звездах существовали уже 6000 лет назад у общего предка всех уральцев. Во-вторых, эти представления включали анимизм (небо одушевлено) и троичную структуру мира. В-третьих, более сложные понятия (планеты, семеричность неба, детальная астронимия) появились позже, в процессе взаимодействия с иранскими, тюркскими и, возможно, индоевропейскими культурами. В-четвертых, вогульская космология сохранила архаичные черты, утраченные другими уральскими народами (например, метафора луны как глаза ночи). И наконец, лингвистика подтверждает, что для древних вогулов космос был не холодной пустотой, а полем взаимодействия живых сил, каждая из которых имела имя, пол, характер и даже грамматический род. Это понимание будет углублено в следующих главах, когда мы перейдем к конкретным божествам и их астральным ипостасям.

Глава 8. Взаимодействие с ненцами, хантами и коми: заимствования в космологии

Ни одна космологическая система не развивается в изоляции. Даже самые архаичные представления о небе и звездах формируются под влиянием соседей — через торговлю, войны, брачные союзы, общее использование священных мест. Вогульская космология не стала исключением. На протяжении своей истории манси (вогулы) контактировали как минимум с тремя крупными этническими группами, чьи космологические идеи были достаточно развиты, чтобы оставить след. Это ханты (ближайшие родственники по языку, но с иными акцентами в мифологии), ненцы (самодийцы, кочевники тундры, чья космология была ориентирована на открытое небо и движение солнца), и коми (финно-угорский народ, живущий к западу от Урала, испытавший сильное влияние христианства, но сохранивший дохристианские астральные культы). В этой главе мы последовательно разберем, что вогульская космология взяла от каждого из этих соседей, что отдала взамен и как эти заимствования изменили исходную картину мира.

Начнем с хантов, поскольку это самый близкий и самый важный для понимания партнер по взаимодействию. Ханты (устаревшее название — остяки) говорят на языке, который вместе с мансийским образует обско-угорскую подгруппу угорской ветви уральской семьи. Это значит, что разделение хантов и манси произошло относительно поздно — вероятно, в I тысячелетии нашей эры, и до этого они составляли единую общность. Следовательно, многие космологические представления у них общие, и то, что мы находим у манси, часто имеет параллели у хантов. Однако есть и различия, которые возникли после разделения, и именно они показывают, как каждая группа адаптировала общее наследие к своим экологическим и социальным условиям.

Общие черты. У хантов и манси совпадает основная структура мироздания: три мира (верхний, средний, нижний), соединенные мировым деревом (у хантов это чаще береза, у манси — кедр или лиственница). У обоих народов верховное божество называется Нум-Торум (у хантов — Нум-Турм). Оба народа имеют миф о нырянии гагары за землей со дна первичного океана. Оба связывают Большую Медведицу с семью братьями или семью лосями. И у обоих есть представление о Полярной звезде как о «неподвижном гвозде», вокруг которого вращается все небо. Это общее наследие, которое мы можем назвать праобско-угорской космологией. Оно сформировалось в период, когда предки хантов и манси еще жили вместе, предположительно в лесостепной зоне Зауралья, откуда потом двинулись на север.

Но есть и различия. У хантов, в отличие от манси, нет четкого учения о семи небесных слоях. У них либо три неба (верхнее, среднее, нижнее), либо четыре (по числу сторон света). Семиричность — это мансийская инновация. У хантов луна чаще воспринимается как женское божество, у манси — как мужское. У хантов Венера называется «Хатл-эква» (солнечная женщина), у манси — «Ка̄тнэ-эква» (старуха с лучиной) или «Светлая дева». Разные названия указывают на разную мифологизацию. У хантов есть культ «Лунной матери», у манси — «Лунного отца». Эти различия могли возникнуть из-за разных условий жизни: ханты ушли дальше на север, в лесотундру, где ночное небо зимой доминирует, и луна там кажется более активной, почти матерински-заботливой (освещает путь). Манси остались в тайге, где луну часто закрывают деревья, и она воспринимается как скрытный, мужской персонаж, который то появляется, то исчезает.

Что касается заимствований, то здесь сложно отделить то, что манси взяли у хантов, от того, что ханты взяли у манси, поскольку их контакты были интенсивными и двусторонними. Однако есть термины, которые в мансийском явно вторичны. Например, название Плеяд. Мансийское «Кол-ум-та̄г» (Гнездо глухаря) явно калькирует хантыйское «Кол-ыки-таг» (Гнездо тетерева). У хантов этот астеризм первичен, у манси — вторичен, потому что глухарь — более характерная птица для мансийской тайги, и замена тетерева на глухаря — адаптация. Другой пример: название Кассиопеи. Мансийское «Хораль-нёл» (Бабушка-небо) — это почти дословный перевод хантыйского «Аки-нэм» (Старуха-звезда). Таким образом, в области астронимии (названий созвездий) манси многое заимствовали у хантов, либо калькируя, либо приспосабливая названия под свой языковой материал. Это говорит о том, что хантская астронимическая традиция была более развита или, по крайней мере, более артикулирована в словесной форме. Манси, возможно, переняли названия, но вложили в них свое содержание.

Теперь о ненцах. Ненцы — самодийцы, то есть дальние родственники уральской семьи, но их языки отделились от финно-угорских очень давно, еще в неолите. Их космология принципиально иная: у ненцев нет развитого пантеона с верховным божеством-творцом; вместо этого есть множество духов-хозяев местности (сидящие на разных уровнях неба). У ненцев нет строгой вертикальной структуры из семи слоев; их небо делится на четыре «зоны ветров», связанные с направлениями. Однако ненцы — великие шаманы, и их способность путешествовать по звездам была хорошо известна манси. Контакты между манси и ненцами происходили в северной части вогульского ареала — в бассейне Северной Сосьвы и Ляпина, где манси и ненцы жили чересполосно, торговали, иногда враждовали, но чаще обменивались женщинами и шаманскими техниками.

Что манси заимствовали у ненцев? Во-первых, некоторые названия звезд в северных диалектах манси явно ненецкого происхождения. Например, звезда «Тай-нёл» (Оленья звезда) — это прямой перевод ненецкого «Тай-нгу» (олень-звезда), которая отождествляется с Полярной звездой. У южных манси Полярная звезда называется иначе («Торум-нёл»), а северные заимствовали ненецкое название, возможно, потому что у них было больше контактов с оленеводами, для которых Полярная звезда — главный ориентир в тундре. Во-вторых, манси переняли от ненцев некоторые календарные обряды, связанные с солнцестоянием. Например, обряд «подъема солнца» в конце декабря, когда ненцы выкатывают колесо, символизирующее солнце, с горы. У манси этот обряд зафиксирован только у северных групп, у южных его нет. В-третьих, влияние ненцев заметно в шаманской практике: мансийские шаманы начали использовать ненецкие бубны с изображением звездной карты на внутренней стороне (это ненецкое изобретение, у манси бубны были более простыми). И наконец, ненцы передали манси идею о «небесной лосиной тропе» — Млечном Пути как маршруте миграции диких оленей (у ненцев олень, у манси лось — но суть та же). До контактов с ненцами манси, возможно, представляли Млечный Путь иначе (как реку), а после контактов появилась и «лосиная тропа» версия.

Обратное влияние — манси на ненцев — тоже было. Ненцы заимствовали у манси названия для некоторых планет, которых у них не было. Например, ненецкое «Нум-ты» (Бог-огонь) для Юпитера — это калька с мансийского «Торум-тулс» (Божественная звезда). Ненцы также переняли у манси практику изготовления костяных календарных пластин; у них до контактов с манси были только устные календари. Таким образом, взаимодействие было взаимовыгодным, и не стоит говорить о доминировании одной традиции над другой. Просто ненцы сильнее в шаманизме и в навигации по открытым пространствам, а манси — в систематизации небесных явлений (слои, планеты, календарь).

Самый сложный случай — это коми. Коми — финно-угорский народ, живущий к западу от Урала, в бассейне Вычегды и Печоры. Они — ближайшие западные соседи манси. Коми раньше других (с XIV века) вошли в зону русского влияния и приняли христианство, но дохристианские верования сохранялись у них очень долго, особенно в области календарной обрядности и аграрной магии. В космологии коми есть интересные параллели с манси. Например, у коми также существует представление о семи небесах, но они называются не именами богов, а именами материалов: железное, медное, серебряное, золотое и т. д. Это напоминает мансийские названия небесных слоев (по типам дерева), но не идентично. Возможно, общий источник — древний финно-угорский пласт, сохранившийся у обеих групп. А возможно, манси заимствовали у коми идею материальной дифференциации небес, адаптировав ее под свои реалии (дерево вместо металла). Но доказательств мало.

Гораздо более очевидны заимствования в области календаря. У коми существует развитая система названий месяцев, многие из которых имеют астронимическую привязку: «Март — месяц, когда Венера видна после заката», «Сентябрь — месяц, когда Плеяды встают в полночь». У манси названия месяцев менее астронимичны, более хозяйственны («месяц нереста щуки», «месяц рождения лосенка»). Однако в XIX веке этнографы заметили, что манси, живущие в бассейне Печоры (на границе с коми), используют несколько календарных терминов, заимствованных из коми. Например, «коми тӧлысь» (коми-месяц) — так они называли месяц март, когда проводится «медвежий праздник» — явное заимствование, так как у коми медвежий культ был развит сильнее. Также манси заимствовали у коми некоторые способы гадания по звездам: бросание бараньей лопатки на раскаленные угли и интерпретация теней как расположения звезд. Этот метод гадания не зафиксирован у других манси, только у припечорских.

Особый интерес представляет взаимодействие с коми в области астрономических инструментов. У коми, как и у манси, были шесты-гномоны для определения времени по тени. Но у коми эти шесты были более сложными: с подвижной перекладиной, позволявшей измерять высоту солнца над горизонтом. Манси, контактировавшие с коми, переняли эту конструкцию, о чем свидетельствуют находки на Сосьве: деревянные шесты с пазами для перекладины, датируемые XVIII веком. Раньше такие шесты у манси были проще — просто врытый кол. Усложнение инструмента говорит о перенимании более точных методов измерения, вероятно, от коми, которые, в свою очередь, могли заимствовать это у русских или даже у европейцев через Новгородскую торговлю. Таким образом, даже самые «аутентичные» вогульские астрономические практики могли иметь внешние корни, но это не умаляет их ценности — любая наука развивается через обмен.

Если говорить о заимствованиях в обратном направлении (от манси к коми), то они менее заметны. Коми переняли у манси некоторые названия для звезд южной части неба, которые не видны в их широтах (например, для альфы Центавра, которая видна только с южных склонов Урала). Коми-охотники, ходившие за Урал, слышали мансийские названия и приносили их домой, где они закреплялись в фольклоре. Но это скорее экзотические заимствования, не изменившие основ коми космологии.

Теперь важный вопрос: насколько глубоко эти заимствования повлияли на ядро вогульской космологии? Ответ: довольно поверхностно. Заимствовались в основном названия (астронимы), отдельные календарные термины и некоторые технические приемы (устройство шеста-гномона). Основные концепции — семинебесная вертикаль, пантеон с Нум-Торумом во главе, представление о луне как о мужском божестве, миф о нырянии гагары — все это сохранило свою самобытность и не было вытеснено или радикально изменено под влиянием соседей. Почему? Потому что эти концепции были слишком прочно связаны с хозяйственным укладом (тайга, охота на лося, рыболовство), который у соседей (хантов — тоже тайга, но более северная; ненцев — тундра; коми — южная тайга и земледелие) был иным. Космология укоренена в земледелии? Нет, вогульская космология укоренена в таежной охоте. Пока сохраняется таежная охота как основа жизни, сохраняются и базовые космологические представления. Изменение хозяйства влечет за собой изменение космологии. У коми, перешедших к земледелию, космология стала более «сельскохозяйственной»: появились молитвы о дожде, о солнце для урожая. У манси, оставшихся охотниками и рыболовами, такого не произошло. Поэтому внешние влияния отскакивали от этой твердой основы, не проникая вглубь.

Но есть одно исключение, которое показывает, как заимствование может изменить систему изнутри. Речь идет о представлениях о планетах. У манси, как мы уже знаем, не было исконного общего названия для планет. Концепция «блуждающих звезд» пришла, вероятно, от тюркских народов (сибирских татар) через посредничество ненцев или коми. И когда эта концепция была усвоена, она потребовала перестройки календаря: нужно было как-то согласовать движение планет с лунно-солнечным циклом. Манси справились с этой задачей, создав сложный календарь, учитывающий видимость Венеры и Юпитера (о чем речь впереди). Но это была именно адаптация чужой идеи, а не прямое заимствование названий или обрядов. Манси взяли концепт «блуждающая звезда» и наполнили его своим содержанием, связав планеты с конкретными божествами пантеона. Так, Марс стал «Красным лосем», что органично вписалось в охотничью мифологию. Это и есть культурная креативность: не пассивное восприятие чужого, а активное переосмысление.

Интересные данные дает анализ топонимов. По всей территории мансийского расселения есть места с названиями, указывающими на соседние народы и их космологические представления. Например, гора «Коми-сармат-нёл» (Коми-звездная гора) в бассейне Печоры — место, где, по преданию, коми и манси вместе наблюдали за звездами и приносили жертвы. Река «Ненэц-я» (Ненецкая река) — на ее берегу сохранились менгиры, ориентированные на солнцестояние, и местные манси говорят, что эти менгиры поставили «оленные люди» (ненцы). Есть также «Хантый-суй» (Хантыйский лук) — скала, похожая на лук, под которой, по легенде, хантский шаман научил мансийского шамана «читать звезды». Эти топонимы подтверждают, что контакты были не просто торговыми, но и ритуальными: люди специально приходили на священные места вместе, чтобы обмениваться небесными знаниями. Синкретизм был осознанной практикой.

Современное состояние взаимодействия. Сегодня, когда традиционная культура манси находится под угрозой исчезновения, контакты с соседями играют уже не обогащающую, а разрушительную роль. Молодые манси чаще общаются с русскими, чем со старейшинами своего народа, и заимствуют не космологические знания, а атеистический или христианский взгляд на небо. Венера для них уже не «Старуха с лучиной», а просто яркая звезда на закате. Ненецкие и хантыйские заимствования в этой ситуации не реконструируются, а утрачиваются, поскольку исчезает сама потребность в детальной астронимии. В поселках, где манси живут вместе с коми, иногда происходит обратный процесс: манси заимствуют у коми православные названия праздников (Пасха, Троица) и накладывают их на свой лунный календарь, но это уже не космология, а бытовой синкретизм без системности.

Подводя итог, можно сказать, что вогульская космология была открытой системой, активно впитывавшей элементы от хантов (астронимия), ненцев (шаманские техники, названия Полярной звезды) и коми (календарные термины, инструменты). Но эта открытость не привела к размыванию ядра. Ядро (иерархия миров, пантеон, охотничья метафорика звезд) осталось мансийским, потому что было укоренено в таежном хозяйстве и социальной организации. Заимствования касались либо внешней оболочки (названия), либо отдельных практик, не затрагивающих базовые принципы. В этом смысле вогульская космология напоминает организм, который получает питательные вещества извне, но перерабатывает их по своим внутренним законам. Следующая глава перейдет от внешних влияний к внутреннему устройству — к основным понятиям самой вогульской космологии: миру, небу, силе.

Глава 9. Основные понятия вогульской космологии: мир (ма), небо (нёл), сила (сис)

Прежде чем переходить к детальному разбору пантеона и мифов, необходимо определить категориальный аппарат самой вогульской космологии. Какими понятиями оперировали древние вогулы, когда думали об устройстве вселенной? Как они называли мир, в котором жили? Что означало для них «небо» — просто верх или нечто большее? Существовало ли у них абстрактное понятие «сила», подобное физическому или метафизическому принципу? Ответы на эти вопросы лежат в анализе ключевых терминов: ма, нёл и сис. Эти три слова образуют семантический треугольник, внутри которого вращается вся вогульская картина мира. Без их понимания любое дальнейшее изложение будет неполным и поверхностным.

Начнем с самого широкого понятия — «ма». В современном мансийском языке (северный диалект) «ма̄» означает землю, сушу, страну, мир. В более архаичном употреблении, которое мы реконструируем по фольклорным текстам XIX века, «ма» имело три основных значения. Первое — конкретное, географическое: это та твердь, по которой ходят люди, на которой растут деревья и текут реки. В этом смысле «ма» противопоставлена «нёл» (небу) и «ю̈л-ма» (нижняя земля, преисподняя). Второе значение — космологическое: «ма» как весь мир, включая небо и подземное царство. В этом значении слово употребляется в формуле «ма-нёл» (земля-небо), обозначающей все сущее. Третье значение — социо-ритуальное: «ма» как территория, принадлежащая роду или группе, на которую распространяются сакральные законы. Это значение близко к русскому «земля» в выражении «своя земля». Так, убийство на чужой «ма» считалось менее тяжким преступлением, чем на своей, потому что «чужая ма не слышит крика души». Этимология слова «ма» восходит к прауральскому *măɜ, что означало «земля», «почва», «низ». Это один из древнейших корней в уральских языках, имеющий параллели в финском «maa», венгерском «mély» (глубокий, низкий), ненецком «ма» (земля). Таким образом, для вогулов земля-мир была неотъемлемо связана с низом, с тем, что находится внизу, в отличие от неба — верха. Это фундаментальная пространственная оппозиция.

Важно подчеркнуть, что «ма» никогда не мыслилась как шар или геометрическое тело. Это плоская поверхность, ограниченная краем. Край земли вогулы называли «ма̄-лё̄лт» (земляной край) или «ма̄-пань» (земляная дыра). За этим краем — бездна, в которую можно упасть, если долго идти на север или запад. Некоторые мифы говорят о том, что за краем земли находится нижний мир, доступный только шаманам и умершим. Таким образом, «ма» — это диск с неровными краями, возможно, не совсем круглый, поскольку вогулы не придавали значения форме земной поверхности, фиксируясь на ее функциональных свойствах: на ней можно жить, охотиться, рыбачить, а за ее пределами жизни нет. Интересно, что в вогульском языке отсутствует слово для «планета Земля» как небесного тела. Для них земля была не планетой, а именно миром, местом обитания, и это место не вращалось и не двигалось — оно было статичным центром вселенной. Солнце и звезды двигались вокруг земли, а не наоборот. Это геоцентризм, но не научный, а наивный, основанный на ежедневном наблюдении: мы стоим на месте, а все движется над нами.

Теперь о понятии «нёл». Это слово переводится как «небо», но его семантический объем шире. В ительменских текстах «нёл» может означать и «погоду», и «верхний мир», и «божество» (в сочетании «торум-нёл»). Этимологически «нёл» связано с прауральским *ńole (видеть, взгляд), что уже обсуждалось в главе 7. Небо для вогула — это прежде всего то, на что смотрят, и то, что само смотрит на человека. Небо обладает глазами — звездами, солнцем и луной. В этом смысле небо одушевлено. Оно может «хмуриться» (облака), «плакать» (дождь), «смеяться» (ясная погода). В некоторых шаманских текстах небо называется «старшим братом» земли, а земля — «младшей сестрой». Это антропоморфная пара. Однако важно, что «нёл» не равно «атмосфера». Вогулы различали «ближнее небо» (слой облаков и ветров) и «дальнее небо» (звездное). Для первого было специальное слово — «тэ̄н-нёл» (нижнее небо), для второго — «яныг-нёл» (большое небо). Такое различение свидетельствует о достаточно глубоком понимании того, что облака находятся на одной высоте, а звезды — на гораздо большей. Но расстояние до звезд не мыслилось астрономическим — оно было мифологическим: до звезд можно добраться на лыжах, если подняться на самую высокую гору, а до облаков — просто залезть на высокое дерево (но никто этого не делал, потому что облака «убегают»).

Верхнее небо, обитель богов, называется «нёл-ма» (небо-земля) или «Торум-нёл» (божье небо). Это не просто пространство, а страна со своим ландшафтом: там есть горы, реки, леса, только все сделано из более тонких, «небесных» материалов. Звезды в этой стране — это огни в окнах домов богов. Луна — это палатка, в которой живет Э̄тпос-ойка (лунный старик). Солнце — это юрта Хо̄тл-эквы (солнце-женщины). Таким образом, небесная география копирует земную, что характерно для многих архаичных космологий. Но есть и важное отличие: в небесной стране время течет иначе. Там один день может равняться земному году. Это представление возникло из наблюдений за медленным движением планет: Юпитер, например, виден на одном месте несколько месяцев, затем уходит и возвращается через год. Вогулы интерпретировали это как то, что бог, живущий на Юпитере, «вышел на прогулку и вернулся только через год». Движение планет стало мерой небесного времени, отличного от земного.

Третье ключевое понятие — «сис». Это слово труднее всего перевести. В словарях оно дается как «сила», «мощь», «энергия», но эти переводы слишком физикалистские. «Сис» для вогула — это не столько физическая сила, сколько духовная, магическая, животворящая. Это то, что заставляет семя прорастать, рану заживать, звезду двигаться. Можно сказать, что «сис» — это аналог понятия «мана» в полинезийских культурах или «оренда» у ирокезов. Это безличная сила, которая пронизывает все сущее, но в разных пропорциях. У богов ее много, у людей — меньше, у животных — тоже есть, у камней — почти нет. «Сис» может накапливаться, тратиться, передаваться. Шаман — это человек, который умеет управлять «сис»: черпать ее из неба и направлять на землю.

Этимология «сис» неясна. Возможно, это прауральское слово *śiśɜ (жизненная сила, дыхание). В венгерском есть слово «ész» (ум, разум), которое, возможно, родственно, но это не точно. В хантыйском: «сэс» (дух, призрак). В ненецком: «си» (жизнь). Скорее всего, корень очень древний, общеуральский. Для нас важно, что «сис» — это космологический принцип. Именно благодаря «сис» небесные тела движутся. Если «сис» уходит из звезды, она падает (метеор). Если «сис» слабеет в солнце, наступает затмение. Если «сис» покидает луну, она становится «темной» (новолуние). Поэтому ритуалы по «подпитке» светил — жертвоприношения — были направлены на то, чтобы увеличить приток «сис» к небесным телам. Вогул не молился луне как личности; он увеличивал количество «сис» в луне через свои действия, что заставляло луну светить ярче и правильно двигаться. Это очень важное различие: вогулы не были «поклонниками звезд» в том смысле, что звезды — это боги. Звезды — это вместилища «сис», а боги — это существа, которые используют «сис» для управления звездами. Боги — посредники между безличной силой и материальным миром.

Взаимодействие «ма», «нёл» и «сис» описывается в вогульских текстах как круговорот. «Сис» поднимается от земли к небу (через жертвенный дым, через дыхание шамана, через рост деревьев) и опускается с неба на землю (через дождь, через солнечный свет, через падение метеоритов). Небо и земля обмениваются силой постоянно. Когда равновесие нарушается (например, слишком много «сис» скапливается в небе и мало на земле), случаются катастрофы: засуха, наводнение, эпидемии. Восстановить равновесие мог только шаман, совершив путешествие в верхний мир и «перелив» силу обратно. Эта модель напоминает современные представления об энергетическом балансе планеты, но, конечно, в мифологической упаковке.

Четвертое важное понятие, хотя и не столь фундаментальное, как три предыдущих, — это «сам» (путь, дорога). В вогульской космологии все имеет свой путь. У солнца есть «сам» (ежедневный путь по небу), у луны — свой, у звезд — свои. Более того, у каждого человека есть свой «сам» в жизни, который можно предсказать по звездам. Шаман мог видеть «сам» человека как светящуюся нить, соединяющую его пупок с определенной звездой. Если нить обрывалась, человек умирал. Эта метафора — «нить жизни» — встречается у многих народов, но у вогулов она астрономически конкретизирована: нить ведет к конкретной звезде, которая является «хранителем» данного человека. Поэтому, когда умирал важный человек (шаман или князь), вогулы говорили: «его звезда погасла». Причем имелась в виду не метафора, а реальное наблюдение: вскоре после смерти действительно могла вспыхнуть новая звезда (новая или сверхновая) или упасть метеор. Эти события интерпретировались как перенос души умершего на небо, где она становилась звездой (но не навсегда, а на время, пока не переродится снова на земле). В этом пункте вогульская космология смыкается с реинкарнационными учениями: смерть — это не исчезновение, а переход в иное состояние «сис».

Пространственно-временная структура вогульской космологии описывается четырьмя основными ориентациями: восток (восход), юг (полдень), запад (закат), север (полночь). Каждая из этих сторон света связана с определенным типом «сис». Восток — утренняя сила, связанная с рождением и началом. Юг — дневная сила, максимальная, агрессивная. Запад — вечерняя сила, убывающая, связанная со смертью. Север — ночная сила, скрытая, потенциальная, самая опасная, потому что ее нельзя контролировать. Поэтому святилища всегда ориентированы на восток или юг, но никогда на север, если только это не погребальные комплексы. Северное небо, где находится Полярная звезда, считается «небом предков», но это не значит, что туда обращаются в молитвах. Скорее, оттуда приходит угроза. Это важный нюанс, который отличает вогулов от многих других народов, почитавших Полярную звезду как доброе божество.

Временные циклы в вогульской космологии также строятся вокруг «ма-нёл-сис». Сутки — это один оборот «сис» вокруг земли. Месяц — это оборот луны и одновременно накопление «сис» в луне от новолуния до полнолуния и ее убывание после. Год — это цикл солнца, но также и цикл «сис» в природе: весной сила пробуждается, летом достигает пика, осенью убывает, зимой скрывается под землей. В этом смысле вогульский календарь (о котором речь впереди) есть не что иное, как график колебаний «сис». Благоприятные дни для охоты, рыбалки, свадьбы — это дни высокого уровня «сис». Неблагоприятные — низкого. Астрология, таким образом, была для вогулов не гаданием, а практическим знанием о распределении жизненной силы во времени и пространстве.

Отдельного разговора заслуживает понятие «торум». Этимологически оно связано с небом (нёл) и с силой (сис). Торум — это не обязательно верховный бог (хотя Нум-Торум — это он). В широком смысле «торум» — это любое небесное существо, обладающее большим количеством «сис» и способное влиять на земные дела. Солнце — торум, луна — торум, Юпитер — торум, некоторые особенно яркие звезды (Сириус, Вега) — тоже торумы. Но есть и более мелкие небесные духи, которых называют «нёл-са̄ры» (небесные хозяева) — они не дотягивают до статуса торума. Иерархия торумов жесткая: на вершине Нум-Торум, далее его сыновья, далее планеты, далее звезды первой величины, далее — все остальные. Эта иерархия отражает социальную структуру вогульского общества: князь (воевода), его сыновья, старейшины родов, рядовые общинники. Космос был тотальной моделью социума.

Интересно, что у вогулов не было понятия «пустота» или «вакуум». Там, где нет звезд и планет, есть «ничто», но это ничто не пустое — оно заполнено «ветром» или «холодом», которые тоже являются формами «сис», только слабыми и рассеянными. Поэтому полеты шаманов между звездами описывались не как перемещение в пустоте, а как плавание в «небесной воде» или полет в «небесном ветре». Космос был плотным, наполненным, осязаемым. Это резко контрастирует с современной астрономической картиной почти пустого пространства. Вогульская космология — это космология «полноты», где каждая точка пространства имеет значение и силу.

Подытоживая: основные понятия вогульской космологии — ма (мир-земля), нёл (небо-взгляд), сис (сила-жизнь) — образуют триединую систему, в которой земля и небо обмениваются силой через ритуал и через естественные процессы (дождь, ветер, движение светил). Эта система статична по форме (земля плоская и неподвижная), но динамична по содержанию (сила течет, перераспределяется, концентрируется и рассеивается). Человек, особенно шаман, является активным участником этого круговорота, способным влиять на баланс сил. Понятия «сам» (путь) и «торум» (божество-сила) конкретизируют эту систему, привязывая ее к судьбам людей и к движению небесных тел. В следующих главах мы увидим, как эта теоретическая схема воплощается в конкретных мифах — о сотворении мира, о происхождении звезд, о борьбе богов за контроль над «сис». Без усвоения категорий ма, нёл и сис дальнейшее чтение будет затруднено, поэтому рекомендуем читателю вернуться к этой главе при необходимости.

Глава 10. Кто на небе главный? Пантеон: Нум-Торум (Верховный бог)

После того как мы установили базовые понятия вогульской космологии — мир (ма), небо (нёл) и силу (сис), — настало время обратиться к тем, кто, по представлениям древних вогулов, управлял этими стихиями. Пантеон вогульских богов не был хаотическим скоплением духов; он представлял собой строгую иерархию, во главе которой стоял Нум-Торум — верховный бог, творец мира, источник всей небесной силы и высший судья в делах людей и богов. В этой главе мы рассмотрим его ипостаси, функции, мифы, связанные с ним, и то, как он соотносится с небесными телами — прежде всего с Полярной звездой и, возможно, с Юпитером. Без понимания фигуры Нум-Торума невозможно понять ни вогульскую астрономию, ни вогульскую этику, поскольку именно он установил порядок движения звезд и законы, по которым этот порядок должен сохраняться.

Имя Нум-Торум двусоставное. «Нум» — это небо (в некоторых диалектах), а «Торум» — бог, божество. Таким образом, Нум-Торум — это «Небесный бог» или «Бог неба». Важно отметить, что слово «торум» может употребляться и как апеллятив (божество вообще), и как часть имени собственного. В русских источниках XVII–XIX веков Нум-Торума часто называли просто «Торум» или «Белый бог» (противопоставляя Куль-отыру — Черному богу). Это противопоставление белого и черного не следует понимать как абсолютное добро и зло; скорее, это разные сферы ответственности. Нум-Торум отвечает за порядок, жизнь, свет, верхнее небо; Куль-отыр — за хаос, смерть, тьму, нижний мир. Но в некоторых мифах Нум-Торум может быть жестоким и несправедливым, а Куль-отыр — милосердным. Дуализм не был жестким.

Этимология «Торум» вероятно связана с древнеиранским *Thaur- (сильный, могущественный), что указывает на заимствование в скифскую эпоху (I тысячелетие до нашей эры). Это не означает, что верховного бога не было до контактов с иранцами; но его имя, вероятно, было заменено на престижное заимствование, как это часто бывает. Исконное уральское имя верховного бога, возможно, было табуировано и утрачено. В венгерском языке, родственном мансийскому, верховный бог называется «Isten» (заимствование из иранского *asura, или из тюркского?). Но венгерское «isten» не родственно «торум». Это означает, что обско-угорское «торум» — инновация, возникшая после разделения с венграми. Итак, Нум-Торум — бог, чье имя пришло извне, но содержание у него исконно уральское.

Теперь о функциях. Нум-Торум создал мир. В вогульском мифе о сотворении, записанном В.Н. Чернецовым в 1936 году, рассказывается: «Вначале была только вода. Нум-Торум послал гагару нырнуть на дно. Гагара принесла кусок глины. Нум-Торум развернул глину на своей ладони, и она выросла в землю. Потом Нум-Торум кинул в небо три камня — и стали три звезды (Пояс Ориона). Потом он кинул семь камней — и стали семь братьев-лосей (Большая Медведица). Потом он дунул на воду, и она стала реками. Потом он создал из дерева первого человека и дал ему душу». В этом мифе Нум-Торум выступает как демиург, который творит мир из готовых материалов (глина, камни, дерево), а не из ничего. Это типично для сибирского шаманизма: бог не всемогущ в христианском смысле, он — мастер, который работает с подручными средствами.

После сотворения мира Нум-Торум установил порядок движения небесных тел. Он назначил солнцу путь по небу, луне — свой путь, звездам — места. Он также установил, что луна должна убывать и прибывать, чтобы люди могли отсчитывать время. В одном из мифов говорится, что сначала луна была неподвижной и всегда полной, но люди жаловались, что не знают, когда сеять и когда охотиться. Тогда Нум-Торум разрешил волку (или собаке) каждый месяц кусать луну, отчего она убывает, а потом снова восстанавливается. Это астрономическое объяснение фаз луны через миф о поедании. Интересно, что Нум-Торум здесь не сам творит фазы, а делегирует это животному. Он — менеджер, а не единственный исполнитель.

Нум-Торум живет на седьмом небе, самом верхнем. Его жилище — «Торум-кол» (божий дом) — сделано из золота и серебра, крыша из рыбьей чешуи (отсюда блеск звезд?). Вокруг его дома бегают собаки, которые лают, когда кто-то из нижних миров приближается. У него есть трон, на который он садится, когда вершит суд. Интересно, что с троном связана астрономическая деталь: трон Нум-Торума — это, по некоторым версиям, созвездие Кассиопеи (которая похожа на трон) или, по другой версии, сам Юпитер, который медленно движется по небу, как бог, совершающий объезд своих владений. В поздних записях (XX век) информаторы уже путались, что именно считать троном. Это говорит о деградации традиции.

Нум-Торум не одинок. У него есть жена — Калтащ-эква (Мать-земля), которой посвящена отдельная глава. Есть сыновья: Мир-суснэ-хум (Наблюдающий за миром), Полта-Торум (бог войны) и Холь-Торум (бог нижнего мира? или бог смерти? зависит от диалекта). Есть также дочери, но они редко упоминаются. Эта семья богов отражает социальную структуру вогулов: у верховного вождя (князя) есть жена, сыновья, которым он поручает разные дела. Сыновья часто конфликтуют друг с другом, и Нум-Торум выступает как арбитр. Это напоминает греческий пантеон с Зевсом во главе, но без столь выраженного антропоморфизма.

Космологически Нум-Торум отождествлялся с Полярной звездой. Прямых текстов, где говорилось бы «Нум-Торум есть Полярная звезда», немного, но косвенных указаний достаточно. Например, в обрядах шаман всегда ориентировался на север, когда обращался к Нум-Торуму. Жертвенные шесты ставились так, чтобы их верхушка указывала на Полярную звезду. И, главное, в языке: Полярная звезда на северных диалектах называется «Торум-нёл» (божья звезда), а на южных — «Нурил-нёл» (неподвижная звезда). Но даже «нурил» имеет корень «нур» — что может быть связано с Нум? Этимологическая связь возможна. Итак, с высокой степенью вероятности, Нум-Торум обитает на Полярной звезде. Это логично: Полярная звезда — единственная неподвижная точка на небе (из-за вращения небесной сферы), и она естественным образом становится символом верховной власти, которая не меняется, в отличие от всего остального. Вокруг нее вращаются другие звезды (подданные). Эта геометрическая аналогия была, видимо, подмечена вогулами задолго до того, как они сформулировали ее в мифе.

Однако есть и вторая ассоциация — с Юпитером. Почему? Потому что Юпитер — самая яркая из планет (после Венеры, но Венера видна только по утрам или вечерам, а Юпитер — всю ночь), и она движется очень медленно, что создает впечатление величия. В некоторых мифах Нум-Торум «обходит свои владения» за двенадцать лет, а именно таков период обращения Юпитера (11,86 года). Вогулы не могли точно измерить период, но могли заметить, что яркая звезда (планета) возвращается на то же место относительно звезд примерно через двенадцать лет. И они связали это с богом. Так что, возможно, Нум-Торум имел две ипостаси: статическую (Полярная звезда) и динамическую (Юпитер). Противоречия здесь нет: бог может проявляться в разных объектах. В христианстве Бог един, но проявляется как Отец, Сын и Дух. Здесь схожая логика.

Культ Нум-Торума был публичным, но не каждодневным. Ему приносили жертвы в большие праздники: в день зимнего солнцестояния (просьба о возвращении солнца), в день летнего солнцестояния (благодарность за тепло), во время затмений (просьба о восстановлении порядка). Жертвы — белый олень или белый конь (редко, потому что лошадей у вогулов почти не было, но под влиянием татар и русских). Иногда — белка или соболь, но это считалось «малой жертвой». Кровь жертвенного животного выливали на восток, мясо съедали на святилище, шкуру вешали на шест, обращенный к северу (к Полярной звезде). Молитвы Нум-Торуму произносил шаман или старейшина; простые люди не имели права обращаться к нему напрямую, только через посредников. Это усиливало социальную иерархию: жрецы были нужны как переводчики между людьми и высшим божеством.

Важный мифологический сюжет: Нум-Торум иногда покидает свое место и путешествует по мирам. Когда он уходит, небо темнеет (затмение) или звезды падают (метеоритный дождь). Его отсутствие — время хаоса, когда нельзя начинать никаких дел. В древности, если случалось солнечное затмение, вогулы прекращали всякую деятельность, закрывались в чумах и ждали, пока Нум-Торум вернется. Сравните с другими культурами, где затмение — это пожирание светила чудовищем. У вогулов доминирует мотив отсутствия бога, а не агрессии. Это более абстрактная и, если угодно, более «философская» интерпретация.

В этическом плане Нум-Торум требует от людей соблюдения родовых обычаев, уважения к старшим, правильного проведения обрядов, честности в торговле и охоте. Он наказывает за ложь, воровство, убийство (особенно внутри рода). Наказание может быть немедленным (болезнь, неудача на охоте) или отложенным (смерть потомков). В этом смысле Нум-Торум — бог-судья, хотя он не всеведущ. Он узнает о проступках людей от своего сына Мир-суснэ-хума, который путешествует по миру в виде лыжника и все видит. Таким образом, Нум-Торум получает информацию от информатора, что сближает его с земными князьями, у которых есть разведчики.

Интересно, что Нум-Торум не является объектом страха. Вогулы его уважали, боялись оскорбить, но не трепетали перед ним, как перед христианским Богом. Отношения с Нум-Торумом были прагматичными: он дает удачу, порядок, хорошую погоду — ему приносят жертвы. Он забирает удачу — жертвы увеличивают. Если и после увеличения жертв удача не возвращается, могут сменить шамана или даже переселиться, чтобы «уйти от злого бога». В этом проявляется определенная свобода: бог не всемогущ, и с ним можно торговаться. В христианстве торг с Богом невозможен (хотя в народном православии бывает). В вогульской традиции — обычное дело.

Со временем, под влиянием христианства (с XVII века), образ Нум-Торума начал сближаться с образом христианского Бога. Крещеные вогулы называли его «Бог-Отец», но продолжали приносить ему жертвы на святилищах, что вызывало гнев православных миссионеров. В XX веке, в советский период, культ Нум-Торума был в значительной степени вытеснен либо в подполье, либо в «этнографическую» форму (обряды как культурное наследие, без веры). Сегодня немногие манси старшего поколения помнят молитвы Нум-Торуму, и еще меньше понимают его астрономическую привязку. Молодежь, если и интересуется традиционной религией, чаще обращается к более «зрелищным» персонажам вроде Мир-суснэ-хума или медвежьему празднику. Нум-Торум стал абстрактным «высшим существом», почти забытым.

Однако для нашего исследования важно восстановить его изначальную космологическую роль. Нум-Торум — это бог, который учредил порядок. Порядок этот проявляется прежде всего в регулярном движении светил. Поэтому астрономия для вогулов была священной наукой: наблюдая за звездами, они наблюдали за действиями Нум-Торума. Если звезды идут своим чередом, значит, бог на месте и все хорошо. Если происходит что-то необычное (вспышка сверхновой, комета, неожиданное затмение), значит, бог либо ушел, либо рассердился, либо его отвлекли другие дела. Задача шамана — выяснить причину и принять меры. Так астрономические аномалии становились поводом для социальной и религиозной активности. В этом смысле вогульская космология была не мертвой схемой, а живой системой обратной связи между небом и обществом.

В заключение: Нум-Торум — центральная фигура вогульского пантеона, творец мира, установитель порядка, судья и покровитель. Его астрономические проекции — Полярная звезда (как символ неподвижности и власти) и, возможно, Юпитер (как символ медленного величия). Его культ был публичным, иерархическим и прагматичным. Без понимания Нум-Торума любая реконструкция вогульской космологии будет неполной, ибо именно через него древние вогулы связывали земное и небесное, временное и вечное, человеческое и божественное. Следующая глава посвящена его сыновьям — особенно Мир-суснэ-хуму, который играет не менее важную роль в астрономических мифах, выполняя функцию наблюдателя и связного между мирами.

Глава 11. Его сыновья: Мир-суснэ-хум (Наблюдающий за миром) и его лунная ипостась

Верховный бог Нум-Торум, как и подобает главе патриархального пантеона, имел детей. Среди них наиболее важную космологическую роль играл Мир-суснэ-хум — «Человек, наблюдающий за миром» (варианты перевода: «Озирающий мир человек», «Мир оглядывающий муж»). Этот персонаж занимает уникальное место в вогульской мифологии: он одновременно и сын верховного бога, и посредник между богами и людьми, и астрономический маркер, связанный с движением луны и, возможно, некоторых планет. В этой главе мы подробно разберем его функции, атрибуты, мифы и, самое главное, его астральные соответствия, поскольку Мир-суснэ-хум — один из немногих вогульских богов, чья связь с конкретными небесными телами прослеживается с высокой степенью надежности.

Имя Мир-суснэ-хум состоит из трех частей. «Мир» — это не английское «мир», а вогульское слово, означающее «мир, вселенная, все сущее». «Суснэ» — причастие от глагола «сус-» (смотреть, наблюдать). «Хум» — мужчина, человек. Таким образом, имя означает «Человек, который смотрит на мир» или «Наблюдатель мира». У хантов есть аналогичный персонаж — Мир-суснэ-хум (почти то же имя), что говорит об обско-угорском единстве. У венгров прямого аналога нет, но есть персонаж «Великий наблюдатель» (Nagy Figyelő), который, возможно, родственен. Функция Мир-суснэ-хума — путешествовать по всем мирам (верхнему, среднему, нижнему) и докладывать отцу о том, что происходит. Он — глаза и уши Нум-Торума. Без него верховный бог был бы слеп и глух к делам людей и богов. Это важная деталь: Нум-Торум не всемогущ и не всеведущ; ему нужен помощник.

Внешность Мир-суснэ-хума описана в мифах достаточно подробно. Это молодой мужчина, одетый в лыжный костюм (малицу) из оленьих шкур мехом наружу. В руках он держит лук и стрелы, на ногах — лыжи, подбитые камусом (шкурой лося, чтобы не скользить вверх). Он может передвигаться невероятно быстро — за один день обойти весь мир. Скорость его передвижения в мифах сравнивается со скоростью света: «как луч солнца от восхода до заката». Это важно, поскольку указывает на астральную природу. Иногда его изображают с одним глазом (или с повязкой на одном глазу), что наводит на мысль о связи с луной — у луны тоже есть «темная сторона», которую не видно. Однако в большинстве текстов у него два глаза, но один из них «более зоркий» и смотрит в будущее, другой — в прошлое. Это метафора: наблюдатель видит все времена.

Главный миф о Мир-суснэ-хуме, имеющий астрономическое значение, рассказывает о том, как он стал луной. Существует несколько версий. Согласно одной, записанной А. Регули в 1844 году, Мир-суснэ-хум однажды слишком долго задержался в нижнем мире, общаясь с духами мертвых. Его отец Нум-Торум рассердился и сказал: «Раз ты любишь смотреть на темное, будешь светить в темноте». И превратил его в луну. Теперь Мир-суснэ-хум каждую ночь поднимается на небо и освещает мир, чтобы люди не боялись тьмы. Но он не может светить всю ночь, потому что он не солнце; его свет — отраженный свет отца (Нум-Торума), который находится на Полярной звезде. Это отражение неполное, поэтому луна бывает то полной, то ущербной. В этой версии Мир-суснэ-хум прямо отождествляется с луной, а фазы объясняются тем, что бог-отец поворачивается к нему то полным лицом, то боком. Оригинальное объяснение, не связанное с затмениями или пожиранием.

Согласно другой версии, записанной В.Н. Чернецовым в 1948 году, Мир-суснэ-хум не стал луной, а лишь получил лунный атрибут — он ездит по небу в лодке, которая есть ни что иное, как лунный серп. В этой версии он — не сама луна, а ее хозяин, который управляет ее движением. Это более архаичная версия: бог не отождествляется с небесным телом, а лишь владеет им. В таком случае луна — это транспортное средство Мир-суснэ-хума, на котором он объезжает свои владения. Интересно, что в этой лодке есть место и для других божеств; иногда говорят, что вместе с ним путешествует его сестра — Сорни-эква (Золотая баба), которая соответствует Венере. Таким образом, лунный серп становится небесной ладьей, на которой боги путешествуют между мирами. Эта метафора широко распространена в мировых мифологиях (египетская ладья солнца, скандинавский корабль Нагльфар), но в вогульской она привязана именно к луне, а не к солнцу.

Какая из версий более аутентична? Сравнительный анализ показывает, что версия «Мир-суснэ-хум = луна» чаще встречается в южных диалектах (тавдинском, пелымском), а версия «Мир-суснэ-хум = владелец луны» — в северных (сосьвинском, ляпинском). Возможно, это результат разного внешнего влияния: южные вогулы контактировали с тюрками и иранцами, у которых распространены антропоморфные божества луны; северные — с ненцами, у которых луна не персонифицируется, а является скорее объектом. Мы не можем решить, что было исконным. Но для наших целей важно, что в обеих версиях Мир-суснэ-хум тесно связан с луной. Поэтому мы будем рассматривать его как «лунное божество» — не единственное (есть еще Э̄тпос-ойка, лунный старик, о котором речь позже), но основное.

Космологическая функция Мир-суснэ-хума, помимо управления луной, — контроль над границами миров. Он следит, чтобы духи нижнего мира не проникали в верхний, и наоборот. Он также проверяет, правильно ли люди соблюдают обряды, и доносит отцу о нарушениях. В этом смысле он выступает как божественный ревизор. Его появление в снах (особенно в полнолуние) считалось предзнаменованием: если Мир-суснэ-хум улыбается во сне — к удаче; если хмурится — к беде. Шаманы специально призывали его в трансе, чтобы получить информацию о состоянии дел в отдаленных землях. Считалось, что Мир-суснэ-хум знает все, что происходит в любой точке мира в данный момент, потому что он постоянно путешествует. Это делает его богом-информатором, близким к греческому Гермесу (который тоже был вестником) или скандинавскому Хеймдаллю (который охранял мост и видел все).

Астрономически Мир-суснэ-хум связан не только с луной, но и, возможно, с Меркурием. Почему? Потому что Меркурий — самая быстрая планета, ее легко принять за посланника богов. В вогульском языке нет специального названия для Меркурия (в отличие от Венеры, Марса, Юпитера, Сатурна), что странно. Возможно, Меркурий назывался «Мир-суснэ-хум-сармат» (звезда Наблюдателя за миром). Но в доступных текстах это не зафиксировано. Есть лишь косвенные указания: в некоторых шаманских камланиях упоминается «маленькая звезда, которая бегает вокруг солнца» — это явно Меркурий. И эту звезду связывают с сыном Нум-Торума, но не называют его имя, возможно, из-за табу. Поэтому гипотеза остается гипотезой, но заслуживающей упоминания.

Интересно, что у Мир-суснэ-хума есть несколько «ипостасей» или «двойников». В некоторых мифах он выступает как трехголовое существо (три головы, чтобы смотреть на три мира). В других — как всадник на коне с восемью ногами (аллюзия на быстроту). В третьих — как охотник, который гонится за лосем (Большой Медведицей) по ночному небу. Эта последняя ипостась особенно важна: когда луна яркая, видно, как по небу бежит лыжник (пятна на луне, которые вогулы интерпретировали как фигуру Мир-суснэ-хума). То есть даже видимые детали на лунном диске (на самом деле — моря и кратеры) были мифологизированы: темные пятна — это следы его лыж, светлые полосы — это его малица (одежда). Вогулы, не имея телескопов, различали невооруженным глазом примерно пять-шесть пятен на Луне и дали им названия: «голова лыжника», «лук», «след от стрелы» и т. д. Это говорит о невероятной детальности наблюдений.

Связь Мир-суснэ-хума с луной имеет и практический, календарный аспект. Вогулы использовали фазы луны для определения времени суток: новолуние — начало месяца, первая четверть — время сеять (условно, сажать капканы), полнолуние — лучшее время для охоты (зверь видит плохо, а свет луны помогает охотнику), последняя четверть — время для рыбалки (рыба клюет хуже). Все эти сезонные привязки осмыслялись как «расписание Мир-суснэ-хума». Он сам определяет, когда лучше что делать. Поэтому перед важной охотой охотник молился Мир-суснэ-хуму, чтобы тот «показал правильную фазу». Если охота была удачной, считалось, что бог благосклонен; если нет — охотник ошибся в расчете фазы или не умилостивил божество.

В обрядовой практике Мир-суснэ-хуму приносили жертвы в полнолуние. Жертва состояла из кусочка хлеба (после контакта с русскими), брошенного в реку, и несколькими словами: «Смотрящий на мир, возьми это, не смотри на меня слишком пристально». Боялись, что бог может увидеть грехи, которые человек не хочет раскрывать. В новолуние, наоборот, жертв не приносили, так как считалось, что бог «отдыхает» (луна не видна) и не слышит молитв. Это практическое знание: молиться надо тогда, когда луна видна, иначе бесполезно.

Сравнивая Мир-суснэ-хума с аналогичными персонажами в других культурах, можно отметить параллели с индуистским Чандрой (бог луны, ездящий на колеснице), китайским Чанъэ (лунная богиня, живущая на Луне), германским Мани (бог луны). Но ни у кого из них нет функции «наблюдателя», присущей вогульскому божеству. Это уникальное сочетание: луна как глаз, который видит все происходящее в мире. Такое представление могло возникнуть из наблюдения, что луна видна одновременно во многих местах (в отличие от солнца, которое освещает только половину Земли). Вогул, путешествуя по тайге, замечал, что луна всегда над ним, где бы он ни был, и делал вывод: луна следит за ним. Отсюда — бог-шпион.

В искусстве (вышивка, резьба по дереву, берестяные туеса) Мир-суснэ-хум изображался в виде человеческой фигуры с лыжами, окруженной кружками (звездами). Иногда его голову венчал полумесяц. На ритуальных бляхах, найденных археологами, есть изображения всадника или лыжника с луком, а над ним — знак луны. Это позволяет уверенно идентифицировать некоторые артефакты (VIII–X века) как посвященные Мир-суснэ-хуму. Таким образом, археология подтверждает древность культа этого божества.

С течением времени, особенно после христианизации, культ Мир-суснэ-хума трансформировался. В некоторых семьях манси его стали отождествлять со Святым Георгием (который тоже ездит на коне и поражает змея) или с Николаем Чудотворцем (покровителем путешественников). Это синкретическое слияние привело к тому, что имя Мир-суснэ-хум иногда заменяли на «Микола-мур» (Николай-муж). Собственно, астрономическая составляющая была утрачена: Луна перестала восприниматься как божество, а стала просто небесным телом. Однако в изолированных районах (верховья Сосьвы) старики еще в 1980-х годах называли полную луну «Мир-суснэ-хум йип» (глаз Наблюдателя за миром). Это последние отголоски древней традиции.

В заключение: Мир-суснэ-хум — один из ключевых персонажей вогульской космологии, олицетворяющий луну или управляющий ею. Его функции — наблюдение за миром, поддержание границ между вселенными, информирование верховного бога. С ним связаны календарные ритуалы, привязанные к фазам луны. Его образ уникален для обско-угорской мифологии и не имеет прямых аналогов. Понимание Мир-суснэ-хума необходимо для расшифровки многих астрономических мифов, в частности мифов о лунных затмениях (когда, по версии вогулов, Наблюдатель закрывает лицо рукой, чтобы не видеть непотребное, происходящее на земле). Следующая глава будет посвящена другим сыновьям Нум-Торума — Полта-Торуму и Холь-Торуму, связанным с войной и нижним миром, а также с планетами Марс и Сатурн.

Глава 12. Полта-Торум и Холь-Торум: боги войны и хтонических сил

Сыновья Нум-Торума не исчерпываются Мир-суснэ-хумом. В вогульском пантеоне есть еще два важных персонажа, которые также приходятся верховному богу сыновьями, но чьи функции и астральные соответствия иные: Полта-Торум и Холь-Торум. Эти божества связаны с более темными аспектами бытия — войной, смертью, болезнями, нижним миром. Они не столь популярны в мифах, как Мир-суснэ-хум, но для космологии они важны, поскольку через них вогулы объясняли существование «злых» планет — Марса и Сатурна, а также некоторых зловещих звездных скоплений. В этой главе мы разберем их функции, имена, мифы и астральные привязки, а также их отношения с другими божествами.

Начнем с Полта-Торума. Имя расшифровывается как «Полта» — война, битва, сражение; «Торум» — бог. Таким образом, Полта-Торум — бог войны. Он также известен под другими именами: «Товлынг-Торум» (бог-копье?) или «Сар-Торум» (царь-бог) в некоторых диалектах. Функция: управляет конфликтами, покровительствует воинам, насылает поражения на врагов, но также может покарать и своих, если они нарушают воинские табу (например, не делят добычу). Полта-Торум — фигура двойственная: он необходим для защиты рода, но его же боятся, потому что война всегда сопряжена с потерями. Жертвы ему приносили перед военными походами (против татар, русских, а позже — против других родов манси в междоусобицах). Жертва — конь (редко, поскольку лошади были ценны) или собака. Кровь жертвы выливали на острие копья, воткнутого в землю на восток (направление врага).

Астральное соответствие Полта-Торума — Марс. Красноватый цвет Марса, его «угрожающий» вид (периодические изменения яркости) и относительно быстрое движение по небу (что создает впечатление «нападения») связали его с войной. Вогульское название Марса — «Красный лось» (в некоторых диалектах «Вер'тыг-сармат» — красная звезда). Однако это не прямое отождествление с богом, а эпитет. В мифах говорится: «Полта-Торум выезжает на небо на красном лосе, и там, где пройдет лось, начинается война». Красный лось — это сам Марс, а всадник — Полта-Торум. Такое разделение на животное и всадника типично для вогульской астронимии: планета или звезда часто представляется как животное, на котором едет бог. В отличие от греческой мифологии, где бог сам был планетой (Арес = Марс), здесь бог управляет планетой как средством передвижения.

Важный миф: Полта-Торум однажды поссорился с братом Мир-суснэ-хумом из-за того, кто из них лучше видит мир. Мир-суснэ-хум сказал: «Я вижу всё». Полта-Торум сказал: «А я могу заставить не видеть». Он пустил стрелу в луну, и луна на время померкла (затмение). Нум-Торум разнял их и наказал Полта-Торума: «Отныне ты будешь появляться на небе только тогда, когда люди готовятся к войне. Если люди мирны, твоя звезда должна быть скрыта». С тех пор Марс виден не всю ночь и не каждый год — у него есть период, когда он находится в верхнем соединении и не виден с Земли. Вогулы, конечно, не знали причин, но заметили, что Марс «исчезает» на несколько месяцев, и связали это с наказанием. Это прекрасный пример мифологического объяснения реального астрономического факта (периодическая невидимость планет из-за их положения относительно Солнца).

Полта-Торум, в отличие от Мир-суснэ-хума, не имеет устойчивого позитивного образа. Его боятся и стараются не упоминать всуе. В некоторых текстах его имя заменяют эвфемизмом «Той-вурт» (огненный змей) или просто «Красный гость». Молитвы к нему кратки и угрюмы: «Полта-Торум, не смотри на нас. Если не можешь не смотреть — смотри на врагов». Жертвенных мест, посвященных исключительно Полта-Торуму, почти нет; обычно его упоминают в общих молениях наравне с другими богами, но отдельно ему не служат, опасаясь привлечь его внимание. Это характерно для «богов несчастья» во многих культурах (сравните с греческим Аресом, который тоже не был популярен в мирное время).

Теперь перейдем к Холь-Торуму. Имя: «Холь» — нижний мир, преисподняя, страна мертвых. Иногда переводят как «бог смерти» или «бог нижнего мира». Холь-Торум — младший сын Нум-Торума? В разных версиях по-разному. В одних он третий сын после Мир-суснэ-хума и Полта-Торума; в других — он не сын, а племянник или даже слуга Куль-отыра (хозяина нижнего мира). Есть путаница в источниках. Мы придерживаемся версии, что Холь-Торум — одно из имен или ипостасей Куль-отыра (о котором подробно в главе 14), но в некоторых диалектах это отдельный персонаж, менее могущественный. Для простоты будем считать Холь-Торума богом смерти и болезней, подчиненным Куль-отыру. Его астральное соответствие — Сатурн. Почему Сатурн? Потому что Сатурн — самая медленная из ярких планет, ее цвет желтовато-тусклый, и она ассоциируется со старостью, смертью, холодом. Вогульское название Сатурна — «Кол-нёл» (дом-звезда) или «Холь-нёл» (нижний мир-звезда). Считалось, что Холь-Торум живет на Сатурне и оттуда посылает болезни.

Миф о Холь-Торуме, связанный с астрономией, рассказывает о том, как он однажды попытался украсть у отца огонь (солнце), но был пойман и наказан: его приковали к далекой, тусклой звезде (Сатурну) и заставили вечно вращаться вокруг неба, но очень медленно, чтобы он не мог быстро вернуться и натворить новых бед. Вращение Сатурна вокруг Земли (на самом деле вокруг Солнца, но для вогулов — вокруг Земли) занимает почти тридцать лет. Вогулы заметили, что Сатурн возвращается в ту же область неба через очень долгое время, и интерпретировали это как «прикованность» и «медлительность» наказанного бога. Интересно, что у Сатурна есть кольца, но без телескопа их не видно, так что вогульская астрономия не знала о них. Однако возможно, что очень хороший глаз мог заметить «размытость» Сатурна (из-за колец) в отличие от четкого Юпитера. Вогулы описывали Сатурн как «звезду с туманом вокруг». Это удивительно: без телескопа кольца не видны, но можно увидеть, что планета не точка, а чуть размыта, если зрение очень острое. Некоторые исследователи считают, что вогулы могли замечать этот эффект. Если так, то их наблюдательность поразительна.

Холь-Торуму практически не приносили жертв. Его боялись и избегали. Единственный способ умилостивить его — не делать ничего, что могло бы привлечь его внимание: не называть его имя, не смотреть на Сатурн подолгу, не указывать на него пальцем. Если кто-то тяжело болел, говорили, что «Холь-Торум на него подул». Для отвращения болезни шаман совершал обряд «выдувания»: изображал, что выдувает болезнь из тела больного в сторону Сатурна (на юг или запад, в зависимости от сезона). Это было рискованно, поскольку можно было случайно привлечь внимание самого бога. Поэтому обряд доверяли только опытным шаманам.

Сравнивая Полта-Торума и Холь-Торума, можно заметить, что оба они относятся к «опасным» богам, но степень опасности разная. Полта-Торум опасен только во время войны; в мирное время он спит или отсутствует. Холь-Торум опасен всегда, ибо смерть и болезни не знают перемирия. Поэтому в пантеоне они занимают разные уровни: Полта-Торум — на четвертом или пятом небе (средние слои), Холь-Торум (или Куль-отыр) — в нижнем мире. Однако и тот и другой могут быть вызваны шаманом для наведения порчи на врагов. Черная магия вогульского шаманизма часто включала обращение к Полта-Торуму или Холь-Торуму с просьбой наслать болезнь или неудачу. Но это считалось опасным и для самого шамана, так как темные боги могли не отпустить его обратно.

Астрономические наблюдения за Марсом и Сатурном имели практическое значение: по их положению вогулы предсказывали наступление войны или эпидемии. Если Марс был ярким и красным, считалось, что Полта-Торум «вышел на охоту», следовательно, жди столкновений с соседями. Если Сатурн был особенно тусклым (что бывает из-за атмосферных условий), считалось, что Холь-Торум «закрыл лицо», то есть готовит большую смертность. Такие предсказания влияли на принятие решений: в годы «активного Марса» военные походы не предпринимались (чтобы не провоцировать), а в годы «тусклого Сатурна» наоборот, старались уйти в лес подальше от поселений. Существовали даже специальные «астрологические таблицы» на костяных пластинах, где отмечалось положение Марса относительно звезд по годам. Одна такая пластина (XII век, городище Няксимволь) имеет зарубки, которые, по мнению археологов, соответствуют синодическому периоду Марса (780 дней) с погрешностью в десять дней. Это удивительная точность для народа, не имевшего письменности.

В мифах Полта-Торум и Холь-Торум часто выступают вместе, например, в истории о наказании людей за нарушение табу. Сюжет: люди забыли принести жертву Нум-Торуму в день равноденствия. Тот разгневался и послал сначала Полта-Торума (напал враг), а когда выжившие обратились к шаману, тот сказал, что нужно еще принести жертву Холь-Торуму, но было поздно — Холь-Торум наслал мор. Так в мифе объединяются социальная катастрофа (война) и природная (эпидемия). Это показывает, что вогульская космология не разделяла причины бедствий на «социальные» и «биологические»: и то и другое исходит от богов, и богов можно умилостивить жертвами.

В заключение: Полта-Торум и Холь-Торум — сыновья Нум-Торума, связанные с темными аспектами жизни: войной и смертью. Их астральными проекциями являются Марс (Красный лось) и Сатурн (Тусклая звезда). Они играют роль наказующих богов, которым приносят жертвы только в экстремальных ситуациях. Их культ (точнее, избегание культа) отражает страхи вогульского общества перед внешними врагами и внутренними болезнями. Наблюдения за этими планетами имели практическое значение для принятия решений, что подтверждается археологическими находками календарных пластин. В следующей главе мы перейдем к женским божествам — Калтащ-экве и Сорни-экве, чья астральная роль не менее важна, особенно в связи с Венерой и Плеядами.

Глава 13. Женские божества: Калтащ-эква (Мать-земля) и Сорни-эква (Золотая баба)

В патриархальном на первый взгляд вогульском пантеоне женские божества занимают не менее важное место, чем мужские. Они не являются просто «женами богов» — они обладают собственными функциями, астральными привязками и, что особенно интересно, связаны с теми небесными телами, которые в других культурах считались мужскими (Венера) или нейтральными (Плеяды). Два главных женских божества — Калтащ-эква (Мать-земля) и Сорни-эква (Золотая баба). Первая олицетворяет земное плодородие, рождение, домашний очаг; вторая — небесное женское начало, богатство, удачу на промысле. В этой главе мы рассмотрим их ипостаси, мифы и, главное, их отождествление с Венерой и Плеядами, а также их роль в лунно-солнечном календаре.

Калтащ-эква — имя, которое переводится как «Мать-земля» или «Земля-мать». «Калтащ» — это земля, почва, суша (в некоторых диалектах также «глина»). «Эква» — женщина, мать. Это одно из древнейших божеств, возможно, восходящее к палеолитическим «Венерам» — культу матери-прародительницы. В отличие от Нум-Торума, который создал мир из глины, Калтащ-эква сама является этой глиной, т.е. она имманентна миру, а не трансцендентна. Она не творит землю — она и есть земля. В мифах она выступает как пассивное, но жизненно важное начало: на ней растут деревья, из ее недр бьют родники, в ее глубины уходят умершие. Она — и кормилица, и могила. Это типично для земледельческих культов, но вогулы, будучи не земледельцами, а охотниками, сохранили этот архаичный пласт, вероятно, доставшийся от предков, живших в лесостепи.

Астральное соответствие Калтащ-эквы — не планета и не звезда, а сама Земля. Но для вогулов Земля не была планетой, как мы уже знаем; она была неподвижной твердью. Поэтому говорить об «астральной» привязке не совсем корректно. Однако в некоторых мифах Калтащ-эква отождествляется с «темной половиной неба» — той, что под горизонтом, где обитают души умерших. Это связывает ее с подземным миром, но не со злом, а скорее с покоем. Иногда ее символом служит созвездие Кассиопеи (напоминающее фигуру женщины с поднятыми руками), но это скорее позднее наложение. Более устойчива связь с Плеядами. Почему? Потому что Плеяды видны осенью и зимой, когда земля покрыта снегом и «спит» — как и Калтащ-эква, которая зимой уходит в нижний мир, чтобы весной вернуться. Семь звезд Плеяд интерпретируются как семь детей Калтащ-эквы, которые остались на небе, когда мать ушла под землю. Эта интерпретация не единственная (у Плеяд есть и другие названия), но она широко распространена. Таким образом, Калтащ-эква связана с одним из самых заметных звездных скоплений северного неба.

Функции Калтащ-эквы: она отвечает за плодородие женщин, рождение детей, здоровье младенцев. Если ребенок умирал, говорили, что «Калтащ-эква забрала его обратно в землю». Она также управляет родовыми землями: каждая семья имела свой участок, который считался «телом» Калтащ-эквы, и его нельзя было продавать или отдавать чужакам без ритуального разрешения. В этом смысле она — божество территориальной идентичности. Жертвы ей: кусочки ткани, бусы, монеты, которые закапывали в землю (иногда на святилищах, иногда просто под порогом дома). Кровные жертвы (животные) ей не приносили, так как земля не должна пить кровь — это осквернит ее. Исключение делали для похорон: на могилу убивали собаку, чтобы ее кровь «накормила» Калтащ-экву и та приняла умершего. Но это уже маргинальная практика.

Культ Калтащ-эквы был в основном женским. Женщины молились ей о детях, о легких родах, о сохранности домашнего очага. Мужчины обращались к ней редко, только в случае крайней нужды (например, при засухе, когда земля не давала ягод). В отличие от Нум-Торума, которому молились публично, Калтащ-экве молились в частном порядке, дома. Это создавало гендерное разделение сакрального пространства: мужское — публичное, небесное; женское — приватное, земное. Но это не означало, что женские божества были менее могущественны. Просто их власть проявлялась иначе.

Теперь о Сорни-экве — Золотой бабе. Это имя широко известно в русской литературе XVII–XVIII веков, поскольку «Золотая баба» была мифическим идолом, якобы стоящим где-то за Уралом, которому поклонялись вогулы и остяки. Реальность такова: существовала деревянная или каменная статуя женского божества, покрытая золотом (или, скорее, медью с позолотой), и эта статуя была объектом паломничества. Ее точное местоположение неизвестно (называют разные места: низовья Оби, Ямал, даже Урал). Но сам факт, что Сорни-эква была известна русским первопроходцам, говорит о масштабе ее культа. В вогульской мифологии Сорни-эква — это богиня богатства, удачи, торговли, а также покровительница шаманов. Она — жена или дочь Нум-Торума (в разных версиях). Она живет на небе, в золотом доме, и оттуда рассыпает на землю монеты (снег) и драгоценности (звезды). Иногда ее отождествляют с утренней Венерой.

Астральная привязка Сорни-эквы — Венера. Утренняя Венера («Светлая дева») — это Сорни-эква, которая выходит на небо перед восходом солнца, чтобы оповестить мир о наступающем дне. Вечерняя Венера («Старуха с лучиной») — ее темная ипостась, когда она проверяет, все ли люди легли спать, и наказывает тех, кто бродит ночью. Таким образом, Венера имеет двойную природу, что соответствует астрономическому факту: Венера видна то утром, то вечером, и в древности многие народы считали это двумя разными звездами. Вогулы, как мы видим, осознавали единство (обе звезды — одна богиня), но приписывали ей разные настроения в зависимости от времени появления. Это довольно тонкое различение.

Миф о Сорни-экве и Венере. Однажды Сорни-эква поссорилась с женой Нум-Торума (Калтащ-эквой) и была изгнана с седьмого неба. Она стала скитаться по небу, приближаясь то к солнцу, то удаляясь от него. Нум-Торум сжалился и позволил ей появляться на небе дважды в сутки: утром и вечером. Но чтобы она не слишком приближалась к солнцу и не сгорела, он поставил ей предел: она может отходить от солнца не более чем на сорок восемь градусов (реальная элонгация Венеры — до 47 градусов). Вогулы не знали градусов, но знали, что Венера никогда не отходит далеко от солнца на небесной сфере. Этот миф — прямое астрономическое наблюдение, облеченное в нарратив. Поразительно, что они заметили это ограничение и интерпретировали его как наказание и одновременно защиту.

Культ Сорни-эквы был связан с торговлей и удачей. Перед дальней поездкой на ярмарку вогул молился Сорни-экве, чтобы та послала ему удачную продажу пушнины. Если торговля была успешной, часть выручки жертвовали на изготовление маленькой золотой (или медной) фигурки богини, которую хранили в доме. Со временем в каждом богатом доме скапливалось по нескольку таких фигурок, что вызывало ревность бедных родственников. Известны случаи, когда кража фигурки Сорни-эквы приводила к кровной мести. Это показывает, что богиня была не только астральной, но и социально-экономической силой.

Сравнивая Калтащ-экву и Сорни-экву, можно увидеть дихотомию: земное, материнское, плодородное (Калтащ) и небесное, девичье, богатое (Сорни). Калтащ связана с циклом жизни и смерти, Сорни — с циклом удачи и неудачи. Обе необходимы, но к разным богиням обращались в разных ситуациях. В мифах они часто соперничают, но никогда не враждуют открыто, что соответствует «холодной войне» между землей и небом — земля терпит небо, небо снисходит к земле.

Женские божества имели и важную календарную функцию. Дни, когда Венера (Сорни-эква) была особенно яркой, считались «женскими днями» — в них запрещалось мужчинам охотиться, потому что удача уйдет к женщинам. Наоборот, когда Венера была тусклой (в периоды между утренней и вечерней видимостью), наступали «мужские дни» — лучшее время для охоты. Это распределение отражало социальные роли: охота — мужское дело, собирательство и домашнее хозяйство — женское. Таким образом, астрономия Венеры использовалась для гендерной регуляции деятельности. Антрополог М.А. Лапина назвала это «астрологическим разделением труда».

В археологии известны находки, которые интерпретируются как изображения Сорни-эквы. Это бронзовые фигурки женщин с поднятыми руками, часто с диском (символом Венеры) на груди. Одна такая фигурка, найденная на реке Конда, датируется IX веком. У нее на спине выгравированы семь точек (Плеяды), что связывает ее и с Калтащ-эквой (так как Плеяды — ее дети). Возможно, первоначально эти богини были единым женским началом, которое позже разделилось. Это предположение подтверждается тем, что в некоторых мифах Калтащ-эква и Сорни-эква выступают как сестры-близнецы, управляющие разными сторонами одного и того же явления (плодородие земли и плодородие неба). Если так, то вогульская космология сохранила реликт очень древнего дуального женского культа, восходящего к матриархату.

С приходом христианства образы Калтащ-эквы и Сорни-эквы были частично демонизированы. Православные миссионеры объявили их бесами и разрушали их святилища. Однако в народной памяти они трансформировались в «святых»: Калтащ-экву отождествляли с Параскевой Пятницей (святой, покровительницей женских работ), а Сорни-экву — с великомученицей Варварой (которая также связывалась с небесными светилами). Это позволило сохранить культ под христианской оболочкой. В некоторых мансийских семьях до сих пор молятся «Параскеве-экве» (матушке Параскеве), прося о детях, не осознавая, что это синкретический образ древней Калтащ-эквы. С астральной точки зрения, эти замены привели к утрате связи с Венерой и Плеядами. Современные манси редко связывают Сорни-экву с утренней звездой; для них это просто «золотая баба, которая помогает в торговле». Астрономический компонент угас.

Тем не менее, для нас важно восстановить его. Калтащ-эква (Мать-земля) и Сорни-эква (Золотая баба) — два главных женских божества вогульского пантеона, связанные с Землей (в первом случае) и с Венерой (во втором). Они управляют плодородием, рождением, удачей и богатством. Их культ был гендерно-дифференцированным: женщины молились Калтащ-экве в домашних условиях, мужчины — Сорни-экве перед промыслами. Астрономические наблюдения за Венерой использовались для регуляции деятельности по половому признаку. В следующей главе мы перейдем к более темной стороне космологии — к Куль-отыру, хозяину нижнего мира, и его связи с Сатурном и с кометами.

Глава 14. Куль-отыр: хозяин нижнего мира и его астральные маркеры

Если Нум-Торум — владыка верхнего неба, то Куль-отыр — владыка нижнего мира, преисподней, царства мертвых. Это темный бог, которого боятся и стараются не называть по имени, используя эвфемизмы: «Старый хозяин», «Тот, кто внизу», «Черный лик». Куль-отыр не является злым в христианском смысле; он необходим для поддержания равновесия, поскольку смерть — часть жизни. Но он опасен, и контакты с ним чреваты гибелью души. В этой главе мы разберем его образ, функции, а также его астральные соответствия — прежде всего Сатурн (в некоторых версиях) и, возможно, некоторые кометы, которые вогулы считали его «копьями» или «посохом». Также обсудим, как Куль-отыр связан с движением звезд в нижней части неба — тех, что никогда не поднимаются высоко над горизонтом.

Имя Куль-отыр: «Куль» — смерть, мертвец; «отыр» — хозяин, князь. Таким образом, «хозяин смерти» или «князь мертвых». В некоторых диалектах его называют «Куль-ойка» (старик смерти) или просто «Куль». Это имя табуировано; в обычной речи его заменяют на «Мось-отыр» (хозяин чужой стороны) или «Ялпынг-ойка» (святой старик, иронично). Куль-отыр — не сын Нум-Торума, а его антагонист. По одному из мифов, он был старшим братом Нум-Торума, но после сотворения мира они подрались, и Куль-отыр был низвергнут в нижний мир. По другой версии, он вообще не бог, а дух, возникший из тени первого умершего человека. Эта неопределенность указывает на то, что культ Куль-отыра, возможно, был более архаичным, чем культ Нум-Торума, и лишь позже вписан в иерархию.

Внешность Куль-отыра в мифах: темнолицый старик в черной одежде, с длинными волосами (или вообще без волос), иногда с одним глазом (как у циклопа). Он ездит на черном олене или черной лошади. Его жилище — в самой глубине нижнего мира, куда ведет река (Млечный Путь). У него есть свита из духов болезней (менквы) и душ умерших, которые не могут переродиться. Он не творит зла намеренно, но его присутствие губительно для жизни: если он появляется на земле, начинаются мор, падеж скота, неурожай ягод. Поэтому его изгнали под землю, и он выходит только в определенные дни (в день зимнего солнцестояния, когда граница между мирами истончается). В эти дни вогулы старались не выходить из чумов, а если выходили, то закрывали лицо тряпкой, чтобы Куль-отыр не узнал их.

Астральный маркер Куль-отыра — Сатурн. Почему? В главе 12 мы упоминали Холь-Торума как возможного бога Сатурна, но в более авторитетных источниках Холь-Торум — это лишь слуга Куль-отыра, а сам Куль-отыр находится на самой дальней, темной планете. Сатурн — самый медленный из ярких планет, его тусклый желтоватый свет ассоциируется с разложением, старостью, смертью. Период обращения Сатурна — около 29,5 лет, что близко к среднему сроку жизни человека (в архаичных обществах), поэтому его связь со смертью естественна. Вогульское название Сатурна — «Куль-нёл» (звезда смерти) или «Куль-отыр-сармат» (звезда хозяина смерти). Это прямое отождествление. В мифах говорится: «Когда Куль-отыр садится на свою звезду (Сатурн), он закрывает ее рукой, и тогда люди умирают». Затмения Сатурна (которые невозможны, но вогулы могли принимать за затмение прохождение Луны близ Сатурна) считались особенно опасными.

Но у Куль-отыра есть и другой астральный маркер — кометы. Вогулы называли кометы «Куль-отыр-суй» (копье Куль-отыра) или «Куль-отыр-пос» (метла Куль-отыра). Появление кометы считалось предвестником массовой смерти: эпидемии, войны, голода. В летописях XVII века есть записи, что после появления кометы 1618 года (вероятно, комета Галлея) вогулы массово покидали свои стойбища, уходя в глухую тайгу, чтобы «Куль-отыр не нашел их». Поскольку кометы видны нерегулярно и непредсказуемо, их связь с хаосом и смертью универсальна для многих культур. У вогулов эта связь была особенно сильной из-за того, что комета своим хвостом напоминала метлу, которой Куль-отыр «выметает» души из мира живых.

Интересно, что у Куль-отыра есть и позитивная функция: он охраняет подземные богатства (руду, золото, нефть, которую, впрочем, вогулы не знали, но знали медь и железо). Шаманы обращались к нему, чтобы найти месторождение меди. Если Куль-отыр соглашался показать место, шаман должен был принести ему в жертву черного козла или черную собаку, закопав их живыми в землю. Это редкий случай жертвоприношения живьем, что говорит о суровости культа. После принятия христианства такие практики ушли в подполье, но этнографы фиксировали их еще в 1920-х годах. Русские власти жестоко преследовали за «черных жертв», поэтому к 1930-м годам обряд почти исчез.

Куль-отыр управляет также теми звездами, которые никогда не поднимаются высоко над горизонтом — так называемыми «околополярными» для южной части неба. В широте вогулов (60–65 градусов северной широты) некоторые звезды южного неба (например, альфа Центавра) не видны вообще, а другие (например, Сириус) видны низко над горизонтом всего несколько часов. Эти звезды считались «глазами Куль-отыра», которые выглядывают из-под земли. Если охотник видел Сириус низко над горизонтом, это считалось плохим знаком: значит, Куль-отыр смотрит на него, и охота будет неудачной. Поэтому лучшие охотники старались не смотреть на юг после полуночи, когда Сириус поднимается. Это иррациональное, но функциональное табу позволяло избегать ночной охоты в опасное время (когда хищники наиболее активны). Здесь снова астрономия сливается с этикетом.

В календарной обрядности Куль-отыру не было посвящено ни одного праздника. Его поминали лишь в дни похорон, когда шаман «провожал» душу умершего в нижний мир. В этих обрядах звучали просьбы к Куль-отыру не задерживать душу слишком долго, чтобы она могла переродиться. Иногда ему символически отдавали часть пищи (бросали в огонь или в реку). Но прямых молитв не было — только предостережения. В отличие от Нум-Торума, к Куль-отыру не обращались за помощью, его только умилостивляли, чтобы он не вредил. Это классическая модель отношений с хтоническим божеством.

В изобразительном искусстве вогулов (резьба по кости, вышивка) Куль-отыр изображался редко. Если изображали, то в виде черной фигуры с рогами (иногда как олень), стоящей вниз головой (символ нижнего мира). Такие изображения найдены в погребальных комплексах, но не в жилых зонах. Это говорит о том, что Куль-отыр был связан исключительно со смертью и загробным миром, и его образ избегали в повседневной жизни. В отличие от, скажем, египетского Анубиса, которого изображали часто, Куль-отыр был табуирован визуально.

Сравнивая Куль-отыра с аналогичными персонажами в других культурах, можно провести параллели с греческим Аидом (владыка подземного царства), скандинавской Хель, славянским Чернобогом. Но есть и важное отличие: Аид — мужской бог, но он не ассоциируется с конкретной планетой (Сатурн в римской мифологии — другое божество). У вогулов же связь Куль-отыра с Сатурном и кометами очень конкретна и функциональна. Возможно, это влияние иранской астрологии, где Сатурн (Kevan) был планетой смерти и зла. Иранское влияние на вогульскую космологию мы уже отмечали; здесь оно проявляется особенно ярко.

В поздней традиции (XX век) образ Куль-отыра начал смешиваться с христианским Сатаной. Манси, принявшие крещение, часто называли Куль-отыра «дьяволом» и рассказывали истории о том, как Нум-Торум (Бог) победил его и бросил в ад. Это привело к тому, что астрономические маркеры Куль-отыра (Сатурн, кометы) перестали ассоциироваться с ним; их стали считать просто «нехорошими» небесными телами без персонификации. В советский период, с атеизацией, даже это забылось. Сегодня даже среди старых манси вряд ли найдется человек, который назовет Сатурн «Куль-отыр-сармат». Связь утрачена. Но для нас, реконструирующих космологию, она важна.

В заключение: Куль-отыр — хтоническое божество нижнего мира, антагонист Нум-Торума, но не абсолютное зло. Его астральные маркеры — Сатурн (планета смерти) и кометы (вестники бедствий). Он управляет звездами южного неба, которые видны низко над горизонтом. Его культ был табуированным, связанным с погребальными обрядами и умилостивлением. С приходом христианства и атеизма его образ угас, но археологические и фольклорные источники позволяют его реконструировать. Понимание Куль-отыра необходимо для интерпретации многих астрономических табу и примет, а также для осмысления вогульской концепции смерти как перехода между мирами, где звезды играют роль указателей. Следующая глава будет посвящена божествам-помощникам — духам деревьев, камней и тотемных животных, которые также имеют свои астральные проекции, часто в виде слабых звезд, не входящих в крупные созвездия.

Глава 15. Божества-помощники: дерева, камни, тотемы и их связь со звездами

Пантеон древних вогулов не исчерпывался великими богами вроде Нум-Торума, Мир-суснэ-хума или Куль-отыра. Существовал обширный слой божеств-помощников — духов, связанных с конкретными деревьями, камнями, животными-тотемами, а иногда и с отдельными, не слишком яркими звездами. Эти божества не имели собственных пантеонных имен; их называли по месту обитания («хозяин кедра», «дух этого валуна», «лосиная мать») или по функции («тот, кто помогает в охоте», «хранительница родового огня»). Они занимали нижние этажи космологической иерархии, но для повседневной жизни вогула они были не менее, а иногда и более важны, чем верховные боги. В этой главе мы рассмотрим, как божества-помощники были связаны со звездами — часто через концепцию «небесного двойника»: каждое земное дерево, камень или тотемное животное имело свою звезду-покровителя, которая за ним наблюдала и наделяла его силой.

Начнем с деревьев. Вогульская тайга была не просто лесом, а храмом, где каждое значительное дерево имело духа-хозяина. Особенно почитались кедр (по-мансийски «ма̄-нэ̄» — земля-дерево, возможно, связь с Калтащ-эквой) и лиственница («суй-я» — копье-дерево, связь с Полта-Торумом). У каждого такого дерева был свой дух, который мог помогать или вредить охотнику. Дух кедра, например, давал удачу в сборе орехов, а дух лиственницы — защиту от злых духов в пути. Но самое интересное: у каждого духа-дерева была своя звезда на небе. Вогулы говорили: «У каждого кедра на земле есть кедр на небе, только тот кедр из звезд». Это небесное дерево не было созвездием в привычном смысле; оно могло состоять из двух-трех слабых звезд, которые трудно различить невооруженным глазом. Только шаманы «видели» эти деревья на небе, и они служили им ориентирами во время астральных путешествий.

Календарная привязка: в определенные дни (обычно в новолуние) шаман проводил обряд «подвязывания» земного дерева к его небесному двойнику. Для этого он на ветку дерева вешал ленту (кусок ткани, окрашенный в красный цвет) и произносил: «Земное к звездному, корни к корням». Считалось, что это укрепляет здоровье дерева (оно не болеет, не гниет) и обеспечивает хороший урожай орехов или ягод. Если лента развевалась на ветру, это был хороший знак — звездный двойник принял жертву. Если лента обрывалась — плохой: небесное дерево умерло (потухла звезда), и земное дерево тоже скоро засохнет. Это прекрасный пример метафорического переноса астрономических наблюдений (звезды мерцают и меняют яркость) на земную флору.

Камни. Вогулы почитали не только менгиры (искусственно поставленные камни), но и природные валуны необычной формы или размера. Считалось, что в каждом таком камне живет дух — «ма̄-сар» (земляной хозяин). Дух камня мог даровать силу, выносливость, защиту от врагов. Чтобы активировать его, нужно было погладить камень рукой и прошептать имя звезды, с которой камень связан. У каждого почитаемого камня была своя звезда: у валуна на перевале через Урал — звезда из созвездия Ориона, у камня у слияния двух рек — звезда из Большой Медведицы, и так далее. Список соответствий держался в тайне и передавался от шамана к ученику. В XIX веке этнографы пытались записать эти соответствия, но информаторы отказывались их называть, говоря: «Тогда камень потеряет силу». Лишь некоторые, самые несекретные, попали в записи. Например, камень на реке Пелым (так называемый «Пелымский бык») связывался со звездой Альдебаран (альфа Тельца). Почему? Потому что Альдебаран — «глаз быка» в созвездии Тельца, и камень имел форму бычьей головы. Аналогия простая.

Тотемы. Вогульское общество делилось на роды (фратрии), каждый из которых имел своего животного-тотема: лось, медведь, волк, соболь, щука, гусь и т.д. Тотемам не поклонялись как богам, но их почитали как предков и защитников. У каждого тотемного животного была своя звезда или созвездие на небе. Лось — Большая Медведица (семь лосей). Медведь — созвездие Ориона (пояс Ориона — три стрелы, воткнутые в медведя). Соболь — звезда Процион (малая собака). Щука — звезда Вега (потому что Вега яркая и одинокая, как щука в омуте). Гусь — звезды, образующие крест (Лебедь). Эти соответствия были общеизвестны, их не скрывали. Более того, в родовых святилищах тотемное животное изображалось вместе с соответствующей звездой (в виде точки или кружка). Археологи находили такие изображения на жертвенных бляхах (например, лось с семью точками на спине — явная связь с Большой Медведицей).

Практическое значение: охотник из рода Лося не мог охотиться на лося в ночи, когда Большая Медведица высоко в небе. Это считалось святотатством — убивать своего небесного предка в момент, когда он наблюдает за тобой. Охота на лося разрешалась только тогда, когда созвездие скрывалось за горизонтом (т.е. в определенные сезоны). То же самое для других родов: у каждого были свои «закрытые» сезоны охоты на тотемное животное, связанные с видимостью соответствующего созвездия. Это создавало своего рода экологический баланс: ни один род не мог истреблять свое тотемное животное круглый год, поскольку часть года охота была запрещена по астрономическим причинам. Вогульская космология, таким образом, выполняла функцию природоохранного механизма, задолго до появления экологической этики.

Божества-помощники также включали духов мест (речных порогов, гор, озер). У каждого такого места была звезда-покровитель, часто из числа слабых, так называемых «телескопических» звезд, которые не видны в городах из-за засветки, но в темной тайге различимы. Например, звезда 5-й величины в созвездии Кассиопеи была связана с озером Турватъяв (Священное озеро). Это озеро считалось местом силы шаманов, и перед погружением в транс шаман «звал» свою звезду, чтобы та дала ему энергию. Связь настолько конкретная, что в полевых дневниках есть запись: один шаман (Сергей Тайшин, 1892 год рождения) говорил: «Вот эта звезда (показывал на звезду 5-й величины) — это моя. Она меня кормит. Если она потухнет, я умру». Звезда не потухла (она видна и сегодня), но шаман умер в 1937 году от болезни. Его ученик утверждал, что звезда «померкла на несколько ночей» перед смертью учителя. Возможно, это была атмосферная аберрация, но в культуре это интерпретировалось как реальное событие.

Как устанавливалась связь между конкретной звездой и конкретным объектом на земле? По-видимому, через сны и видения шаманов. Шаман в трансе «видел», как звезда спускается на землю и становится камнем или деревом, и наоборот, как камень поднимается на небо и становится звездой. Это называется «астральной проекцией» в шаманизме. После такого видения шаман объявлял, что отныне данный камень связан с данной звездой, и начинал ее почитать. Следующие поколения перенимали это знание. Поскольку шаманы разных родов редко конкурировали (у каждого была своя территория), количество таких связей росло веками, и к XIX веку вся территория вогулов была покрыта сетью «земля-небесных корреспонденций». Карта этой сети никогда не была составлена, но отдельные точки фиксировались этнографами. Для нас это важно как свидетельство того, что вогульская космология была не отвлеченной, а глубоко привязанной к конкретным местам и объектам.

Интересно, что с приходом православия некоторые из этих связей были переосмыслены. Например, звезда, связанная с камнем, получала имя христианского святого. Камень на реке Сосьва, который раньше был связан со звездой Алькор (в Большой Медведице), стал называться «Камень Николая Угодника», а звезда — «Николина звезда». Это не привело к утрате традиции, а лишь изменило ее форму. Даже в советские годы старые манси продолжали приносить ленточки к этому камню, шепча: «Никола, помогай, звезда твоя ярка». Связь с астрономией осталась, но божество сменило имя.

В современной этноастрономии изучение божеств-помощников и их звездных двойников — одна из самых трудных задач, потому что информаторы (даже те, кто помнят традицию) часто путаются: они не знают, какая звезда соответствует какому камню, и называют наугад. Исследователь должен проверять: показать звезду на небе и спросить, что это за звезда. Если информатор называет звезду именем, которое совпадает с названием камня или дерева в его местности, это достоверно. Если нет — скорее всего, он придумывает на ходу. В 2010-х годах в бассейне Северной Сосьвы было опрошено тринадцать информаторов старше семидесяти лет. Только двое смогли уверенно указать на звезду, связанную с их родовым камнем. Остальные говорили: «Раньше знали, а теперь забыли». Утрата идет быстрыми темпами.

В заключение: божества-помощники — духи деревьев, камней, тотемов — составляли нижний слой вогульского пантеона, но именно они обеспечивали повседневную связь человека с космосом. Каждое такое божество имело свою звезду-покровителя, часто из числа слабых и незаметных. Связь устанавливалась шаманами в трансе и передавалась по наследству. Эта система была настолько развита, что покрывала всю территорию расселения вогулов сетью «астральных двойников» земных объектов. Христианизация и атеизм привели к разрушению этой системы, но ее фрагменты еще можно восстановить по полевым записям XIX–XX веков. Понимание божеств-помощников необходимо для полной реконструкции вогульской космологии, поскольку без них картина мира была бы слишком «вертикальной» и оторванной от земли. Следующая глава перейдет к вопросу эволюции представлений о Земле: от плоской модели к более сложным представлениям о ее форме и месте во вселенной.

Глава 16. Эволюция представлений о Земле: плоскостная модель (плоская, на трех китах или лосях)

Одним из фундаментальных вопросов любой космологии является форма Земли и то, на чем она держится. Современный человек знает, что Земля — шар, вращающийся вокруг Солнца и висящий в пустоте. Древний вогул представлял себе Землю иначе: она была плоской, неподвижной и покоилась на спинах могущественных существ — чаще всего лосей, реже китов (заимствование из русских сказок?) или гигантских рыб. Эта модель не была статичной в том смысле, что она менялась со временем; по нашим реконструкциям, ранние представления (железный век) были более архаичными (Земля плавает в воде), а поздние (средневековье) — более структурированными (Земля на лосях). В этой главе мы проследим эволюцию вогульских представлений о форме и основании Земли, опираясь на фольклорные, лингвистические и археологические источники.

Самое раннее представление (предположительно, уральское наследие) — Земля как плоский диск, плавающий в первичном океане. В мифе о сотворении, записанном В.Н. Чернецовым в 1936 году, говорится: «Вначале была вода. Нум-Торум послал гагару нырнуть. Гагара принесла глину со дна. Нум-Торум развернул глину, и она стала землей. Земля не утонула, потому что Нум-Торум подул на нее снизу». В этом мифе нет упоминания китов или лосей; земля держится сама, потому что бог «подул снизу» (создал поддерживающую силу). Это, вероятно, самый древний слой: земля не нуждается в опорах, она просто плавает на воде, как лист кувшинки. Сравните с аналогичными мифами у индейцев (Земля на спине черепахи) или у скандинавов (Земля на трех великанах). У вогулов, однако, мотив «опоры» появляется позже.

В средневековье (по нашим реконструкциям, IX–XII века) возникает более сложная модель: Земля покоится на трех лосях, которые стоят в первичном океане. Эти лоси — небесные, они связаны с созвездием Большой Медведицы (которая у вогулов — семь лосей, но в данном случае три). Почему три? Возможно, потому что три — священное число (три мира, три основных божества). Три лося расположены в виде треугольника, и Земля лежит у них на спинах. Когда один лось устает и переступает с ноги на ногу, на Земле происходит землетрясение. Это объяснение природных катастроф было широко распространено. В мифе говорится: «Под землей три лося. Они сильные, но иногда один из них чихает, и тогда земля трясется». Астрономическая привязка: положение лосей на небе (Большая Медведица) связано с землетрясениями. Если Большая Медведица была видна необычно низко или высоко, это предвещало толчки. Календарь землетрясений, конечно, не работал, но такие приметы создавали иллюзию контроля.

В некоторых записях вместо лосей фигурируют киты. Это явное заимствование из русского фольклора (трехкитовая модель), которое проникло к вогулам через контакты с русскими крестьянами в XVII–XVIII веках. Однако вогулы адаптировали китов под свои реалии: кит (по-мансийски «кӯл» — заимствование из русского «кит») — это «рыба-гора», она лежит в океане неподвижно, а на ней — земля. У китов есть одно важное свойство: если кит пошевелится, земля упадет в воду. Поэтому вогулы молились китам, чтобы те не двигались. Жертвы китам не приносили (киты далеко, в море), но шаманы совершали специальные ритуалы на берегу больших рек, бросая в воду хлеб и монеты. Это синкретическое наследие сохранилось до XX века, хотя к тому времени вогулы уже забыли, что такое кит (они видели только рисунки).

Вернемся к более аутентичной модели — на трех лосях. Она имеет прямое отношение к астрономии: лоси, на которых держится земля, находятся в нижнем мире (под землей), но они — небесные животные, чьи двойники видны на небе в виде звезд. Каждый земной лось соответствует определенному звездному скоплению. По некоторым данным, лоси-опоры — это три звезды в поясе Ориона (которые вогулы называли «Три копья»). Но это не точно. Есть также версия, что это звезды созвездия Кассиопеи, которое напоминает лежащего лося. Однако в доступных текстах нет однозначного отождествления. Похоже, что к XIX веку эта часть космологии уже была сильно забыта, и информаторы давали противоречивые ответы. Восстановить астрономические соответствия лосей-опор, вероятно, уже невозможно.

Важно отметить, что представление о плоской Земле не означало, что у вогулов не было понятия «глубины». Земля имела толщину, и эта толщина включала слои (как правило, три слоя: верхний — дерн, средний — песок и глина, нижний — камень). Нижний слой, каменный, подстилался водой, в которой плавают лоси. То есть земля — это как бы пирог, плавающий на воде. Глубина земли не измерялась, но считалась огромной — «столько, сколько летит стрела три дня». В некоторых мифах говорится, что если копать достаточно долго, можно докопаться до воды, а потом и до лосей. Но никто не копал — боялись потревожить опоры.

Плоская Земля имела край (о чем говорилось в главе 1). Край Земли вогулы называли «ма̄-лё̄лт» (земляной край) или «ма̄-пань» (земляная дыра). За краем — бездна, куда падают звезды, когда они умирают. Иногда край оканчивается высокой стеной льда, за которой находится нижний мир. Это представление, возможно, возникло из наблюдений за ледяными обрывами на берегу Северного Ледовитого океана (например, ледник на острове Вайгач). Некоторые вогулы, доходившие до океана (не все), рассказывали о «стене, которая стоит до неба». Таким образом, географические открытия (даже в ограниченном масштабе) влияли на космологию.

С течением времени (XVIII–XIX века) под влиянием русской культуры плоская Земля стала заменяться шарообразной. Крещеные вогулы, учившиеся в приходских школах, узнавали, что Земля — шар. Это вступало в противоречие с традиционными представлениями. Возникали синкретические версии: Земля — шар, но внутри шара сидят три лося, которые поддерживают его изнутри. Или: Земля — шар, плавающий на воде, а лоси — внутри воды. Эти компромиссные теории не были широко распространены, но показывают, что вогульская космология была гибкой и могла абсорбировать новое знание, не разрушаясь полностью.

В XX веке, с наступлением научной картины мира, большинство манси приняли современные представления о Земле. Старики, однако, иногда с ностальгией вспоминали «лосей». В интервью 1985 года один информатор (Анна Сопочина, 1902 года рождения) сказала: «По-научному — шар, но моя бабушка говорила, что на лосях. Лоси, наверное, внутри шара, никто их не видел, но они есть». Это отражает типичную для умирающей традиции позицию: вера в старые представления сохраняется, но они уже не претендуют на истину в конкуренции с наукой.

Археологические свидетельства: на гляденовских бляхах (III век до н.э. — III век н.э.) есть изображения лосей с чем-то круглым на спине. Интерпретировать это как «землю на лосе» рискованно, но возможно. Более поздние (ломоватовские) изображения: человек, стоящий на спине лося, и над ними — звезды. Это уже более убедительно. Такая бляха найдена в могильнике Луньёль (VI век). Археолог Г.Н. Чагинская интерпретировала ее как «шаман, стоящий на земле-лосе, и звезды, на которые он молится». Если это так, то модель «Земля на лосе» существовала уже в раннем средневековье. К сожалению, изображений трех лосей нет — только одного. Возможно, в ранний период лось был один, а троичность — более позднее усложнение.

Эволюция представлений о Земле у вогулов, таким образом, шла от простого плавания по воде (без опор) к модели с одной опорой (один лось) и затем к трем опорам (три лося). Это могло быть связано с развитием астрономических знаний: когда вогулы заметили, что землетрясения не всегда одинаковы (одни сильнее, другие слабее), они объяснили это разным числом «уставших» лосей. Если трясет сильно — все три лося переступили с ноги на ногу; если слабо — только один. Такое градуированное объяснение характерно для развитой мифологии.

В завершение: плоская Земля, покоящаяся на трех лосях, была центральным элементом вогульской космологии на протяжении многих веков. Эта модель объясняла землетрясения, форму горизонта (видимый край) и связь земли с небом через животных-опор, которые имели свои звездные двойники. Хотя сегодня эта модель утрачена (за исключением фольклорных реминисценций), ее реконструкция важна для понимания того, как древние вогулы выстраивали вертикаль мира: снизу — вода, над водой — лоси, на лосях — земля, над землей — небо с богами. Эта «слоеная» модель была устойчивой и функциональной. В следующей главе мы рассмотрим, где, по мнению вогулов, кончалась земля и начинался нижний мир — концепцию «Священной дыры» на краю света.