Kitobni o'qish: «Газлайт»

Глава1. Утро, которое не запоминается

Кофе в доме Соболевых всегда пах одинаково — горечью и терпением.

Анна стояла у плиты в старом халате, который помнил лучше, чем она сама, сколько лет длится этот брак. Семь? Восемь? Она перестала считать после того дня, когда Дима впервые сказал: «Ты пересолила суп. У тебя что, рецепторы отшибло?» Тогда ей показалось, что он просто устал на работе. Теперь она знала: он редко пробовал еду. Он просто проверял, сломается ли она.

Сегодня утром он не сказал ничего. Сидел за столом, уткнувшись в телефон, и пролистывал сводку происшествий. Анна поставила перед ним чашку — чёрный, без сахара, как он любил. Дима отхлебнул, поморщился, но промолчал. Она заметила, как дёрнулась его щека, и внутренне улыбнулась. Вчера она заменила обычный кофе на декаф. Маленькая месть, о которой он никогда не узнает.

— Мать звонила, — сказал он, не поднимая глаз. — Приедет на выходные. Сказала, что соскучилась.

— Хорошо, — ответила Анна тем ровным голосом, который выработала за годы. — Я приготовлю её любимый пирог.

Дима хмыкнул:

— Только не пересоли тесто.

Он встал, бросил телефон в карман пальто и вышел, даже не поцеловав её в щёку. Дверь хлопнула. Анна осталась одна.

Она убрала чашку, вытерла столешницу и посмотрела в окно. За стеклом серое небо Екатеринбурга давило на крыши, как старая усталость. Внизу, у подъезда, Дима садился в машину. Чёрный «Фольксваген», подарок тестя — человека, который тоже когда-то говорил ей: «Ты неблагодарная, Дима тебя на руках носит». Восемь лет брака — и он ни разу не спросил, хочет ли она кофе. Сама догадалась. Сама сварила. Сама вытерла.

Она отвернулась от окна. На кухонном столе осталась утренняя газета — развёрнутая на разделе криминальной хроники. «Серийный поджигатель орудует в Заречном районе», — гласил заголовок. Дима вчера рассказывал, что дело почти раскрыто, осталось взять с поличным. Он говорил это с таким воодушевлением, словно ловил маньяка, а не пьяницу, который поджигал чужие гаражи.

—— Некоторые преступления не раскрываются . Они просто происходят. Как утро. Как смерть. ——

Анна взяла газету, аккуратно сложила и положила в стопку для макулатуры. Потом налила себе чай — ромашковый, без сахара. Сделала глоток.

В прихожей зазвонил телефон. Она не спеша вытерла руки и пошла к тумбочке. На экране высветилось: «Антонина Васильевна».

— Здравствуйте, — сказала Анна в трубку, вложив в голос привычную теплоту.

— Здравствуй, милая, — голос свекрови звучал бодро, по-хозяйски. — Я передумала насчёт субботы. Приеду завтра. Димка мне сказал, что у вас всё готово. Ты, надеюсь, купила продукты? А то в прошлый раз у тебя масло прогорклое было.

— Купила, Антонина Васильевна. Всё будет, как вы любите.

— Ну смотри. А то Димка худой какой-то, ты его не кормишь. Ладно, завтра увидимся.

Гудки. Анна опустила трубку и несколько секунд смотрела на чёрный экран.

Она вдруг вспомнила тот вечер, четыре года назад. Семейный ужин в честь дня рождения Димы. Стол ломился от еды, свекровь сидела во главе и, пережёвывая курицу, сказала при всех: «Анна, дорогая, ты, конечно, стараешься, но Дима заслуживает большего. Он у нас гений, а ты ну что ты? Школьный психолог. Детей-то нет, ипотеку вы платите, и квартира — наша». Дима тогда засмеялся. Все засмеялись. Анна улыбнулась и убрала тарелки.

Она вернулась на кухню, допила чай и открыла ящик стола — там лежали салфетки, кухонные полотенца и маленький блокнот в клеёнчатой обложке. Она перелистнула несколько страниц, исписанных её мелким почерком: списки покупок, заметки на память, напоминания. Ничего необычного. Только в самом конце, под списком «Купить к приезду свекрови», было аккуратно выведено: «Бета-блокаторы — аптека на Ленина».

В дверь позвонили. Анна вздрогнула — не от испуга, а от неожиданности. Гость в девять утра? Она поправила халат, прошла в прихожую и открыла.

На пороге стояла Аллочка — подруга, соседка, единственный человек, который здоровался с ней в лифте. Аллочка была растрёпанной, в спортивном костюме и с пакетом свежих булочек.

— Ань, привет! Я в магазин заскочила, думаю, дай забегу. Ты чего такая бледная? Опять Дима ворчал?

— Всё нормально, — Анна улыбнулась. — Проходи. Чай будешь?

— Буду, конечно. Ой, а у тебя тут убрано, как в больнице. Скажи, как ты это делаешь? У меня вечно бардак.

Аллочка прошла на кухню, села на табурет и принялась разворачивать булочки. Анна поставила чайник. Разговор покатился по привычным рельсам: Аллочка жаловалась на своего Алексея («Опять вчера не пришёл домой, сказал, что с друзьями сидел»), хвалила ремонт в ванной («У тебя такой вкус!») и вдруг спросила:

— А ты слышала, у вас в школе новый завуч? Говорят, он к тебе присматривается.

— Юрий? — Анна налила чай. — Он просто вежливый. Ко всем присматривается.

— Да нет, мне Ленка из бухгалтерии сказала, что он про тебя спрашивал. «Соболева, говорит, интересная женщина, только замужем». Ты аккуратнее с ним. Мужики после разводов — они такие, им всё равно на кольца.

Анна пожала плечами. Она знала о Юрии больше, чем могла бы сказать. Знала, что он любит подсматривать за ней в коридоре, что он однажды зашёл в её кабинет без стука и долго рассматривал лицензии на стене. Знала также, что он курит на заднем дворе и оставляет окурки в банке из-под кофе.

— Он просто коллега, — сказала Анна. — Не больше.

— Ну-ну, — Аллочка откусила булку. — А ещё он, говорят, вдовец. Жена умерла два года назад. Рак. Или не рак, никто не знает. В общем, тёмная лошадка.

Вдовец. Анна зачем-то запомнила это слово. Оно легло в голове как камешек в ботинок — мелкий, но заметный.

— Ладно, — Аллочка допила чай и встала. — Побегу. А ты не скучай. Если что — звони. И Диме передавай привет, пусть не перерабатывает.

Она чмокнула Анну в щёку и выпорхнула. Дверь закрылась.

Анна убрала чашки, вымыла стол и снова открыла блокнот. Посмотрела на строчку про бета-блокаторы. Потом перевернула страницу и добавила в конец списка: «Курилка - Юрий». Закрыла блокнот, убрала его на место и пошла одеваться.

Через двадцать минут она уже сидела в своём кабинете в школе 72 — маленькой комнате с пластиковыми цветами на подоконнике и плакатом «Ты можешь всё» на стене.

Первый урок был свободный. Анна разбирала бумаги, когда дверь открылась без стука.

— Анна Сергеевна, минутку?

Юрий стоял на пороге — плотный мужчина лет сорока пяти, с залысинами и въедливым взглядом. Он улыбнулся, но улыбка не дошла до глаз.

— Заходите, — Анна указала на стул.

Юрий сел, положил на стол папку и некоторое время просто смотрел на неё.

— Вы в порядке? — спросил он наконец. — Вид у вас усталый.

— Всё хорошо. Домашние хлопоты.

— Слышал, свекровь приезжает? — он наклонил голову. — Непросто, наверное.

Анна внутренне напряглась. Откуда он знает? Она не говорила. Может, Аллочка разболтала?

— Ничего страшного, — ответила она. — Обычное дело.

— Я просто переживаю за вас, — Юрий пододвинул папку. — Тут документы на новый психологический тест, нужно ваше заключение. Но без спешки. Отдохните сначала.

Он встал, но не ушёл. Задержался у двери, обвёл взглядом кабинет — полки с книгами, стол, закрытый ящик, где лежал блокнот.

— У вас уютно, — сказал он. — Спокойно. Как в больнице.

И вышел.

Анна несколько секунд смотрела на закрытую дверь. Он знает больше, чем говорит. Или делает вид, что знает.

Она взяла папку, открыла, но вместо документов увидела чистый лист. Юрий ничего не принёс. Он просто хотел поговорить.

Анна медленно выдохнула, положила папку на край стола и вернулась к своим бумагам. За окном моросил дождь. Кто-то из учеников громко смеялся в коридоре.

Она застегнула пальто, поправила воротник и вышла из кабинета. Дверь за ней закрылась мягко, почти бесшумно. Как будто ничего не случилось. И ничего ещё не случилось.

Но скоро случится.

Глава2. Семейный ужин

Антонина Васильевна приехала ровно в шесть, как и обещала. Анна услышала её голос ещё в прихожей — громкий, командный, перекрывающий бормотание телевизора.

— Димка! Ну что ты как неродной? Помог бы матери сумки донести. Тяжёлые, у меня спина болит.

Анна вышла из кухни, вытирая руки о фартук. Свекровь стояла в дверях, размахивая огромной сумкой, из которой торчали банки и свёртки. Дима сидел в кресле, не поднимая головы от телефона.

— Здравствуйте, Антонина Васильевна, — сказала Анна. — Давайте я помогу.

— Ах, оставь, милая, — свекровь прошла мимо, даже не взглянув на неё. — Сама справлюсь. Ты лучше скажи, почему в ванной не горит лампочка? Я вчера Димке говорила, а он забыл. У него работа, а ты дома сидишь.

Анна промолчала. Лампочка перегорела утром, и она уже купила новую, но не успела вкрутить. Впрочем, объяснять это свекрови было бесполезно. Та уже вошла в кухню, открыла холодильник и принялась инспектировать содержимое.

— Рыба вчерашняя? — спросила она, брезгливо понюхав тарелку. — Ой, Ань, ну как так можно. Димка не железный, ему свежее надо.

— Я приготовлю ужин, — ответила Анна. — Вы отдохните с дороги.

— Отдохнуть? У меня внуков нет, зато есть невестка, которая даже лампочку вкрутить не может.

Анна улыбнулась той самой улыбкой, которую репетировала перед зеркалом. Уголки губ поднимаются, глаза становятся чуть уже, в голове — тишина.

— Проходите в комнату, я сейчас поставлю чай.

Свекровь фыркнула, но вышла. Анна осталась одна у плиты. Поставила чайник, достала чашки. Потом открыла аптечку в ванной — там лежали её собственные бета-блокаторы, купленные на прошлой неделе в аптеке на Ленина. Врач прописал ей от давления, которое подскочило после бессонницы. Анна посмотрела на пузырёк, потом убрала обратно.

Она вернулась на кухню, заварила ромашковый чай, налила в любимую чашку свекрови. Ничего не добавляла. Только поставила на поднос вместе с печеньем.

В гостиной свекровь сидела на диване и листала журнал. Дима по-прежнему смотрел в телефон.

— Антонина Васильевна, ваш чай, — Анна поставила поднос на стол. — С ромашкой, как вы любите.

— Ну наконец-то, — свекровь взяла чашку, отхлебнула. — Вкусно. Ты хоть чай заваривать научилась. Прогресс.

Дима усмехнулся, не поднимая глаз. Анна села в кресло напротив, сложила руки на коленях. Свекровь пила чай маленькими глотками, иногда поглядывая на неё поверх чашки.

— Ань, ты почему на работе не была сегодня? — спросила она. — Димка сказал, ты дома сидела.

— У меня свободный день, — ответила Анна. — Нужно было подготовиться к вашему приезду.

— Ой, да что там готовиться. Квартира и так маленькая. Мы с Димкой думали, вы переедете в дом, как я предлагала. А ты упёрлась: «Мне школа близко, мне школа близко». А Димке далеко на работу ездить.

— Мам, отстань, — буркнул Дима. — Мы уже решили.

— Решили? Это ты решил. А я не видела, чтобы она тебя слушалась.

Свекровь допила чай, поставила чашку на блюдце. Анна заметила, как её рука слегка дрожит. Или показалось? У свекрови было больное сердце, она принимала какие-то таблетки, но Анна не вникала.

— Что-то я устала, — сказала Антонина Васильевна, потянувшись. — Дорога вымотала. Димка, проводи меня в комнату.

Дима оторвался от телефона, помог матери подняться. Она опёрлась на его руку, пошатываясь.

— У Вас давление, — сказала Анна. — Принести ваши таблетки?

— Не надо, — свекровь отмахнулась. — Сама знаю. У меня в сумке всё есть. Просто устала.

Она ушла в спальню, Дима закрыл за ней дверь. Анна осталась в гостиной. Убрала чашку, вытерла стол, потом подошла к окну. На улице темнело.

Через час свекровь не вышла к ужину. Дима постучал, потом заглянул.

— Спит, — сказал он. — Не будем будить.

Анна кивнула. Внутри что-то ёкнуло — не страх, не раскаяние, а странное спокойствие. Она подумала о пузырьке в аптечке. О том, что сегодня утром она пересчитывала таблетки. Их было тридцать. Потом она ушла в школу. Вернулась — двадцать девять. Она не помнила, чтобы принимала. Может, ошиблась. Может, нет.

Они поужинали молча. Дима быстро поел, ушёл в кабинет работать. Анна помыла посуду, убрала остатки еды в холодильник и долго стояла у окна, глядя на пустую улицу.

Ночью она проснулась от крика. Дима стоял над кроватью матери, тряс её за плечо.

— Мам! Мам, проснись!

Анна вошла в комнату, включила свет. Антонина Васильевна лежала на спине, лицо её было спокойным, почти умиротворённым. Она не дышала.

— Скорую, — сказал Дима. — Быстро.

Анна вышла в коридор, набрала номер. Голос в трубке был ровным, профессиональным. Она назвала адрес, симптомы — «пожилая женщина, сердечный приступ во сне». Диспетчер сказала ждать.

Когда приехала скорая, было уже поздно. Врач констатировал смерть, развёл руками: возраст, сердце, резкое падение давления. Сказал, что такое бывает.

Дима сидел на кухне, закрыв лицо руками. Анна села рядом, положила ладонь на его спину.

— Я не успел, — сказал он. — Я даже не попрощался.

— Она уснула и не проснулась, — тихо сказала Анна. — Это лучшая смерть. Без боли.

Она говорила это почти искренне. Почти.

На следующий день приехала Аллочка с пирогом и соболезнованиями. Обняла Анну, поцеловала в щёку.

— Держись, — сказала она. — Если что — я рядом.

Анна заплакала — ровно настолько, чтобы быть убедительной. Слёзы текли по щекам, но внутри было пусто и тихо.

На похоронах появился Юрий. Стоял в углу, смотрел на Анну. Когда их взгляды встретились, он кивнул, но не улыбнулся. После церемонии он подошёл к ней.

— Мои соболезнования, — сказал он. — Вы держитесь?

— Спасибо, — ответила Анна. — Я в порядке.

— Вы сильная, — он помолчал. — Знаете, я заметил, что вы недавно покупали лекарства в аптеке на Ленина. У вас проблемы с давлением?

Анна внутренне похолодела, но лицо не изменила.

— Да, врач прописал. А что?

— Ничего, — Юрий улыбнулся. — Просто у моей покойной жены тоже было давление. Я к тому, что нужно беречь себя.

Он отошёл. Анна смотрела ему вслед.

Вернувшись домой, она первым делом зашла в ванную. Открыла аптечку. Пузырёк с бета-блокаторами стоял на месте. Она пересчитала таблетки. Двадцать девять. Столько же, сколько и вчера. Значит, ей показалось.

Или нет.

Она закрыла аптечку и вышла. Блокнот с записями лежал в ящике кухонного стола. Она открыла его на странице со списком. Строчка «Бета-блокаторы — аптека на Ленина» всё ещё была там. Анна посмотрела на неё, потом перевернула страницу. Ничего не вычеркнула.

В списке остались ещё три пункта.