Kitobni o'qish: «Как запах защекотал все запахи», sahifa 3

Ноябрьское небо на удивление голубо и приветливо, что совершенно не сочетается с первыми ночными земными заморозками, наталкивающими на меланхоличное настроение и хандру.

Мы начали суетиться. Брутально-эротическое шоу с раздеванием прервал звучный и пробирающий рык, раздавшийся с противоположной стороны казармы, исходящий от человека, вообразить внешность которого не получится, если не взглянуть на него хотя бы одним глазом. «Мясник», «сарай», «краповик», «два на два» – все эти прозвища, как в последующем выяснилось, актуальны в отношении к нему. Он оказался старшиной и выглядел так: с облысевшей головы, в пропорции равной баскетбольному мячу, на затылок свисали мясистые занавески плоти; шрамами засаженные щёки старого бульдога, трясущиеся от малейшего движения, поверх которых расположились маленькие зелёные глаза; туловище в обхват столетнего дуба с корой из бело-голубой тельняшки и подтяжек; ноги размера отпиленных фонарных столбов – уж не знаю, есть ли достовернее описание. Если вдруг это прочтёт юная девица доктор из воинской санчасти, то с радостью позволю ей использовать описание выше в его медицинской карте…

Заложив за спину широкие медвежьи ладони, спокойным и уверенным темпом старшина приближался к нам. Не самыми приемлемыми, но достаточно ясными словами дал понять сержанту, что переодевание «обмороков» – обязанность его, и как я понимаю с рождения, ведь прапорщик-старшина – нечто вроде призвания, возможно диагноз.

Ещё не согревшиеся до конца руки шарились по карманам, судорожно цепляя все попадающиеся предметы. Каждая жертва в лице пачки сигарет, кнопочного телефона или же кошелька выкладывалась на пол, чтобы армейские судьи вынесли приговор – жить ей или томиться в мусорке, в лучшем случае – в личных вещах военнослужащего.