Kitobni o'qish: «Человек дующий. Homo inspirans. История о том, как человек поставил дыхание на службу искусству»

© Владимир Зисман, текст, 2026

© Евгения Двоскина, ил., 2026

© ООО «Издательство АСТ», 2026

Автор хочет сказать пару слов

Многих из персонажей этой книги – кроманьонцев, шумеров, древних римлян, музыкантов эпохи Возрождения или барокко – я с удовольствием и полным правом называю коллегами. Потому что по своей профессии я духовик, то есть человек, который зарабатывает на жизнь игрой на духовых музыкальных инструментах. В моём случае это гобой и английский рожок. Поскольку профессией называется труд, который оплачивается, то смело можно констатировать, что всю свою творческую жизнь я добывал деньги из воздуха.

Это, безусловно, полезная, но не единственная сторона моей профессиональной деятельности. Другая, не менее интересная, заключается в том, что я могу себе позволить с максимально близкого расстояния понаблюдать за тем невероятным многообразием возможностей, придуманных изобретательным человечеством для того, чтобы с помощью дуновения воздуха извлечь звуки, которые превратятся в музыку.

Собственно, об этом и книга – о музыкальных инструментах, которые звучат с помощью струи воздуха, и о творческом порыве вдохновенных создателей этих инструментов и исполнителей на них.

Поэтому в названии книги заложено сразу много смыслов – это, разумеется, и способ игры на многих из этих инструментов, и вдохновение, и вот та самая духовность, без которой человек не был бы человеком. Потому что просто sapiens – нет, этого недостаточно.

Действующие лица и персонажи

(По киноэкрану медленно скользят титры в сопровождении эпического саундтрека.)

Господь Бог, создатель всего.

Адам, первый человек.

Давид, воин, царь и музыкант.

Из той же компании – Екклесиаст, мудрец, поэт и самый цитируемый философ, а кроме него Моисей, Иисус Навин, Голиаф, Исайя, Иоанн Богослов.

Древнегреческие философы и учёные – Протагор, Платон, Пифагор, Диоген Лаэртский.

Древнегреческие и древнеримские боги, полубоги, музы, цари, герои и др. – Пан, Фавн, Прокруст, Посейдон, царь Мидас, Клио, Евтерпа, Эол, Одиссей, Цирцея, Лаокоон и сыновья.

Литературные персонажи – Соловей-разбойник, Чеширский Кот, Алиса, Воланд, Михаил Самуэлевич Паниковский.

Августейшие персоны – Виктория, королева Великобритании, принц Эдуард, её сын, Феодосий Великий, римский император, Тутанхамон, египетский фараон, а также Рамсесы с III по IX, Цяньлун, китайский император, Хунъу, китайский принц.

Создатели классификации музыкальных инструментов – Эрих Мориц фон Хорнбостель и Курт Закс.

В эпизодах:

Учёные и философы – Иммануил Кант, Вольтер, Рене Декарт, Карл Линней, Людвиг фон Кёхель, Генрих Герц, сэр Фрэнсис Гальтон, Роберт Вуд, Герман фон Гельмгольц, Дмитрий Иванович Менделеев, Зигмунд Фрейд, Роберт Бойль, Эдм Мариотт, Джон Чейн, Уильям Стокс, Дэвид Даннинг, Джастин Крюгер, Жозеф Луи Гей-Люссак.

Художники – Андрей Рублёв, Джотто, Микеланджело, Питер Пауль Рубенс, Иероним Босх, Анри де Тулуз-Лотрек.

Писатели и поэты – Гомер, Александр Сергеевич Пушкин, Александр Сергеевич Грибоедов, Фёдор Иванович Тютчев, Александр Николаевич Островский, Льюис Кэрролл, сэр Артур Конан Дойл, Антон Павлович Чехов, Самуил Яковлевич Маршак, Илья Ильф, Евгений Петров, Михаил Жванецкий.

Композиторы – Кристоф Виллибальд Глюк, Никола Порпора, Иоганн Себастьян Бах, Антонио Вивальди, Томазо Альбинони, Жан-Филипп Рамо, Георг Фридрих Гендель, Вольфганг Амадей Моцарт, Людвиг ван Бетховен, Карл Мария фон Вебер, Винченцо Беллини, Гаэтано Доницетти, Фридерик Шопен, Модест Петрович Мусоргский, Николай Андреевич Римский-Корсаков, Пётр Ильич Чайковский, Шарль Гуно, Рихард Вагнер, Джузеппе Верди, Жорж Бизе, Камиль Сен-Санс, Клод Дебюсси, Густав Малер, Рихард Штраус, Морис Равель, Пауль Хиндемит, Александр Николаевич Скрябин, Арсений Авраамов, Оливье Мессиан, Сергей Сергеевич Прокофьев, Дмитрий Дмитриевич Шостакович, Родион Щедрин, Лучано Берио.

Музыкальные мастера и изобретатели – Ктесибий, Антоний Шницер, Адольф Сакс, Пьер-Луи Готро, Кристиан Фридрих Людвиг Бушманн, Кирилл Демьян, Маттиас Хонер, Пьер Пинсонна, Антон Хёккель, Генрих Банд, Теобальд Бём, Виктор Шарль Маийон, Лев Термен, Фридрих Траутвейн, Морис Мартено, Роберт Муг.

Музыканты-исполнители – неизвестные кроманьонские флейтисты, Иоганн Вильде, Ян Мареш, Астор Пьяццола, Гленн Миллер, Луи Армстронг, Питер Шикеле.

Пассионарии, своими усилиями обеспечившие прогресс человечества – Марко Поло, Жан Жозеф Мари Амио он же Цянь Дэмин, Джордж Стефенсон, Александр Попов, Гульельмо Маркони, Рудольф Дизель, Сэмюэл Кольт, Оливер Винчестер, Жозеф Гильотен.

А также министр иностранных дел Франции Анри Бертен и гофмаршал Семён Кириллович Нарышкин.

Массовка:

Homo neanderthalensis, Homo sapiens, Felis sapiens (Кошка разумная).

Животные и птицы – мамонты, саблезубые тигры, львы, орлы, куропатки, волки и агнцы, пещерные медведи, волосатые носороги, гигантские олени, журавли, маралы, собаки, кошки, дятел.

Народы – древние греки, древние римляне, древние и современные египтяне, китайцы, японцы, индийцы, турки, полинезийцы, маори, инки, арабы, немцы, французы, итальянцы, армяне, евреи, шотландцы, хетты, шумеры, ирландцы и многие другие.

Музыканты – военные, крепостные, храмовые, уличные, оркестровые, народные, певцы, заклинатели змей, волынщики и органисты.

Кроманьонская старушка, рыженькая неандерталка и прочие.

Действие происходит на Земле.

Предисловие
Для кого эта книга

…Ну что тут поделаешь – так всё устроено. Я бы и рад написать о чудесном мире музыки, где не умолкают птицы ни днём ни ночью; где ни зимой ни летом не отцветает жасмин; где реки текут молоком и мёдом; где волк и агнец живут вместе и дитя малое водит их.

Но нет! Придётся описывать реальность, в которой нашлось место для мамонтов и саблезубых тигров, сказочных и легендарных персонажей, каждый из которых внёс свой вклад в удивительный и изысканный мир духовых инструментов. В конце концов, сами подумайте, что же это за книга, если в ней нет эпических сцен, героических битв, природных катаклизмов и катастрофических разрушений, калейдоскопа эпох и цивилизаций и, наконец, просто картин, достойных живописно-музыкальных фантазий Иеронима Босха!

Взрослые читатели найдут в ней множество любопытных деталей, достойных их опыта, знаний и умения видеть за текстом подтексты, а дети…

…Для детей в книге, конечно же, припасены интересные истории. Более того, автору будет очень приятно, если через много-много лет уже выросшие читатели вспомнят в каком-нибудь, совершенно ином жизненном контексте, что имена Платона и Протагора они когда-то впервые узнали от Владимира Зисмана, а такие слова, как «онтогенез» или «когнитивность», услышали не во дворе или в подворотне, как это обычно бывает, а прочитали в кругу семьи в этой книге.

Так что для них эта книга – на вырост (автор приветствует здоровую конкуренцию между поколениями в семье за право прочитать эту книгу первыми).

И смею вас уверить, что автор будет предельно деликатен при погружении в научный материал, потому что весь его опыт свидетельствует о том, что чем умнее в своих глазах он выглядит, тем быстрее засыпает его читатель.

P. S. Да, забыл самое главное.

Конечно, эта книга о духовых инструментах и, безусловно, то, что я вам уже успел наобещать, в ней будет.

Но самое главное, о чём пойдёт здесь речь – это сам человек и лучшие его черты: изобретательность, целеустремлённость, творческие способности и лень. Ибо лень, как известно – двигатель прогресса, и если человек не копает или не носит тяжести, то это совершенно не означает, что он ничего не делает.

Он в этот момент мыслит, а стало быть, как полагал Декарт, существует. Так что эта книга – в первую очередь о человеке. И его творениях, конечно.

Несколько слов о соавторе, без помощи которого эта книга была бы совершенно иной

В наши дни, быть может, не каждый помнит имя древнегреческого философа Протагора. Но все знают его тезис «человек – мера всех вещей». Мысль по тем временам была нетривиальной и несколько отдавала солипсизмом – Протагор имел в виду, что мир именно таков, каким его человек видит. В наши времена не нужно быть философом, чтобы понять, что, если бы мы видели радиоволны, слышали ультразвук и что-нибудь щёлкало внутри нас при появлении радиации, мир и впрямь выглядел бы совершенно иначе. Я уж не говорю о том, что если бы мы видели ультрафиолетовую часть солнечного света, то не потребовалось бы мазать сметаной обгоревшую на пляже спину. На работу сварщика мы ведь как-то научились не смотреть.

Конечно же, тезис о том, что человек – мера вещей, каждый понимает по-своему: Протагор одним образом, Прокруст прямо противоположным…

Мы же, когда говорим, что человек – мера всех вещей, в первую очередь имеем в виду размер обуви или высоту потолка. Это утверждение хоть и не носит философского характера, но не становится от этого менее истинным. Ведь тот мир, который мы для себя создаём, несёт в себе именно эту сторону слов Протагора. Потому что для человека главной точкой отсчёта является он сам – «мера всех вещей».

Вообразите, насколько иным был бы интерьер вагона метро или автобуса со всеми его сиденьями и поручнями, если бы мы произошли не от обезьян, а, скажем, от кошек!

Практическое занятие.

Нарисуйте вагон метро, спроектированный Кошкой разумной (Felis sapiens), исходя из тезиса «кошка – мера всех вещей».

Глава о том, без чего никак не обойтись

«Да, – в очередной раз вспоминаем мы мудреца и провидца Протагора. – Мир таков, каким мы его видим».

«И слышим», – добавил бы я. Не уверен, что мы чувствовали бы себя комфортнее, если бы слышали в полном объёме вопли летучих мышей, ночных бабочек или ультразвуковые любовные песни кузнечиков и разных грызунов.

Так что и музыкальные инструменты, и саму музыку делали мы исключительно под себя. Под наши возможности.

Несколько слов о слухе

Тут как минимум необходимо напомнить, что музыка в качестве рабочего материала в первую очередь имеет дело со звуком, то есть с колебаниями воздуха. В качестве звука человеком воспринимаются колебания воздуха в диапазоне от 20 до 20 000 колебаний в секунду. Таковы технические ограничения периферийного модуля человеческого организма под названием «ухо». В знак уважения к великому физику Генриху Герцу единица измерения частоты колебаний называется «герц» и относится не только к звуковым колебаниям, а вообще к любым, обозначая один цикл в секунду.

Нет, конечно, если вы будете обмахивать себя веером, то вы и полтора колебания воздуха в секунду почувствуете. И не только ухом. Более того, в жаркий день это даже доставит вам удовольствие. Но если вы постепенно будете увеличивать частоту размахивания веером, то со временем действительно услышите звук, а при частоте 440 колебаний веера в секунду, если он уцелеет, услышите ноту ля первой октавы.

С некоторой печалью надо заметить, что вышеозначенный слуховой диапазон слуха, указанный в числе технических характеристик человека, несколько завышен. Даже если при рождении эти цифры соответствуют действительности, со временем верхняя граница слуха довольно быстро падает. Особенно у тех, кто слушает громкую музыку в наушниках, постоянно пользуется отбойным молотком или работает в оркестре. Поэтому с годами соло глокеншпиля или, иначе говоря, колокольчиков, в «Волшебной флейте» Моцарта, радует уже не так, как в молодости. Хотя, с другой стороны, и ночной писк комара тоже уже не так досаждает.

Конечно же, в добрые старые времена плейстоцена (а они закончились примерно 12 тысяч лет назад) со слухом было получше. Во-первых, потому что тот мир был акустически значительно более экологичен. Только представьте себе жизнь без шума транспорта, разного рода музыки, звучащей из всех щелей, или грохота тележек и писка касс в супермаркетах.

А во-вторых, это был мир, принадлежащий молодым, ибо немногие из тогдашних его обитателей дотягивали до первых признаков глухоты; это был чудный тихий мир, акустически комфортная атмосфера которого позволяла услышать, пусть иной раз и слишком поздно, как сзади на мягких лапах почти бесшумно приближается представитель соседнего звена пищевой цепочки¹.

Так что незначительные дефекты слуха в те времена не играли существенной роли в восприятии музыки; да и диапазон-то у примитивных дудочек был – две-три ноты где-то в среднем слуховом регистре. В те времена большего и не требовалось – таковы были художественные запросы эпохи.

Но человек – существо неугомонное, поэтому двумя-тремя звуками он не ограничился и со временем создал инструменты, не только перекрывающие весь слышимый диапазон, но и выходящие за его пределы.

За нижней границей слуха

С нижней, так сказать, стороны рекорд принадлежит американскому физику-экспериментатору Роберту Вуду.

Однажды в лондонском театре Lyric репетировали пьесу, где время действия должно было переноситься от современности к 1783 году. (Современностью по тем временам был 1927 год.) Роберт Вуд придумал, как сделать этот переход во времени максимально эффектным и убедительным. Его идея заключалась в том, что очень низкий, почти не слышимый звук произведёт ощущение «таинственности» и создаст у зрителя соответствующее настроение. Идею претворили в жизнь с помощью свежеизготовленной органной трубы, но более длинной и толстой, чем те, которые применяются в церковных органах. Трубу решили испытать на репетиции.

Последовал эффект вроде того, что предшествует землетрясению, когда сбегают все собаки и кошки. Стекло в канделябрах старинного театра зазвенело, задребезжали все окна. Здание начало дрожать, а случайные прохожие в радиусе квартала почувствовали непреодолимое желание как можно быстрее последовать за кошками и собаками.

Постановщик Джильберт Миллер тут же распорядился, чтобы эту чёртову трубу немедленно выкинули, не преминув добавить в её адрес ряд непереводимых критических замечаний, какими в подобных случаях обычно пользуются английские постановщики.

Что же касается верхней границы…

Почти в это же время, точнее, лет на сорок пораньше, англичанин сэр Фрэнсис Гальтон, изучая особенности слуха собак и кошек, изобрёл конструкцию, которая издавала звук в ультразвуковом диапазоне. То есть, человек эти звуки не слышал, а вот собаки слышали его прекрасно. Как это иной раз случается, изобретение, родившееся в тиши лаборатории, нашло своё лучшее применение в цирке – собачки, совершая невероятные действия по команде неслышимого для людей свистка, приводили в восторг почтеннейшую публику.

Вот между этими крайностями и находится тот звуковой материал, из которого люди делают музыку.

Человек дующий, или Homo inspirans

Однако вернёмся к Протагору.

Вы помните, что он сказал в начале книги?

«Мера, – сказал нам Протагор, – всех вещей». Ну, не сам сказал. Передал нам через Платона и Диогена Лаэртского. Сочинения Протагора не сохранились, а Платон с Диогеном, низкий им поклон, пересказали всё своими словами. Протагор даже не подозревал, насколько своим высказыванием попал в точку, если иметь в виду предмет нашей беседы. Ведь в подавляющем большинстве духовых инструментов существенной их частью является сам человеческий организм.

Точнее, его лёгкие.

Несколько наблюдений из области пульмонологии

Первый вывод, который можно сделать из наблюдения о том, что лёгкие активно задействованы в процессе духового исполнительства, помимо того, что курение опасно для здоровья, состоит в том, что этот свой природный музыкальный инструмент надо беречь смолоду.

Лучше всех это знают певцы, у которых в комплекте с лёгкими идут голосовые связки. Ничего холодного, горячего, острого, солёного, перчёного и даже никакого мороженого. Вместо всего этого – режим и здоровый сон.

Если не придираться, то вокалиста вполне можно считать одним из музыкальных духовых инструментов – набегающий воздух из лёгких колеблет голосовые связки, которые издают звук, а уж он, в свою очередь, усиленный такими природными резонаторами, как рот и череп певца, доставляет удовольствие слушателям. Даже тем, которые находятся на самом верхнем ярусе оперного театра.

Ведь пение, в сущности, отличается от игры на духовых инструментах только тем, что для него, кроме самого человека, не требуется никакое дополнительное устройство.

То есть по всем формальным признакам певец – это нерукотворный духовой музыкальный инструмент.

Что ни говори, а лёгкие – поразительная штука. Это одна из немногих систем в организме, которая может работать и в автоматическом, и в «ручном» режиме управления. Сердце, постукивая, перегоняет кровь, увеличивая или уменьшая её количество в зависимости от потребностей организма. Сердцу, как говорится, не прикажешь. Равно как и желудку, печени, почкам и прочему ливеру.

То ли дело дыхание. Пока ты спишь, читаешь, смотришь кино, играешь на скрипке – всё функционирует само собой, даже не ставя тебя в известность.

Когда ты ешь или пьёшь – дыхание почтительно замирает, то есть переходит в полуавтоматический режим. (Не сочтите за богохульство, но сдаётся мне, что эта многофункциональность – есть, пить, говорить, кашлять и играть одним и тем же местом – не всегда удобна. Хотя не исключаю, что иные решения были бы ещё хуже.)

Но вот когда музыкант играет на духовом инструменте – тут дыхание переходит в «ручной» режим управления. Музыкант филигранно управляет своим дыханием. Акценты, передача сложнейших эмоций в музыке, плавно увеличивающаяся громкость звука или медленное его затухание, которое называется красивым словом филировка, – всё это проявления разных форм сознательного управления дыханием.

И прежде чем мы двинемся дальше, хотелось бы ещё разок отдать долг внутреннему чувству справедливости, ненадолго вернувшись к вокалистам, которые обладают не меньшим мастерством в управлении своим дыханием. Чтобы в этом убедиться, достаточно мысленно пройтись по временам, эпохам и стилям. Вы услышите виртуозное владение голосом и дыханием в операх Н. Порпоры и Г. Ф. Генделя эпохи барокко, в ариях В. Беллини и Г. Доницетти времён расцвета бельканто, в сложнейших экспрессивных вокальных монологах в операх ХХ века.

В общем, когда пойдёте слушать оперу, обратите на это внимание.

На стыке физики и физиологии

У огромного числа живых существ лёгкие – это орган, который обеспечивает обмен веществ. Взрослый Homo sapiens примерно четырнадцать раз в минуту поглощает из воздуха кислород и выдыхает углекислый газ, воду и ещё кое-что по мелочи.

Ну да, воду. Именно её столь зрелищно выливают из инструмента валторнисты, именно из-за неё с громким шипением продувают отверстия под клапанами гобоисты, именно из-за неё запотевает зеркало, если на него подышать. А если зеркало, поднесённое ко рту, не запотевает, то в любом детективе вы прочитаете, что этот духовик уже профнепригоден. Случаи, когда он в дополнение ко всем его неприятностям, ещё и не отражается в зеркале, мы обсудим в другой раз.

Так вот, выдыхаете вы, между прочим, пятьдесят граммов воды в час. И эта вода, выдыхаемая в виде пара, в музыкальном инструменте превращается… опять в воду. По очень простой причине. У здорового музыканта температура выдыхаемого пара – приблизительно тридцать шесть градусов. У больного ещё выше. Попадая в музыкальный инструмент, имеющий температуру окружающей среды, то есть градусов на пятнадцать ниже, пар конденсируется и превращается в капельки воды, которые образуются в отверстиях под клапанами, например, кларнета, или в лужицы на донышках многочисленных трубок валторны.

И если вовремя не продуть клапаны или не слить воду из трубок, то в самый неожиданный момент инструмент начнёт булькать не хуже, чем кальян.

Практическое занятие. Маленькая арифметическая задачка для закрепления материала.

Через сколько часов непрерывных занятий наполнится водой пятилитровая волынка, если волынщик выдыхает пятьдесят граммов воды в час?

Борьба личности и организма

Итак, практически все нормальные существа лёгкими дышат, иногда с их помощью лают, мяукают или чирикают. Но только человек догадался использовать их до такой степени нецелевым образом – играть на музыкальном инструменте. А что бывает, когда что-либо начинают использовать не по назначению, думаю, вы и сами знаете.

Итак, полный объём человеческих лёгких составляет примерно пять литров. Если очень-очень постараться, то для духового музицирования можно использовать литра три. Остальное организм выдохнуть не позволит. Самому нужно.

Но это цветочки.

Вы ведь ещё не забыли, что взрослый Homo sapiens в спокойном состоянии, если не бежит марафон и не поднимается на десятый этаж без лифта, совершает четырнадцать вдохов и выдохов в минуту?

А если он играет на духовом инструменте?

Вот тут-то проблемы и начинаются.

…Вторая часть Четвёртой симфонии Петра Ильича Чайковского открывается лирической мелодией невероятной красоты. Пётр Ильич решил, что лучше и красивее, чем у гобоя с его светлым и меланхолическим звучанием, она, пожалуй, не получится ни у одного другого инструмента.

Этот широкий напевный мотив, который звучит как бы на одном дыхании, длится приблизительно пятьдесят секунд.

В принципе, тех трёх литров воздуха, которые у нас есть, с запасом хватило бы на то, чтобы исполнить эту волшебную тему дважды, благо гобой – инструмент очень экономичный по части расхода воздуха.

Но проблема, она же коллизия, состоит в том, что гобоист хочет красиво исполнить фразу, а его организм хочет жить и, как следствие, желает дышать четырнадцать раз в минуту. А то и чаще, потому что он, организм, находится на сцене и очень волнуется. И уж точно хочет дышать всё-таки почаще, чем один раз в пятьдесят секунд. На этой почве возникает некоторый конфликт интересов личности и её организма…

В этой нелёгкой борьбе побеждает, как правило, личность. Но это серьёзный бой, результат которого не всегда предопределён.

Организм флейтиста, в свою очередь, тоже хочет жить и дышать четырнадцать раз в минуту. Ведь он ничем не отличается от организма гобоиста. Но больше половины воздуха, с помощью которого он исполняет соло, скажем, в «Послеполуденном отдыхе фавна» Клода Дебюсси, попадает вовсе не в флейту². Ведь при игре на флейте звук возникает от того, что струя воздуха рассекается о специальный острый выступ на краю отверстия, в которое дуют, и со свистом (в самом буквальном смысле) разлетается в разные стороны. В результате флейтист только и делает, что дышит. Часто и глубоко. Сами попробуйте. Только недолго, а то голова закружится.

А на волынке вы когда-нибудь играли? Нет?

Хорошо! Тогда представьте, что вы полчаса подряд надуваете воздушные шарики – ощущения примерно те же. Вы всё время надуваете и надуваете несчастный мешок, что находится у вас под мышкой, и давите и давите на него локтем, чтобы создать в нём давление, которое даст возможность звучать всем этим торчащим в разные стороны трубкам. Для наглядности процесса предлагаю вам вспомнить классическую арифметическую задачку, в которой вода втекает через одну трубу, а вытекает через пять. Ну что, у вас проснулось сочувствие к волынщику? Я почему-то так и думал.

В результате мы приходим к очевидному и однозначному выводу – игра на духовых инструментах с точки зрения нормальной физиологии дело противоестественное и чрезвычайно дискомфортное.

Как дети малые

Ну, с выдохом мы вроде определились. Что дальше?

Дальше всё элементарно – взрослые сапиенсы, как дети малые, всё тянут в рот. Вы что же думаете, маленькому ребёнку дают соску для того, чтобы он замолчал? Да ничего подобного.

Просто ребёнок с соской во рту чувствует себя в этом мире спокойнее, можно оглядеться, осмыслить происходящее. Соска во рту – это своего рода якорь в море невзгод и в буре неприятностей.

Вот и взрослый человек, неважно, кроманьонец он или наш современник, ведёт себя как младенец – всё, что видит, суёт в рот. Просто он делает это с таким видом, будто знает зачем. Взгляните хотя бы на курильщиков, которые привычным жестом суют себе в рот всякую гадость. Лишнее подтверждение тому, что все мы родом из детства.

Так что все эти свисточки, тростиночки, рога животных и прочие предметы, поднятые с земли, сорванные с дерева или отломанные у травоядных, древние люди сначала запихнули в рот, вероятнее всего, кстати, немытыми, а уж потом туда дунули, чтобы как-то оправдать смысл действия.

Им понравилось, они сказали, что это хорошо, и назвали всё это музыкальными инструментами.

Правда, нашлись и такие, которые решили, что можно играть не ртом, а носом. Почему бы и нет? Человек так устроен, что склонен перепробовать все возможности.

И вот на бескрайних тихоокеанских просторах Полинезии наши первобытные современники дуют в свою этнически родную флейту носом, мотивируя это тем, что, видите ли, воздух, который выходит через ноздри, обладает особой энергией. Может, оно так и есть, вот и йоги тоже так считают. А чтобы избежать чрезмерного расхода воздуха, ноздрю, оставшуюся за пределами музицирования, затыкают пальцем, тряпочкой или набивают табаком.

Я думаю, что этот пример относится к числу тех, которые не рекомендуется повторять. Тем более что насморк в наших краях чрезвычайно распространённое явление.

Кстати – насморк, кашель и икота при игре на флейте, гобое или трубе – это fatal error³!

Итак, обобщим ситуацию и определим граничные условия, с которыми имеем дело.

• Рот и нос у нас на выходе, уши на входе;

• руки и ноги в качестве вспомогательных, хотя и очень важных, периферийных элементов;

• душа и мозги в качестве главных генераторов идей, они же потребители результатов;

• окружающая действительность – в виде воздушной среды и предметного мира, который мы постоянно расширяем;

• законы природы и математики, в значительной степени определяющие сущность того, что мы называем музыкой и, для полного закрытия гештальта, – звёздное небо над головой и нравственный императив внутри нас, как говорил великий Кант.

Да, лёгкие тоже внутри нас.

Глава о славном прошлом

Пещерное инструментоведение

О великие ориньякские времена⁴!..

Это была эпоха духовного взлёта человечества. Не всего, конечно, а непосредственных наших предков, которые обитали в Центральной и Южной Европе в период примерно от сорока до двадцати тысяч лет назад.

Это было время появления высокотехнологичных скребков и наконечников для копий, время расцвета искусства. Наскальная живопись с богатством жанровых сцен, в особенности охоты, а также работы художников-анималистов – всё это предвосхитило любимые барочные сюжеты, опередив своё время на десятки тысяч лет. Широко распространилась скульптура – созданные в те времена, то есть примерно тридцать тысяч лет назад, статуэтки под названием Венера Гальгенбергская и более известная Венера Виллендорфская ныне являются гордостью Венского музея естествознания.

Естественно, тогда же появилась и музыка. Искусство более эфемерное, чем скульптура, но, тем не менее, и она оставила после себя археологические следы. По крайней мере, о существовании моих доисторических коллег достоверно известно благодаря находкам в пещерах, которые располагаются на территории нынешней земли Баден-Вюртенберг в Германии. В пещере Холе-Фельс археологи нашли флейту из кости грифа с пятью отверстиями для пальцев, и она изготовлена примерно тридцать пять тысяч лет назад. А в соседней пещере Гайстенклёстерле нашли ещё более ранние образцы – флейты из костей лебедя и мамонта.

Несколько слов восхищения в адрес доисторических музыкантов

Это был суровый мир мамонтов, пещерных медведей, волосатых носорогов, гигантских оленей, прочей крупной живности. Мир, в котором тяжёлой и непродолжительной жизнью наслаждалось сразу два вида человечества.

А холод, между прочим, был собачий. Это подтверждают и археологи, и палеонтологи, и множество других свидетелей в лице учёных самых разных специальностей. А выживать-то как-то надо было. Тем не менее кроманьонцы находили время на то, чтобы посвятить себя искусству в той или иной форме. Берите с них пример.

«Будь как кроманьонец!»

Духовое музицирование стало в те времена уже довольно распространённой формой культурного досуга. Но ведь флейточку или дудочку надо ещё сделать, а это очень непростой технологический процесс. Сперва вам потребуется специальный инструмент из кремня, которым вы будете обрабатывать кость, чтобы придать ей форму дудочки, соскабливая и срезая всё лишнее. Потом необходимо будет сделать другой специализированный инструмент, которым вы будете сверлить в кости дырочки. А ведь кость, к примеру, мамонта – достаточно прочный материал.

Конечно же, образ жизни тогдашних людей был, пожалуй, легче, чем у строителей египетских пирамид или рабочих на фабриках викторианской Англии. Да и времени свободного больше.

Но тем не менее…

Дорогие доисторические коллеги, примите мой глубокий поклон.

Маленькая ремарка автора

Простеньким инструментам, сделанным из костей животных, конечно же, предшествовали ещё более примитивные свистелки, сделанные из тростника, стручков или каких-нибудь сучков, но подобные материалы, как вы понимаете, сохраняются не очень хорошо – всё же немало лет прошло. Мы можем лишь надеяться на то, что археологи когда-нибудь найдут их окаменевшие остатки.

Технологический путь познания, или Между дятлом и Равелем

Человек – существо крайне любознательное. Если у него есть возможность распилить артиллерийский снаряд – он без колебаний это сделает. Возможно, результаты лично ему так и останутся неизвестны, но любопытство, безусловно, будет удовлетворено. А человечество в целом приобретёт неоценимый исторический и научный опыт.

Конечно, какие-то потери неизбежны при попытке с помощью спичек или зажигалки посмотреть, много ли бензина в баке или при пользующейся неизменной популярностью традиции пилить сук, на котором сидишь. Тем не менее вся наша цивилизация и все наши достижения – от колеса до турбины, от бурдюка с водой до топливного бака ракеты, от гонца до SMS – это результат нашей природной любознательности.

И появление духовых инструментов, о которых, собственно, и повествует эта книга, тоже есть не что иное, как результат совершенно необузданной человеческой любознательности.

Итак, во избежание недоразумений давайте сформулируем правила игры. В самом общем случае для того, чтобы изделие называлось духовым инструментом, звук, который оно издаёт, должен появляться от набегающей воздушной струи. Но не просто так, а этот самый воздух и должен звучать.

Последнее несколько странноватое уточнение имеет смысл, и чуть позже он станет понятен.

Считать достигнутый результат музыкой или не считать – данный вопрос проходит по другому ведомству.

«Музыка есть всё, что слушается с намерением слушать музыку», – афористично сформулировал ответ Лучано Берио, итальянский композитор XX века, уже ставший классиком.

Сейчас эта мысль, возможно, и не кажется сколь-нибудь существенной, но в дальнейшем она вам может пригодиться. Может быть, на концерте современной музыки, а может, и для ответа педагогу на его упрёки.

На самом деле это очень интересный вопрос – где проходит и как устроена граница между стуком дятла в лесу и партией барабана в «Болеро» Равеля или между жужжанием мухи и «Полётом шмеля»?

Но вернёмся к духовым инструментам. Вы, конечно, понимаете, что созданием пары-тройки дудочек дело не обошлось. Но я вас уверяю, что даже самая буйная фантазия не подскажет вам и малой части того, что изобрёл изворотливый человеческий ум на пути создания духовых инструментов.

На пути к системности

Как мог бы быть устроен глубоко доисторический музыкальный инструмент, который бы издавал звук не от удара одним тупым предметом о другой, не от дёрганья за натянутую тетиву лука, а от нежного дуновения воздуха?

Вероятнее всего, это было то, что археологи и антропологи называют костяной флейтой.

Идея, между прочим, очень красивая – ты дуешь, струя воздуха разбивается об острый край той самой медвежьей косточки, и раздаётся нежный свист. А если ты закрываешь дырочки пальцами, то звуки получаются разные. И ведь когда-то это случилось впервые! Возможно, началось всё с чистой случайности, но ведь для того, чтобы понять её великий смысл и уже самому делать дырочки, надо быть гением. Причём гением трудолюбивым.

А если у тебя нет дудочки с дырочками? Если есть просто свисток, и он издаёт только один звук или, говоря современным языком менее точно, но более привычно, играет только одну ноту? А душа стремится к прекрасному и воображение рисует «Песню о птичке»?

Тогда можно взять несколько дудочек разного размера и дуть в них по очереди. А чтобы каждый раз, когда захочется поиграть, не искать их по всему жилищу, дудочки надо соединить между собой. Судя по всему, идея оказалась настолько удачной, что инструменты, работающие на этом принципе, были созданы в самых разных местах, у народов, которые друг о друге-то никогда не слышали.

В Молдавии и Румынии такой инструмент называется най, и на нём современные виртуозы исполняют произведения иной раз даже с симфоническим оркестром. У индейцев, которые живут в Андах, в Латинской Америке, очень популярен инструмент сампоньо, такая же многоствольная флейта.

Похожие инструменты существуют и на Кавказе, и на Соломоновых островах в Меланезии, и в Литве.

Чаще всего подобные конструкции называют флейтой Пана. Она известна с античных времён и названа в честь древнегреческого бога, покровителя пастухов, который обладал чрезвычайно жизнерадостным, хотя и чрезмерно игривым характером. Он мог веселить окружавших его древних греков и богов, мог их иной раз и пугать. Кстати, слово «паника» происходит именно от его имени и его диковатых выходок, когда в полной тишине послеполуденного зноя в горах Эллады раздавались странные громкие звуки или крики.

Разница между древнегреческой флейтой Пана и индейским сампоньо невелика – просто в Древней Греции трубочки склеивали воском, а индейцы связывают их полоской кожи или деревянными пластинками, прошитыми нитью. Вот и всё.

И ведь если вдуматься, то довольно значительная часть орга`на, самого большого и сложного музыкального инструмента – это та же самая флейта Пана… Только воздух туда подаётся иначе. Да и играют на нём по-другому.

Вообще, мысленно двигаясь шаг за шагом от тростинки или косточки, о которую рассекается воздух, можно прийти куда угодно. Всё зависит от направления.

Вы ведь помните беседу на эту тему Алисы и Чеширского Кота из истории, рассказанной Льюисом Кэрроллом? Кот тогда высказал очень проницательное суждение на предмет того, что независимо от того, в какую сторону ты идёшь, ты обязательно куда-нибудь придёшь.

Нужно только достаточно долго идти.

И то не факт, добавим мы от себя.

Апология лени

Вот за что я люблю и уважаю сапиенсов – это за лень. Настоящую и благородную. Истинный её смысл состоит вовсе не в том, чтобы ничего не делать, а в том, чтобы достигать нужных результатов меньшими усилиями. И единственный способ чего-нибудь добиться на этом пути – это сесть и подумать. А потом попробовать, получилось или нет.

Можно, конечно, старательно таскать камни. А можно сделать паузу в перетаскивании камней, подумать и изобрести колесо. Потом ещё немного подумать и поручить перевозку камней ослику. Пока он возит камни, ещё пошевелить мозгами и изобрести паровоз. И так далее.

Со стороны, конечно же, так оно и выглядит – все работают, а кто-то один сидит и валяет дурака. Ничего подобного. Не валяет. (Теперь внимание – я даю вам отмазку почти на все случаи жизни!)

Знаете ли вы, что человеческий мозг при своём весе, составляющем примерно два процента от веса тела, потребляет примерно двадцать процентов всей энергии, которую расходует организм? Правильно организованная лень – это очень энергозатратная штука. Я бы назвал её интенсивной и чрезвычайно эффективной работой.

Но сидя.

А лучше лёжа.