Kitobni o'qish: «Шурупы»

Name: Шурупы
Author: Владимир Васильев
ISBN: 978-5-222-40789-9

Владимир Васильев

Shrift:

* * *

Часть I
Рекрутер

Космический флот – щит Родины-Земли и Колоний, а все остальные войска – всего лишь шурупы, вкрученные в этот щит.
Военно-народная мудрость

Глава первая

Перемены всегда зреют исподволь, незаметно и тихо, а потом безо всякого дополнительного предупреждения обрушиваются прямо на голову. В принципе, Виталий прекрасно сознавал это. И понимал, что перемены неизбежны, но обычно оказывался слишком занят, чтобы сесть, поразмыслить, сопоставить факты и сделать выводы.

Увы, чаще всего ему было банально некогда.

Вот и сейчас Виталий с легким беспокойством думал о так и не начатом деле на Лорее, а не о причинах, по которым шеф внезапно вызвал его в нору.

Норой называлась база отдела R-80 на Луне, в кратере Королев. Отдел был крошечным – начальник (вице-адмирал Сабуров), старший оперативник Коля Доронин и просто оперативник Виталий Бурцев. Фамилии были ненастоящие, их меняли примерно раз в год. Звания тоже никто не афишировал – шеф чаще всего носил полковничий общевойсковой мундир, а Доронин – майорский, хотя на самом деле давно получил полковника. Только у Виталия, как у самого молодого в отделе, реальное и декларируемое звания совпадали.

Виталий миновал охраняемый «Вомбатом» шлюз, который разделял лунную базу и нору, а еще через несколько минут оказался перед хорошо знакомой дверью со стандартной табличкой.

Табличка была новенькая, словно ее повесили сегодня или вчера, и гласила: «Полковник Красин».

«Ага, – отметил про себя Виталий. – Шеф перекрестился. Значит, прощай, товарисч Бурцев…»

Документы капитана Бурцева Виталий получил восемь месяцев назад, отправляясь на дикий и пока малоизученный Флабрис, где безо всяких видимых причин свалился в джунгли обыкновеннейший транспортник-четырехсотка модели «Жираф». Долго с ним Виталий возился, почти два месяца, но причину все-таки выяснил.

– Заходи, кадет! – донеслось по громкой связи.

Виталий, как раз собиравшийся постучать, опустил занесенную руку и пару секунд любовался сдвигающейся в сторону дверью.

Шеф в повседневном сидел за столом перед сразу тремя раскрытыми экранами. От двери экраны казались полупрозрачными, но судя по тому, что текст на них перемежался с характерными, как на персональных документах, изображениями, шеф изучал чьи-то личные дела.

– Здравия желаю! – поздоровался Виталий бодро.

– Здоро́во, кадет, – благодушно кивнул шеф, о котором теперь следовало думать, как о полковнике Красине. – Извини, что выдернул от любимой жены, но тут у нас внезапное дело.

Виталий не стал уточнять, что вызов застал его в Семеновском полку, а отнюдь не дома. Да и само понятие «дома» тоже было плохо применимо к образу жизни оперативника R-80. Жена Виталия Зоя и двое обормотов-близнецов действительно жили на Лорее, в городке, рядом с которым последние дни базировался Семеновский полк (его как раз готовили к переброске на фронтир – на Соршу). Но сам Виталий бывал там крайне редко. Тот факт, что очередной эксцесс случился именно на Лорее, имел и приятную сторону: возможность лишний раз повидать семью, кто ж откажется?

Однако не срослось: в полк Виталий заглянуть успел, а домой нет. Струнник с Флабриса на Землю разгружался на Лорее всего восемь часов, а приказ есть приказ. Пришлось все бросать, мчаться на космодром и даже Зое звонить из глайдера.

Первым делом шеф выдал Виталию новое удостоверение.

«Ну-ка, ну-ка», – Виталий с интересом раскрыл красную офицерскую книжечку и выяснил, что в ближайшие полгода-год ему предстоит быть капитаном Можаевым, интендантом генштаба.

Но это только для непосвященных.

– Еще один момент, – ровно сообщил шеф. – Повседневную форму можешь не трогать, а на флотской парадке меняй погоны, господин майор.

– Ух ты! – совершенно не по-уставному восхитился Виталий. – Сподобился все-таки? Не прошло и девяти лет…

– Ничего-ничего, – буркнул шеф добродушно. – Нам спешить особо некуда, да и парадка все больше в шкафу пылится.

«Что ж, – подумал Виталий со вполне уместным удовлетворением. – Действительно, пора бы уже…»

Капитана он получил одновременно с окончанием училища и попаданием в R-80, авансом. Но потом девять лет сидел без повышения. Однокашники-лейтенанты, которых Виталий иногда встречал в войсках и флоте, все как один получили капитанов четыре-пять лет назад, бо́льшая часть к сегодняшнему дню ходила в майорах, а аристократы вроде Рихарда фон Платена или Джаспера Тревиса вполне могли уже и до полковников дорасти – во всяком случае, Виталий не слишком удивился бы этому.

Однако он понимал, что его майорство все равно будет сугубо внутренним делом R-80. На задания он по-прежнему будет выезжать как шурупский капитан, с сегодняшнего дня и в ближайшие месяцы – как капитан Можаев. А после – как капитан с очередной незамысловатой русской фамилией.

– Потом как-нибудь проставишься, – вздохнул шеф, по-отечески глядя на довольную физиономию Виталия. – Необмытые звездочки на плечи шибко давят.

И резко сменил тему:

– Принимай данные!

Виталий с готовностью вынул ком и принял пакет документов, которые ему предстояло изучить в ближайшее время.

– И куда на этот раз, мастер? – поинтересовался он сдержанно.

О Лорее Виталий даже не мечтал, иначе зачем было вообще его оттуда выдергивать?

– На Землю, – сообщил шеф буднично. – В Академию. За пополнением.

– Опа…

И опять новость застала Виталия врасплох.

Нет, он прекрасно осознавал, что рано или поздно ему предстоит визит туда, где из вчерашних пацанов делают офицеров. Но не без оснований полагал, что произойдет это лишь спустя несколько лет. Коля – пока еще Доронин – полетел за пополнением для R-80 через четырнадцать лет службы. Пополнением тогда стал Виталий. С тех пор уже немало времени утекло, но пока все же не четырнадцать лет, а только девять.

– Вот тебе и опа, – проворчал шеф. – Радуйся! Расширяют нас. Причем раньше планового срока – впору поверить, будто в Генштабе действительно прислушались к нашим молитвам.

Теперь Виталий понял причины спешки, с которой его выдернули с Лореи. Выпускные экзамены в Академии начинались со дня на день. Если бы он ждал следующего струнника, не успел бы точно, а если тянул бы в автономе своим ходом, – опоздал бы на несколько дней.

– Сколько кандидатов ведем, шеф? – поинтересовался Виталий деловито.

– Там все сказано, – проворчал шеф, указывая на карман, куда Виталий спрятал ком. – Но вообще – десятерых.

– Ого! – оценил Виталий. – Меня выбирали из шестерых.

– Тебя выбирали одного. А ты привезешь двоих.

Сегодня определенно был день сюрпризов. Продвижение по службе в R-80 было простым до примитивности. Если приходило время рекрутировать молодого, то шеф уходил из отдела в кураторы при правительстве, старший оперативник становился шефом, а второй по опыту оперативник повышался до старшего и обучал новичка, пока тот не превратится в самостоятельного эксперта. И снова все становилось, как прежде, только со сдвигом на одну ступень.

Два рекрута однозначно ломали эту систему.

– И я, кстати, пока никуда не ухожу, – добавил Красин. – Нас действительно расширяют. Дел стало больше. Оперативников тоже станет больше. Разберете со штабсом по молодому и будете, как и раньше, сидеть каждый на своей струне. И работать будете теперь парами постоянно, а не только на время стажировки.

В самом начале службы Виталий действительно какое-то время работал исключительно под присмотром старшего оперативника. Но года примерно с третьего, как оперился и поднабрался опыта, ему начали поручать и сольные дела, пока как-то само собой не сложилось, что Виталий стал отвечать за южную струну (Силигрима, Ийя, Лорея, Флабрис), а более искушенный Коля – за северную (Мисхор, Кит-Карнал, Дварция и совершенно чумовая Тоскана). Четырежды за все время аварии случались в Солнечной, в том числе трижды между Землей и Луной. И все четыре раза оба действующих оперативника бросали все текущие расследования и решали новую проблему сообща, потому что в Солнечной аварии были недопустимы. Они и в Колониях были недопустимы, но в Солнечной – особенно.

– Личные дела изучишь в первую голову, – велел шеф. – Мы со штабсом выделили двоих наиболее подходящих, но если один опасений точно не вызывает, то ко второму следует присмотреться как можно пристальнее. Если усомнишься – меняй без колебаний. Главное, исходи из того, что тебе с ними работать бок о бок, а мне только приказы отдавать. Так что выбор на самом деле твой, а не мой. Такие дела, кадет.

– Понял, мастер! – ответил Виталий серьезно.

И вдруг, сообразив реальную подоплеку еще одних недавних перемен, протянул:

– Так вот зачем нам корабли обновили…

В прошлом году оперативникам R-80 полностью сменили летную базу: и личные глайдеры, и матку-пятисотку.

– Сообразил, сыщик… – с легким ехидством проворчал шеф. И добавил: – Тебе, кстати, опять свежую пятисотку принимать. Нынешняя штабсу останется, новая тебе будет.

– То есть две независимые группы по факту? – уточнил Виталий.

– Теперь – да, – подтвердил шеф. – Все, стартуй в Академию. Связь по моему персональному каналу ежедневно, докладывай обо всем, даже о том, что может сначала показаться неважным. Будут сомнения – советуйся немедля, не так часто мы молодых покупаем. Ошибок быть не должно!

– Ошибок не будет, мастер! – Виталий браво козырнул. – Разрешите идти?

– Иди… Тревису лично от меня приветы. Думаю, он тебя вспомнит. Не забудь представиться… по-нашему. Все, ступай!

Виталий с удовольствием развернулся на каблуках и выскользнул за дверь. За девять лет службы флотские ритуалы не успели ему наскучить, даже невзирая на то, что соблюдались они не всегда, а если и соблюдались, то без особого рвения, и на то, что носить приходилось шурупскую форму, а не флотскую. Парадная флотская форма висела здесь, в шкафу в соседнем кабинете, и этого знания Виталию было вполне достаточно.

Смуглый паренек в комбинезоне техника как раз менял табличку на двери этого кабинета. Старая, с надписью: «Капитан Бурцев» лежала на полу. На той, которую техник привинчивал к двери, значилось: «Капитан Можаев».

В кабинете Виталий надолго не задержался – вчерне ознакомился с кадетами-кандидатами, подобрал «хвосты» по прошлым делам, заменил погоны на парадке (звездочки, по одной на каждом, казались непривычно большими), а перед самым выходом помедлил, взглянул на пустующий второй стол в кабинете и подумал: «Скоро тут поселится молодой. Такой же, как я девять лет назад. Второй молодой поселится в соседнем кабинете, у Коли Доронина… или как там его скоро будут звать?»

Из скупых и официозных личных дел трудно было почерпнуть что-либо важное. Все десять кадетов потенциально были хорошими инженерами и недурными пилотами – ну так по этим критериям их и отбирают в кандидаты. Виталию предстояло за две экзаменационные недели изучить всю десятку вживую и выяснить, кто годен к службе в R-80, а кто нет, и из тех, кто годен, выбрать двоих лучших. Задачка, простая только на первый взгляд.

В подобных размышлениях Виталий вернулся к себе на пятисотку, запросил взлет и вскоре отбыл на Землю. Его подмывало снова засесть за личные дела, но, немного поколебавшись, он решил, что строить впечатление о людях заочно, – гиблый номер. Лучше увидеть кандидатов вживую, а потом уж сверять личные впечатления с личными делами.

Поэтому Виталий ушел в ангар и время перелета Луна – Земля потратил на то, чтобы вынуть из своего глайдера резервный грузовой контейнер и смонтировать на его месте дополнительное пассажирское кресло. Забирать-то ему предстояло двоих, а глайдер штатно был сконфигурирован двухместным.

Как раз успел: утерев пот со лба, он поспешил в рубку. Посадку в автоматическом режиме все равно спокойнее наблюдать за пилотским пультом – это вам любой космолетчик скажет.

А уж сотрудник R-80 – в особенности.

Пятисотку Виталий оставил в карантинной зоне, чтобы без помех стартовать на глайдере прямо с палубы, не теряя времени на блошиные прыжки к общим стартовым ромашкам и на утомительные переговоры с диспетчерами. Когда он взлетел, на графике кто-то недоуменно поинтересовался:

– Кто это там у нас такой красивый в карантине взвился?

Резервные стартовые коридоры в данный момент были свободны – Виталий был не дурак, чтобы взлетать, не убедившись в этом. Однако для старта большинству пилотов все равно требовалось добро от диспетчеров.

Но то большинству…

На вопрос он ответил предельно сдержанно и кратко:

– Свои.

После чего отдал принудительный корабельный тик, по которому легко было опознать и его глайдер, и принадлежность матки-пятисотки, а потом отключил связь.

Выделываться в эфире Виталий не любил. Да он в принципе выделываться не любил, но старший оперативник R-80 когда-то убедил его: периодически это делать все же нужно, чтобы не забывали.

Вот он и напомнил.

До Академии Виталий летел предельно аккуратно, соблюдая все правила и инструкции. Теоретически он мог сесть на внутреннем летном поле и оставить глайдер где-нибудь на территории, но… была одна тонкость.

Виталий еще не знал, кого именно из курсантов он рекрутирует в R-80 (говоря по-простому – «купит»), но процесс их воспитания и вовлечения в будущую должность начинался как раз в этот момент. Посадка на гостевую площадку напротив главной проходной Академии была первым действием этого процесса.

Еще в воздухе Виталий полюбовался видом на альма-матер – и, надо признать, посмотреть было на что. Главздание вообще было красивым в архитектурном смысле и, как гласили курсантские учебники, являлось копией Московского Университета, правда, не на сто процентов точной и к тому же уменьшенной. Остальные здания – учебные и жилые корпуса, ангары, боксы, строения летного поля и четырех мехзон – выглядели скромнее, но тоже были роднее родных. Виталий провел здесь шесть незабываемых лет.

Но и изменилось тут многое, и это сразу бросилось в глаза.

Во-первых, территория Академии выросла более чем втрое. То, что было Академией во времена курсантства Виталия, теперь являлось лишь средней ее частью – по обеим сторонам добавилось площадей. Справа и слева от главздания выросли похожие башни-высотки. Строили их с учетом архитектурного духа минувших эпох, но и о современности не забыли. В результате откровенно историческое главздание обрело более современные спутники, но в облике каждого из них угадывался стиль прародителя, и при взгляде на все это с высоты невольно казалось, что к зданию-пращуру добавились повзрослевшие сыновья.

Все это не было для Виталия сюрпризом: со времен его учебы численность выпускного курса возросла также втрое, с двух тысяч человек до шести, и с фактом этим Виталий, ясное дело, был знаком. Однако воочию видел расширившуюся Академию впервые. С момента, когда девять лет назад старший оперативник (тогда – капитан Терентьев) увез отсюда свежеиспеченного лейтенанта, Виталий не был в Академии ни разу.

Естественно, ему теперь было страшно интересно взглянуть на все это.

На проходной Виталий предъявил пропуск «покупателя» – временное рекрутское удостоверение, на две недели подгруженное в чип текущего рабочего. Шурупский капитан Можаев, интендант генштаба, миновал турникеты и ступил на территорию Высшей двух орденов Рубиновой Звезды Академии Космического Флота. Дежурный, незнакомый майор медицинской службы, проводил его озадаченным взглядом.

Первым делом следовало обозначиться у начальства, однако, как быстро выяснилось, нынешний ректор Академии вице-адмирал Пол Тревис отсутствовал на Земле аж до послезавтра. Его заместителя контр-адмирала Сергея Фисунова на месте также не оказалось. Поразмыслив, Виталий решил поискать начальника выпускного курса. Тут-то и выяснилось, что выпускных курсов в Академии нынче целых три, по одному в каждом из потоков. Причем интересующий его инженерный учится и квартирует в одном из новых главзданий – западном.

Поблагодарив секретаря, Виталий вернулся в холл, но неожиданно для себя вместо выхода свернул к лифтам и поднялся в буфет.

Не то чтобы его шибануло ностальгией – все-таки Виталий был не кисейной барышней, а полевым офицером-оперативником, пусть и рядился в шкуру тылового чинуши. Курсантских воспоминаний было явно недостаточно, чтобы он размяк и прослезился, но некоторое смятение в груди Виталий все же ощутил. Он замечал много знакомого, но видел и немало перемен. Лифты, например, были новые, а видеорегистраторы на входе в большой зал – все те же. Расстановка столов частично изменилась, но памятный столик, где Виталий после экзамена толковал с сыном президента Рихардом фон Платеном и с сыном теперешнего ректора Академии Джаспером Тревисом, стоял на прежнем месте, и точно так же рядом с ним помещался неудобный жесткий диванчик, как ни странно, любимый очень многими курсантами и преподавателями.

На диванчике сидел за чашечкой кофе бывший офицер-воспитатель учебной группы Виталия – прежде майор, а ныне полковник Никишечкин. Чуть выше нагрудного кармана на его мундире Виталий разглядел нашивку начальника курса инженерного потока.

«Ну надо же! – восхитился Виталий. – На ловца и зверь бежит!»

Он быстрым шагом приблизился к столу и остановился в двух шагах. Только сейчас Никишечкин поднял на него взгляд, несколько секунд молча смотрел в глаза, а потом узнал и улыбнулся.

– Позволите присоединиться, господин полковник? – весело спросил Виталий.

– Садись, капитан! – велел Никишечкин, обернулся к барной стойке, поднял руку и щелкнул пальцами.

Вообще-то в буфете Академии не было официантов, но уж к начальнику курса, хоть бы и параллельного, бармены бегали без возражений.

– Чай, кофе? – осведомился Никишечкин, подчеркнуто безлично обращаясь к бывшему подопечному.

Как раз подоспел бармен.

– Ситро и сосиску в тесте, – сказал бармену Виталий.

Тот понимающе кивнул и резво засеменил к стойке.

Виталий тем временем вынул пластиковое, предназначенное не для считывателей, а для живых людей удостоверение личности, раскрыл и показал полковнику.

– Капитан Можаев, интендантская служба генштаба, – отрекомендовался он, не пытаясь скрывать широченную улыбку.

– Понимаю-понимаю, – закивал Никишечкин. – За моими выпускниками? Пришел, значит, срок?

– Так точно, – подтвердил Виталий. – Пришел.

– А ты все капитанишь? – Никишечкин, приподняв одну бровь и выпрямившись, взглянул на погоны Виталия.

– Традиция, – усмехнулся тот.

– Как же, как же, помню, тебя тоже капитан забирал. И был постарше, чем ты сейчас. Ну, как служится?

– Нормально. Вздохнуть некогда. Сюда, честное слово, как в отпуск прилетел.

– Верю, – Никишечкин снова закивал. – Жаль, о подробностях ты не расскажешь, ну да ладно. Доволен хоть?

– Вполне! – выдохнул Виталий и был в этом максимально искренен.

– А как на форму шурупскую серчал, фу-ты ну-ты! – проворчал Никишечкин с доброй ехидцей.

– Молодой был, глупый, восторженный, – Виталий не мог перестать улыбаться, потому что настроение было прекрасное, и встрече с воспитателем он был действительно рад. – Вы тогда сказали, служба всякая нужна. Так и оказалось.

– Вот видишь, – полковник отпил кофе и едва заметно поморщился. – А барышню свою отыскал? Она весь выпускной в углу прорыдала, до сих пор помню, как было жалко и тебя, и ее.

Виталий с гордостью продемонстрировал обручальное кольцо на безымянном пальце правой руки.

– Двое пацанов, близнецы. На Лорее.

– Ну молодец, что могу еще сказать? Рад за тебя… Можаев. Правда рад.

– Спасибо, Сергей Иваныч. За все. Я только недавно начал понимать, какими мы были балбесами и как много вы и остальные преподаватели для нас делали.

– Взрослеешь. Так и должно быть, – ответил Никишечкин ровно, но Виталий чувствовал, что он одновременно и тронут, и горд, и доволен. Ну а кто не будет горд и доволен, глядя на удачные результаты шестилетнего постоянного труда, тяжелого и тонкого, да еще учитывая, что эти результаты одушевлены, разумны и постепенно мужают? Виталий начал это понимать только после возни со стремительно растущими сыновьями, увы, возни редкой, но всегда такой желанной. Никишечкин отличался от него только количеством и возрастом детей, а чем дети старше и чем их больше, тем головной боли только прибавляется. В геометрической, чтоб ее, прогрессии.

Примчался официант с сосиской и ситро, разгрузил поднос и, отпущенный Никишечкиным, удалился.

– Ладно, больше вопросов задавать не буду, – Никишечкин допил кофе. – По делу я нужен?

– Конечно, Сергей Иваныч. Не то чтобы сию секунду, но поговорить об отобранных хотелось бы.

Никишечкин взглянул на часы, что-то прикинул и предложил:

– Тогда лопай свою сосиску и поехали ко мне в западный. Там и побеседуем.

Академический буфет в смысле вкуса напитков и еды за девять лет ни капельки не изменился. Теперь Виталий мог это сказать совершенно точно.

По пути к выходу из главздания Виталий снова перехватывал взгляды курсантов – иногда любопытные, иногда равнодушные, но чаще презрительные. Пару раз он ловил произнесенное за спиной и шепотом: «Шуруп». Но Виталий был к этому готов. Да и привычен.

Удивило его другое. Оказывается, к западному корпусу ходил местный транспорт: симпатичные электрокарчики, выкрашенные в желто-зеленые цвета. Раньше всюду, кроме разве что летного поля (туда было реально далеко идти) приходилось добираться пешком. В новшестве имелась своя логика: площадь Академии возросла втрое, а время дорого. Заодно у курсантов прибавилось нарядов – за баранкой их электрокарчика сидел второгодка, да и во встречных на водительском месте виднелись сплошь лопоухие и коротко стриженные физиономии.

Западное главздание на деле оказалось разумным сплавом традиционного (чтобы не сказать архаичного) зодчества и новомодного объемного литья. Каменные стены тут плавно стыковались с полипластом, а стекло и бетон – с мономолекулярами и диффузионным напылением. И в целом все это весьма неплохо смотрелось что снаружи, что изнутри.

Планировка и расположение помещений от старого главздания отличались несильно, поэтому Виталий почти сразу сообразил, куда они с Никишечкиным пойдут, – мимо лифтов, к широкой лестнице на второй этаж и налево, к кабинету начальника курса через приемную с обязательным секретарем.

Физиономия секретаря показалась смутно знакомой. Кажется, когда Виталий заканчивал Академию, был на младших курсах именно такой, с острой крысиной мордочкой, бесцветными глазами и зарождающейся причесочкой набок. Виталий вспоминал, что еще тогда решил: очень не хватает тонкой полоски усиков под носом. Но салагам усики не полагались.

Сейчас усики были, а прическа набок выглядела вполне полноценной, холеной и ухоженной. Зато взгляд был тот же – бесцветный, практически ничего не выражающий. Даже презрение к шурупской форме не демонстрирующий слишком явно.

– Кофе будешь? – спросил Никишечкин. – У меня лучше, чем в буфете. Или, может…

Полковник многозначительно покосился на бар, где за полупрозрачными стеклами смутно угадывались силуэты бутылок.

– Кофе буду, – твердо сказал Виталий. – А остальное позже, как отработаю.

Никишечкин просто кивнул, не выражая ни одобрения, ни порицания этому несколько показному служебному рвению бывшего воспитанника, но Виталий всегда считал: сделал дело – гуляй смело. А до того нечего расслабляться.

Вот он и не расслаблялся.

– Марек, свари кофе, праздничный, пожалуйста, – Никишечкин обернулся к секретарю. – И эти твои пончики с кремом… или как их?

– Пышки, Сергей Иванович, – подсказал секретарь. – Сию секунду!

Он выскользнул за дверь, а Никишечкин широким жестом пригласил Виталия подсаживаться к столу.

Сам начальник курса с видимым удовольствием угнездился в кресле – вне всякого сомнения, кресло было любимое, поскольку не слишком новое и кое-где даже слегка потертое. Виталий поймал себя на мысли, что судорожно вспоминает прежний кабинет Никишечкина. Вернее, канцелярию учебной группы – какое там стояло кресло? Именно это? Или другое?

Стол в канцелярии Виталий помнил отлично – сколько раз приходилось во время воспитательных бесед со стыдом и досадой разглядывать столешницу, потому что в глаза офицеру-воспитателю глядеть недоставало духу! Каждая царапина помнилась до сих пор. Но вот кресло… Решительно никаких воспоминаний.

– Ну что, – полковник оживил ком и вызвал в раскрывшийся полупрозрачный объем данные по курсу. – Вашу контору, как всегда, интересуют хорошие инженеры и одновременно хорошие пилоты, так?

– В целом – именно так, – подтвердил Виталий, вынимая свой оперативный ком.

Никишечкин коротко поманипулировал данными.

– По этим критериям лучшая пятерка – Левенец, Келли, Меркадо, Даев и Пашинский…

– Келли сразу вычеркиваем, – сказал Виталий уверенно. – Не подходит по психологическому профилю. Остальные в списке. А вторая пятерка?

Никишечкин если и удивился, то виду не показал. Виталий знал, что его предшественники обычно ограничивались пятью-шестью кандидатами. В последние полгода вели до десятки, но ближе к экзаменам, как правило, оставалась пятерка, да и то обычно формально, потому что нужный выпускник и первый его дублер чаще всего намечались за месяц до отправки покупателя в Академию.

Но так было раньше, когда покупали лишь одного.

Полковник сдвинул список в объеме и прежним спокойным тоном огласил еще пять фамилий:

– Майсурадзе, де Агостини, Шунин, Кравченко и Чен Па.

– Майсурадзе тоже вычеркиваем, – сообщил Виталий. – В целом совпадает. С учетом вычеркнутых не хватает Пехлеваниди и Самойлова.

Никишечкин поигрался со списком.

– Ну Пехлеваниди следующий, понятно. Но Самойлов-то вам зачем? Он вообще по спецтехнологиям и пилотированию в середине курса. Вы же лучших берете. Ты не по курсу, а по общему выпуску в десятке был! Восьмым, по-моему.

– Седьмым, – поправил Виталий. – Извините…

Он вздохнул и безо всякого кома обрисовал истинные интересы R-80:

– В первую очередь нас интересуют Левенец, Пашинский и Самойлов. Следом – Даев, Кравченко и Шунин. Остальные в глубоком резерве, и на сегодняшний день я, пожалуй, ограничусь этой шестеркой. И еще, Сергей Иваныч. Я не в курсе – вам известно уже или нет. Покупать буду двоих.

Вот тут Никишечкин точно удивился, хотя лицом он не изменился ни на йоту, – удивление Виталий прочел в его глазах.

– Ну… двоих так двоих, – сказал он после небольшой паузы. – Все расширяются. Логично.

– Куда деваться, живем в расширяющейся Вселенной, – сострил Виталий, сам пока не понимая, – к месту или не к месту.

Секундой позже явился секретарь с подносом.

– А вот и кофе! – обрадовался Никишечкин. – Я тебе говорил, у меня вкуснее, чем в буфете! Сейчас убедишься.

– Охотно, Сергей Иваныч! – заулыбался Виталий.

Минуты через три, уже после того, как оба сделали по крохотному глоточку и Виталий убедился, что кофе действительно выше всяких похвал, Никишечкин поставил чашечку на блюдце, помассировал виски и словно бы с неохотой заговорил:

– Знаешь, капитан, насчет Пашинского я, пожалуй, должен сказать пару слов. Увы, не очень приятных…

Виталий в целом представлял, о чем хочет сказать Никишечкин. Его самого насторожили некоторые формулировки из личной характеристики Пашинского: «Заносчив. Высокомерен».

Еще не увидев вживую ни одного из десяти потенциальных кандидатов в R-80, к Пашинскому Виталий решил отнестись максимально придирчиво, невзирая на то, что по профессиональным показателям он превосходил всех остальных, кроме, может быть, Левенца.

Шеф, полковник Красин, совсем недавно сказал: мне, мол, только приказы отдавать, а плотно работать с пополнением вам со штабсом.

Правильность этих слов Виталий ощутил даже раньше, чем ожидал.

Глава вторая

С утра Академия стояла на ушах и гудела, как потревоженное пчелиное гнездо. На выпуск ожидался Гагарин. Человек-легенда, как и его отец. Отец был первым, кто ступил на Силигриму, самую старую колонию Земли в далеком уже пятнадцатом. Александр Гагарин – первым, кто официально проник на неразграбленную базу чужих в диких степях Лореи девять лет назад.

Популярностью Александр Гагарин если и уступал своему отцу, то совсем немного: армейские пропагандисты умело распорядились моментом и сделали его ходячим призывом вступать в армию и флот. Майор Гагарин пользовался широчайшей известностью даже в стаде и, надо сказать, роль свою все это время играл безупречно. Академия Космофлота за последнее десятилетие утроила количество курсантов. Общевойсковые училища тоже расширялись и множились, и это не могло не радовать – покорение космоса требовало все больше и больше ресурсов, в первую очередь людских. Да что там училища – расширение коснулось даже R-80, чего далеко ходить!

Виталий Гагарина знал лично, поскольку в штурме базы чужих на Лорее принимал живейшее участие, но особой дружбы между ними не было и быть не могло по вполне очевидным причинам, и, что характерно, закрытость и секретность R-80 была отнюдь не главной из них.

Но на эту тему Виталий предпочитал не думать. Вообще. Просто гнал неуместные мысли прочь, да и все.

Сейчас, глядя на голографический плакат в фойе, он озабоченно поджал губы.

«Надо будет держаться подальше, – подумал он. – В зал, может, и загляну, а вот за кулисами надо бочком, бочком, вдоль стеночек. Старательно не отсвечивая…»

Лицо у Гагарина и на плакате, и в жизни было открытое и приветливое. В жизни – почти всегда.

Завтрак заканчивался. Новоявленные лейтенанты в парадках небольшими группами и поодиночке тянулись в сторону актового зала, удивленно и неодобрительно косясь на шурупскую форму Виталия. Все правильно: если он за время экзаменов и успел примелькаться, то на территории инженерных курсов, в западном корпусе, а не тут, в главздании.

Спешить, в общем-то, было некуда: интересующих R-80 парней будут покупать ближе к концу церемонии. Левенец по итогам экзаменов занял общее восемьдесят четвертое место, Самойлов – шестьсот второе. Уже отвергнутый Пашинский оказался лучшим – сорок седьмым. Остальные финишировали между Левенцом и Самойловым, но ближе к Левенцу.

Покупка происходила в обратном порядке, от худших к лучшим, так что часа два в запасе у Виталия точно оставалось. Большую часть ночи он просидел перед экраном, спать улегся только под утро, встал сегодня немного позже официального подъема и поэтому не успел ни позавтракать, ни даже кофе или чаю с бутербродом перехватить. В столовую трагически не хотелось. Ну и как в такой ситуации пройти мимо буфета? Виталий и не прошел.

Не прошел он, строго говоря, мимо лифтов – буфет располагался выше фойе, в башне, на самой верхотуре. А поскольку вчерашнее курсантство сегодня спешило в основном в актовый зал, у нужных лифтов даже очереди не собралось, как обычно бывает.

Не так уж и давно, всего-то девять лет назад, сдав последний экзамен, Виталий поднялся именно сюда, в буфет. Вместе с Рихардом фон Платеном и Джаспером Тревисом. Фон Платен тогда завербовал Виталия в свой гипотетический экипаж, на как раз внедряемые во флот «Гиацинты». Какие были смелые планы, каким интересным виделось флотское будущее…

Всего девять лет. Целых девять лет. Смешно теперь вспоминать, смешно и немного грустно. «Гиацинты» в итоге попали во флот с опозданием, их около года допиливали конструктора после выявленных системных ошибок в элементной базе. Фон Платен и Тревис даже успели на них полетать, но инженером в их экипаже, увы, стал не Виталий, а Веня Гершензон. Виталий вообще оказался как бы и не во флоте – форму носил общевойсковую, шурупскую, к гвардейским полкам, куда так стремился, отношение имел очень косвенное, однако служба его все равно была тесно связана со флотом. Только сбоку. Или сверху – можно и так выразиться.

Когда Виталий увидел, кто сидит за тем самым столом, за которым они с Тревисом и фон Платеном строили планы и втихаря пили спирт девять лет назад, воспоминания разом отступили.

Он. Майор Гагарин в окружении офицеров и курсантов. Все соседние столы были заняты – да что там – под завязку забиты, народ сидел даже в проходах, на банкетках, притащенных от барной стойки. Гагарин что-то рассказывал – охотно, весело и почти самозабвенно, как умеют только общие любимцы и герои-знаменитости. Но едва он увидел застывшего на входе в зал Виталия, тут же осекся и умолк.

Естественно, слушатели проследили за взглядом Гагарина и дружно, как принято у военных, повернулись к Виталию.

Стало очень тихо.

– Здравия желаю, господа офицеры, – поздоровался Виталий, потому что ситуацию нужно было немедленно спасать.

Мимоходом Виталий отметил, что и Левенец, и Пашинский, и Самойлов с Даевым среди слушателей присутствуют. Кроме них и, разумеется, Гагарина Виталий опознал также троих офицеров-преподавателей с инженерного потока, с которыми успел пообщаться по рабочей необходимости. Остальных офицеров он если и видел, то лишь мельком, как и они его, поэтому множеству взглядов, с холодком оценивающих его общевойсковой мундир, удивляться не приходилось.

– Ты-то здесь откуда? – с нескрываемой досадой пробормотал Гагарин.

– Извини, – ответил Виталий поспешно. – Чисто по службе. Уже ухожу.

Он развернулся и как мог быстро зашагал к лифтам.

«Вот же я везунчик, – подумал Виталий с раздражением. – И куда теперь? В столовую, если успею? Или черт с ним, с завтраком?»

В столовую он все-таки успел, буквально на флажке. Правильно, не может же не везти постоянно? Когда-то и потрафить должно, пусть и в малом.

Столкновение с Гагариным несколько выбило Виталия из колеи. Нет, в смысле дела он продолжал все исполнять по намеченному плану – отловил и вразумил каптера группы Левенца и Самойлова, встретился с замначальника инженерного курса и официально подтвердил окончательный вердикт R-80 по кандидатурам новобранцев, согласовал, что купят их якобы в Семеновский. Потом долго препирался с дежурным по КПП насчет нелегального вестового – никак дежурный не соглашался решить дело магарычом, пришлось вынимать жетон. При виде жетона дежурный сразу погрустнел, поскольку моментально сообразил: и вестового придется «не заметить» на проходе, и магарыч теперь уплыл. Виталий сжалился и заверил, что сверточек вестовой и передаст.

Невзирая на беготню и переговоры, Виталий мыслями все время отвлекался на неловкую ситуацию с Гагариным. Вспоминать о ней отчаянно не хотелось, но изгнать неуместные мысли прочь никак не удавалось. Однако имелся и плюсик: из-за раздрая в голове несколько часов промелькнули, словно и не было их, и с КПП Виталий чуть ли не бегом помчался в актовый зал, потому что покупали уже вторую сотню. Там он как мог ненавязчиво пробрался за кулисы. На шурупский мундир косились, но там, где приходилось протискиваться, – пропускали молча.

Выглянув из-за краешка тяжелого бархатного занавеса, Виталий сразу заметил одиноко сидящего в центре зала Самойлова, которого, видимо, не захотели слишком долго попусту мариновать на сцене. Правильно, по результатам он был в самом начале седьмой сотни на инженерном потоке, всех его соседей по итогу давно уже вызвали и купили – и точно не в гвардию. Заняты были только первые ряды – первая сотня. Где-то там и Левенец сидел, хотя с текущего ракурса Виталию разглядеть его не удалось. Вторая сотня частично пребывала в строю на сцене, частично уже покинула оную, сжимая в руках вожделенные флотские шевроны. В том числе – и гвардейских полков.

Когда покупался Виталий, в гвардию попадали в основном из первой полусотни…

Покупатель-преображенец закончил оглашать список и вскоре увел свое пополнение за кулисы. После небольшой паузы, козырнув выпускной комиссии за столами, на сцене появился майор-семеновец. И не кто-нибудь, а Олег Юрьев! Виталий учился с ним в одной группе. Сколько нарядов вместе пройдено, сколько парных тестов сдано, сколько всего переговорено в редкие спокойные минуты… Нельзя сказать, что они с Юрьевым как-то особо дружили, но за шесть лет хочешь не хочешь, а сходишься с товарищами по казарме и учебным столам. В полку на Лорее Виталий с ним несколько раз встречался, перекидывался парой фраз, но не более. Общевойсковая форма и присущая всем отчужденность большему откровенно не способствовали. Юрьев был тогда еще капитаном. Но года три назад Семеновский полк перебазировался на Соршу, и, хотя это была привычная южная струна, Виталий, побывавший на Сорше всего однажды еще до перебазирования, связь с семеновцами подрастерял.

На сцену вызвали очередную полусотню, в том числе и забытого Самойлова – у того явно отлегло от сердца.

Все прошло гладко. Когда покупатель назвал фамилию Самойлова, тот, с такой же сияющей физиономией, с какой недавно ринулся на сцену, вышел из строя. Левенец повел себя сдержаннее, но и он выглядел вполне удовлетворенным. Фальш-шевроны оба восприняли с недоумением, но пока без тревоги. Когда Юрьев скомандовал купленным рекрутам покинуть сцену, Левенец сразу спросил что-то у Самойлова – легко догадаться что: тебе, мол, тоже велено ожидать распоряжений? Самойлов растерянно кивнул.

К счастью, начальник капитанского курса тянуть не стал и практически сразу же после этого поманил обоих и приказал подняться к себе в кабинет, поэтому торчать лишку на сцене, куда уже вышел покупатель-измайловец, бедолагам не пришлось.

Виталий прекрасно понимал, каково им: свою растерянность после лже-покупки в полк девять лет назад он помнил прекрасно. Что ж, тут все вроде в порядке, теперь нужно было снова отловить каптера и офицера-воспитателя Левенца и Самойлова. Об офицере можно было чрезмерно не беспокоиться, а вот каптер на радостях мог и забыть, что ему с утра велели, – после покупки-то! И мальков на электрокарах проверить – как никак, инженерная казарма в западном корпусе, не так уж и близко.

Мальки исправно дежурили на стоянке перед адмиральским подъездом. Выводить новобранцев у всех на виду через главный, конечно же, не следовало.

Воспитатель тоже нашелся без проблем и заверил, что к казарме доберется сам, точно к условленному сроку. Виталий терпеливо объяснил, что, скорее всего, воспитателю сейчас прикажут подняться на второй этаж и поприсутствовать при передаче двоих его орлов под его, Виталия, начало, так что в казарму потом судьба им ехать всем вместе, только сразу на двух электрокарчиках, потому что в один такая орава не влезет. Воспитатель достаточно спокойно внял сказанному, даже не сделался раздраженным и на шурупскую форму не морщился, как поначалу. Что ж, спасибо тебе, майор Широких, и за пацанов спасибо, и за терпение!

Тем временем выпускников всех раскупили. Молодых лейтенантов у входа в актовый зал не осталось вовсе, зато из высоких дверей неторопливо тянулись старшее офицерство и адмиралы. Вон и Тревис-средний, нынешний ректор. В бытность Виталия выпускником он был начальником курса.

А за Тревисом, в окружении еще троих адмиралов, улыбаясь во все тридцать два зуба, выходил Гагарин.

Виталий проворно шмыгнул в сторону, за чьи-то спины. Но, увы, вышедший чуть раньше Тревис его заметил и окликнул:

– Эй, капитан!

Если не считать Виталия, ниже полковника присутствовал только гость – Гагарин. Но он герой и всеобщий любимец, ему вольготно и майором среди адмиралов. Виталий же выглядел тут совершенно чужеродно, и многие высшие чины, до того просто не замечавшие какого-то там заезжего капитана, глядели теперь на него с легким удивлением. Неприязнью к общевойсковой форме здесь, понятное дело, никто не страдал: не по возрасту и не по чину, серьезные все люди.

– Я, господин адмирал! – отозвался Виталий покорно, но в целом браво и выступил из-за спасительных спин на свободное место.

– Твоих бойцов я в тот самый кабинет отослал. Не забыл еще где?

– Никак нет, господин адмирал! Помню!

– Ну и славно. Подтягивайся туда минут через десять. Сдам их тебе по красоте, в конвертиках, будет вроде как преемственность.

– Есть минут через десять! – выпалил Виталий, четко повернулся и быстрым шагом метнулся прочь.

«Вот же ж дьявол! – подумал он с досадой. – А ведь Гагарина, к бабке не ходи, в кабинет к начальнику курса тоже пригласят. На коньячок-то! Но теперь с меня взятки гладки: аж целый вице-адмирал, да еще ректор Академии приказал явиться! Вот и явлюсь».

Вышло, в общем, довольно удачно.

По сложившейся традиции после церемонии покупки адмиралитет собирался в курительной, только ректор и начальники курсов заглядывали сначала в самый ближний к вестибюлю кабинет на втором этаже. Традиционно он принадлежал начальнику выпускного потока центрального корпуса, ректор туда заглядывал в качестве гостя. И если кто-либо из выпускников отбирался не в полки или войска, а в спецподразделения, то официальная их передача из Академии представителям этих самых подразделений происходила именно там. Путем устного приказа и выдачи шевронов.

Мобпредписания этим избранным выдавали, как и всем, – при покупке, пусть лично для них покупка и проводилась для отвода глаз. Без соответствующей аппаратуры предписания все равно не прочтешь.

Пока начальство Академии поднималось в этот пресловутый кабинет, самое время было найти укромный уголок и отзвониться шефу.

Шеф находился на Луне, поэтому связь имела небольшой фазовый сдвиг-задержку, но Виталий к такому привык. Из других звездных систем вообще приходилось рапортовать пакетом, односторонне, а ответ выслушивать лишь через сутки-двое, иногда и больше. А тут – подумаешь, несколько секунд ожидания! Раз уж отзвон был пока не финальный, а промежуточный, Виталий постарался быть предельно кратким: «Да, отобрал, как вчера и докладывал, – Левенца и Самойлова. Нет, Пашинского все же отбраковал. Сейчас направляюсь на ковер для непосредственной передачи. Не волнуйтесь, мастер, приму в лучшем виде!»

Отбой…

К приемной перед кабинетом Виталий поднялся быстрым шагом и как раз уперся в спины высоких гостей – Гагарина, ректора Тревиса и зама Фисунова. Тревис, прежде чем войти в кабинет, обернулся, увидел Виталия и одобрительно кивнул. Полковник-хозяин, начальник капитанского курса, чью фамилию Виталий даже не пытался запомнить (за ненадобностью), был уже внутри. Секретарь командовал парой бойцов в белоснежных халатах и шапочках – накрывали на столы. Людей присутствовало больше, чем девять лет назад, поэтому принесли второй столик и сдвинули с местным. Рекруты тихонько сидели в углу, около памятного глобуса. Увидев Виталия, оба помрачнели. Ну да, ну да… Рвались в гвардию, а тут внезапно шуруп какой-то околачивается – есть отчего насторожиться.

– Прошу!

Хозяин рассадил гостей – Гагарина и начальство – в кресла, на самые удобные места, естественно. Виталий выждал, пока рассядутся старшие офицеры. Осталось как раз три свободных, тесно сдвинутых стула. Примостившись рядом с воспитателем Широких, Виталий перехватил взгляд Тревиса и, стараясь, чтобы это не выглядело слишком уж демонстративно, глянул на хронометр.

Тревис усмехнулся, вытянул шею и обратился к притихшим Левенцу и Самойлову:

– А вы, господа лейтенанты, что же? Прошу к столу, вон ваши места!

Бойцы из столовского наряда как раз вошли с двумя подносами, уставленными коньячными бокалами, естественно, не пустыми. Закуски давно уже ожидали на столе.

Ректор тем временем негромко, но так, чтобы слышали все за столом, пояснил Гагарину:

– Саша, мы тут сейчас по-быстрому произведем спецвыпуск, а потом уже…

Гагарин понимающе кивнул. Левенец и Самойлов кое-как уселись, куда было велено, – смешные оба, взволнованные, ничего не понимающие, щеки пылают, спины прямые.

«Неужели и я таким был? – подумал Виталий. – Был конечно же… Безо всяких „неужели“…»

Слово взял контр-адмирал Фисунов:

– Господа офицеры и адмиралы! Сегодня мы выпускаем во флот и войска пополнение! Шесть тысяч – почти шесть тысяч молодых лейтенантов, тех, кто поддержит и продолжит наше дело сначала бок о бок с нами, а потом и без нас. Предлагаю тост за этот праздник и за наше будущее – вот этих вчерашних мальчишек, сегодняшних мужчин и завтрашнюю нашу надежду. Ура!

Бокалы с легким звоном сдвинулись. Виталий глотнул – коньяк был просто фантастический, теперь он мог это оценить. Покосился на своих рекрутов – те держались молодцами. Коньяку пригубили, выдержали паузу, дождались, пока начальство примется закусывать, и лишь после этого сами загрызли тем, до чего удобнее было дотянуться. Фисунов, словно бывалый тамада, дал народу несколько минут, затем встал вторично.

– Лейтенант Самойлов!

– Я!

– Лейтенант Левенец!

– Я!

Оба рекрута умудрились встать так, что стулья не загрохотали друг о друга.

– В зале вам были вручены мобпредписания, они подлинные. А шевроны вам выдаст ваш новый начальник, капитан Можаев. Приказываю поступить в его распоряжение немедленно.

Контр-адмирал сделал небольшую паузу, поднял бокал на уровень глаз и торжественно добавил:

– Служите с честью!

Виталий тут же вручил каждому по шеврону, тихо радуясь, что оба лейтенанта их взяли, хотя рожи при этом состроили кислее некуда. Ну а раз все сложилось без неуместных вопросов, как раз следовало уходить. Поэтому Виталий, не теряя темпа, обратился к Тревису:

– Разрешите отбыть, господин вице-адмирал?

– Ступайте, – кивнул тот с легкой улыбкой. – Служите с честью!

Совершенно неожиданно все за столом чуть ли не хором повторили это: «Служите с честью!» Получилось чуть пафосно, но без перебора и на удивление уместно.

Виталий взглядом показал рекрутам, что нужно допить коньяк, опустошил свой бокал и окончательно вышел из-за стола. Майор Широких и сам все понял, тоже встал.

Перед выходом Виталий обернулся, выдал обязательное: «Благодарю!», услышал не менее обязательное: «Удачи!» Полковник Никишечкин позволил себе даже юморное: «Заглядывайте еще!»

Только Гагарин не проронил ни слова во время этих церемониальных прощаний, но оно было и к лучшему.

Наконец-то выбравшись в приемную, Виталий облегченно выдохнул и решил с ходу подбодрить новоявленных шурупов родимой R-80:

– Не боись, кадеты, все не так плохо, как кажется!

Те угрюмо глядели на него. Левенец до сих пор сжимал в левой руке общевойсковой шеврон, а Самойлов, видимо, спрятал свой в карман.

Виталий вздохнул и заговорил снова:

– Сейчас мы вернемся в казарму, где вы заберете личные вещи и переоденетесь. А потом мы улетим.

– Переоденемся? – процедил Левенец мрачно.

– Улетим? – переспросил Самойлов. – Без бала?

Тут решил вмешаться Широких.

– Разговорчики мне! – буркнул он ничуть не грозно, скорее, как безмерно любящая шебутных внуков бабуля, но в то же время бесконечно от них уставшая.

Разговорчики тем не менее прекратились. В полном молчании спустились вниз, к адмиральскому подъезду и так же молча погрузились в кары – Виталий с Самойловым в головной, воспитатель с Левенцом – в замыкающий. И к западному главзданию подъехали тоже в безмолвии.

Виталий невольно сравнивал собственное поведение девять лет назад с поведением кадетов. В определенном смысле им было легче – Виталию пришлось справляться с обрушившейся несправедливостью в одиночку. Ну и с некоторым малодушием думалось, что ему, седьмому на курсе, было морально труднее. Ему по определению следовало отобраться в гвардию. Сидящий рядом Самойлов на своем потоке финишировал шестьсот вторым. Закончи обучение так же сам Виталий, он, скорее всего, угодил бы в шурупы естественным образом. Причем в шурупы настоящие, а не R-80. Да, форму он носил бы флотскую, возможно, даже летал бы…

И вдруг Виталий сообразил, что обладатели флотской формы в шурупских частях вряд ли пользуются большой любовью или хотя бы элементарной симпатией. Зависть снизу вверх всегда страшнее презрения сверху вниз. Как-то раньше это не приходило ему в голову. И вообще, может, именно с этим и связана маскировка всех спецподразделений под шурупов? И кадетам на самом деле надо радоваться, что им придется расстаться с повседневной флотской формой? Хотя стоп, про форму они еще не знают, это только после переодевания…

Тогда получается, что у обладателя итогового шестьсот второго места нет особого повода унывать. Самойлов и не унывал, насколько мог заметить Виталий. Ну так, самую малость, да и то лишь в силу того, что заранее смирился с непопаданием в гвардию, а вспыхнувшая было надежда слишком быстро угасла, чтобы оставить заметный след в душе.

«Приедем в казарму, – подумал Виталий, – надо будет за Левенцом понаблюдать. Ему-то прямая дорога в гвардию светила, ему должно быть куда досаднее. Надо будет сглаживать. А Самойлов… похоже, он уже погас. Если вообще полыхал».

Каптер ожидал их на месте и аж приплясывал – так ему не терпелось вернуться в старый корпус на праздник. Можно было его понять! Там выпуск, там однокашники, там столы накрыты, там девушки вот-вот приедут, а тут какой-то шуруп со своими непонятными делами.

«Ничего, ничего, подождешь, – подумал Виталий. – Пацаны вообще бала лишаются».

Переоделись Левенец и Самойлов довольно быстро и без эксцессов. Даже без вопросов. Вообще, новобранцы на удивление мало спрашивали – Виталий на их месте, помнится, бухтел ежеминутно, даже Никишечкин вроде бы на него прикрикнул разок.

Решив скрасить ситуацию капелькой позитива, Виталий впервые хоть что-то объяснил:

– Не коситесь на погоны, парни. Все верно: через час у вас даже в удостоверениях личности будет указано звание «капитан». Там, куда вас отобрали, лейтенантов нет. Капитаны и выше. Так что поздравляю с досрочным присвоением очередного звания.

Самойлов позволил себе улыбнуться, взглянул на товарища, но тот оставался суровым, как часовой с агитплаката. Поневоле и Самойлов прекратил улыбаться.

– Парадку сдать! – скомандовал Виталий.

Из-за угла, от лестницы, как раз выглянул вестовой. Пришлось втихомолку погрозить ему кулаком, чтобы спрятался и не отсвечивал. Задача у вестового была простая: когда Виталий с новобранцами уйдут, забрать у каптера обе парадки, добавить на каждый погон по звездочке, упаковать и ракетой доставить к глайдеру, но так, чтобы не мозолить глаза новобранцам. По традиции флотскую форму они должны увидеть уже в подразделении, в норе. В шкафчиках рабочих кабинетов.

Это сильно поддерживает морально, Виталий знал.

Тем временем Левенец и Самойлов прощались с воспитателем. Козырнули, пожали руки. Воспитатель что-то им сказал – скорее напутствовал, чем утешал.

– Все, двинули! – окликнул их Виталий и взглянул на хронометр. В целом из графика они не выбивались. Это было отрадно.

Дневальный, застывший на тумбочке, проводил троих шурупов неоднозначным взглядом.

На лестнице Левенец таки не выдержал и хмуро осведомился:

– Куда мы хоть угодили, господин капитан?

– Позже, – отозвался Виталий ровно. – В глайдере.

Переспрашивать никто не рискнул.

До КПП домчались мигом. Дежурный проделал необходимые манипуляции с рекрутским удостоверением Виталия и мобпредписаниями кадетов, поцокал языком, пожелал удачи и через несколько секунд, уже за пределами Академии, учебу Левенца и Самойлова можно было объявить законченной.

До глайдера на гостевой площадке оставалось метров полтораста.

– Ну что, кадеты, – сообщил Виталий у машины, решив еще повысить невеликий пока градус позитива. – Это мой глайдер. У каждого из вас скоро будет такой же. Не прямо завтра, а как получим свеженькие – думаю, в течение месяца. А может, и быстрее.

– Вот так вот сразу? – буркнул Левенец недоверчиво.

– Давай в машину! – усмехнулся Виталий чуть ли не впервые за сегодня, клацнул дистанционкой и открыл левую дверцу.

Кадеты достаточно быстро разобрались, что сзади смонтировано второе пассажирское кресло. Туда забрался Самойлов, подтверждая догадки Виталия. В паре Самойлов – Левенец главенствовать будет Левенец, это очевидно. Значит, скорее всего, Виталию в ближайшее время предстоит работать с Самойловым, потому что Левенца отдадут Коле Доронину… или как там его теперь? Это правильно, потому что Коля старше и опытнее, а значит, авторитетнее. Официально это никто еще не объявил, но Виталий практически не сомневался, что так оно все и сложится.

В глайдере Виталий первым делом вынул из сейфа «кадровика», отобрал у кадетов мобпредписания и заодно подправил им удостоверения личности. И насчет званий, и насчет зачисления в R-80. Одновременно он поглядывал на экран заднего вида. Когда там мелькнул вестовой с пакетом, Виталий вернул удостоверения хозяевам и, пока они жадно изучали изменения в своих документах, разблокировал багажный отсек. Через пару секунд вестовой появился снова и показал кулак с оттопыренным вверх большим пальцем.

«Молодчина! – мысленно похвалил Виталий третьекурсника, чью фамилию тоже не потрудился запомнить. – Не напортачил. Может честно гулять, заслужил!»

С дежурным по КПП Виталий дело уладил еще утром, а любой курсант непременно найдет, чем заняться в городке во время внеочередного увольнения.

Виталий благодарно помигал вестовому габаритом, заблокировал багажник и повернулся направо, к пацанве.

– Ну, – объявил он с подъемом, – спрашивайте!

Какого угодно ожидал Виталий вопроса – о сути R-80, о сверхзвуковом присвоении капитанских званий, об общевойсковой форме. О спектакле с покупкой в Семеновский полк, наконец. Но нет, сначала его спросили не об этом. И не Левенец спросил, как представлялось, а Самойлов:

– Скажите, а за что вас Гагарин не любит?

Виталий, уже было приготовившийся напустить туману и говорить большею частью намеками, ненадолго растерялся. Он молчал секунд пятнадцать-двадцать, лихорадочно соображая, как же ответить на этот вроде бы простой вопрос так, чтобы не соврать и чтобы верно передать тонкость момента. И в итоге решил увильнуть, хоть это и было в какой-то мере малодушием.

– Знаете что… – Виталий поморщился. Оба кадета с интересом глядели на него. – Я отвечу на этот вопрос. Только не сейчас, а на матке, и не раньше, чем вы дадите подписку о неразглашении. Подписка, ясен перец, касается службы, а не отношений с Гагариным, просто так будет… хм… проще. И правильнее. По этой же причине прямо сейчас я не стану раскрывать суть вашей будущей деятельности. Но сразу сообщу, что интендантами Генштаба, как теперь значится у вас в удостоверениях, вы будете только называться.

Виталий как раз поднял глайдер в воздух, втянулся в транспортный коридор и задал возврат на матку.

– Я пока лучше расскажу о структуре эр-восемьдесят, тем более что такой рассказ – уже практически традиция. Значит, так: девять лет назад я закончил эту самую Академию. Точно так же, как и вы. Поток тогда был только один, западного и восточного корпусов еще не построили. Из кабинета, где мы только что попивали коньяк с адмиралами и прочим начальством, меня забрал шурупский капитан по имени Коля – скоро познакомитесь с ним. И сидел я, потный и злой, в ненавистной шурупской форме, в таком же точно глайдере, только предыдущей модели. Вот тут сидел, где ты сейчас сидишь, – Виталий указал на Левенца. – А Коля сидел на моем месте и говорил примерно то же, что вы сейчас слышите. Был я один, было мне тоскливо и тошно, потому что еще утром я не сомневался, что отберусь в Измайловский полк и буду летать на «Гиацинте» вместе с первым и десятым по выпускному итогу.

– С первым? По итогу? – выдохнул Самойлов. – Круто!

– А сами-то вы которым по итогу выпустились? – недоверчиво спросил Левенец.

Виталий усмехнулся:

– Угадай!

– Ну… Первая сотня, наверное, – предположил Левенец осторожно.

– Да уж конечно первая! – не удержался от сарказма Виталий. – Меня одного покупали. Выбирали тщательно.

– В первую полусотню вошли? – уточнил Левенец.

– Вошел.

– Ну… тридцать какой-то?

– Выше.

– Хм… Значит, двадцать?

Виталий вздохнул и признался:

– Седьмым я закончил. Седьмым. Но – из двух тысяч, а не из шести, как вы. Так что, если уж совсем строго с вами сравнивать, – то где-то в тридцатке, верно.

– Все равно покруче нас… – протянул Самойлов печально и вздохнул. – Особенно меня…

– Я это рассказываю не затем, чтобы пальцы потопырить и крутизну свою продемонстрировать. А чтобы вы осознали: вас отобрали по определенным параметрам. По профпригодности, иными словами. Нас в эр-восемьдесят до недавнего времени было всего четверо. По ступенечкам снизу вверх – младший оперативник, старший оперативник, начальник отдела и куратор в правительстве. Если кто-нибудь на пенсию или по иным причинам выбывает, – летим в Академию и покупаем выпускника. И все, кто ниже выбывшего, – р-раз, и на ступенечку вверх. Так было раньше, до сегодняшнего дня. Сейчас, впервые за историю эр-восемьдесят, никто не выбывает, а рекрутируем мы сразу двоих. Расширяемся. Старших оперативников станет двое – упомянутый Коля и я. Ну а вы постажируетесь и станете младшими.

– И это что же, – поинтересовался серьезный, как надгробие, Левенец, – вы девять лет в капитанах и младших оперативниках?

– Почти, – ответил Виталий. – Погоны ношу капитанские, но вообще-то я майор. Правда, совсем недавно и не для всех. Для внутреннего, так сказать, употребления. И дальше буду капитаном прикидываться. И Коля, который меня покупал, тоже капитанские тогда носил, хотя он к тому моменту полковником успел стать. И тоже перед самой командировкой в Академию. Но все это в целом совершенно неважно. Пока запомните – контора у нас неприметная, но делом занята серьезным. Учить вас будем по-взрослому, причем в рабочем режиме, без всяких курсов и учебок. К старшим обращаться «мастер». Вежливость обязательна. Уставщина необязательна, но и без разгильдяйства, понятно? Нормальные рабочие отношения. Люди мы все вменяемые, так что не сомневаюсь, сработаемся. Очень важно вот что: на первых порах, пока не освоитесь, запомните – у каждого из вас будет один ближайший начальник, у одного Коля, у второго я. Только мы можем отдавать приказы, и только нам следует в конечном итоге подчиняться. Офицеры других подразделений формально вам не указ, но открытого неподчинения демонстрировать нельзя ни в коем случае. В любой непонятной ситуации отвечайте: «Есть!» и при первой возможности спрашивайте у нас с Колей – ну или у шефа, у начальника отдела, если вдруг он рядом окажется. Мы прекрасно сознаем, что вам нужно время, чтобы втянуться и обучиться, и никто вас гнобить на пустом месте не собирается, но уж когда выучитесь, – спрашивать будут тоже по-взрослому.

Виталий умолк – дух перевести, потому что речугу задвинул мощную, аж сам порадовался. В том смысле, что не разучился еще. Когда ему по службе в последний раз требовались ораторские способности, он и припоминать не стал, все равно вряд ли вспомнил бы точно.

– Разведка? – с прежней серьезностью спросил Левенец, скорее всего, очень довольный собственной догадливостью.

В свое время Виталий тоже так решил. И тоже ошибся.

– Ага, и именно поэтому я купил двух выпускников инженерного потока.

Самойлов хмыкнул, Левенец насупился.

– Дождитесь подписки, пацаны. Уже недолго, – посоветовал Виталий миролюбиво.

До финиша он отвечал только на мелкие малозначащие вопросы и старательно уклонялся от преждевременных.

На матке-пятисотке у обоих кадетов натурально поотвисали челюсти. В ангаре Виталий небрежно заметил, что второй глайдер, Колин, отсутствует – остался с хозяином на базе. В каюте, куда селил молодняк, он не без театральности посетовал: дескать, помещение рассчитано на одного жильца, поэтому со вторым спальным местом надо будет что-нибудь придумывать, – полка там имелась лишь одна, нижняя, а выше располагался вещевой рундук с дверцами. На самом деле Виталий все уже давно придумал: следовало отстегнуть аналогичную полку в крошечном медбоксе и закрепить ее в каюте на месте столика и полукресла. Нужен будет столик – в кабинете есть. К тому же в каюте кадеты будут в основном отдыхать, потому что с экипажем в три человека свободного от вахт времени банально не останется. Да и какое свободное время в R-80? Не смешите.

Подписку оба дали, сохраняя уморительно серьезный вид. Виталий старался вести себя подобающе – торжественно и значительно. С одной стороны, было трудновато, уж больно непосредственно реагировали подопечные. С другой – Виталий сознавал, что сам в подобной ситуации выглядел не лучше. По воспоминаниям, Коля тогда вел себя естественно. Но это в присутствии Виталия, а у себя в каюте ржал, поди, втихомолку. Глядя из дня сегодняшнего, в смехе мастера ничего предосудительного Виталий уже не видел, но и обижать кадетов не годится. У них же сейчас все всерьез, по-настоящему. В кои-то веки.

Традиций Виталий не нарушил – убрав подписки в сейф, собрались в кают-компании, поужинали, слегка коньячком причастились, и наконец-то поведал капитан Можаев молодняку, чем на самом деле занимается подразделение R-80. И про корабли, которые больше чем на четыре пятых из чужой элементной базы собраны, рассказал. И как артефакты чужих иногда эти корабли гробят. И как несладко живется в шурупской личине, особенно если работать приходится в гвардейском полку. И что сам он не знает, на хрена это нужно и кто подобную конспирацию придумал, но раз уж так повелось в R-80, значит, следует подчиниться и перенять опыт предшественников.

Молодняк жадно внимал, с удовольствием называл Виталия мастером, задавал вопрос за вопросом, и, надо сказать, не все вопросы были пустыми, попадались и дельные. И не только Левенец их задавал, Самойлов тоже. Общее впечатление о кадетах даже улучшилось – но, возможно, виноваты были коньяк и общее благодушие, естественное после удачно завершенной миссии.

Ближе к полуночи Виталий скомандовал отбой – перед шефом пополнение должно предстать свеженьким, бодрым и бравым. Да и самому подремать было совсем не лишне, поэтому он проконтролировал изъятие полки из медбокса и установку ея в каюту, пожелал кадетам спокойной ночи и убрел в рубку. Как и ожидалось, делать там было нечего – пятисотка исправно тянула к Луне в автоматическом режиме. Остаток ночи Виталий совершенно спокойно продрых у себя в каюте, и ни разу автоматы не воззвали к хитроумному разуму хомо сапиенса, справились сами.

Побудку Виталий устроил за час до прибытия, слегка опередив распорядок. Но ровно в восемь-ноль-ноль он сдал вахту Левенцу, посадил того за пульт и велел контролировать рулежку и посадку. Самойлов, понятное дело, вертелся здесь же, в рубке – а кто на его месте поступил бы иначе? Убедившись, что вахтенный на первой в своей жизни рабочей вахте и не думает мандражировать, а напротив, спокойно (ну почти спокойно) занимается привычным и хорошо знакомым делом, Виталий снова ушел к себе: пора было вызвать шефа.

Да и парадки кадетские следовало вынуть из глайдера и упаковать в сумку. Самое время.

Лунная база на стажеров сколько-нибудь заметного впечатления не произвела – курсанты такие объекты в академические годы не только видят, но и изучают. Вот охрана перед гермозоной – другое дело! А уж второй пост, непосредственно перед норой, который охранялся «Вомбатом» и имел биоидентификатор…

В норе глазеть было особо не на что: коридор с несколькими дверьми и, собственно, все. Поэтому Виталий без лишних телодвижений свернул к кабинету шефа. Их прибытие, разумеется, не осталось незамеченным, а в парадный адмиральский мундир он, небось, прямо с утра облачился.

Вошли. Мастер не подкачал – встречал пополнение во всем блеске, с орденами и кортиком, даже фуражку надел. Скорее всего, чтобы подчеркнуть: перед кадетами не просто вице-адмирал, а флотский вице-адмирал! По кокарде легко понять.

– Здравия желаю, молодые люди! Я – начальник эр-восемьдесят, как изволите видеть – вице-адмирал, а фамилия моя в данный момент Красин.

– Здравия желаю, мастер! – козырнул Виталий и доложился: – Пополнение доставил. Все процедуры, включая зачисление в штат, подписку о неразглашении и открытие стажировки, проведены!

Кадеты благоразумно помалкивали, вытянувшись в струнку.

– Вольно, штабс! – хмыкнул шеф и снял фуражку.

– Ага, – сообразил Виталий. – Штабсом теперь я буду. А Коля кем стал?

– А Колю я теперь замом называю, – сообщил шеф жизнерадостно. – Сейчас придет. Знакомиться.

По идее, шеф не Колю должен был звать, а Виталия под благовидным предлогом из кабинета отослать, чтобы тот не торопясь развесил по шкафам кадетские парадки. Да и вообще Виталий не ожидал, что второй оперативник R-80 присутствует в норе: незадолго до вылета Виталия в Академию шеф его куда-то услал с каким-то секретным поручением.

И действительно, вскоре дверь, пискнув замком, отъехала в сторону, и вошел…

Нет, Коля потом тоже вошел. Но сначала – не Коля.

Вошла девушка. В общевойсковой форме женского образца (юбка, берет, туфельки на танкетке, а остальное, как и у мужчин, с поправкой только на покрой). Высокая для девушки, довольно коротко стриженная, стройная, но не худющая и очень, очень миловидная.

– Честь имею представить! – торжественно объявил шеф. – Капитан Ищенко! Стажер эр-восемьдесят, как и вы, кадеты!

Девушка с достоинством, но при этом очень изящно кивнула. Как у нее получилось совместить военную четкость с женственностью – мужчинам понять не дано.

– Вот так вот! – пробормотал ошеломленный Виталий.

– А ты думал? – с хитрецой заявил шеф. – Вам по помощнику, а мне бумаги в одиночку ворошить? Канцелярской работы, между прочим, тоже в последние годы сильно прибавилось. Но вообще, штабс, ты бы лучше представился.

– Капитан Можаев, – спохватился Виталий, улыбнулся капитану Ищенко, а потом покосился на вошедшего следом за девушкой коллегу: – Привет, Коля. Говорят, ты теперь зам?

Тот не успел ответить – снова заговорил шеф, обращаясь к Левенцу и Самойлову:

– А это, стажеры, мой заместитель, майор Волошин. Вы, стажеры, фамилий своих пока не знаете, так что можете не представляться. И прямо сейчас означенный майор Волошин вместе с капитаном Можаевым отправятся по своим кабинетам изучать свежие дела. Ближе знакомиться будете позже. Слыхали, оперативнички? Шагом марш!

Виталий с готовностью подхватил сумку. Когда он оказался ближе всего к шефу, тот неожиданно сделал шаг вперед, взял Виталия за рукав и шепнул в ухо:

– Твой Самойлов, Колин Левенец.

«Что ж, – подумал Виталий с удовлетворением. – Я угадал. И заодно понятно, какую парадку в какой шкаф вешать…»

Уже за дверью старшие оперативники поручкались.

– Здоро́во, рекрутер, – сказал Коля. – Как прошло?

– Нормально, – ответил Виталий. – В целом – толковые хлопцы. Почти как я был.

– Ой-ой, – ухмыльнулся Коля. – Небось, вспоминал и ржал?

– Было дело, – Виталий вздохнул. – Многое понял за эти пару недель.

– Вот видишь…

– Теперь вижу. А ты, стало быть, тоже за пополнением мотался?

– Ага! Представь, как я офигел, когда узнал, что училище, куда я прилетел, – женское.

– А шеф не предупредил, что ли?

– Не-а.

– Ну конспиратор! – Виталий покачал головой и покосился на сумку в правой руке. – Давай сначала к тебе.

– Давай, – не стал возражать Коля и сдвинул дверь с табличкой, на которой значилось: «Майор Волошин. Капитан Пименов».

В Колиных пенатах Виталий повесил нужную парадку на плечики, спрятал в шкаф и отправился изучать табличку на своем собственном кабинете – надо же было выяснить, как обращаться ко второму стажеру в ближайшие полгода-год, потому что Самойловым он перестанет быть в ближайшие минуты.

Отныне и навсегда.

Часть II
Оперативник

Глава третья

За два месяца капитаны Можаев и Сытин успели как следует раззнакомиться, в известной мере подружиться, успешно завершить два начатых Виталием еще в одиночку дела и начать третье, в Солнечной, на Титане, а в промежутке слетать на верфь и получить новый шлюп-пятисотку с парой глайдеров для стажеров. Почти три недели они провели на Лорее, в основном в расположении недавно сформированного Кантемировского полка, но и дома у Виталия побыли довольно долго. В любую свободную минуту Виталий с удовольствием возился с сыновьями, лопал фирменные Зоины котлеты – словом, наслаждался редкими для любого военного семейно-бытовыми радостями, насколько возможно вовлекая в них и стажера. Тот на удивление быстро снюхался с детьми, и уже через несколько дней Виталий без опаски отправлял близнецов и Сытина в городок, на качели-карусели и прочие аттракционы, а сам оставался с женой наедине. Увы, как и все хорошее, эти светлые и беззаботные деньки промелькнули – оглянуться никто не успел.

Сначала вернулись на Луну, в нору, а потом спешно погрузились на рейдер и долго-долго тянули к Титану.

Коля Волошин со стажером Пименовым плотно увязли в расследовании массовой аварии на Мисхоре, в одной из общевойсковых частей. Случились там и двухсотые, хорошо хоть немного для такой масштабной свалки. Тем не менее спецы из R-80 застряли там капитально и, судя по всему, надолго. Поэтому, когда шефу прислали официальный запрос с Кит-Карнала, из Троицкого полка, он был вынужден поручить дело паре Виталия, хотя Кит-Карнал находился на северной струне. К моменту, когда шеф Виталия озадачил, случай на Титане был благополучно распутан и объяснен, осталась только рутинная кабинетная работа, которую легко можно было завершить и удаленно. Когда Виталий и Юра Сытин вернулись с Титана в нору, до отбытия струнника на Кит-Карнал оставалось чуть менее четырех суток. Шеф отсутствовал по таинственным начальственным надобностям, а короткое и маловразумительное сообщение от него Виталию сбросила стажер Валюшка. С новенького секретарского терминала, как отметил Виталий машинально.

В принципе, это было не в правилах шефа – отсылать подчиненных туда-не знаю куда с примерно так же сформулированной целью. Пожав плечами, Виталий отрядил Сытина наводить лоск в едва обжитой пятисотке, а сам засел за отчеты. Как раз к отлету и закрыл дело об аварии на Титане.

Сгоряча они чуть не погрузились на струнник, уходивший по северной струне. В самый последний момент выяснилось, что, хотя запрос и пришел из Троицкого полка, лететь на самом деле нужно вовсе не на Кит-Карнал, а на хорошо знакомую Виталию Силигриму – самую старую колонию Земли у Дельты Павлина, где уже лет пять или даже больше (с ходу не вспоминалось, а уточнять было незачем) базировался Лефортовский полк. Проклиная флотский бардак, Виталий лично связался с начальником разведки Троицкого, дабы окончательно выяснить, куда же им все-таки лететь, и в конце концов получил внятную информацию: «Добирайтесь до Силигримы, а дальше вас доставят». Кто доставит и куда это «дальше» – разведка умолчала. Раз велели лететь струнником только до Силигримы, логично было предположить, что пресловутое «дальше» расположено не по основной трассе Земля – Силигрима – Ийя – Лорея – Флабрис, более-менее обжитой и накатанной, а по какой-то из двух боковых струн, сходящихся к Дельте Павлина. Одна из этих боковых струн выводила к системе Эпсилона Индейца, близ которой только-только начал покорять луну по имени Сорша хорошо знакомый Семеновский полк. Куда вела вторая боковая струна, Виталий вообще не знал, но земных колоний там точно не существовало, это можно было сказать наверняка.

Каким боком Троицкий полк с Кит-Карнала относится к владениям Лефортовского с Силигримы, разведка также умолчала.

Впрочем, этот факт впоследствии довольно легко объяснился.

Перелет употребили на окончательное доведение пятисотки до рабочего состояния. Осталось только привыкнуть к новому бортовому позывному – «Нельма».

Со струнника после финиша сошли самостоятельно и так же самостоятельно переместились, собственно, на Силигриму – в прим-сектор полкового космодрома. В уведомительном, понятное дело, режиме, а поскольку диспетчеры абсолютно всех космодромов Земли и колоний крайне не любят, когда туда суются без их высочайшего соизволения, посадка сопровождалась некоторой словесной суматохой в эфире. Стажер от души повеселился, слушая ее. Но суматоха эта и некоторую пользу принесла: местная разведка вовремя прознала, что садится глайдер с «Нельмы», и оперативно выслала встречающих – лейтенанта в парадке и бойца на «бобике», оперативной колесной платформе вроде электрокаров в Академии, только побольше и на атомной тяге.

– Из Генштаба? – вопросил лейтенант, едва Виталий открыл дверцу. – Капитан Можаев?

Лейтенант спрашивал с толикой пиетета. Разочаровывать его Виталий не стал.

– Вроде того, – ответил он кратко.

– Лейтенант Муромов, Лефортовский полк! Приказано вас встретить, там тройцы дожидаются, аж подпрыгивают. Что-то у них там горит, дым то столбом, то коромыслом. Вторые сутки как на угольях.

– Встретить – это хорошо, – кивнул Виталий удовлетворенно и повернулся к стажеру: – Юра, собирай манатки, едем сразу, ждать не придется.

Сытин сдержанно кивнул и полез в багажник, а Виталий тем временем вынул из сейфа рабочий дипломат.

– Ты чего вырядился-то, гвардия? – поинтересовался он у лейтенанта. – Праздник в полку, что ли?

– На подвахте, сейчас дежурным по штабу заступаю, – кисло улыбнулся лейтенант. – Гостевые дни, чтоб их! Прошу!

Муромов широким жестом указал на «бобик».

Боец за рулем выглядел невозмутимо, даже скучающе. Ни малейшего пиетета к гостям он точно не испытывал.

Заперев глайдер, Виталий дал знак стажеру и первым полез в «бобик».

Ехали они недолго.

Перед штабом в курилке действительно околачивалась целая ватага тройцев – их бледно-желтые шевроны разительно отличались от черно-красных лефортовских. Едва «бобик» притормозил, один из тройцев затушил сигарозу и рысью выскочил к дороге.

Лет ему было примерно как Виталию – несколько за тридцать. Погоны – майорские.

– Здравия желаю, капитан!

Он воровато оглянулся на своих и полушепотом уточнил:

– Эр-восемьдесят?

Виталий сдержанно улыбнулся и промолчал, что было сочтено за подтверждение.

– Майор Орешечко, замначальника разведки Троицкого полка. Пойдемте, наверное, в штаб. Там переговорим, в спокойной обстановке.

Перехватив быстрый взгляд Виталия (а глянул Виталий на остальных тройцев в курилке), он тем же полушепотом пояснил:

– Там только пилоты, они о вас не знают.

Майор наладился идти, но Виталий придержал его:

– Минуточку, майор. Мы как – будем тут, в Лефортовском торчать или сразу на вылет? Селиться есть смысл?

– Никакого, у нас на взлетке борт под парами, только вас и ждали. Сейчас танчики из парка прикатят – и выдвигаемся.

– Понятно, – кивнул Виталий и повернулся к стажеру: – Юра, посиди тут пока! Можешь с народом раззнакомиться. Тренируйся…

Сытину и впрямь не мешало лишний раз повращаться в пилотской среде, ощутить всю бездну флотского презрения к шурупской форме. В целом он уже пообвыкся, не нервничал и на подначки не велся, однако расслабляться все едино ему не следовало. «Вот пусть и освежает навыки оперативной коммуникации», – подумал Виталий.

С каменной рожей Сытин подхватил вещи и направился по аллейке к курилке. Там сначала гоготали – хором, не сдерживаясь, но потом гогот помалу стих. Оборачиваться Виталий не стал, потому что в стажере ни секунды не сомневался. Отбрешется.

Майор Орешечко быстрым шагом топал ко входу в штаб.

Караульный у знамени при виде Виталия не шелохнулся, но бровь у него дернулась. Виталий на все это, естественно, вообще никак не отреагировал, просто следовал за тройским разведчиком – через холл, к лестнице, потом на второй этаж и, наконец, в небольшой кабинетик, на двери которого висела лаконичная табличка с надписью: «Помещение 210».

Они с майором вошли. Майор сразу же плотно затворил дверь и вынул из кармана глушилку. Активировал, и только после этого бросил Виталию:

– Присаживайся!

Глушилку он пристроил на стол между собой и Виталием.

Виталий умостился на стуле, положив локти на столешницу.

Майор тоже уселся напротив и сразу же перешел к делу:

– Значит, дела такие, капитан. Последние четыре месяца моя группа провела в рейде на Тигоне. У научников там опорная база, держат ее вообще-то семеновцы, но семеновцам Сорша хорошо дает прикурить, и с контингентом у них нынче туговато. Не хватает людей. А у нас на Кит-Карнале тишь да гладь, вот нашу разведку и отрядили – и встряхнуться, и семеновцам подсобить, и для Родины польза.

– Всю разведку? – недоверчиво уточнил Виталий.

– Нет конечно! Одну эскадрилью и роту материальщиков. Так и сидим на Тигоне, раз в две недели кто-нибудь гоняет на Соршу за припасами, да раз в месяц транспорт сюда ходит, на Силигриму, аккурат к струннику.

– Погоди. Тигон – это вообще что? Планета?

– Спутник. Как и Сорша. По отношению к ней – внешний.

На Сорше Виталию побывать довелось всего однажды, еще стажером и очень недолго. Семеновский полк перебазировался туда совсем недавно и за это время умудрился обойтись без серьезных аварий. В целом это было удивительно: перебазирование полка – то еще мероприятие. Но гвардейцы есть гвардейцы, стиснули зубы, напряглись и сделали. На этот раз пронесло. Обращалась Сорша вокруг большой сатурноподобной планеты, упакованной по полной программе, – кольца, спутники, вихревые пояса и тому подобное. Только расположена она была куда ближе к Эпсилону Индейца, чем Сатурн к Солнцу, причем в зоне Белоснежки, поэтому все ее спутники также попадали в эту зону и могли иметь на поверхности воду в жидком состоянии. Сорша ее точно имела. Насчет других спутников Виталий не знал, но вполне возможно, что на упомянутом майором Орешечко Тигоне жидкая вода имелась, – зачем-то же разведчиков туда послали? Впрочем, послать могли и в общеисследовательских целях, и на разведку для поиска полезных ископаемых – люди летают не только на потенциально пригодные для жизни планеты и спутники. Раз название «Тигон» Виталий слышал впервые, значит, пристального внимания исследователей этот спутник еще не привлек, летали туда мало и поломаться или (тьфу-тьфу) гробануться там еще никто не успел.

– В общем, работали мы по запросам научников, мотались туда-сюда. Ну и… нашли кое-что.

Орешечко умолк, но Виталий переспрашивать не спешил. Расскажет и сам, раз уж эр-восемьдесят вызвали.

– Корабль нашли, двухсотку. В небезупречном, сразу говорю, состоянии – полуубитый, с повреждениями обшивки, но все-таки севший, а не рухнувший. И без следов взрыва или пожара. Как только мне доложили, я сразу решил известить Генштаб, но для начала все-таки кинул запрос в полетную базу. Если не считать наши с научниками свеженькие маневры, Тигон там упомянут один-единственный раз, тридцать четыре года назад. Кроме даты, все данные засекречены, и моего допуска не хватает. Так что – ваш выход, господа интенданты.

– Это все?

Майор кивнул.

– Стоило в штаб тащиться, чтобы услышать полторы фразы… – проворчал Виталий.

– Стоило, – не моргнув ответил Орешечко. – Обо всем, на что не хватает моего доступа, говорить надо в спецкабинетах и со включенной глушилкой.

Виталий вздохнул. В принципе, майор поступил разумно. Доступ замначальника разведки флотского полка – один из самых высоких в войсках. Да и не только в войсках. Зам, конечно, слегка ревнует, но в главном-то он прав: если засекречено все, кроме даты, там и допуска ребят из R-80 может не хватить. Однако, если запрос прошел через Генштаб и добрался до шефа, – это явно не тот случай, а значит, поработать-таки придется.

– Что ж… Если ты закончил, то полетели, – сказал Виталий.

Убрав глушилку в карман, майор предупредительно распахнул перед Виталием дверь кабинета, и они проделали обратный путь к выходу.

На дороге, как раз напротив курилки поджидали упомянутые танчики – шесть пузатых военно-транспортных вездеходов. Курилка, насколько можно было видеть, уже опустела. Пилоты с Кит-Карнала погрузились, и только стажер R-80 Юра Сытин сиротливо торчал на аллейке с сумками у ног.

Орешечко заглянул в головной вездеход, коротко перемолвился с кем-то внутри и обернулся к Виталию:

– Давайте в третью машину, там пусто!

В указанном вездеходе было не совсем пусто – водитель за пультом все же наличествовал, полсалона было забито камуфлированными баулами, а в проходе один на другом громоздились кубические ящики цвета хаки с трафаретными надписями «Тигон» и «Экспедиция Департамента Науки» на русском, испанском и английском. Виталию, стажеру и их пожиткам оставался первый ряд, четыре сиденья, по паре у каждого борта. Более чем достаточно.

Ехали опять же недолго – назад, на космодром. Действительно получилось, что в полк Виталий наведался, только чтобы выслушать короткий рассказ майора Орешечко в тесном кабинетике и сразу после этого влиться в ряды готовящихся к отбытию тройцев.

В войсках и во флоте всегда так: круглое неси, квадратное кати… Никто уже и не удивляется.

На космодроме танчики по очереди вползли в брюхо корабля-шестисотки, и внутри, в ангаре, пришлось снова брать сумки и выгружаться. Аппарель к тому времени уже поднялась, а судя по двум толчкам в уши (Виталий был чувствителен к переменам давления, даже к небольшим), – и загерметизировалась.

«Ну хоть ящики перегружать не припахали, – подумал Виталий мельком. – А то вечно в экспедициях рук не хватает…»

Хотя, может, все еще впереди: не на шестисотке же они по струне пойдут? Шестисотка этого просто не умеет.

Интересный, кстати, вопрос: регулярные струнники ходят по двум маршрутам примерно раз в месяц. Экспедиции от Дельты Павлина нужно лететь не по базовому, к Альфе Центавра, а по другой струне, к Эпсилону Индейца, по которой регулярных рейсов еще не учредили. Что туда вообще летает, Виталий понятия не имел.

Как выяснилось – министрунник-буксир, размером даже чуть меньше, чем шестисотка. Орешечко просветил любопытного Сытина: оказывается, буксир швартуется к верхним тягам шестисотки, и дальше вся конструкция ведет себя как единый корабль, но шестисотка при этом выступает исключительно в роли грузопассажирского контейнера и на полет не влияет никак. Виталий и сам выслушал объяснение с интересом, поскольку в первый раз к Эпсилону Индейца летал спецрейсом на обычном струннике. Повезло, стало быть, стажеру: Виталий десятый год в R-80 – и на министруннике летит впервые, а Сытину уже на первом году посчастливилось.

Буксир в силу меньших размеров и двигатели имел слабее, поэтому летал медленнее регулярных струнников. Шурупам из R-80 и пилотам Троицкого полка предстояло скучать десять, а то и все пятнадцать дней. Самое обидное, что при общей нехватке времени оперативникам в течение перелетов действительно оставалось только предаваться отдыху и безделью. Нет, нужно было, конечно, досконально изучить вопрос с давнишним полетом на Тигон. Но на это требовалось никак не более суток, а вернее – и того меньше. Засекреченные данные о полетах обычно еще более скудны, чем открытые. Следовало учесть также и отсутствие вблизи Эпсилона Индейца узла струнной связи – там только-только готовились подвесить рядом со старт-финишной зоной автоматический ретранслятор, на первых порах слабенький и примитивный, но призванный худо-бедно обеспечить связь базы научников с космодромом на Силигриме, а через него – с Землей и остальными колониями. Еще до старта Виталий, во-первых, поискал сведения о начальных миссиях к Эпсилону Индейца в локальной базе, а во-вторых, сформировал запрос в головную базу R-80. На старте запрос уйдет, и, пока буксир скользит по струне, его должен догнать ответ. Как догонит – Виталий им плотненько займется.

Поселили их со стажером в тесной каютке – две полки одна над другой, шкафчик в стене напротив, крохотный столик рядом с изголовьем нижней полки, а сразу направо от входа – узкая овальная дверь в еще более клаустрофобический санузел.

Сытин скептически огляделся:

– Н-да, тесноваты хоромы.

– А ты чего хотел? – флегматично отозвался Виталий. – Это регуляры, а не спецы, как мы. Все вот так и живут, это мы жируем.

Стажер сокрушенно вздохнул. Потом подергал дверцу шкафчика, посражался с защелкой, победил ее, не без усилий разместил свою сумку и повернулся к Виталию:

– Грузись, мастер! Я, конечно же, наверх?

– Конечно же, – подтвердил Виталий. – Отсыпайся, кстати. Скучать будем долго.

– Ой, с удовольствием. Если еще и отожраться получится – вообще лафа.

– Тебя что, на Титане плохо кормили? Или на Лорее?

– Кто сказал, что плохо? Редко – это да, но не плохо! А Зоечкины котлеты – вообще бомба!

– То-то же! – проворчал Виталий, втискивая в невеликий шкафчик свою сумку поверх стажерской.

Потом он развернул на столике мобильный терминал и полез в локальную полетную базу.

Нашлось там следующее.

Тридцать четыре года назад в рамках некоего глобального военно-научного проекта лейтенант Преображенского полка Константин Ярин получил приказ осуществить одиночный вылет на объект ВН419, достичь обозначенных в приказе координат, сесть и исследовать все, что там отыщется. Объектом ВН419 в то время называли один из спутников газового гиганта, обращавшегося вокруг Эпсилона Индейца по близкой эллиптической орбите. Позже этот спутник получил именование Тигон. Соседний спутник, ВН341, вращающийся по внутренней применительно к Тигону орбите вокруг того же газового гиганта, назвали Сорша. Сам гигант – планетой Ирилла, а звезду Эпсилон Индейца – Эрцаб. Названия по традиции брали из литературы недавно минувших столетий, потому что греческая, римская и прочие древние мифологии в этом смысле исчерпались еще на заре космической эры. Струнный буксир доставил корабль Ярина (двухсотку «Джейран» модификации «Соло-М») от Дельты Павлина к Эрцабу и лег в дрейф. «Джейран» Ярина штатно отстыковался и ушел в автоном без каких-либо зафиксированных в отчете неполадок или происшествий. В установленный срок он не вернулся. Не вернулся и в срок допустимого ожидания. Когда этот срок истек, буксир согласно инструкциям вернулся назад, к Дельте Павлина. Позже были предприняты три поисковых рейда на таких же «Джейранах Соло-М» – один в том же календарном году, один через год и один через четыре. Все рейды не предполагали посадок на Тигон, имея задачей только атмосферную разведку. Никаких следов Ярина и его корабля обнаружено не было, ни вблизи координат его цели, ни где-либо еще. После третьего раза поисковые рейды прекратили, планируя вернуться к вопросу позже, а информацию об этих трех миссиях даже не вносили в открытые базы.

Виталий попытался выяснить какие-нибудь подробности проекта, из-за которого все приключилось. Однако, кроме названия («Проект 42»), не нашел ничего, да и название, судя по всему, было не официальным, а фантомным – для непосвященных. Порадовавшись, что он пребывает на струннике во время рейса, а значит, со связью все в порядке, Виталий послал расширенный запрос, однако, невзирая на допуск, не раскопал ничего сверх уже известного. Опыт Виталия подсказывал, что с этим можно было только смириться: если не хватает допуска, возможны всего два варианта. Либо дело вскорости отберут, либо сначала придется выполнять непонятные приказы строго в рамках своей компетенции, а в самый неожиданный момент тебе велят уматывать восвояси. Дважды Виталий оказывался в подобных ситуациях и оба раза уматывал с большим облегчением. Заниматься делами, сути которых не понимаешь, обычно весьма тяжело, чтобы не сказать мучительно. Даже сейчас, когда природное юношеское любопытство начало мало-помалу истаивать под жаркими лучами жизненного опыта и возрастной косности. Нет, Виталий пока далек был от мысли назвать себя старпером, но цинизма за истекшие годы службы поднакопить успел.

Очевидно, дальнейшие попытки дистанционно собрать информацию плодов не принесут, это Виталий прекрасно понимал. Заодно объяснилось и то обстоятельство, что шеф отправил их со стажером на это дело фактически через вторые руки, не отдавая приказа лично и не вручив никаких оперативных материалов. Шеф знал не больше, в этом нет сомнений, а старикан такие ситуации крайне не любит. Но и поделать ничего не в состоянии, разве что поддержать морально.

«Что ж, учтем…» – подумал Виталий.

Никаких дополнительных сведений за время полета так и не поступило. А скучать пришлось даже дольше, чем Виталий предполагал, – почти девятнадцать суток. Зато отоспались. Сытин сокрушался, что нельзя выспаться впрок, – он уже понял, что в рабочем режиме сотрудники R-80 на сне частенько экономят.

Со струны они соскочили штатно. Буксир остался висеть в старт-финишной зоне по каким-то своим транспортным надобностям, а отстыковавшаяся троицкая шестисотка поманеврировала немного и легла на замысловатую гиперболическую кривую к Тигону. Орешечко на обеде известил: до посадки осталось меньше суток. Виталию безделье обрыдло до крайности, и сразу после обеда он принялся разбирать вещи, стараясь максимально растянуть процесс. Стажер с ленцой наблюдал за ним с верхней полки.

На следующий день сели – как и предрекал Орешечко, между завтраком и обедом. Временная база разведчиков была совсем маленькой – несколько сборных модульных конструкций чуть поодаль от посадочной площадки. В модулях организовали исключительно рабочие зоны и мастерские, жили и питались люди на кораблях, так что каюта на шестисотке так и осталась пристанищем спецов из R-80. Зря Виталий вещи разбирал и перепаковывал.

Bepul matn qismi tugad.