Kitobni o'qish: «Собачья жизнь»
Однажды мой знакомый Евгений Тарханов при случайной встрече предложил взять у него собачку — месячного щенка шотландской овчарки‑колли, бело‑рыже‑чёрного цвета, девочку. Произошло это событие в самом начале 1995 года. В то время наша семья жила в трёхкомнатной квартире провинциального волжского города, на улице Социалистической.
Сомневался я недолго — ровно до того момента, как Евгений просто взял и привёз щенка ко мне домой без предупреждения. Решил показать, как выглядит живое мохнатое чудо. Перед такой остроносой красавицей просто невозможно устоять: маленькая, пушистая, удивительно ласковая. Вся наша семья любит животных, а тут — настоящее творение природы: на шее у неё красовался богатый пушистый белоснежный воротник. Тогда с нами — со мной и моей супругой Наташей — жили дочь Марина, ей было десять лет, и сын Сергей, на десять лет старше. И Наташа, и Марина в один голос заявили: «Оставляем щенка себе!» — чем крайне обрадовали Евгения. По правде говоря, я мог бы и сам всё решить насчёт нашего нового жильца. Но хотелось сначала убедить супругу: кормить и ухаживать за собакой пришлось бы в основном ей. А получилось всё гораздо проще.
Ни разу впоследствии мы не пожалели, что завели четвероногого друга. Нового члена семьи назвали Бертой — а может, с этой кличкой она к нам и приехала, сейчас уже не вспомнить. Шотландка оказалась очень умной: в туалет ходила в специальную коробку, а когда чуть подросла, просилась на улицу. Гуляли с Бертой по очереди, и такие прогулки никого не утомляли. Собачка не отходила от нас ни на шаг, постоянно придумывая какие‑нибудь забавные игры. Мы её безмерно любили, и она отвечала тем же. Марина с Наташей частенько мыли её в ванной, вытирали полотенцем и причёсывали. Выглядела она словно ухоженная дама, одетая по последней моде. Видимо, и сама понимала свою неотразимость. Ей разрешалось валяться на нашей кровати — конечно, если лапки были чистыми.
Казалось, больше всего на свете она любила лежать вечером между мной и Наташей, пока мы смотрели кино. Мы с двух сторон ненавязчиво гладили её густую шерсть, а она даже не шевелилась — будто боялась, что стоит пошевелиться, и мы прогоним её на место. А место у неё, конечно, было: мягкий коврик возле входной двери. Там она всегда и спала. Иногда мы с Наташей подшучивали и делали вид, что ругаемся. Тогда Берта вставала между нами и лаяла на обоих одинаково, словно старалась не выдать, что хоть чуточку, на чьей‑то стороне. Время от времени она поднималась на задние лапы и старалась лизнуть нас по очереди в лицо. Стоило нам «помириться», как колли радостно кружилась вокруг, поскуливая от восторга.
Однажды мы всей семьёй рванули на три недели в солнечный Крым на нашей новенькой «Мазде‑323». Был конец лета — бархатный сезон, любимое время отдыха для большинства россиян. Берту, уже подросшую до размеров взрослой собаки, на время нашего отсутствия отвезли к моим родителям в областной центр. В те годы мать, Александра Яковлевна, и отец, Юрий Логинович, жили в частном доме на 20‑й Линии. Недалеко, километрах в тридцати, располагался родной город моей любимой тёщи, Нины Петровны: у неё тоже имелся дом с большим огородом, но жила она одна. Отец жены, Михаил Алексеевич, умер шестнадцать лет назад от болезни сердца. Думали мы недолго: кому оставить красавицу на эти три недели? Решили, что удобнее к моим родителям: Берта знала их лучше — они гостили у нас чаще и не держали большого подсобного хозяйства.
Отдохнули мы на славу. Как‑нибудь опишу довольно необычные приключения, случившиеся с нами в Крыму, но не в этот раз: ведь рассказ — о собаках и их разных судьбах. Назад возвращались через родной город тёщи и, естественно, заехали к ней. Нина Петровна, как обычно, очень искренне и радостно встретила, накормила разной вкуснятиной — как раз наступило время обеда. Наташа, Сергей и Марина поддались её уговорам и остались переночевать. А я решил первым делом, после обильного приёма пищи, навестить родителей и примерно в пятнадцать часов уже подъезжал к их дому. Конечно, они обрадовались моему приезду, усиленно звали за стол. В какое‑то мгновение я даже пожалел, что лишил их возможности накормить старшего сына. Но мне не терпелось обнять Берту. Привязанная к сараю, она не могла меня увидеть, но обоняние её не подвело: собака радостно скулила, пытаясь сорваться с привязи, будто кричала: «Покажись, хозяин, я смертельно соскучилась!»
И вот мы встретились… Восторженные прыжки и быстрое вращение телом никак не давали мне возможности расстегнуть ошейник. Наконец это удалось. Овчарка, словно ребёнок, прыгнула мне на руки и прижалась всем телом, норовя при этом облизать моё лицо. Наверное, за эти три недели в её голове роились самые горькие мысли: что её бросили… или отдали навсегда. Кстати, и отца, и мать она воспринимала очень хорошо, когда они навещали нас, — словно понимала, что они тоже ей близкие люди. А вот тёща в тот период нас своими визитами не баловала: занималась огородом. Но и к ней собака проявляла любовь и уважение, понимая, что это не чужой человек.
Наконец держать любимицу на руках я устал и аккуратно опустил на землю. Соскучившаяся Берта разочарованно заскулила. Но через секунду уже кружилась волчком вокруг меня, стараясь постоянно тереться о ноги. Несколько раз подпрыгивала, стараясь лизнуть прямо в губы, и сразу отскакивала. С разбега вновь прыгала мне на руки. От неё била такая энергия, что она и секунды не могла постоять спокойно. В общем, как я потом говорил жене и детям, в этот раз «пенку с молока я слизнул в одиночку». Конечно, это смысловая аллегория. На другой день я на машине съездил за своим семейством, и мы вновь завернули к родителям. Берте пора было возвращаться домой. Её встреча с Наташей, Мариной и Сергеем тоже оказалась очень радостной…, но не такой восторженной, как со мной. «Роскошная дама» уселась в машину на заднее сиденье между детьми и вела себя в дороге очень скромно, опасаясь, по‑видимому, что мы передумаем забирать её.
Между тем время незаметно шло вперёд. Когда наша любимица стала совсем взрослой, она превратилась в абсолютную красавицу: длинная, чистая чёрно‑рыжая шерсть свисала с её спины, а белый пышный воротник вокруг узкой мордашки добавлял экстерьеру очарования. Однажды во время прогулки она нашла безответственного любовника и вскоре родила очаровательных щенков — внебрачных дворняжек. Я не знал, куда их девать. Конечно же, шучу: у собак не бывает внебрачных детей, бывает неплановая вязка. Удивительно, но жена с Мариной вскоре раздали этих собачек, пристроили в «хорошие руки». Зато у дочери именно тогда и обнаружился талант — находить дом бродячим кошкам и собакам, у которых не было дома и которые просто бродили без хозяина. Сейчас, уже будучи взрослой, она занимается этим почти профессионально, правда, не получая ни копейки. Платой ей служит душевная радость: ещё одна кошачья или собачья судьба устроилась в лучшую сторону.
В летнее время мы всей семьёй, и, само собой, с Бертой, частенько ходили на Волгу. Река протекала буквально в трёхстах метрах от нашего дома. Нужно просто перейти через центральную дорогу, по которой ходили автобусы первого маршрута, немного пройти полем по тропинке — и ты уже на пологом берегу. Вдоль побережья имелось несколько мест, пригодных для купания, — природные, не благоустроенные пляжи. Взрослые, как правило, больше загорали, лёжа на песке или траве. Ну а дети не вылезали из воды, чем крайне раздражали сердобольную овчарку. Берта лаяла на купающихся мальчишек и девчонок, забегала в воду, стараясь вытащить их на берег. Конечно, прежде всего, она «спасала» Марину. А когда та, смеясь, подходила к нам погреться, собака так же активно «работала спасателем» в отношении других детей, которых даже и не знала.
Любовь к членам своей семьи, весёлый озорной характер, чистоплотность и послушность казались главными чертами её характера. Она прекрасно понимала настроение каждого из нас. Когда кто‑то грустил, Берта молча подходила и подставляла голову для поглаживаний… Или просто сидела рядом, а иногда лежала, заглядывая в глаза. Можно сказать, что с появлением у нас шотландской принцессы отношения в семье установились почти идеальными. Однако, как известно, «белая полоса» в жизни любого человека не бывает бесконечной.
