Kitobni o'qish: «Белая стая»

Глава

Книга Первая

ПРОЛОГ. Та, которая не спит

Она открыла глаза и поняла: снова ночевала здесь.

В студии пахло потом, старым кофе и металлом. Гитары на стойках молчали, уставившись грифами в потолок, будто ждали приговора. Алиса лежала на продавленном диване, накрывшись кожаной курткой, и чувствовала, как затекла шея.

Телефон показывал 4:23 утра.

Она села, провела ладонью по лицу. В углу, за стеклом, тускло горела лампочка пульта — дежурный свет, под который хорошо пишутся самые тёмные песни. Она написала три за эту неделю. И ни одной не помнила.

Текст лежал на столе, распечатанный на мятых листах. Алиса протянула руку, поднесла к глазам.

«В лесу темно, и снег не помнит…»

Дальше шло что-то про волка. Про то, как холод идёт не снаружи, а изнутри. Про девушку, которая перестала быть девушкой.

— Это я написала? — голос прозвучал хрипло, будто не её.

Она перевернула страницу. Там, внизу, карандашом было приписано: «Белая стая. Не забудь вой».

Пальцы дрогнули.

Алиса не помнила, когда писала это. Не помнила, как оказалась на диване. Помнила только музыку — тяжёлую, ржавую, которая звучала в голове последние дни. Она приходила ночью, сворачивалась клубком где-то в затылке и не отпускала, пока не выльется в рифф или строчку.

Макс сказал бы: «Ты просто устала. Мы все устали».

Макс… Она посмотрела на его гитару — чёрный «Гибсон», стоящий особняком, как будто он здесь главный. Макс верил в рок-н-ролл как в религию. Он не понимал, почему Алиса пишет такие тёмные тексты. Он хотел драйва, злости, ржавчины — но той, что на железе, а не той, что разъедает изнутри.

— Ты просто не слышишь, — прошептала она.

В этот момент в наушниках, оставленных на пульте, что-то щёлкнуло. Алиса вздрогнула. Тишина стала другой — натянутой, как струна перед тем, как лопнуть.

Она встала, подошла к пульту, надела наушники.

Тишина.

А потом — далёкий, едва различимый звук. Низкий, грудной, похожий на… вой.

Алиса резко сняла наушники.

В студии было пусто.

Только гитары смотрели на неё, и в их молчании ей почудилось что-то звериное.

Она отошла к окну. За стеклом — ночной город, фонари, мокрый асфальт. Но вместо привычного отражения офисов и машин ей показалось, что там, за стеклом, — лес. Белый, безмолвный, ждущий.

— Схожу с ума, — сказала она вслух.

Вернулась к столу, взяла листы. Перечитала первую строчку:

«В лесу темно, и снег не помнит, как пахнет кровь…»

Пальцы сжали бумагу.

Где-то внутри, глубоко, где начинаются сны, кто-то очень похожий на неё сейчас бежал по снегу. Бежал, не чувствуя холода, и слушал, как в груди бьётся второе сердце — огромное, звериное, в ритм с музыкой, которая ещё не написана.

Алиса села за пульт, включила микрофон и нажала «запись».

— Я не знаю, кто это слышит, — сказала она в тишину. — Но если ты там… приходи. Мне страшно одной.

Она откинулась на спинку кресла и закрыла глаза.

Через минуту её дыхание стало ровным.

Ей снился лес.

ГЛАВА 1. Та, которая искала

Алиса родилась в городе, где не было леса.

Только дворы, только асфальт, только серые стены. Мама работала в две смены, папа ушёл, когда ей было пять. Она росла с бабушкой, которая ставила ей пластинки.

— Слушай, — говорила бабушка. — Это Шопен. Это Бах. А это — Высоцкий, его у нас не очень любят, но ты слушай.

Алиса слушала.

В семь лет она впервые запела. Сама. Не в хоре, не для кого-то. Просто сидела на подоконнике, смотрела на закат и напевала что-то своё.

— У тебя голос, — сказала бабушка. — Настоящий.

— А что с ним делать?

— Петь.

— Для кого?

— Для себя. А если повезёт — для тех, кто услышит.

В двенадцать лет ей подарили гитару.

Старенькую, потрёпанную, с тремя струнами, которые вечно расстраивались. Но для Алисы это было чудо.

Она научилась играть за месяц. Сама. По видео, по книжкам, по слуху.

— Ты как одержимая, — смеялась бабушка.

— Я как живая, — отвечала Алиса.

По ночам она писала песни. Про любовь, которой ещё не было. Про лес, который никогда не видела. Про волков, которые снились ей неизвестно почему.

В семнадцать лет она встретила его.

Высокий, красивый, играл на бас-гитаре. Звали Андрей. Они познакомились на концерте местной группы, проболтали всю ночь, а через месяц уже жили вместе.

— Ты особенная, — говорил он. — Твои песни… они как будто из другого мира.

— А ты из этого?

— Я пытаюсь.

Она думала, что это навсегда.

Но через два года он ушёл. Сказал, что не выдерживает её «странности». Что она слишком много времени проводит в своих снах. Что ему нужна нормальная девушка.

— Нормальной не бывает, — сказала Алиса.

Он не понял.

После расставания она полгода не писала песен.

Просто ходила на работу, возвращалась домой, смотрела в потолок. Бабушка умерла за год до этого. Осталась только гитара, три струны и тишина.

А потом она встретила Макса.

Он сидел в баре, пил пиво и рисовал что-то в блокноте. Алиса зашла погреться (на улице был октябрь, холодный, злой). Заказала чай, села за соседний столик.

— Ты Алиса? — спросил он вдруг.

— Откуда ты знаешь?

— Я слышал твои записи. Год назад. Ты выступала в клубе «Гармония».

— Это было давно.

— Я запомнил.

Они разговорились. Оказалось, Макс — гитарист. Ищет вокалистку для своей группы.

— У нас есть Ржавый, — сказал он. — Он на барабанах. Злой, но добрый. Мы давно ищем третьего.

— Я не пою в группах.

— А зря.

Он оставил ей номер. Алиса не звонила две недели. А потом вдруг набрала.

— Когда репетиция?

— Завтра.

Ржавый оказался именно таким, как описал Макс.

Злым и добрым одновременно. Он мог наорать за пропущенный такт, а через минуту принести чай и сказать: «Ты крутая, не сомневайся».

— У тебя голос, — сказал он после первой репетиции. — Не как у всех.

— Это плохо?

— Это редкость.

Они репетировали в старом гараже. Холодно, сыро, пахло бензином и потом. Но Алиса впервые за долгое время чувствовала себя живой.

— Мы назовём группу «Ржавая мораль», — сказал Ржавый.

— Почему?

— Потому что мы ржавые, но моральные.

Алиса засмеялась.

Это был первый смех за два года.

Они выступали в маленьком клубе. Человек двадцать зрителей, половина — друзья, половина — случайные.

Алиса вышла на сцену и замерла.

Свет, люди, тишина. Потом Макс взял первый аккорд. Ржавый ударил в барабаны. И она запела.

«Я не знаю, кто я,

Я просто иду по краю,

Где лес и город тают,

Где волки не знают...»

Она не помнила, как допела. Помнила только, что кто-то в зале плакал.

После концерта к ней подошла девушка.

— Это про что? — спросила она.

— Про то, что я ищу.

— Найдёшь?

— Надеюсь.

За неделю до событий первой главы Алисе приснился странный сон.

Лес. Белый, тихий, бесконечный. Она стояла на поляне, босиком, в лёгком платье, и ждала.

— Ты придешь? — спросил кто-то.

— Кто ты?

— Ты знаешь.

Она проснулась в три часа ночи. Сердце колотилось.

— Что это было? — спросила она пустоту.

Пустота молчала.

Но где-то глубоко внутри уже зарождалось то, что изменит всё.

ГЛАВА 2. Лес помнит

Она не помнила, как заснула.

В студии было холодно. Батареи еле грели, и Алиса натянула куртку прямо на себя, свернулась калачиком на продавленном диване. Где-то за стеной капала вода. Ржавый ушёл час назад, Макс уснул в кресле с гитарой в руках.

Алиса закрыла глаза.

И провалилась.

Сначала был только запах. Хвоя, снег, что-то дикое и древнее. Потом — звук. Тишина. Не городская, с её вечным гулом, а настоящая лесная тишина, где слышно, как падает снежинка на ветку.

Она открыла глаза.

Лес.

Белый, бескрайний, залитый лунным светом. Деревья стояли как стражи, их ветви тянулись к небу, усыпанному звёздами. Снег под ногами был мягким, пушистым, она чувствовала его прохладу сквозь тонкую кожу.

— Где я? — прошептала она.

Никто не ответил.

Она сделала шаг. Снег скрипнул. Ещё шаг. И вдруг поняла: она не боится.

Это было странно. Человек в зимнем лесу, ночью, одна — должен бояться. Но внутри было только спокойствие. Будто лес узнал её. Будто ждал.

Она шла долго. Может, минуту. Может, час. Времени здесь не было.

Потом деревья расступились, и она вышла на поляну.

Луна висела прямо над головой — огромная, белая, как глаз спящего великана. Свет заливал всё вокруг, превращая снег в серебро.

А в центре поляны стоял он.

Волк.

Огромный, белый, с шерстью, переливающейся в лунном свете. Он был выше любой собаки, выше любого зверя, которого она видела в жизни. Грудь мощная, лапы широкие, хвост опущен, но не в страхе — в спокойной уверенности.

Но главное — глаза.

Жёлтые, с вертикальным зрачком, они смотрели прямо в неё. Не на неё — в неё. Будто видели всё: её детство, её боль, её песни, её одиночество.

Алиса замерла.

— Ты… — выдохнула она.

Волк не шелохнулся. Только кончик уха дрогнул, сбрасывая снежинку.

— Ты та, кто не спит, — сказал он.

Или не сказал. Голос прозвучал прямо в голове — низкий, грудной, древний. Как шум леса. Как треск льда на реке. Как далёкий вой.

— Я сплю, — ответила Алиса. — Это сон.

— Сны тоже бывают настоящими.

Она хотела спросить, что это значит, но вдруг заметила: на краю поляны, среди деревьев, горели глаза. Много глаз. Жёлтых, зелёных, янтарных.

Стая.

— Они… они тоже здесь?

— Мы всегда здесь, — ответил волк. — Мы ждали.

— Меня?

— Тебя.

Алиса сделала шаг вперёд. Ещё один. Страха не было. Был только ток, электричество, которое шло от него к ней, прожигая снег под ногами.

— Почему я?

— Ты поёшь, — сказал волк. — Твои песни… они доходят до леса.

— До леса?

— До нас.

Она подошла ближе. Волк был огромным — его голова доставала ей до плеча. Она протянула руку и коснулась его шерсти.

Тёплая. Живая. Пахнет снегом, смолой и чем-то таким, от чего кружится голова.

— Как тебя зовут? — спросила она.

— У меня нет имени. Я просто вожак.

— А меня Алиса.

— Я знаю.

Он лизнул её руку. Язык был шершавый, горячий. И в этот момент между ними что-то произошло.

Искра.

Не электрическая, нет. Другая. Древняя. Та, что зажигалась между людьми и зверями тысячи лет назад, когда они ещё понимали друг друга без слов.

Алиса почувствовала, как по телу пробежала дрожь. Не от холода — от чего-то другого. Что-то внутри неё откликалось на его взгляд.

— Что это? — прошептала она.

— Выбор, — ответил вожак. — Один шаг — и ты уже не вернёшься той, что была.

— А если не шагну?

— Ты всегда будешь помнить этот лес. Всегда будешь тосковать. Но будешь жить своей жизнью.

— А если шагну?

— Тогда ты станешь частью нас. Навсегда.

Алиса закрыла глаза.

Она вспомнила всё: серые стены города, холодную студию, песни, которые никто не слышал, одиночество, которое носила в себе годами.

А здесь — лес. Свобода. Стая. И этот взгляд.

— Я и так не вернусь, — сказала она.

И шагнула.

Тёплый язык коснулся её щеки. Раз — и кожа взорвалась миллионом игл.

Алиса упала в снег. Боль была нечеловеческой. Кости трещали, ломались, срастались заново. Мышцы рвались и стягивались. Кожа горела, будто её окунули в кипяток.

Она хотела закричать, но из горла вырвался только хрип.

— Терпи, — услышала она голос вожака. — Ты сильная.

И вдруг боль ушла.

Осталось только тепло. И запахи. Тысячи запахов, которых она никогда не знала: мох под снегом, спящие птицы в ветвях, мыши под корнями, страх зайца за три километра. И запах стаи — тёплый, родной, обещающий.

Она открыла глаза.

Вместо рук — лапы. Белые, как снег. Сильные.

Она попробовала пошевелить ими — они слушались. Встала — тело двигалось легко, плавно, без усилий.

— Добро пожаловать, сестра, — сказал вожак.

Алиса подняла голову к луне. И засмеялась. Или завыла. Между ними больше не было разницы.