Kitobni o'qish: «Психология духовности и чести в летной жизни»

Name: Психология духовности и чести в летной жизни
Author: Владимир Пономаренко
ISBN: 978-5-89353-531-0

Shrift:

Автор благодарит Е. А. Данилову за оказанную профессиональную помощь

БОНДАРЕВОЙ СВЕТЛАНЕ КОНСТАНТИНОВНЕ С БЛАГОДАРНОСТЬЮ!
Хочу сказать большое и искреннее «спасибо» дорогой коллеге! Вы всегда были моей поддержкой и опорой, стали для меня настоящим другом и верным товарищем. Спасибо за совместную работу, усердный труд и выручку в нужный час, спасибо за теплую и дружественную атмосферу, за отличное настроение и неиссякаемый оптимизм! Желаю Вам дальнейших успехов, больших побед и великих планов!

Российская академия образования

Научно-исследовательский испытательный центр авиационной, космической медицины и военной эргономики ЦНИИ ВКС Министерства обороны России

Российский научный Центр восстановительной медицины, курортологии и физиотерапии

Министерства здравоохранения РФ

Под редакцией

заслуженного деятеля науки РФ,

академика Российской академии наук,

Международной академии проблем человека в авиации и космонавтике

А. Н. Разумова

Рекомендовано к печати Президиумом Международной академии проблем человека в авиации и космонавтике

Предисловие

В этой книге в основном представлены статьи по актуальным проблемам в авиационной и авиакосмической медицине (1998–2007), позволяющие оценивать исторический ход востребованности теоретических, научных, экспериментальных работ, уровень прогнозирования внедрения в практику развития и эксплуатацию летательных аппаратов, медико-психологическое обеспечение деятельности всех родов авиации. В настоящее время изменилось социопсихологическое мировоззрение с учетом рыночной экономики, особенно в частных авиакомпаниях. В исследовательских научных программах создание летательных аппаратов происходит с учетом профессиональных возможностей, духовности, нравственности, совести, корпоративности, патриотизма, риска, профессионального здоровья, цели и смысла летного труда, любви к полету, небу, гордости за добродетельную профессию.

В книге исследуются особенности летчика: поддержка, мышление, твердость духа, характер, темперамент, готовность к созиданию, поведение в экстремальных ситуациях. В предложенных читателю статьях эти проблемы рассматриваются более глубоко. Летный состав должен знать свой организм, психику, выносливость, работоспособность, признаки утомления, потребность в психофизиологической подготовке.

Я за свою 50-летнюю практику жизни в авиации убедился, что необходима Вера, Идеал, освещающие цель летания, возвышающие его над средствами достижения. Летающий экипаж аккумулирует добро, тепло, гордость и ответственность собратьев, выпускающих их в полет.

Авиация откровенно формирует способности тонко дифференцировать добро и зло. Невероятно, но именно в авиации коллективный разум формирует потребность индивидуализировать свои личностные цели, свой смысл летания, благочестивость по отношению к себе, самолету, природе, обществу, защите Державы.

Психология нравственно-чувственного причастия к авиации, к летающей братии берет начало не столько в знании, сколько в трех источниках данности от Высшего разума: Свободе, Воле, Природном уме. В профессии авиатора именно эти качества играют конструктивную роль спасительного в опасной профессии.

Свобода развивает творчество, усиливает познавательный интерес, делает человека созидательным для других.

Вторая сторона свободы – самоограничение.

Воля – это когда отпущенный ум формирует фундаментальные летные качества: преодоление, терпение, достижение избранной цели. Эти качества цементируют характер, придают риску познавательный, профессионально важный прогностический смысл.

Природный ум, как порождение Высшего разума, дан изначально. Это качество хрупкое и требует постоянной Духовной работы над собой, над своим вторым «Я», внутренним миром. Только в этом случае авиатор по существу узнает, кто он на самом деле.

Резюме к сказанному: профессия авиатора, прежде всего летчика, требует от человека телесной и душевной организации. Особенно необходимо для летного состава с учетом возраста сопряжение образования с воспитанием, человеколюбием, ответственностью.

Мой научный опыт летных испытаний в воздухе (18 лет) позволил распознать в духовности основу профессионализма. Психологические основания духовности и культуры надежно обеспечивают безопасность человека летающего.

Дорогие мои летчики! Вам понятны эти рассуждения, но то, что вы прочтете, даст понять, что авиационная, космическая, психологическая, физиологическая медицина отдавала все силы для участия в сложной работе. Иногда я был ВЫНУЖДЕН высказываться в резкой форме, но вы почувствуете, что мы – психологи, врачи, физиологи, инженеры, ученые – работали с вами.

К сожалению, на сегодняшний день мы никак не можем вернуть наших высококвалифицированных сотрудников, необходимую аппаратуру. Я надеюсь, что с помощью генералитета Авиации мы восстановим вашу защиту. 5-е поколение очень нужно боевому летчику, но также необходима и летная грамотность. Когда вы начнете читать, все осознаете. Да, можно летать на истребителе и 10 часов, но нужно иметь глубокие знания, мощное здоровье и опыт летной жизни.

Глава 1

1. Психологические составляющие духовности и культуры – фундамент безопасности человека летающего

Для отстаивания позиций психологии о творческой, созидательной роли духовности и культуры нужна опора на государственную совесть, на наш базовый авиационный профессиональный Дух и самодостаточность авиационных руководителей. Как говорит генерал армии П. С. Дейнекин: «Настало время видеть и говорить правду».¹

Не стоит сомневаться в том, что нас, как ветеранов, так и находящихся в строю, тревожит философский вопрос: почему человеческий фактор в авиации, как главный ресурс реализации безопасности полетов, увеличивающий экономический потенциал нашей страны, оберегающий Отечество, нередко приобретает свойства универсального виновника, и прежде всего со стороны летного состава?

В этой связи возрастает духовно-нравственная потребность понять, почему в нестандартных ситуациях, при дефиците времени летчики не имеют должной правовой защиты для принятия решения, исходя из видимой им реальной обстановки, не имеют права на свободу выбора, прогнозов, поставив себя не впереди самолета, а сзади, в режиме предугадываемого развертывания экстремальных событий. Вот почему, когда наши педагоги, инструкторы, ученые осмелеют и поймут роль не только внешней обстановки, строгих алгоритмов, но и познают внутренний мир летчика, его опору на корпоративную среду, на оценку смысла жизни, тогда они и оценят глубину использования духовных способностей.

Сегодняшняя цивилизация крайне нуждается в раскрытии психологии жизни летчика, его духовного мировоззрения. Доминирование «электронного летчика» потенциально увеличивает вероятность угроз безопасности полета.

Это проявляется в потенциальном снижении не просто уровня надежности ЧФ², но и личности летчика, его мироощущения смысла своей поднебесной жизни. Ученые, психологи, психофизиологи, опытные пилоты на себе чувствуют утрату использования природных свойств летных способностей, волевых качеств, синергетического взаимодействия в экипаже.

Летный инструктор в начале обучения (переучивания) не может не заметить, как базовое фундаментальное свойство мышления: предвидение, прогнозирование – постепенно подменяется роботизированными решениями вне собственного осмысления ситуации личностью.

Извращается общественная и профессионально-социальная среда, особенно на чартерных рейсах. Да и в авиакомпаниях во многом деконструируется летная корпоративность и индивидуальность.

Эти психологические факторы трансформируют индивидуальность в индивидуализм, который занижает социальный, душевный, патриотический, психоэмоциональный облик летчика-профессионала.

Этим самым я хочу подчеркнуть острую нужду в переосмыслении системы образования, воспитания духовно-нравственной основы Человека летающего. Исходя из этих посылов, считаю, что в процессе образовательного преподавания стержнем должен быть отечественный менталитет, исторический опыт профподготовки, особенно в той части, которая касается личностных и духовных ценностей летных сообществ.

Человеческий фактор в отечественной авиации – это не только знания, навыки, умения, это развитие личности, ее право выбора свободы, формирование психологической установки на то, что полет – это творческая деятельность, освященная высокой нравственной культурой духа, нацеленного на защиту благополучия пассажиров, их веры в экипаж.

Научно-практический труд сотрудников Государственного научно-исследовательского испытательного института авиакосмической медицины и психологии убеждает в необходимости существенно преобразить методологию процесса преподавания. Вначале надо изучить и познать сущее, заложенное в личности человека летающего, а затем функции, состояние, операциональный состав действий.

С этой целью остановлюсь на духовных и личностных ценностях летных сообществ. К ним я отношу жизнестойкую мотивированность на полет как смысл жизни, несущий в себе спасение, любовь, свободу, красоту, радость и счастье от тех чувств, которые не дает даже Земля.

Сегодня летное сообщество существенно изменилось, атомизировалось, скукожилась область душевных качеств, профессиональные особенности управления ЛА в определенной степени следуют законам поведения робота. А это значит, что человек летающий теряет свой небесно-летный ресурс, т. е. профессионализм, особенно необходимый для преодоления экстремальных ситуаций.

Поэтому мы, психологи, считаем, что методология профессионализма в России должна обогащать, одухотворять человеческий ресурс человека летающего, защищать его право на субъектность, самодостаточность, инициативность, право на альтернативный выбор решения в экстремальной обстановке. Воспитательная работа должна, прежде всего, быть нацелена на сохранение и развитие корпоративности. В отечественную авиацию должна возвратиться акцентуация на летную корпоративность, т. е. коллектив, который несет в себе критическую оценку профессионализма, признание роли «неписаных законов» в нестандартных ситуациях. Корпоративность формирует не только потребительские ценности, но и нравственные. В частности, это выражается в презрении к лживости, трусости, расхлябанности, хвастовству. Корпоративность формирует мотив поклонения мастерам летного дела, гражданскому и профессиональному мужеству, добродетельному сопереживанию успехам товарищей и поддержки в случае неудач и невезения. Вот почему в мировоззренческом статусе главная задача сводится к формированию профессионально-личностных ценностей.

Приведем их краткий перечень:

– взятие ответственности на себя, особенно со стороны КВС³;

– самодостаточность, воля к преодолениям, опирающаяся на интеллект, а не на амбиции;

– способность к осознанному риску как психологической готовности к выбору альтернативных решений, диктуемых конкретной летной или социальной ситуацией. Риск как решение – это не только оперативное действие, но и поступок, обогащающий профессиональную и человеческую надежность. Риск – это умственный прогноз и оценка его последствий;

– истинный профессионал-инструктор, преподаватель CRM способен формировать ценность эстетических сторон профессионального труда.

Наука только подходит к изучению «второго Я» летчика, его способности к восприятию информации от нерукотворного мира, принятия решения во временно-пространственных отрезках, недоступных обычному человеку на Земле. Летчик, когда он на границе жизни и смерти, способен действовать во временных рамках от 0,1 до 0,3 с.

Преподаватели авиационных учебных центров (АУЦ) должны глубже изучить психологию второго «Я». Характер проявления подсознания и сверхсознания. Это поможет более точно расследовать причины поведения в аварийных ситуациях. Не что сделал и даже не как, а почему?

Откровенно говоря, специалистам служб безопасности полета на всех уровнях стоит более глубоко, более откровенно, более ответственно раскрывать анатомию социально-психологических причин новых угроз безопасности полета, проистекающих из особенностей модернизации новой техники, далеко не полной согласованности человеко-машинных интерфейсов, зрительно-моторных полей информации, загрузки внимания, состояния эргономического контроля на испытаниях. Наступила нужда провести педагогический и летно-методический анализ демографической ситуации, состояния профессионального здоровья и индивидуально-психологических особенностей нового поколения летчиков, а также состояния образования, методологии профподготовки. И наконец-то надо обратить внимание на духовность авиаторов.

Духовность человека в России всегда органически входила в менталитет, образ мышления, мировоззрение православно мыслящих русских людей.

Известный русский философ Иван Ильин писал: «Человеческая духовность и вырастающая из нее внутренняя и внешняя культура создают высший смысл, честь и достоинство человека». В нынешние времена, когда мы столкнулись с разрывом культур, с дезинтеграцией менталитета поколений, с деформацией нравственных ценностей при выборе цели жизни, духовность возвращается из забытья и приобретает консолидирующее свойство.

Это свойство способствует связи времен между прошлым и будущим, т. е. реанимирует традиции как в процессе отбора наиболее устойчивых человеческих ценностей, так и в области общения, понимания, единства целей в достижении как личных, так и общественных благ.

Дух, если его понимать как исторически преемственный опыт жизни, душевно проявляется в состоянии одухотворенности. Одухотворенность возникает в процессе постижения смысла жизни, своего предназначения, дает правду о себе, вводит в состояние откровения. Именно Дух гармонизирует психическую деятельность, учит нравственному различию добра от зла. А для летчика главное то, что Дух утверждает в человеке самодостаточную и самобытную личность.

Практически дух летчика как профессионала представлен в его любви к Небу. Это особое, возвышенное психическое состояние, в процессе которого открывается смысл своего жития в Небе, причастности к Вселенной. «Любой полет, – писал строевой летчик Водостоев, – был для меня вдохновением. Постоянно знал, что смертен, но верил в свою причастность к бесконечной Вселенной».

Раньше стеснялись писать о своих чувствах, все вкладывалось в один рефрен – долг, должен! А ведь долг порождается совестью, одухотворяется такой ценностью личности, как ответственность. Энергетика в чувстве должна удерживаться смыслом профессии и ее мотивами. И я бы никогда не затронул эту тему, тем более что 18 лет пролетал в качестве члена экипажа, выполняя сугубо прагматические задачи в области научного исследования и познания надежности человеческого фактора за счет повышения качества эргономики кабин летательных аппаратов. Именно летчики, а не церковь вывели меня на дорогу познания их внутреннего мира души, а не только тела с его болячками. Медицина в полете изучает влияние перегрузки, гипоксии, перепады давления, вибрации, шумы и пр. Все это необходимо, ибо только так возможно разработать требования к средствам жизнеобеспечения. А ведь в полете еще есть и Дух!

Для убедительности процитирую летчиков.

«Полеты давали ощущение вечности, более того – приобщения к вечности бытия, от этого захватывало Дух».

«Духовность в полете проявлялась как приобщение к свободе, познанию нового, я бы сказал, для моей души даже где-то к вечности».

Известный летчик, начальник управления БП Центральной инспекции БП МО генерал П. Рыжов писал:

«Авиация хотя и не Божий Храм, но дает более острое ощущение понятий добра и зла».

Другой летчик-командир пишет:

«В небе получил духовную закалку, которая помогла сформировать позицию совестливости».

Комдив стратегической авиации формулирует нравственный постулат:

«У людей, рискующих жизнью, мне кажется, добро побеждает зло».

Что ни говори, но Дух, как и Бог, – это любовь.

У летчика, и я это хочу с гордостью подчеркнуть, в наибольшей степени среди тысяч других специальностей Любовь и Дух к профессии летания есть высший смысл жизни.

Для себя я сделал одно открытие: душа летчика раскрывается в его эстетическом мире, в частности в стихах. Но я не поэт и не пишу стихов. А летчики пишут. И их стихи-мысли убеждают в их духовном происхождении.

Летчик-инспектор по безопасности полета бывшего ПВО С. Кричевский, казалось бы, столь официальный контролер, раскрывая летную душу, выдыхает:

У пилота Душа не живет без Полета,
Это путь через Небо на землю, с Земли.
Очищенье – мечта – наслажденье – работа,
Память птицы в крови ввысь подняться велит.

Хочу опуститься на землю и сказать. Безусловно, Красота нерукотворного мира, бесконечность пространства, вечное движение материи, живое вещество Неба осовествляет, возвышает. Процесс осовествления бескомпромиссен к неразумности мысли и действий, к неряшливости, зазнайству, непорядочности, бессовестности. А это уже вопросы культуры. Авиация – прародительница высочайшей технологичности культуры, и она входит в наши поры. Бескультурный летчик хуже, чем больной, и опаснее, чем враг. С чего начинается профессиональная культура летчика? С психологического состояния доверия тебе, летчику, сохранения чужой и собственной жизни. Качество ценить доверие как свойство духа переходит в фундаментальную черту – ответственность, сначала как духовное свойство, затем как юридическое. Чувствую, что это надо пояснить. У человека есть внешнее проявление своего «Я», у летчика это в основном профессионализм. И есть духовная культура как форма созревания второго «Я», дислоцирующаяся в духовных слоях сознания.

Второе «Я» – это сгусток самооценок, это контроль за поступками. Это сосредоточие потребности в самооценке, в очищении от бескультурья и зазнайства. И одновременно с этим в летной профессии это сочетается с осмыслением права на риск. С позиции профилактики безопасности полетов смею утверждать: хождение по ступеням вверх к профессионализму осуществляется только в условиях расширения границ опасности. Отсюда воля, интеллект и самодостаточность есть ведущие, профессионально важные качества. Ибо риск в полете – это познавательная активность через прогноз и психологическую готовность в сочетании с профессиональной способностью совершить целесообразные нестандартные действия. Требуется не только волевой ум, но и духовная культура, чтобы ставить себе ограничения. Этого можно достичь через профессионализм не только в рамках навыков, но и в процессе созревания личности.

Процитирую чувственные мысли шести летчиков разных ведомств и возрастов. И если бы я вам не сказал, что это мысли разных людей, вы бы их приняли за один текст. Вот этот психологический феномен я и называю – понимать друг друга в Духе.

«В полете ты свободен, и поэтому нельзя лгать даже самому себе».
«Свобода породила необходимость возрастающей требовательности к себе».
«Познав свободу как ответственность перед собой, стал постоянно стремиться к духовному развитию».
«Небо чистит нутро. И лишь одно чувство живет в сознании – это знак свободы, подаренный Небом».
«Полет – это проявление жизни Неба во мне».
«Вера в Дух помогает мне идти по жизни, определяет смысл жизни – жить для других».

Я привожу эти цитаты не для украшения, а для научного подтверждения: человек в небе – это другой человек, ибо в своем образе мира он органически сливается с нерукотворным миром. С моей точки зрения, на занятиях или в брошюрах для пассажиров должен быть изложен мир, облик, лик летчика. Нам пора выйти из доминанты подражания ценностям западного мира. Их мера ценностей – суперорганизованность, индивидуализм, максимальная комфортность. Мы же должны возвратиться к миру православно-нравственному, т. е. базовому, что формирует истинную надежность: совесть, добродетельность, благодать, ответственность и жертвенность. К этому убеждению я пришел от опыта летно-научной работы не столько с самолетом, сколько с летным составом.

Прислушаемся к мнению летчика-испытателя, доктора технических наук, профессора В.Е. Овчарова: «В профессии летчика не раз и не два бывают нужны озарения духа, полная мобилизация душевных и физических сил».

Летчики заслужили, чтобы их понимали и с духовной стороны. Ибо сейчас падает духовность по причине утраты мотива к полету, т. е. смысла. Это надпрофессиональное явление находится не только в компетенции авиакомпаний, но и в компетенции Росавиации.

К людям, которых заговорило Небо, надо относиться как к ангелам-спасителям. Те военные бухгалтеры, которые считают, что налет часов есть арифметика трудозатрат, пусть спросят летчика, от лейтенанта до маршала: «Чем вас заговорило Небо?» – и услышат:

«Состояние жажды и любви к полету. Там, в небе, живу полноценной жизнью, а именно свободой души».

«Полет приносит новые ощущения, физические и зрительные, которые нельзя получить на земле. Полет заставляет реализовать все то, чем Бог наградил, а это вызывает чувство востребованности».

«Это необъяснимо, только я твердо знаю:
Жизнь пролетает мимо, если я не летаю»

(Водостоев).

Перейдем к некоторым приложениям высказанных мыслей к практике безопасности полета.

Ведущая предпосылка к утрате надежности «человеческого фактора» в авиации, как уже говорилось выше, есть утрата мотива к полету, переосмысление его ценности в будущей перспективе летной карьеры. Анализ научных исследований психологии направленности личности на летную работу, статистический анализ врачебно-летной экспертизы пригодности к летной работе, психологический анализ суицидов, психосоматических болезней, состояний депрессий, посттравматических стрессов позволил выявить связь указанных явлений с утратой мотива. К сожалению, организация регламентного характера из производственной деятельности практически исключила психологическую педагогику внутреннего мира профессионала в Небе.

А наши летчики все же живут Небом.

Послушайте, пожалуйста, своих братьев.

«Познав невидимые не земле грани красоты природы, осознав свободу как ответственность перед собой, стал постоянно стремиться к духовному развитию»
(Н. Григорьев).

«Полет – всегда стимул к самосовершенствованию, прежде всего нравственному, ибо развивает духовное восприятие Неба как живого»
(Л. Попов).

Мы не привыкли употреблять слова «нравственность», «Дух», считая их не относящимися к профессиональной деятельности. А вот что пишут летчики:

«Полет научил нравственно очищаться, ценить благородство, становиться добрее»
(В. Селиванов).

«Уверен, что великое признание есть работа духа. Дух высший, по моему разумению, есть единение всех душ, живущих в нас»
(А. Синицын).

Хочу подтвердить, что методология профподготовки, в том числе и CRM⁴, крайне нуждается в изучении культуры летчика, ибо культура – расширение горизонта, познавательная активность, целостность личности, понимающая другую. Культурное наследие должно использоваться при разборе ошибок, предпосылок, инцидентов, с учетом мнений летных экипажей и их самооценок своих возможностей. Особенно важно понять и осторожно показать, что РЛЭ – это не Библия, это алгоритм, но есть еще душа и честь Имени, есть нестандартная, нештатная ситуация и т. д. И познать все это только через РЛЭ невозможно. Нужно добавлять нравственные разборы внутреннего мира летчиков. Методически это несложно: нужно создать модели игровой ситуации, подобрать пары с разными характерами и темпераментом, проводить оценку через отношение.

Несколько постулатов на этот счет:

«Этнический смысл летной профессии: в полете ты свободен, поэтому нельзя лгать самому себе»
(К. Сеньков).

«Свобода породила необходимость возрастающей требовательности к себе».

«Общение с необычной природой неба заставило посмотреть на мир другими глазами, точнее с позиции настоящих человеческих ценностей. Пройдя через трудности, начинаешь уважать все и всех, кто тебя окружает, понимать все, что вокруг происходит»
(Н. Григорьев).

«Авиация дала духовную закалку, помогла сформировать совестливость»
(В. Селиванов).

Так что же такое духовность?

Духовность – это способность человека трансформировать добродетельную данность на других людей с целью развития вселенской любви, добра и самосовершенствования. Только духовность поможет человеку наиболее полно раскрыть смысл и предназначение человека.

Дух – это опыт, данный нам в чувственных переживаниях с активацией не только сознания, но и подсознания. Дух летчика есть реальность, представленная в его жизненном и профессиональном опыте. Именно из своего жизненного опыта познания нерукотворного мира в Небе следует формировать технологию познания своего «Я», второго «Я», самокритичность в оценке своих поступков, воспитание воли как ограничителя своей свободы. Именно второе «Я» – это глубокое сознание своих возможностей и способностей как путь к надежности и как личный знак твоего Имени, чем летчик должен дорожить не меньше, чем жизнью.

Несколько слов об образовании. Сегодня образование классифицируется как услуга, т. е. товар, который продается. Стало быть, уровень знаний, умений, навыков есть качество профессиональных услуг летной профессии. Однако такой взгляд есть лишь рыночное мировоззрение, причем навязанное.

Вместе с тем образование есть и будет, прежде всего, социальной деятельностью.

При обучении и формировании профессионально важных качеств, порождающих летные способности, важно изучить психологию личности, ее мотив, смысл и цель жизни, ценности, нравственные ориентации, характер, темперамент, волю, интеллект, самооценку и идентификацию себя как человека и специалиста, уровень коммуникабельности. В данном случае методология образования в области психофизиологических, социальных знаний, применительно к программе обучения в системе CRM, должна исходить из стратегии: какого именно профессионала мы хотим подготовить или какой нам нужен специалист. Твердо усвоивший регламент летного труда, дисциплинированный, организованный, ведущим качеством которого является исполнительность, или нам нужен профессионал, дополнительно к перечисленным свойствам обладающий творческим мышлением, задатками управленца, выраженными коммуникативными свойствами, ориентированный на достижение высшего результата, при этом психологически готовый взять ответственность на себя, обладающий лучшими человеческими, культурными и духовными свойствами, организаторскими способностями, умением руководить и методически грамотно управлять людьми? И главное – это его отношение к профессии, выраженное в следующих вопросах:

1. Кто управляет экипажем, самолетом, полетом, обстановкой на борту, кабине: КВС или компьютер?

2. Кто отвечает за результат: КВС или автоматика?

3. Кому доверяют свои жизни пассажиры: электронному роботу или КВС?

Для педагогов главная задача – методически подбирать и моделировать такие игровые ситуации, где при их решении будут обязательно востребованы не только профессионально важные для летной профессии знания алгоритма профессиограмы летных заданий в полете, но и знания о своих психофизиологических возможностях и, главное, ограничениях.

Наш научный и экспериментальный опыт показал, что 40–60 % случаев летных инцидентов, в том числе и тяжелых, происходят из-за того, что человек толком не знает свой организм и психику, идет на риск, не прогнозируя последствия. Сегодня знания о самолете относятся к знанию о себе в пропорции 7:1. Поэтому психологическое обучение должно формировать не только человеческий ресурс, но и потенциал личности человека летающего, т. е. НЕБОЖИТЕЛЯ! В свете сказанного для руководителей гражданской авиации по подготовке на базе зарубежной программы CRM, перехожу к изложению проблемы Духовности личности пилота как к высшему уровню профессионализма.

Если исходить из гуманитарных принципов обучения, то они в некотором роде отличаются от предметного обучения, ибо во втором случае обучение имеет конкретную целевую программу – повысить летную квалификацию конкретной кабинной профессии. А если исходить из их духовной концепции, то вначале надо познать, что такое человек Неба и, главное, проникнуть в смысл своей профессии, нравственной сущности свободы и собственного мира.

Поэтому методическую работу CRM полезнее начинать не с предметной подготовки, а с психологического акцентирования слушателей, их личностного мировоззрения, ценностей, целей, отношения к профессиональной карьере и пр.

Летный профессионализм применительно к полету – это, прежде всего, умение управлять собой, а затем и уровень овладения профессией, т. е. умение пилотировать самолет. Для этого надо иметь знания о себе, о своей физиологии, своих возможностях и ограничениях. Знать законы профессиональных действий в виде движения, восприятия и переработки информации, принятия решений, эмоциональных проявлений. Понимать значимость чувства полета и самолета, образа полета при ориентации в пространстве. Нужно знать законы поведения в стрессовых ситуациях, в групповой деятельности, знать о роли мотивации при достижении результата с использованием воли и интеллекта.

И вместе с тем наш объективный экспериментальный материал не раскрыл самого главного – того, что создает веру в благополучный исход аварийной полета, что удерживает личность от неблаговидных поступков под давлением страха и испуга. В чем смысл жизни в опасной профессии?

И только познание души человека, его внутреннего мира, его отношения к профессии, к товарищам, познание истоков ответственности через духовное освоение добродетельности как антитезы зла, познание его мотивов, целей, смысла нравственных и духовных психических состояний создает базу для управления и воспитания.

Что касается человека летающего, то здесь все индивидуально и многомерно. Он одновременно строг к себе и добр к другим. Он исполнитель и творец. Он организован, раскрепощен, ограничен регламентом, но свободен в выборе, осторожен и смел. Одновременно хитер, агрессивен и мягок, грешен и безгрешен, верующий и атеист.

Авиация не терпит суеты и злости. Хрупкость жизни в полете заставляет понимать и уважать ее смысл. Авиация не может с позиции ее духа быть в обслуге! Ибо главное нравственное, добродетельное предназначение – творить добро живущим на Земле, дерзая в неземной среде, взяв ответственность за жизнь на себя.

Вглядимся во внутренний мир души и духа летчиков по их убеждениям. Цитирую⁵:

«Авиация – моя честь и достоинство перед самим собой. Она развивает нравственность и обостряет способность различать добро и зло. В полете отчетливо видно, кто ты, кто он и кто чего стоит».
«Полет – это всегда стимул к самосовершенствованию. Прежде всего, нравственному, ибо развивает духовное восприятие Неба как живого».
«Авиация развила чувство собственного достоинства, независимость, чувство товарищества, спаянности единой целью, но с индивидуальным стилем ее достижения».
«Капелька моей жизни в этом мироздании поддерживается извне. Дух поддерживает мои крылья, и я впервые говорю об этом вслух. Что-то все-таки есть в этом…»
«В моем понимании, авиация сродни религии при мировосприятии. Полеты повышают планку в оценке людей, обостряют чувство справедливости и делают более четкой грань между добром и злом. Начинаешь понимать изнутри человеческие слабости, становишься терпимее и одновременно жестче относишься к непорядочности…»

Одно из системообразующих оснований надежной деятельности человека в полете – это то, к чему пришел М.М. Громов. Его главная мысль о том, что прежде, чем научиться управлять ЛА, надо научиться управлять собой. Управлять собой – это, прежде всего, знать и уметь регулировать свое психическое состояние, переориентировать его на волевую и интеллектуальную активность с целью достижения заданного результата. Это проявляется в преодолении страстей, в повиновении регламенту, в ограничении суперэмоций, в сохранении холодного рассудка, порожденного ответственностью. И в этом процессуальном акте деятельности свобода все же выступает как «осознанная необходимость».

И вместе с тем человеку в полете дано глубокое, нравственное, на уровне святости, проявление свободы, которое гораздо шире раскрывает его внутренний мир.

Мы должны почувствовать в этом воздействие особых законов роста личности человека в опасной профессии. Личность летчика преобразовывает, точнее, одухотворяет многие земные понятия, несущие просто юридический смысл. К примеру, понятие дисциплины. В полете выполняется регламентный алгоритм при исполнении действий и операций. Однако небо требует более высокого уровня осмысления этого понятия. Это осмысление исходит из ценности жизни твоей и тех, кто тебе доверил свои. Мы существенно повысим безопасность полета, если не только научим, но и воспитаем святость, окормляющую сущее в дисциплине. Дисциплина в полете – это работа мысли, т. е. души, свобода выбора, нравственная оценка последствий своих действий, оснований к риску, своих возможностей и коллег в полете.

Духовная связь и пребывание в пространстве «не от мира сего» отчетливо формируют добродетельность, совесть, ценность жизни. Вчитаемся в небесные мысли, обрамленные святостью высших чувств.

«Именно в авиации я ощутил, что полеты формируют нравственную часть личности. В моем характере открылся взгляд на понятие чести. В полете много неожиданностей, бьющих по самолюбию, взывая к потребности понять смысл жизни в летной профессии…»
(Н. Григорьев).

«Авиация дала духовную закалку, помогла сформировать совестливость…»
(В. Селиванов).

«Катаклизмы современной жизни сильно уродуют людей. Но лекарство под названием небо хорошо помогает. У людей, постоянно рискующих жизнью, мне кажется, добро побеждает зло…»
(Ю. П. Шеффер).

Сущностная сила личности опасной профессии зиждется на нравственном фундаменте: преодолей себя, сделай добро, защити. Поэтому сам процесс обучения пронизан воспитательным императивом: незнание, слабость духа и тела в их профессии могут обернуться горем для других.

Базовым свойством личности летающего человека является не потребностная сфера, а сфера, представленная целеустремленностью и высшей степенью мотивированности к полету.

В душе летчики всегда хранят высшую ценность: не совершай грех, не превращай Небо и свою трепетную любовь к полету в наживу. Земляне посылали человека в небо, и он оправдал их надежды, так как с Неба возвращался всегда чище, святее, благороднее и добрее.

Научная авиационно-космическая психология достаточно наработала, чтобы императивно утверждать: человек летающий отобран Природой, пробужден Духом, социально предназначен быть созидательным. Он обречен и обучен Небом, любовью к полетам. И в этом мы обязаны Духу.

2. Истоки формирования личностного мировоззрения духовности в труде⁶

Сама идея процесса воплощения духовной жизни в полете порождена социальной действительностью: безудержным ростом бездуховности, заполнением душ материальными ценностями, поклонение мамоне, отдалением человека от православных христианских истин, от доброты и чести. Иоанн Златоуст предупреждал: «Ничто не приносит столько раздоров, как сребролюбие…»». В духовной пустоте не произрастают такие необходимые человеку нравственные ценности, как совесть, любовь к служению народу, достойно сберегающему святую веру.

В этой связи возник судьбоносный вопрос: «А есть ли у нас духовные силы? Возможно ли с помощью киноискусства, русского православного слова, духовной музыки и реальных тружеников Неба ответить на поставленный вопрос?». Да! Это возможно. Да! Мы прилагаем все усилия, чтобы очистить путь к познанию смысла ЕДИНЕНИЯ нерукотворного и рукотворного мира.

Для реализации этой мировоззренческой концепции избрали жизнь небожителей, т. е. летчиков и космонавтов. К этому выбору есть несколько духовных предпосылок.

Во-первых, их истовая любовь к небу подтверждает, что Небо – это дух. Во-вторых, человек, а особенно летающий, есть микроскосм, отражающий в своей духовной глубине, душевной чистоте все многообразие Вселенной. В-третьих, человек летающий обогащается Небом, Пространством, Вечностью, Третьим измерением, т. е. тем, чего нет на земле, ибо это небесное пространство и есть идеальное явление «не от мира сего».

В небе летчик рождается вторично, но уже как небожитель в купели любви к общению с Небом. Он переосмысливает внутренний мир, смысл своего предназначения как носителя веры. Именно в поднебесье профессионализм оценивается на оселке нравственных ценностей, а именно: добродетельность, жертвенность, спасение других. Находит духовный путь отвержения зла.

Человек в небе открывает физически и духовно спасительное данное для бескорыстных, нравственных, любящих, умеющих очищаться покаянием. Наслаждается и гордится нерукотворным миром, помогающим ему нести в сердце веру, в душе – любовь, в духе – истоки смысла жизни. Нести то, что привнес Бог: добро, истину, красоту. Отсюда проистекает духовная нацеленность на раскрытие роли небесного нерукотворного мира в формировании православной этики, эстетических чувств в духовном обрамлении, душевного благочестия и веры в Богоповелительные ценности.

Но как ни вспомнить прозорливость Ф. И. Тютчева:

Не плоть, а дух растлился в наши дни,
И человек отчаянно тоскует.
Он к свету рвется из ночной тени,
И, свет обретши, ропщет и бунтует.

Эстетический стержень – красота Земли с птичьего полета, особые ракурсы восхода и захода Солнца, вид светил, неба. Красота самого самолета как чудотворение рук человека, вложение в летательный аппарат.

Нерукотворный мир раскрывает мир переживаний, познания духа, впаянность человека в нерукотворный мир, его благочестивое влияние. И высшее достижение объединенных составляющих небожительства – раскрыть его высший смысл.

Пробуждение, сосредоточение на сущем в жизни – вот психология полета. Именно в открытии души и сердца для принятия духа и гласа Всевышнего. Но это не церковные ритуалы, а естество человека, «зараженного» Духом, «разбуженного» Небом.

Используя тексты летчиков – ответы на вопросы специально разработанной анкеты, мы провели анализ чувственной сферы небожителя, рассмотрели его «неземные» переживания. Это позволило раскрыть процесс движения к духовности, т. е. возвышения и расширения духовной составляющей личности, и показать зарождение в сознании человека летающего благодарность за возможность познать себя изнутри, своим тонким духовным миром уловить роль Творца. Аккуратно подчеркнем здесь факт Боготворчества: речь идет о постижении созидательного идеала, нравственного пути в третьем измерении, причастности к бесконечности мира и красотам общего дома на планете Земля. И заключает в себе все это общая христианская идея: мир на Земле берет начало из мира Небесного, из мира религиозного, из осознания праведности Творца.

Мир лежит во зле, но в людях заложена сила, для того чтобы поднять нравственную вертикаль мира и придать ей вектор добра. Ведь недаром весь мир повторяет слова Достоевского: «Красота спасет мир».

Говоря о красоте неба, подразумеваем его влияние на миропонимание своего места в нем. Речь идет о духовной эстетике, пронизанной красотами Неба, которые одухотворяют профессию Небожителей с планеты Земля, о невидимом землянами душевном мире человека летающего и осознании им нравственных смыслов жизни в Небе.

В стране Авиация человек существует в профессии, но при этом он постоянно одухотворен полетом. Это чувство свободного движения в третьем измерении. И не на плоскости, а в Пространстве.

В загадочном мире Вселенной первое чувство, которое охватывает человека, – это красота. Именно красота рождает чувство свободы, любви, легкости души и неудержимой страсти: пожить среди невиданных красот. Красота пробуждает высшие духовные чувства общения с Небом и Землей. Человек летающий, общаясь с облаками, всегда видит их другими по форме и содержанию, по цвету в лучах солнца, в обрамлении радуги, в северном сиянии и лунном свете. Он наблюдает яркие звезды, пушистые облака, их хочется потрогать. Этот заряд прекрасного освежает душу, поднимает дух, делает тебя чище. Летчики-космонавты сетовали: как жаль, что тех красот, которые видим мы, не видят многие земляне. Красота в нашем сердце оборачивалась счастьем, а счастье переходило в доброту. Небожители в полете получают Откровение. Чудо мироздания делает их участливым ко всему живому на Земле. Летчики в третьем измерении под воздействием красоты как боготворящей музыки ощущали, что их жизнь в небесном мирозданье поддерживается извне. В спящих нейронах мозга просыпается религиозное сознание о Времени без начала и конца, о вечности Творца. Красота нерукотворного мира, по мнению летчиков, делает их потерянными для Земли. Нет, летчики не случайные люди для Земли. В их духовном мире есть свое смыслообразующее начало. Вот их кредо: если человек хотел понять что-то в этом мире, то Небо – самое подходящее место. В этих смыслах, чувствах находят свое подтверждение мысли русских религиозных философов.

Красота пробуждает религиозные силы. Это доказывает эстетический интерес и чувство служения красоте. В восприятии красоты человек дышит Божественным, хотя головой его может отрицать.

Это характерно для нашего менталитета. Вспомним:

Безверием палим и искушаем,
Невыносимое он днесь выносит…
И создает свою погибель он,
И жаждет веры, но о ней не просит

(Ф. И. Тютчев).

И, видимо, не случайно академик В. Вернадский в книге «Пережитое и передуманное» глубокомысленно обронил: «В религиозных исканиях, в мистериях творилась глубочайшая интуиция, искания смысла Бытия»⁷.

Человек в Небе – это другой человек, ибо в своем образе мира он органически сливается с нерукотворным миром. Суть его стремления к Небу – это необычно остро направленный мотив к летанию как смыслу жизни. Мотив организует нравственные поступки и оценивание смысла через осознание доверия, которое люди оказали тебе в полете. Его духовная культура входит в структуру образа своей профессии. У человека в Небе состояние духа и есть подъемная сила, которая преобразует знания в действия, а поведение в поступки.

Вот мнение одного из летчиков:

«Верю, что дух поддерживал меня в жизни, потому что без этого невозможно ни летать, ни просто жить. Я благодарен Всевышнему, что ОН указал мне дорогу и хранит, пока я иду по ней. Верю: Господь спасал меня не раз. Да, верю, что Дух и Вера поддерживают мои крылья»
(Г. Катышев).

Пассажиры должны знать это и благодарить людей воздуха за слитый с их совестью и верой нравственный императив: летное дело чистит наше нутро. В духе нам заложено готовое наперед решение – если понадобится, то ценой своей жизни спасти людей. В их убеждении небо облагораживает и изменяет отношение к земле. В сознании летчиков летный труд обостряет грань между добром и злом. Именно в полете пилоты испытывают чувство вдохновения. Там, в поднебесье, они ощущают Вечность и Бесконечность, духовность проявляется в свободе, познании нового. Они благодарят Небо за то, что оно дает чувство свободного парения души. Психологические исследования подтвердили, что Небо закаляет, воспитывает, хранит и заметно увеличивает нравственный капитал. По их мнению, авиация, хотя и не Божий Храм, но дает более острое ощущение понятий добра и зла, духовную закалку, помогает сформировать совестливость. Работа в авиации озаряет окружающий мир, высвечивает только лучшее.

Профессия человека в Небе, безусловно, формирует цвет нации за счет своей человеческой и профессиональной надежности, любви к небу, целостности натур, чувства юмора, ответственности. Но лучше всего человека летающего характеризует состояние психики, заговоренное Небом.

Чем же их заговорило Небо? Послушайте этот нравственный гимн летному труду. Это важно, ибо именно в этом и есть надежность.

«Стремление соприкоснуться с чудом».
«Вдохновение работой, так как полет – это творчество».
«Полеты на аэрошоу – это музыка, это живопись, это большая культура».
«Чувство единства с Небом возникает только в полете».
«Познание нового, жажда полета, а главное – творчество, возможность жить в другом измерении».
«Полет приносит новые ощущения, которые нельзя получить на Земле».

Самолет для человека летающего больше, чем родственник, ибо именно он есть продолжение тела и головы. Это единый орган. Он послушен, опрятен, понимающ, бывает с норовом и любит тебя, если ты заслуживаешь. Вот как оценивают самолет летчики:

«К самолету относился как к Богу, всегда гладил, с ним разговаривал, никогда не позволял себе сесть в кабину, не вытерев предварительно ноги. Это связано с моим представлением: самолет – творение рук и ума, в нем заложена энергия, разум, дух людей. Самолет злого человека уничтожает»
(В. К. Андреев).

Вспомним романтика Антуана де Сент-Экзюпери:

«Самолет – это орудие познания. Это он открыл нам истинное лицо земли. Но не только лицо Земли, но и лик летчика».

Самолет – продукт труда более 500 разных специалистов. В том числе биологов, медиков, психологов, эргономистов. Их трудами в проекте закладывается спасительное с учетом человеческого фактора. Создается система, развивающая человека, требующая от него отменного здоровья, добродетельности, ума, совести, прилежания, исполнительности, творчества, смелости. Самолет, как воплощение человеческого ума, дал возможность расширить познание нашего мира, увидеть красоты Вселенной, почувствовать в себе самодостаточность, ощутить радость вдохновения, востребованность как личности, которой доверяют самое ценное – жизнь. Самолет для летчика – святыня, ибо он сохраняет ему жизнь и возводит на пьедестал Небожителя! И небожитель, благодарный ему, формулирует еще одну похвалу самолету. Именно благодаря ему он познал невидимые грани красоты природы, осознал свободу как ответственность перед собой, стал постоянно стремиться к духовному развитию, щедро делясь с любимым самолетом.

«То, что придает смысл жизни, придает и смысл смерти»
(Антуан де Сент-Экзюпери).

К небу можно относиться по-разному: любить, опасаться. Нельзя одного – не уважать. Оно никому не прощает неуважительного панибратства, пренебрежения его законами. В наше время укоренение гордыни открыло шлюзы соблазнов, и как следствие – коммерциализация, подкупы, снижение уровня контроля, старение техники, аэродромов, возрастание сложности полетов, низкая подготовка кадров, снижение доверия со стороны нелетного руководства к профессионалам. Исчезло воспитание личности и ее мотивация для своего профессионализма. И многое другое, которое еще раз обращает наше внимание на своевременное предупреждение Екклесиаста (7: 17):

«Не предавайся греху, и не будь безумен: зачем тебе умирать не в свое время?».

Авиация не терпит злости и суеты, подмены ее цели. Гордыня – это состояние куриной слепоты, умноженное на снижение самооценки, зазнайство, максимализм, бонапартизм. Гордость нужна и необходима, ибо это утверждение своего «Я», своей самодостаточности. Но для этого нужны принципы, которыми руководствуешься. Авиация – моя честь и достоинство перед самим собой. Она развивает нравственность и повышает умение различать добро и зло.

«Но не нужно забывать, что в полете всегда видно, кто ты и чего ты стоишь. Авиация требует дотянуться до самой высокой планки, достичь состояния сбалансированности между духовными потребностями и внешними жизненными ощущениями»
(В. Горбунов).

И наконец, самое серьезное требование к себе: полет – это всегда стимул к самосовершенствованию, прежде всего нравственному, ибо он развивает духовное восприятие Неба как живого.

Пора прекратить видеть в авиации только извоз. Авиация – это наигуманнейшая миссия коммуникации людей, экономическое благополучие, социальное обеспечение, сохранение жизни, уровень развитости страны и ее благополучия. Авиация – это лицо государства в правовой оправе.

Наш рефрен: «Не в небо подняться, а приблизить небо к человеку на Земле, чтобы уменьшить зло». И не стоит чураться проблемы Духа. Выдающиеся летчики считают, что Дух есть объединение всех душ, живущих в нас.

«Этот мегаполис Духа подсказывает верные решения, в том числе при борьбе с гордыней как Злом»
(А. Синицын).

Грандиозные по объему картины звездного неба, сполохи полярного сияния подчас порождают в душе ощущение причастности к вечности. И все же родная Земля манит, манит родным домом, величественной красотой, живым дыханием. Авиация и космонавтика открыли феномен родной живой земли, которая тебя ждет. Вот как описывает свои ощущения Г. Т. Береговой во время спуска космического корабля:

«Помимо Космоса была Земля, стоило только взглянуть в иллюминатор, чтобы понять, как она прекрасна. А вот и она… Едва ощутимый толчок… Мягко, по-матерински бережно Земля приняла мой аппарат. И только тут я почувствовал, как сжалось на какой-то миг мое сердце, а в душе внезапно водворилась волна радости: Земля!»

Летчик В.В. Решетников возвращается с боевого задания на чужой территории, самолет изрешечен осколками. Вот о чем думает летчик:

«Полная луна в ту пору так ярко освещала ночную землю, что трудно было побороть соблазн приблизиться к земле, пройтись над тихими степями, речкой, рощами, залитыми мерцающим зеленоватым светом, бросающим на землю глубокие тени, как у Куинджи. Казалось, будто и нет на свете человеческих страданий, а есть тихий покой, где никто никого не потревожит и где жизнь плывет в доброте и разуме».

Другой летчик вспоминает:

«А как меняется Земля, когда вы смотрите на нее сверху! Она не статична, она дышит и живет сменой красок, поворотом реки, пеной морской волны или вершинами гор, огнями городов и светлячками деревень».

Как видите, есть обоснованные мотивы открыть глаза людям-пасса-жирам на духовный мир летного состава, ибо в нем истинная надежность и, как писал Гегель, внутреннее содержание добра есть совесть. Но главное, что побуждает открыть духовный мир летчика, так это их тексты из ответов на вопросы специального опросника.

Содержание текстов фантастически раскрывает глубину чувств и смыслов летной жизни.

Это касается целого ряда аспектов.

1. Облик личности профессионала-небожителя. Он проявляется в отношении к профессии: либо есть чувство одухотворенности, либо его нет. «Дух, – говорил академик В. Шадриков, – рождается в самосознании».

В сознании человека летающего начиная с подсознательного уровня формируется смысл его предназначения – творить добро, оберегать жизнь человека в неземной среде обитания, осознании готовности к жертвованию. Облик личности состоит из мотива и смысла сущего в авиации и составляющих этических, эстетических, социальных компонентов. Послушаем летчиков:

«Познав невидимые на земле грани красоты природы, осознав свободу как ответственность перед собой, стал постоянно стремиться к духовному развитию…».

«Авиация – моя честь и достоинство перед самим собой. Она развивает нравственность и обостряет способность различать добро и зло…»
(Н. Григорьев).

Вот оно подтверждение мысли Гегеля: «Подлинная совесть есть умонастроение верить в то, что в тебе есть добро».

«Полет – это всегда стимул к самосовершенствованию, прежде всего нравственному, ибо развивает духовное восприятие Неба, как живого…»
(Л. С. Попов).

«Авиация подогревает желание дотянуться до самой высокой планки, достичь состояния сбалансированности между духовными потребностями и внешними жизненными ощущениями…» (В. М. Горбунов). «Авиация – это не только техника, это духовное пространство, заполненное жизнью в другом измерении…»
(В. Пономаренко).

2. Нравственная, духовная и религиозная составляющие сознания – они часто переплетаются в ответах летчиков:

«Авиация дала мне всеразгорающуюся любовь к полету, к людям, несущим добро
(В. В. Мигунов).

«Полет научил нравственно очищаться, ценить благородство, становиться добрее…»
(В. Селиванов).

«Летанье человека в ближнем космосе, в атмосфере и в будущем межпланетном полете являет собой заложение в архетипах особого сознания как путь к Высшей цели. Не в небо подняться, а приблизить небо к человеку Земли. Зачем? Чтобы уменьшить зло, порожденное соблазнами…»
(В. Пономаренко).

«Уверен, что великое призвание есть работа духа. Дух высший, по моему разумению, есть единение всех душ, живущих в нас…»
(А. Синицын).

«Дух был со мной с первого до заключительного полета: 17-тысячной посадки…»
(Ю. Антипов).

«Капелька моей жизни в этом мироздании поддерживается извне. Дух поддерживает мои крылья, и я впервые говорю об этом вслух. Что-то все-таки есть в этом…»
(Ю. П. Шеффер).

«Авиация хотя и не Божий храм, но дает более острые ощущения понятия добра и зла…»
(П. И. Рыжов).

«В моем понимании авиация сродни религии при мировосприятии. Полеты повышают планку в оценке людей, обостряют чувство справедливости и делают более четкой грань между добром и злом, начинаешь понимать изнутри человеческие слабости, становишься терпимее и одновременно жестче относишься к непорядочности…»
(В. С. Смирнов).

3. Раскрытие духовного содержания понятия «свобода»

Удивительный феномен: мысли митрополита Иоанна Санкт-Петербургского о свободе нашли свое полное воплощение в чувственно-познавательной среде человека летающего. Это очень символично подтверждает связь религиозного сознания и воздействие Вселенной в ее информационно-энергетической ипостаси на глубинные познания человека о себе: «Священная свобода не есть „осознанная необходимость“, она бесценная способность к осознанному самопогружению между правдой и ложью, добродетелью и пороком. Именно она сообщает способность к безграничному духовному возрастанию и налагает на человека величайшую ответственность»⁸.

«Настоящая свобода, – писал Гегель, – достигается духом, не через отрешения от предметов, а через познание их в истине»⁹.

Одна из системообразующих надежных оснований деятельности человека в полете – это то, к чему пришел М. М. Громов. Его главная мысль в том, что прежде, чем научиться управлять ЛА, надо научиться управлять собой. Управлять собой – это, прежде всего, знать и уметь регулировать свое психическое состояние, переориентировать их на волевую и интеллектуальную активность с целью достижения заданного результата. Это проявляется в преодолении страстей, в повиновении регламенту, в ограничении суперэмоций, в сохранении холодного рассудка, порожденного ответственностью. И в этом процессуальном акте деятельности свобода все же выступает как «осознанная необходимость».

И вместе с тем человеку в полете дано более глубокое, нравственное, на уровне святости, проявление свободы, которое гораздо шире раскрывает внутренний мир человека:

«Летная работа порождает этических проблем не меньше, чем профессиональных. В полете ты свободен, но поэтому нельзя лгать даже самому себе. Будешь наказан. И в этом великий этический смысл летной профессии. Человек отвечает за свои поступки САМ и немедленно, публично…»
(К. А. Сеньков).

«Свобода породила необходимость возрастающей требовательности к себе. Сочетание трагического и духовного в полете помогло открыть для себя духовную музыку…»
(Л. С. Попов).

«Общение с необычной природой неба, свободой перемещения в трехмерном пространстве заставила смотреть на мир другими глазами, точнее с позиции настоящих человеческих ценностей. Пройдя через трудности, начинаешь уважать все и всех, кто тебя окружает, понимать все, что вокруг происходит…»
(Н. Григорьев).

Разве в этих небесных размышлениях мы не улавливаем огромную духовную работу над собой, над своей собранностью, смирением? Разве не чувствуем, как идет смещение акцентов анализа своей профессиональной деятельности в глубь нашей души, в ее нравственные слои, в мир, если хотите, 10 заповедей?

Мы должны почувствовать в этом воздействие особых законов роста личности человека в опасной профессии. Что же является регулятором, организатором, генератором подобной работы духа над собой? Наш опыт психологических исследований показывает, что на этот тип мировоззрения, в основном, воздействует МОТИВ, ЛЮБОВЬ, ЗРЕЛОСТЬ потребностей среды в виде одухотворенной мечты подняться в Небо как к источнику духа.

Приведем нравственный диалог летчика с небом:

«Летчик с его душой – это ненасытная жажда полета, творчества, фанатизм. Под фанатизмом я разумею тончайшую и бескорыстную любовь к своему делу. Летчик счастлив в своей профессии, так как в небе его ЦЕЛЬ…» (Н. Т. Теницкий).

Марк Галлай извлек из глубин своей профессии духовное кредо:

«…постоянное соприкосновение с риском привило взгляд на то, что есть в жизни мелочь, а что не мелочь. Отсюда и большая терпимость к нелицеприятным человеческим недостаткам, более легкая переносимость превратностей жизни…»
Можно с уверенностью утверждать, что в летной профессии реализована мысль Н. Бердяева: «…духовная жизнь есть жизнь в истине, в правде, а не в своей природной душевно-телесной замкнутости…».

4. О духовном воздействии пространства, вечности, неземных красот на человека летающего

«Авиация заставила и приучила конкретно смотреть на себя и окружающих и очень твердо проводить границы допустимого»
(А. Ю. Гарнаев).

«Именно в авиации я ощутил, что полеты формируют нравственную часть личности. В моем характере открылся взгляд на понятие чести. В полете много неожиданностей, бьющих по самолюбию и взывающих к потребности понять смысл жизни в летной профессии…»
(Н. Григорьев).

«Авиация дала духовную закалку, помогла сформировать совестливость…»
(В. Селиванов).

«Катаклизмы современной жизни сильно уродуют людей. Но лекарство под названием „небо“ хорошо помогает. У людей, постоянно рискующих жизнью, мне кажется, добро побеждает зло…»
(Ю. Н. Шеффер).

«Меня формировала духовность в смысле высокой ответственности перед людьми и обществом. Ощущал приподнятость духа выше нормативного в обществе благородства…»
(В. Е. Овчаров).

«В полет звала особая страсть, жажда, любовь к полетам преследовала днем и ночью…»
(П. И. Рыжов).

«В полете испытывал жажду самоутверждения, страсть к летанию…»
(В. К. Смирнов).

«Всегда испытывал в полете возвышенное состояние души…»
(А. С. Дитятьев).

«Авиация, как опасная сфера деятельности, требует от человека особых качеств, но самое главное – высокой душевной чистоты, категорий, близких к религиозным, таким как состояние постоянной внутренней правды, самоочищение и любвь к ближнему. Пилот обязан быть абсолютно честным перед самим собой» (Г. Катышев).

5. О влиянии полетов на чувство прекрасного

«Полет не повторяется, он всегда новый полет. Это творчество, восходящее до художественности! Посмотрите авиашоу! Это музыка, это живопись, это большая культура. А полярные сияния? Каков масштаб! Ты физически ощущаешь себя в Пространстве Вселенной. А при цветном полярном сиянии вспоминается Скрябин. Чувство единства с небом возникает только в небе…»
(К. Сеньков).

«В полете возникли состояния эйдетического восприятия красочных видов рассвета, наступления ночи, цветовых гамм горизонта. Интересно появление ассоциаций со сказками, с ощущением выхода из себя, из НАЦИОНАЛЬНОГО менталитета, ощущением, что как бы становишься человеком Земли. Все необычные состояния сопровождаются приливом добродетельности. Наверное, небо облагораживает…»
(В. П. Селиванов).

«Полет дает новые, совершенно неожиданные ракурсы смены тени и света, игры красок на земле и в небе, где вы можете увидеть такой земной луч, который упреждает восход солнца. Где еще, как не в полете ночью, такие близкие и яркие звезды – протяни руку и потрогаешь…»
(А. Синицын).

Вот пример процесса переплавки внешней среды жизни и труда во внутренний мир человека. Человек летающий способен перевести материальный мир в идеальный и уже из него выйти одухотворенным смыслом своего предназначения. Так Идеал порождает Веру и почитание высшего Священного начала. Отсюда берет истоки Сущее в человеке – это духовное поле, где силовые векторы освящают и освещают Путь к любви, состраданию, доброте и совести.

Истины, привезенные с Неба

Никакая аварийная нештатная ситуация не несет в себе фатального конца, так как судьба в твоих руках. На Бога надейся, а сам не плошай, а если «кто-то» поможет, поблагодари.

Научиться летать, научиться мужеству, научиться соображать по книжкам нельзя. Знания – это известная дорога, но небо заставит ходить по нехоженым тропам. Компасом для хождения в неведомое служит опыт.

Учись наблюдать, учись у старших, запоминай, переживай, впитывай все новое, необычное, нестандартное, учись думать, когда страшно и времени почти не осталось, а земля рядом – родная и. твердая.

Для успеха в аварийной ситуации кроме знаний матчасти, аэродинамики, инструкции, помощи с земли требуется еще многое такое, о чем каждый знает только сам. Это знание себя и про себя. Думай вперед, о выходе из ситуации, а не о ее последствиях.

В любой критической ситуации вначале реализуй свое решение, лишь потом проси помощи. Не теряй свой характер и волю.

Осмысленный риск – это план действий в состоянии наивысшей психологической готовности не столько к самому действию, сколько к возможному противодействию прогнозируемой опасности.

Опыт имеет одно неоценимое качество – качество мудрости. Мудрость – это не столько умственная, сколько моральная категория. Опыт действий в аварийной обстановке всегда есть переживание своих слабостей, недостатков, неожиданно для себя открывшихся, и потребность к самосовершенствованию. Критичность к своим ошибкам, намерениям есть самый короткий путь к вершине Мастера.

Человек опасной профессии надежен своим внутренним миром, поддерживающим его духовную энергетику, когда реальность начинает подавлять личность.

Из всех причин пренебрежения правилами безопасности главной является психология человека.

Основным фактором риска и возможности срыва поведения является не столько незнание, сколько неумение воспользоваться знанием.

Главная опасность для человека в полете – его психика.

Человек Земли, улетая в небо, Космос, несет в себе лучшее от человечества: он умственно одарен, духовно светел, чист совестью. Человек Авиации гордится своим жизнеутверждающим мировоззрением, в котором закалилась жажда летной деятельности.

Философия правды небесной жизни

Социальная активность человека летающего предполагает формирование нравственных оснований поступков: взять ответственность на себя, проявить личное мужество во благо другим и не только на их глазах. Человек полезен, интересен, необходим, дорог не только как носитель результата труда, но и как источник духовного обогащения других людей и общества в целом.

Свобода в солдафонской голове звучит как ересь, а с педагогической точки зрения – как высшее свойство развивающейся личности.

В процедурах расследования летных инцидентов в концентрированном виде проявляется психологическая невежественность и административная агрессивность по отношению к человеческому фактору.

В авиации профессионализм – основа не только летного долголетия, но и жизненного.

Специалист-профессионал – это человек, достигший высокого уровня мастерства, позволяющего ему исполнить задание с требуемым качеством, надежно и эффективно достигать стабильного результата.

Дух летчика есть реальность, проявляется он не в интеллекте и образованности, а в более глубоком и цельном – любви к полету.

Это состояние владеет человеком, жаждущим летать так же, как дышать, как жить.

Человек в небе – это особенный человек, он по-другому чувствует, переживает, иначе отражает привычный нам физический мир: скорость, высоту, время, пространство, Вселенную.

Страх – это не трусость, а чувство опасности.

Безопасность как полет вне опасности – это социальный миф. Без опасности жить и работать в небе нельзя.

Философия человека в небе состоит в том, чтобы законы, по которым он летает, были освящены пониманием хотя бы того, что совершенствование для летных экипажей есть путь к духовным высотам, а уж потом к профессиональным.

Летчик – это человек в совести, которая его хотя и ведет к жажде власти, но над собой.

Чем выше мы поднимаемся, тем меньше кажемся людям, которые не умеют летать.

Человек в полете – это пусть не во всем, но другой человек.

«Чтобы надежно овладеть техникой, нужно, прежде всего, научиться владеть и управлять собой»
(М. М. Громов).

Вначале летчик наслаждается полетом просто как человек! Он парит над землей, он может ее «делать большой и маленькой», он видит солнце, когда над землей облака. Он птица. Этот синтез необычайных чувств свободы управления собой и машиной в пространстве формирует особое эстетическое состояние души, эмоциональную основу профессии. Наслаждение от полета испытывает летчик и в пору своего становления, и в пору зрелого мастерства. Он всегда работает как художник, полотном которому служит само небо.

Да, летчику предоставляется большая свобода действий. Да, приятно повелевать машиной, а не подчиняться ей. Но пусть не будет ни у кого иллюзий. Свобода в данном случае – знак доверия, особо уважительное отношение к его личности. Эта свобода всего лишь производное от ответственности, ее естественное следствие. Только созревшее чувство ответственности дает право на автономность поведения в небе.

«Настоящая свобода достигается духом, не через отрешения от предметов, а через познание их в их истине»
(Г. Гегель).

Престиж нужен профессии летчика, будь то инструктор, курсант или испытатель, как воздух.

Умных нигде не терпят, но бывает, что и уважают. В полете ты свободен, но поэтому нельзя лгать даже самому себе. Будешь наказан. И в этот великий этический смысл летной профессии человек отвечает за свои поступки САМ и НЕМЕДЛЕННО, публично.

Для летного ремесла трудно представить профессионала без умения ставить самому себе ограничения.

Профессионализм весьма наглядно проявляется и в общении летчиков между собой.

Молчание профессионала, особенно в крайних ситуациях, – это психический акт не столько погружения в себя, сколько переход с речевого на неречевой уровень общения.

Профессия летчика – опасная и рискованная и лишь затем романтическая. Она требует от человека дополнительно к тому, что ему дала природа, постоянного совершенствования своей психики, своего организма, своего духа и воли.

Летчик, каковы бы ни были его летные способности, без соответствующей духовной культуры истинным профессионалом стать не может.

Профессионализация летных экипажей требует существенного расширения интеллектуального горизонта и далеко выходит за рамки нормативного пилотирования.

Авиация – это пространство духа, силовым полем которого является личность авиатора. Человек в летной профессии начинается с мечты, стремления, страсти к полету, формируется в любви к свободе, к творчеству, к неординарности в действиях, совершенствуется в организованности, самоактуализации, нравственной рефлексии.

Дух с подсознанием лучше «ладят». Видимо, родственники.

Человек-профессионал в условиях реальной угрозы жизни все же в основном действует, а осознание переживаний следует гораздо позже.

Человек в авиации, как в деревне, виден насквозь. Он как бы обнажается, и не спрятать черную душу ни под каким белым одеянием.

На зло летчики во многих случаях отвечают не добром, а справедливым отторжением.

Мысли в этих афоризмах, постулатах для летчиков не новы, так как это и их мыслящее мировоззрение на свою жизнь в Небе. Содержание этого параграфа рассчитано на курсантов, молодых летчиков и. пассажиров всех рангов и сословий. Если они усвоят внутреннее содержание небесной жизни, уверен, будут чувствовать себя в кресле гораздо спокойнее. Чем спокойнее пассажир, чем глубже его доверие к летчику, тем безопаснее полет.

* * *

Данный текст больше напоминает очерк, раскрывающий психолого-педагогические возможности более глубокого познания «второго Я», нерукотворного мира, реально существующего духа в сознании. А стало быть, в этом бытии омывается душевность, развиваются духовные различия смысла и цели, происходит осознание своих поступков и даже жития.

Видимо, наступило время поднять выше роль педагогики, психологии, физиологии в их тяготении к пониманию смысла христианской культуры.

Пока еще Дух, духовность, душевность не в Комете, а на нашей земле. Исторически нам выпала честь окультурить нашу планету, а затем. переселяться на другие.

3. Роль авиационной и космической медицины как науки в интересах повышения боеготовности авиации вооруженных сил¹⁰

Читая некоторые документы о создании нового облика армии, принципов объединения и расчленения, в том числе и научных учреждений, невольно ощущаешь прохладное отношение к науке, тем более – к науке о человеке.

Хочу остановиться на такой научной специальности, как военная авиационная медицина (ВАМ). Ее специфика в том, что предметом исследования является не «болезнь», а «деятельность». Авиационная медицина включает физиологию, психологию, гигиену, эргономику, экологию, педагогику, информатику. Но все эти научные дисциплины ассоциируются в авиационной медицине применительно к деятельности и обеспечению здоровья здорового человека.

Авиационные специалисты (летчик, штурман, инженер и др.) рассматриваются как субъекты военного труда, цель которого достичь высшего профессионализма в военном деле. Отсюда следуют такие задачи ВАМ, как:

– исследовать все факторы риска, угрожающие боеготовности, боеспособности и безопасности здоровья;

– разработать средства защиты, спасения и эргономические условия летного труда с учетом психофизиологических возможностей человека;

– создать систему восстановления профессионального здоровья в целях сохранения работоспособности и продления летного долголетия;

– внедрить знания о человеке, психических и физических резервах организма в систему проектирования и создания авиационно-космической техники и вооружения;

– создать методы обучения и воспитания повышенных психических и физических резервов в целях обеспечения надежности системы «летчик-самолет-среда»;

– создать кадастр рисков и на их основе разработать и внедрить аппаратные консультативные системы, способствующие формированию критериев и стандартов нормирования летных нагрузок в процессе учебно-боевой работы.

Из этого краткого перечня видно, что военная авиационная медицина, как наука и как составляющая Боевой подготовки войск, активно включена в систему обеспечения эффективности человеческого фактора.

Что касается ее связи с клинической авиационной медициной, то это выражается в сотрудничестве с врачебно-летной экспертизой, в чьих интересах исследуются новые факторы безопасности летного труда, причины снижения работоспособности, повышения вероятности ошибочных действий, которые снижают психическую, физиологическую устойчивость к факторам полета и общую адаптивность организма к неземной среде обитания.

Специалистами ВАМ разрабатываются методы и аппаратура контроля состояния здоровья и уровня профессионально важных качеств.

В конечном счете, авиационная медицина органично включена не в тыловое обеспечение деятельности, а непосредственно в саму деятельность авиации Вооруженных Сил. К примеру, в США на ВВС активно работают более 30 Центров, лабораторий, институтов.

Думается, что при реорганизации научных подразделений следует все же учитывать эти особенности науки о человеке летающем.

Есть и другая сторона авиационной медицины. Это ее фундаментальность как науки, знания которой обязательно внедряются в практику совместно с инженерами и конструкторами. Об этом тоже пойдет речь.

Боеготовность и боеспособность войск с социально-психологической точки зрения есть состояние духа и психофизического здоровья, реализующее возможности человека использовать свои знания и умения, нравственные побуждения исполнять долг – отечество защищать.

В профессиональном измерении боеготовность всецело использует данные военной науки, в том числе и авиационной медицины.

Авиационная медицина доказала, что боевые качества летных экипажей, особенно их долговременная устойчивость определяется профессиональным, психическим и соматическим здоровьем. Практика жизни подтвердила, что в 85 % случаев высшие профессионалы в возрасте 30–35 лет не уходят, а лишаются профессии из-за утраты летного здоровья. Именно авиационная и космическая медицина питает научными знаниями медицинскую службу войск, с помощью которой поддерживается летное долголетие как боевой ресурс.

Продление летного долголетия на 4–5 лет 100 летчикам 1 класса приносит экономию 300 млн долларов (при условии, что они летают на боевое применение). Вот почему как для военного руководства, так и для науки военной авиационной медицины практическое видение источника достижения боевого результата концентрируется вокруг проблем человеческого фактора. Уход в течение года из боевого полка более 20 летчиков 1 класса снижает его боеготовность на 45–55 %. Исследование проблем человеческого фактора как носителя результата деятельности начинается с мировоззренческого осмысления психофизиологических законов функционирования системы «человек-человек», а только затем «человек-вооружение».

В авиации методологические основания исследований психологии личности, физиологии организма, психофизиологии деятельности, исследований экологии среды обитания определялись двумя основными факторами:

– внеземными условиями жизнедеятельности человека, противоречащими природе эволюционных основ адаптации;

– человеком летающим, чьи психофизиологические задатки, психические механизмы отражения полетных ситуаций, законы интегративной слаженности анализаторных систем и психики сами по себе не обеспечивают необходимую безопасность и эффективность летного труда.

Именно эти особенности взаимодействия человека с вселенской физической и информационной средой в интересах освоения профессии летчика определили сосредоточенность внимания авиационной медицины на, казалось бы, не медицинском объекте исследования, а именно на физической среде как на ведущей биосфере вокруг человека летающего.

Напомню, что высоту и скорость авиация набирала благодаря усилиям авиационных физиологов, врачей. Высотное, противоперегрузочное и противоударное снаряжение в его медицинском обосновании сохраняло летчикам здоровье и требуемый уровень работоспособности и безопасности в полете.

И сегодня при всеобщей образованности забывают, что именно за счет результатов науки авиационной медицины и, прежде всего, благодаря ее фундаментальным исследованиям, летные экипажи избавили от высотной и декомпрессионной болезни, травматизма и гибели от потери сознания. По этим причинам летные инциденты случаются не более 0,2–0,5 % от всех аварий и катастроф. Конечно, во многом это техническое решение, но позвольте напомнить, что на отработку физиологических обоснований высотного снаряжения для высокоманевренных самолетов потребовалось более 15 тысяч сложнейших экспериментов с человеком и сотни тысяч с животными.

Внеземные условия жизнедеятельности порождали потребность в фундаментальных исследованиях по изучению пределов в пластичности адаптации в условиях хронического перенапряжении адаптивных систем организма. Решение научных проблем потребовало и высокотехнологического методического обеспечения. Были созданы инструменты познания в виде математического, технического, психофизиологического моделирования всех ведущих факторов физической среды: гипоксия, ускорения, шумы, вибрации, радиационной и нерадиационной природы излучения, электромагнитные колебания, продукты разложения химических веществ, их влияния на работоспособность и надежность в полете.

Потребовались исследования предметного воздействия на клетки, органы, системы с целью получения точных характеристик и природообусловленных пределов выживаемости организма в предложенных условиях жизни.

В результате удалось в практическом плане обосновать технические средства защиты, выживания и спасения, стандартизировать условия среды обитания, создать тренажную аппаратуру, аппаратуру контроля здоровья.

Но не менее важно и то, что была создана теоретическая основа для исследования возможностей заново сформировать свойства организма и личности на основе психофизических, этико-нравственных начал, обеспечивающих активность человека в полете на протяжении 20–25 лет.

Объединяющим принципом интеграции комплекса вокруг системы «летчик-самолет-вооружение-управление» стал психофизиологический принцип деятельности. Именно деятельностный подход взаимодействия человека с машиной стал основанием создания целеустремленной системы, т. е. когда целеполагание остается за человеком. Разработка теорий надежности операторской деятельности, принципа активного оператора, создание системы проективной эргономики способствовали выходу конструкторов военной техники 4-го поколения на паритетный уровень в области военной авиации с мощной державой США.

Принцип активного оператора при создании средств защиты, вооружения, технических средств обучения, внедрение теории профессионального интеллекта и профессионально важных качеств в интересах поддержания летных способностей позволили авиационной медицине как науке и практике стать органической составляющей во всех видах учебно-боевой, тыловой, медицинской, инженерной подготовки личного состава авиации ВС.

Научная авиационная медицина по своему определению «заглядывает за горизонт», так как объектом ее изучения является субъект в своем специфическом качестве – человек летающий. Летчик, как человек в небе, это уже не земной человек, ибо он живет в другом пространстве и времени, он живет в ином психологическом мире ценностей. В частности, высокоскоростной, высокоманевренный самолет в его сознании – это, прежде всего, средство достижения главного результата – превосходства в дуэльных ситуациях. Скорость для человека летающего – это маневр, тактика, преобразуемая интеллектом в успешное достижение результата. Психология летного труда, опираясь на теории личности, мотивации, потребности, личностный смысл, способна подняться до уровня исследований духовной составляющей надежности и боевой эффективности авиации. Могу привести лишь один аргумент к тому, что духовный мир летчика есть не абстракция, а самая настоящая твердь его умонастроений и действий. Возьмем высокоманевренный, скоростной ближний бой. Скорость и маневр, как физическая реальность, преобразуются летчиком в психологическую. А именно в страсть. Летчик в динамическом маневренном бою опасается не столько потерять сознание, сколько свой престиж, свое профессиональное «Я».

Эта самодостаточность, а не страх влекут его в зону осознаваемого расширенного риска. Летчик в полете способен превращать свою индивидуальность в общесоциальный интерес, обладающий способностью принять энергию информационно-торсионных полей Вселенной. Это еще не раскрытая тайна. Когда я говорю об авиационной медицине, как науке, органически входящей в систему, обеспечивающую боевую эффективность войск, то имею в виду, прежде всего, ее опережающий характер на этапе проектирования летательных аппаратов 5-го поколения. Принцип конструирования вооружения с опорой на принцип подгонки человека к самолету крайне опасен. Дело в том, что для высокоманевренных самолетов характерны новые принципы раздельного управления угловым и траекторным движением, что приведет к появлению новых форм дезориентации, многоаспектных форм измененного сознания.

Приведу один исторический пример. В 70-е годы геополитическая обстановка потребовала увеличить боевую эффективность летательных аппаратов на предельно малых высотах и больших скоростях. Однако малые углы обзора, низкое качество остекления фонарей, отсутствие демпферных, противовибрационных устройств, надежной автоматики привели к снижению боевой эффективности, повышению уровня аварийности. Главной проблемой стала пространственная ориентировка в визуальном полете, так как на скоростях более 900 км/ч, на высотах 50 метров человек не мог полно ориентироваться во времени и пространстве. Напомню, тогда пришлось вдогонку разрабатывать психофизиологические методы опознания объектов наблюдения, создавать системы, поддерживающие точность пилотирования, новые виды страхующей сигнализации, новые формы фонарей, системы вентиляции ВКК и многое другое. Эти разработки АМ позволили повысить вероятность решения задачи с 0,45-0,50 до 0,8. Данная подгонка самолета к человеку на принципе «вдогонку» дорого обошлась летному составу: снижение летного долголетия на 3–4 года, омоложение заболеваний.

И еще об одном направлении. Сегодня разработки технических систем защиты и жизнеобеспечения невозможны без физиологической обоснованности и с позиции безопасности. Внедрение перспективной техники XXI века остро ставит задачу поиска экзорезервов организма. Под экзорезервами я понимаю формирование внутри биологических систем новых свойств, дающих возможность функционировать этим системам на фоне воздействия экстремальных факторов, как в нормальной среде. Надо вернуться к исследованиям феномена хронотопа анабиоза в интересах сохранения рабочей деятельности. Речь идет об изменении в требуемом направлении процессов ассимиляции и диссимиляции, иммунитета, обмена веществ. Работать в направлении не только создания биоблокаторов, но и механизмов невосприимчивости к экстремальным воздействиям.

В XXI веке здоровье летного состава на самолетах с высокой тяго-вооруженностью, изменяемым вектором скорости будет подвергаться таким воздействиям, на которые нет у человека запаса прочности. Привлечь внимание к этой проблеме помогут исследования отдаленных последствий с привлечением лиц летного состава пенсионного возраста и анализ заболеваний, приведших к смерти.

Гуманистическая методология требует от нас остро осознать, что разрабатываемые нами средства защиты не столько сохраняют здоровье, сколько обеспечивают оперативную работоспособность в расширенных условиях профессиональной вредности труда. Феномен «шагреневой кожи» обязывает нас задуматься над созданием врачебной декларации о допустимом уровне воздействий, разрушающих здоровье человека и сокращающих его активную жизнь. Убежден, что в XXI веке основополагающей задачей авиакосмической медицины будет переориентация с нозологических принципов охраны здоровья (в центре – больной) на принцип «здоровье здорового человека», реализуемый государственной стратегией охраны и воспроизводства здоровой нации, а в военном деле – воспроизводство здорового боеспособного военнослужащего.

Авиационная медицина способна этого достичь при условии не только грамотного целевого обеспечения внедрения фундаментальных научных исследований. Не менее необходимо понять, что уровень внедрения технической цивилизации в авиацию превысил экономическую целесообразность и объективно снижает показатель «стоимость – эффект» военных систем.

В интересах боевой эффективности наступает момент введения глобального методологического принципа: управление летательным аппаратом и его вооружением. Оружием должен управлять здоровый, интеллектуальный, психически выносливый экипаж. Именно на эти стороны боеготовности и боеспособности работает военная авиационно-космическая медицина.

Сегодняшний день в истории – это реформирование, построение новых принципов организации армии и ее учреждений и уходящего поколения, создавших научную школу авиационной медицины. Хочу надеяться, что военная мысль озарит руководителей всех рангов о роли той силы, которая, продлевает их будущее. Эта сила называется просто – наука.

Только ей подвластно решение задач информационного построения систем на принципе сопряжения естественного и искусственного интеллекта человека, управляемого военного объекта в условиях боевых действий. Надежда, возлагаемая на нанотехнологии, в технике без учета законов психической регуляции деятельности бесперспективна.

Цель, задача, способ достижения боевого результата решает не инструмент, а ЧЕЛОВЕК, ибо только он ОТВЕТСТВЕНЕН. И познания о нем также строятся на нанотехнологиях, как и в технических науках.

4. Экстремальность в профессиональной жизнедеятельности

А. Н. Разумов

академик РАН РФ, Международной академии проблем человека в авиации и космонавтике, доктор медицинских наук, профессор, директор ГБУЗ «Московский научно-практический Центр медицинской реабилитации, восстановительной и спортивной медицины» Департамента здравоохранения города Москвы

В. А. Пономаренко

главный научный сотрудник ГНИИИ ВМ МО РФ, доктор медицинских наук, профессор, академик РАО, Почетный Президент Международной академии проблем человека в авиации и космонавтике

Экстремальность в жизненно-личностных, профессиональных, социальных ситуациях требует от человека исключительных, прежде всего, духовных, нравственных психофизических качеств, обеспечивающих ответное системное деяние в виде – мужества преодоления, взвешенной разумности.

Экстремальность не есть что-то необычное, наносное, скорее, это наш естественный спутник жизни в системе отношений с природой, обществом, да, пожалуй, и с чем-то Высшим, которого мы не видим, но чувствуем, к которому благоволим и которого боимся. Экстремальность исторически, генетически выступила в роли особого рода естественного отбора, сформировала в человеке потенциал генома выживания через механизмы оценки угрозы, наслаждения, добра и зла. Сформировала целый набор системных защитно-приспособительных механизмов выживания, приспособления при воздействии широкого диапазона факторов. И более того, природа с его создателем заложила доселе не раскрытые многомерные резервы тонкого мира, опережающего отражения предвидимого будущего. Наделив нас сверхчувствительностью, инсайтом, предвидением, откровением, выходом из себя в другое пространство и время, сохранением жизненных функций в запредельных физиологических условиях.

Поэтому решение проблем экстремальности, столь многомерное, полисистемное, интегративное, всегда будет требовать знаний кроме естественных, теологических наук, своего личного философского осмысления, прежде всего предназначения человека, его целей, мотивов, его внутреннего мира, его отношения к миру созидания. Ибо даже в вопросе, как готовить человека-профессионала к преодолению экстремальной среды, внутриличностного конфликта, аварийной ситуации в операторской деятельности, к приспособлению психического напряжения в соревновательной ситуации, надо знать: что страшит конкретного субъекта – утрата материального положения, чести и достоинства, отвержение профессиональным сообществом или утрата самой жизни.

Какие ценности исповедует профессионал, какова его культура, здоровье, уровень интеллекта, выраженность профессионально важных качеств, каков мотив к достижению, какова природа его натуры, уровень целостности личности, чем наполнена потребностная среда и т. д., и т. д.? В данном случае эту проблему рассмотрим в контексте поведения человека в аварийных, нештатных ситуациях с явной угрозой жизни. Конечно, эта тема специфична, так как ограничена рамками летно-космического труда.

Несколько слов об экстремальной среде обитания в летной профессии, о психологии человека летающего. Экстремальность для человека в воздухе проецируется через сознание, встречая на своем пути буфер в виде ценности любви к профессии, избранной на всю жизнь. Отсюда в подсознании формируется страх утраты профессии из-за потери профессионального здоровья, несоответствия способностей к постоянной необходимости повышения квалификации, которая органично связана с расширением риска подвергать себя психической и физической угрозе вплоть до возможной гибели. Из-за появления синдрома излетанности в виде потери мотива, что является высшей формой внутриличностного экстремального конфликта.

И наконец, в результате психофизиологических и нравственных истощений от непонимания окружающими Тебя как небожителя.

Какие же профессионально-социальные противоречия составляют содержание личностно-ориентированной экстремальности?

Прежде всего, постоянное присутствие двух состояний: земного человека и человека воздуха. В воздухе он небожитель, радуется свободе, по-другому ощущает Пространство и Время, причастность к Вселенной, к необычной для Земли красоте, ощущает свою пусть временную, но исключительность. Новое восприятие мира, проявление необычных духовных состояний добродетельности, эйфории от красот неба и земли и многое другое. А от него требуют только исполнения, только стандартного алгоритма, строго уложенного во временные и пространственные рамки. Основа обучения – выработка автоматизированных навыков, стандартность действий, стереотипия операций, предметность мышления, что, по мнению администрации, и есть залог безопасности. Но характерно, что этой строгости к формированию профессионального здоровья, физической подготовки, получения психофизиологических знаний о себе нет. И это в условиях, когда более пяти отрицательных факторов полета в виде перепадов давления, кислородного обеспечения, воздействия превышающих санитарные нормы электромагнитных излучений, вибраций, перегрузок, пространственной дезориентации, более 200 иллюзий восприятия и ощущений, влияния нарушения циркадных ритмов и другое неустранимы.

Все это требует создания физических средств формирования специфических функциональных органов в виде новых компенсаторных систем, высвобождающих резервы организма. Эту тему раскроем с помощью психологического анализа психологии поведения в экстремальной обстановке.

Итак, управление любым летательным аппаратом есть, прежде всего, информационное общение с кодированной информацией о состоянии управляемого объекта. Профессиограмма и физиология этого процесса достаточно изучены и психологически охватывают процессы восприятия, переработки информации, принятия решения, управляющие и конкретные воздействия на органы управления. Что же увидела психология? Она увидела ущербность педагогических парадигм обучения, так как главным объектом были сенсомоторные действия по типу «увидел – нажал». На самом деле ведущей системой регуляции действий был психический образ полета, включающий перекодирование информации в реальное представление движения объекта во времени и пространстве. Увидели, что ведущим физиологическим звеном являются экстраполяционные рефлексы, осуществляющие прогноз на ожидаемое событие, т. е. умственная активность, увидели, как строится модель потребного будущего, как функционирует анохинский акцептор результата действия в сочетании с обратной связью. Увидели главное: принципиальные различия подготовки в нормальных, нештатных и аварийных ситуациях.

Как ни странно, но ригидность психологии администраторов проникла в методологию и методы обучения. Вот их кредо: обученный летчик, до автоматизма управляющий летательным аппаратом (ЛА), имеющий твердые навыки, знания, умения в нормальном полете, способен также успешно работать и в аварийной ситуации. Поэтому, когда стоит проблема о моделировании реальных аварийных ситуаций, т. е. экстремальных по существу, как правило, возникают сомнения в полезности излишнего риска. Я не буду отвлекаться на наземные тренажеры, замечу лишь, что идентичность соответствует реальности лишь на 65–70 %. И дело не в формальной разнице психофизического подобия тренажера полету, оно сегодня не так велико. Дело в том, что в полете время и пространство регулируют такие психические и физиологические категории, как хронотоп, ритм, гомеостаз, пороги ощущений, оценку пространства.

Кроме этих особенностей в воздухе приборная информация о движении ЛА существенно дополняется неинструментальными сигналами в виде угловых, линейных, кориолисовых ускорений, изменений векторов гравитации, в виде направлений сил тяжести, которые несут смысловую информацию, используемую летчиком-космонавтом для предвосхищающих реакций в случае отклонения параметров полета от заданных величин. Более того, эта информация может привести к измененным состояниям сознания, вызвать иллюзии и провоцировать ошибки вплоть до полной пространственной дезориентации. Этот вид экстремальности вот уже более 80 лет является причиной летных происшествий. В этой связи хочу особо выделить роль наук педагогики, психологии, физиологии в расширении наших знаний о содержании структуре, механизмах регуляции поведенческих актов в экстремальных летных ситуациях, а в общем-то в жизненных ситуациях летчиков и космонавтов в небе.

Итак, подчеркиваю: производственная установка на то, что можно повысить надежность действий человека летающего в экстремальной ситуации путем отработки только сенсомоторных исполнительских действий, доведенных до автоматизма, противоречит объективной психологической сущности аварийной, нештатной ситуации. Коснусь лишь части этих различий.

В стандартном полете человек определяет план действий и операций, предвидит и знает, какой будет ответ на его управляющие или коррекционные воздействия на органы управления. В случае автоматического управления, экипаж постоянно сличает соответствие своей концептуальной модели о полетной ситуации с заданной, контролирует работу автоматики. Рассогласование есть стимул к осуществлению коррекции. Физиологическим аппаратом, регулирующим сенсомоторные действия, выступают ориентировочная реакция (ОР), доминанта, условные рефлексы, стереотипы, перцепция, двигательная задача и т. д. Функционирует устойчивый принцип переключение внимания, оперативный покой, активность оперативной памяти, стандартный алгоритм взаимодействия и приоритет включения сенсорно-двигательных систем.

Возникает нестандартная ситуация, или нештатная, или угрожающая, или аварийная, или катастрофическая, объединенная одним понятием – экстремальная.

Что происходит в организме и психике человека?

Происходит реорганизация, реструктуризация во взаимодействии психофизиологических систем. Включаются в систему регуляции вновь возникшие психические состояния, изменяется приоритетная роль физиологических механизмов регуляции поведения. Рассмотрим эти процессы.

Принципиальность перестройки в активации умственной деятельности состоит в том, что теперь человек в полете вынужден осуществлять параллельность умственных действий по контролю и управлению за текущим состоянием ЛА на принципах автоматизма и одновременно осуществлять поиск причин случившегося, т. е. включать эвристическую составляющую мышления, осуществлять прогноз последствий, выбор из альтернатив и принимать решения по действиям, направленным на минимизацию воздействия аварийной ситуации на исход полета. И вот здесь-то происходит самое главное, а именно: физиологические механизмы ОР, доминанта, стереотип, оперативная память могут выступать как помехи для решения творческих задач. Принципиально важно усвоить: в экстремальной ситуации нередко защитно-приспособительные механизмы эволюционно мобилизуют организм на избегание, уход от опасности, вплоть до обморока. А интеллектуальный уровень поведенческих действий с подключением нравственных резервов в виде долга и чести профессионала формирует новую смыслообразующую цель – преодолении победы. Быстрота и готовность переключения с одного уровня регуляции поведения к другому – фундамент успеха. Несколько слов о генезе тормозных факторов самого процесса переключения.

Ориентировочная реакция – чрезмерно задерживает внимание на факте аварийной ситуации (АС), мешая процессу интеллектуального осмысления произошедшего. Доминантное состояние еще больше удерживает в фокусе сознания сам факт АС и прерывает контроль за текущим пространственным положением ЛА, тем самым провоцирует частичную потерю пространственной ориентировки. Стереотип в действиях приводит к безрезультативности из-за отсутствия в его структуре решения задачи выбора. И наконец, для эвристической линии поведения требуется долговременная память, а извлечение из нее информации временно прерывает текущий процесс восприятия и осмысления поступающей информации.

Акцентирую Ваше внимание, что это еще не стресс, это лишь начало внутриорганизационных и личностных перестроек.

Следующий этап. Отличием экстремальной ситуации от нормальной является незапланированность и включение в информационный поток самого сильного стресс-фактора – неопределенности информации, что влечет за собой два отрицательных последствия:

а) затруднение процесса предугадывания и управления произошедшими событиями, так как человек оказывается позади ситуации, и она им руководит и требуется время на включение оперативного мышления по выбору решения. Задержка во времени, как правило, сопровождается ростом эмоционального и психического напряжения;

б) затруднение в том, что заранее заученные операции, четко работающие в условиях стереотипии действий, необходимо оттормаживать, так как теперь впереди них идут специальные умственные действия, направленные на определение причины и смысла случившегося. Стереотип включен в систему обнаружения, а в данном случае требуется опознание и принятие решения. И не случайно наш опыт исследования временных характеристик опознания и построения плана новых действий в более 1000 реальных аварийных ситуациях в воздухе подтвердил нашу гипотезу: более 2/3 времени от обнаружения до выхода из аварийной ситуации занимает этап принятия решения.

Итак, главным объектом психолого-педагогической подготовки к преодолению экстремальной ситуации является умственная деятельность: сознание, мышление, личностные характеристики, интеллект.

Кратко охарактеризую черты умственного навыка:

1) интеллектуальная способность к переработке неполноценной информации, к преобразованию неявного сигнала в стимульный, побуждающий к выполнению конкретных действий;

2) гибкая приспособительность к меняющимся опасным условиям полета;

3) личностная активность при поиске нужных признаков и их творческий анализ;

4) быстрая мобилизация нужных в данный момент свойств психики: внимания тонкости ощущений, продуцирования новых решений.

Исходя из сказанного есть основания постулировать, что экстремальная ситуация любого генеза есть комплексный раздражитель, возникающий внезапно, и требует двухуровневый ответ:

а) уровень приспособительно-защитных реакций типа ориентировочно-исследовательской деятельности;

б) уровень сложных интеллектуальных реакций, формирующих стратегию поведения и обеспечивающих выбор решений и мобилизацию всех психических процессов и состояний на преодоление конкретного экстремального события.

Экстремальная ситуация всегда манифестирует угрозу и первоначально адресуется психике. Отсюда сила и продолжительность ее воздействия детерминирована состоянием сознания. Вот почему одна и та же экстремальная ситуация по форме, может быть одной и той же, а формы ее отражения в сознании могут быть разными. В этой тезе есть особый смысл, суть его в том, что человек может реагировать не на сам факт, а на воображаемые последствия.

Размер главы не позволяет изложить объективные результаты исследования поведения летчиков в аварийных сит уациях с использованием более 40 показателей, характеризующих практически все системы организма и психики в процессе преодоления экстремального события. Могу только сказать, по результатам этих работ были разработаны ОСТы, ГОСТы на построение всех модальностей сигнализации, создание тренажерных средств. Была сформулирована концепция опасных профессий применительно к летно-космическому труду, созданы разные виды психологических поддержек, приемов реабилитации и восстановительной медицины (В. Попов, Н. Завалова, В. Лапа, А. Разумов, О. Горбачев, Л. Гримак, В. Звоников, А. Ворона и др., 1970–1990 гг.).

Считаю уместным ознакомить читателя с некоторыми состояниями, которые может испытывать человек в полете. Речь идет о наиболее сложном – об осознании возможной гибели, о получении извне дополнительной энергетики, о нравственно-духовной составляющей преодоления экстремальных ситуаций, роли изменения времени и сжатия пространства, о состояниях сомнамбулии и проч. Работая с людьми, которые остались живы в той экстремальной ситуации, где выхода, казалось, не было, мы своими объективными данными о состоянии организма нередко были не в состоянии ответить на вопрос: что же помогло остаться живым?

Мы лишь догадывались о наличии каких-то надпрофессиональных явлений, нераскрытых спящих резервах, о неустановленных небесных законах, несущих духовную информацию.

Характерно, что, создавая в воздухе информационную экстремальность, к которой заведомо у человека не было личного опыта, мы, как правило, регистрировали бурно выраженный физиологический стресс, психическое состояние ступора или агрессии с переходом в состояние отказа от работы или кратковременного пароксизмального состояния. Но были случаи, когда человек мгновенно принимал правильное решение. На вопрос, как он это делал, отвечал: «Не помню». При этом сообщал: «Почувствовал тепло в голове и состояние, как будто кто-то мне насильно вводит информацию: „Делай так-то"». Состояние длится доли секунды. Многие отмечали после аварийных посадок, что количество сделанных операций по их временному физическому исполнению явно не укладывалось в реальное время аварийной посадки, и попытка все это проделать в нормальном полете за это же время не удавалась. Многие обращали внимание на факт предуготовленности идти на риск, и это состояние как бы оттормаживало острое переживание безысходной гибели. Состояние отчужденности от реалии гибели высвобождало время для преодоления экстремальной ситуации. В экстремальных ситуациях возникала масса этических проблем, обусловленных престижем, достоинством личности, которые явно выводили действия из колеи регламента. Иногда это спасало жизнь, иногда нет. Мы провели определенные исследования по выявлению связи профиля личности с гибелью на испытаниях авиационной техники. И установили, что лицо с наличием отрицательных личностных качеств (амбиции, чрезмерное самомнение, недостаточная критичность в самооценках, «решение любой ценой» и др.) чаще погибали в крайне сложных и скоротечных аварийных ситуациях. Феноменологических данных очень много, научного объяснения пока маловато. Приведу размышления заслуженного летчика-испытателя СССР Ю. Жучкова. Цитирую:

«Динамические инерционные силы в полете, фиксируемые нашими органами чувств дают „летающему“ мозгу пищу, и он, основываясь на высоко профессиональной памяти ощущений, забегает вперед на мгновения и создает прогностический виртуальный образ мира. Опережая в целом сиюминутные сигналы анализаторов и сиюминутную „картинку“ (образ полета) и давая пищу для размышлений. Чем выше опыт и летный интеллект в целом, тем больше глубины прогнозирования ситуации. Но в какой-то момент в особо экстремальных ситуациях состояние связки „мозг-тело", человек начинает жить в другой, „запограничной“ динамической области своего временного пространства, несоизмеримо опережая свой стандартно повседневный ритм мышления и действий. Вот только чем это включается, чем подпитывается? И ограничено ли это только резервами мозга? Конечно, нет! Человек, являясь пассивно и постоянно работающей частичкой Космоса, Космоса Разумного, может иногда прозреть и сбросить пелену предписанных запретных постулатов и, презрев опасность, начинает активно функционировать во взаимодействии с ними. Открывая новые или громадным скачком расширяя свои имеющиеся возможности по „упреждению", приему и анализу поступающей информации, переходя на режим заблаговременных действий, не вдогонку, а навстречу развивающимся опасным событиям. Это сверхтонизирующее, раскрепощающее сознание длится доли секунды, вплоть до каких-то возможно опасных границ по времени.

Иногда после таких „тихих“ и недостаточно осознанных случаев, человек узнает, что он был на краю гибели, и только его изменившееся обычное состояние на тревожно-радостное, заставившее изменить планы и ритм действий, увело от однозначного фатального исхода. Возможно, в такие моменты человек активно начинает чувствовать работу управляющих каналов Космоса, Космоса Разумного, каналов тонкого мира, по причине того, что его „преемники“ перешли на другой режим работы. Но самое главное (из личного опыта), после таких случаев человек или меняет свой характер, или начинает искать встречи с подобными явлениями. Не с повтором опасной ситуации, а с новым для него состоянием его связи „мозг-тело“. У носителей опасных профессии, работающих зачастую при дефиците времени, вероятность повторов таких прозрений велика. Вначале суть подобных прозрений находит объяснения в повышении профессионального мастерства. Далее оказывается, что в каком-то случае профессиональных навыков и знаний просто не должно было хватать, так как только что произошедшее ранее в практике не встречалось… Анализ конкретных действий при некоторых ситуациях говорит о том, что они выполнялись практически осознанно, но за какие-то мгновения до осмысления и принятия решения для их выполнения. У человека появляется ощущение наличия второго „Я“ или же поступление управляющей информации извне. Меняется отношение к своим возможностям восприятия действительности, которые, оказывается, могут быть намного шире привычных горизонтов. Мир, получается, может быть другим! Меняется ритм настроя всей остальной жизни.

Я твердо поверил, что небесная стихия не только может быть очень жестокой к „неучам", но и „приоткрывает форточку“ настойчивым и пытливым».

…Не каждый пилот, побывавший чуточку «там», осознает «это», и уж совсем далеко не каждый из «осознавших» скажет об этом вслух. Ведь это запретно воспринимаемое, малообъяснимое. А если воспринимаемое, то только единицами. Общество сегодня с его наукой пока еще не готово принять такое открытие. Единственно, но тихо добавлю, исходя из своих наблюдений за теми, кто, на мой взгляд, побывал хотя бы у границ этого «нового». Они меняют свое отношение к жизни в сторону активности и Добра. Кто-то доходит до уровня просто хорошей двигательной реакции, умения концентрировать внимание, умения расслабиться и мгновенно «собраться», когда это нужно. Но есть механизм, который, как просветление, включает в человеке на какой-то промежуток времени все то, которое в серой повседневности не проявляется, как бы ни хотелось. Этот «механизм» не может быть внутренним. Его полное «включение» происходит, когда человек уже перешел Грань статики.

И еще одно наблюдение, сделанное в космическом полете.

Вы помните, что в космическом полете наиболее экстремальными факторами являются невесомость, изоляция, удаленность от Земли и многое другое. Но в данном случае процитирую летчика-космонавта Ю. Усачева, раскрывшего особый смысл воздействия изоляции:

«Изолированность заставляет глубже заглянуть в себя, помогает переосмыслить многие вещи из прожитого. Переоценить, прежде всего, себя. И, Боже упаси, почувствовать себя героем. <…>

Изолированность меняет отношение к родным и близким, они становятся ближе и лучше. Меняет отношение к стране и народу, ее населяющему: „Господи, как же я вас всех люблю!“ <…>

Изолированность делает человека более терпеливым и терпимым. Начинаешь больше ценить любое, даже самое короткое общение. И самое главное – изолированность учит слушать и слышать. <…>

Изолированность учит прощать. Все эти кажущиеся непреодолимыми обиды – на самом деле такая ерунда. Ну не вяжутся они с этим размахом картины за окном. <…>

Изолированность меняет отношение к материальным ценностям – они больше не играют той довлеющей роли, как на Земле. <…>

Изолированность плюс риск, тебя окружающий, дают ощущение раскрепощенности, свободы и полноты жизни. Понимаешь, что жить надо сегодня и сейчас, а не находиться в состоянии ожидания жизни. <…>

Изолированность плюс риск и особые условия сближают совершенно разных людей. <…>

Изолированность меняет отношение ко времени – нет этой постоянной земной гонки, зависимости от времени. <…>

Изолированность заставляет работать интуицию, в обычной земной жизни нам всегда что-то мешает заняться собой. Здесь гораздо чаще, чем на Земле, ты как бы предугадываешь, предвосхищаешь события. И это становится нормой и уже не удивляет через какое-то время. И это удивительное чувство единения всех и вся. <…>

И самое главное – изолированность учит щедрости и любви, благодарности за все, что дано в жизни»¹¹.

Вот вам пример проявления мира человека, явно отличающегося от служебной профессиограммы в полете.

* * *

В заключение выскажем ряд обобщений о проблеме «экстремальности».

Практически все раздражители физико-химической, биологической, психофизиологической, социально-экологической природы, с которыми сталкивается организм, психика, личность действующего человека при взаимодействии с природой, обществом, они входят в состав экстремальных ситуаций. Все органы чувств и психика имеют разветвленную сеть регулирующих, защитных, приспособительных механизмов, обеспечивающих жизнедеятельность и психическую выносливость. Но все до определенного предела обусловленного общим законом – мерой вещей.

Экстремальность есть крайнее выражение любого вида воздействия на живую материю, живое вещество, на высшее психическое образование и духовное в том числе. Экстремальность как универсальная угроза приобретает системное синдромальное очертание разрушения целостности человека, когда у него в данной конкретной жизненной ситуации не сформирован адекватный механизм адаптации, оперативной перестройки всей системы компенсаторных функциональных механизмов регуляции жизненных систем.

Что касается психики, то для нее экстремальность проявляется в двух ипостасях: психологической, когда человек априори не обладает специфическими качествами воли организовать интеллектуальный процесс в интересах построения модели предвидимого будущего, и профессиональной, когда профессионал не имеет набора для снятия с ситуации ее экстремальности с помощью смыслообразующего выбора нестандартных, альтернативных действий.

Экстремальность воздействия набирает силу и масштаб распространения, когда в психической нейрогуморальной, клеточной, рецепторной памяти нет образов распознавания стимулов и механизмов перевода угрожающего физического стимула в смыслообразующий акт принятия решения, порой, минуя собственно концептуальный гарант – психику.

Однако есть особого рода ипостась психического во взаимодействии с экстремальностью, которая проявляется в мобилизации так называемого «тонкого», «внутреннего», «трансцендентного» мира. Этот мир включает высшие оценочные механизмы: дух, нравственность, честь, достоинство, порядочность, добродетельность, долг, жертвенность и многое другое. Этот мир противостоит экстремальности своей встречной надситуационной информационной программой более разумного видения своего предназначения. Отсюда берут ростки истинного смысла психического состояния преодоления стереотипов, зажатости, влияния инстинктов, гомеостаза, фиксированных установок, «синдрома колеи» и кое-чего другого.

Из этого посыла вытекает второе следствие. Экстремальность своей мишенью избирает стандартность, устойчивость, симметричность, логичность, традиционность и все то, что, казалось бы, отображено и проверено жизненным и социальным опытом. В результате информационная матрица нашего жития в определенное время, оказывается, не содержит в полном объеме тех резервов, тех новых функциональных органов, набора свойств особой чувствительности, пробуждающей все анализаторные системы, высшие психические функции и индивидуальные психические свойства личности, которые обеспечат главное – ассиметричный, нестандартный, высокоинтеллектуальный, организменный, этический, эстетический, нравственный, духовный ответ, просветленный не столько фактом, сколько истиной происходящего.

Наш жизненный, научный и экспериментальный опыт изучения поведения и поступков человека в условиях реальной угрозы жизни человека сформировал некие новые для себя убеждения.

Сформулируем некоторые положения.

1. Экстремальность в любом проявлении всегда системна. По сути это вызов разуму, удар, т. е. стресс для чувств. В своей опосредованности организмом экстремальность выступает как целевой фактор дезорганизации регуляции жизнеобеспечивающих и витальных функций организма. Отсюда профилактика, как ни странно, начинается не из устранения экстремальности, а из формирования новых уровней, прежде всего, функциональной надежности всех систем организма, сознания, человеческих качеств с учетом генезиса и психофизиологической сути морфологии экстремальных факторов и психологии экстремальной ситуации. Системообразующим противодействием экстремальной ситуации является прижизненно сформированная предуготовленность в сочетании с эволюционными запасами жизнестойкости.

2. Из всех видов экстремальности наиболее опасна и разрушительна для индивида, личности, общества, человечества в целом информационная экстремальность. Именно она центрируется вокруг истинно человеческого: одухотворенности, образованности, культуры, психического здоровья, продления рода, менталитета, цели и смыслообразования жизненных ценностей, установок, Я-концепции, проявлений энергетических выбросов подсознания. Точкой приложения информационной экстремальности является сознание, психические процессы, состояния, интеллект, чувства, воля, душа и дух.

Приведем несколько примеров из собственной практики изучения причин аварийности в авиации. Отсюда начала свою жизнь теория «человеческого фактора» (ЧФ), начиная с «унфеллеров», т. е. лиц, предрасположенных к несчастьям (Марбе), и кончая использованием этого понятия как универсального объяснения почти для 90 % причин летных происшествий. ЧФ в процессуальном отношении всегда представлен в виде гласной и полугласной вины в любом происшествии. У человека опасной профессии, целью которой является спасение других или жертвование своим здоровьем и т. д., информационно формируется синдром виновности. Именно этот психический образ тормозит альтернативные решения в экстремальной ситуации, если это решение выходит за рамки регламента. В жесткой действительности это выразилось в том, что, условно говоря, на 100 погибших, скажем, летчиков-истребителей, более 50 % имели возможность воспользоваться средством катапультирования, но не воспользовались. Боролись за жизнь самолета, за свою честь, долг, предчувствуя последствия разборов, разносов на Земле.

В 1992–1998 гг. в гражданской авиации на чартерных рейсах произошло более 40 тяжелых авиационных происшествий. Причина – информационная зомбированность сменой нравственной ценности полета на материальную как цели летного труда. В результате сформировали криминальное сознание, безответственность, непрофессионализм, цинизм, межличностные и внутриличностные конфликты в экипаже, нарушение физиологических норм труда, несоответствие профессиональной подготовки уровню решаемых задач и многое другое.

1.Независимое военное обозрение. № 38. 16–22 октября 2015 г.; Независимое военное обозрение. № 5.

2.ЧФ – человеческий фактор.

3.КВС – командир воздушного судна.

4.CRM – человеческий фактор.

5.Цитирую заслуженного летчика-испытателя Н. Григорьева, Героев Советского Союза, заслуженных летчиков-испытателей С. А. Микояна, Л. Попова, Ю. П. Шеффера, П. Рыжова, В. С. Смирнова.

6.Независимое военное обозрение. 19–26 августа 2016 г. № 31.

7.Вернадский В. Пережитое и передуманное. М., 2007.

8.Митрополит Иоанн. Русский узел. СПб., 2008.

9.Все цитаты Г. Гегеля взяты из его книги «Философия права» (М.: Мир книги, 2009).

10.Независимое военное обозрение. 2–8 октября 2015 г. № 36.
Этой статьей я излагаю свою боль за боевую авиацию, за летное долголетие, надежность, боеспособность. Акцентирую внимание на роли и научном вкладе авиакосмической медицины в жизнь и труд летного состава.

11.Усачев Ю. Дневник космонавта. Три жизни в космосе. М.: Голос, 2004.

Bepul matn qismi tugad.