Kitobni o'qish: «Мальчик с фантазией (скучная история с приключениями)»

Глава 1 Ребёнок, которого нельзя оставить ни на минуту

Когда мама не сердится, она называет Юрку Ёршиком. Это потому, что коротко стриженные жёсткие волосы топорщатся у него во все стороны. А ещё потому, что такой характер – независимый. Только мама захочет коснуться его ершистых волос, как он мотнёт головой и − в сторону.

−Ёршик, − скажет мама безо всякой обиды. Она-то знает Юркин характер.

Юрку и в классе зовут Ёрш, но это уже потому, что у него фамилия такая − Ершов.

−Ну, Ёрш Ершович, − говорит Наталья Валерьевна, посматривая на Юрку поверх очков в серебристой оправе, сидящих на самом кончике её миниатюрного круглого носика, расскажи-ка нам о жизни рабов в Древнем Риме.

Юрка переминается возле парты, немного обиженный на Ерша Ершовича, нарочно закатывает глаза, как будто не может вспомнить.

−Рабы в Древнем Риме… − начинает шептать Колька Самарин.

−Рабы в Древнем Риме, − неохотно повторяет Юрка. И тут его прорывает, − не так уж плохо и жили они, эти рабы, не хуже нас, между прочим. Например, в эпоху правления императора Диоклетиана у каждого раба была своя двухкомнатная квартира, бесплатная еда и одежда.

−Льготный проезд, − ехидно подсказывает Колька.

−У некоторых имелась дача за городом, − Юрка показывает Кольке кулак, чтобы не мешал. – Часто хозяин отпускал своего раба погостить у родных, вроде как в отпуск.

Наталья Валерьевна знала увлечение Юрки историей и нарочно спрашивала его под конец урока, чтобы послушать, не прерывая, до звонка. И ставя в журнал очередную пятёрку, благостно вздыхала.

История Юрке нравилась, но были и другие увлечения, которым Юрка порой отдавался со всею неуёмной фантазией. Так во втором классе он прочитал книгу шведской писательницы Астрид Линдгрен «Малыш и Карлсон…» и целую неделю питался исключительно сладким: булочками, кексами, вареньем. В качестве лекарства от простуды делал целебный порошок, перетирая на тёрке печенье и конфеты и засыпая себе в рот столовой ложкой. Мама качала головой. Она не верила в альтернативную медицину. Однако порошок помог, простуда прошла.

В третьем классе Юркино воображение поразил человек-амфибия, и он несколько дней жил в ванне, вылезая только на ночь. Пробовал дышать под водой, но чуть не захлебнулся и так разбрызгал воду, что получил нагоняй от мамы, а соседи снизу приходили жаловаться, у них протёк потолок.

−Тебя на минуту нельзя оставить одного, − говорит мама в таких случаях, − а всё твоя неуёмная фантазия.

Юрка вздыхал, обещал исправиться, с фантазией не дружил несколько дней. Но она хитрая, как Лизка Гузек, подсядет потихоньку, слово за слово, и сам не заметишь, как уже вовсю болтаешь с ней, позабыв обо всём на свете.

С утра до вечера папа и мама на работе, Юрка предоставлен самому себе. Ну, и своей фантазии. Прочитал книгу Николая Внукова «Слушайте песню перьев» и вообразил себя индейцем. Сделал лук, стрелы, воткнул в волосы большое гусиное перо. Мама приходит вечером с работы, а в квартире темно, только на балконе красноватый огонёк мерцает. Заходит на балкон, а там прямо на цементном полу костерок горит. Юра сидит рядом с каменным лицом канадского индейца, ни один мускул не дрогнет.

−Вот как его ругать? – говорит мама вечером папе, − вроде не хулиганит, не курит по подворотням, а только и смотри. Ни на минуту отойти невозможно. Того и гляди или потоп устроит или пожар.

Юрка виновато помалкивал. Он и сам не понимал, как такое случается. Ведь любому же понятно, что нельзя в квартире костёр разводить. Тут и спорить не о чем. Это всё фантазия неуёмная.

−Ну, ты, брат, даёшь! – говорит папа насупившемуся Юрке, − Выдрать тебя что ли?

−Это не гуманно, − вяло возражает Юрка.

−Знаю, − вздыхает папа, − а что делать? Выхода-то нет.

Юрка и сам понимает, что другого выхода нет. В конце-концов педагог Макаренко тоже порой прибегал к подобного рода наказаниям строго в педагогических целях. Он стал задирать футболку.

−Чего это ты? – удивляется папа – Нет уж, выдирать я тебя не буду, а то ещё привлекут к ответственности. Законы у нас теперь гуманные, с родителями не церемонятся. А мы лучше вот что сделаем: мы от тебя откажемся.

Юркины глаза вылезают из орбит.

−Как это? – не понимает он.

−Так, отдадим в детский дом, скажем, не справились с воспитанием. Пусть тебя государство воспитывает.

−Не хочу я ни в какой детский дом, − возмущается Юрка, − чего я там забыл?

−Ну, или в семью другую передадут, бездетным родителям для экспериментов. Собирай, мать, документы на передачу сына в хорошие руки.

Мать только головой качает и вращает глазами, дескать, сума вы меня сведёте, братцы, своими экспериментами.

Юрка, конечно, понимает, что никуда его не отдадут, ни в какие хорошие руки, но всё же горестно вздыхает – кто их знает, этих родителей… Так ли этак ли, а оставлять на долго его одного в квартире родители опасались. Мать почти непрерывно звонила с работы, как только Юрка приходил из школы.

−Как ты там? – с тревогой спрашивала она.

И Юрке всё время хотелось пошутить на такие её вопросы, крикнуть, например, писклявым голоском умирающего цыплёнка: «Ах, мама, прощай! Больше не увидимся! Меня ворона уносит!», но он понимал, что такая шутка может окончиться вызовом МЧС, и бодрым голосом отвечал:

−Всё норм!

−Всё хорошо?

−Да. Просто превосходно.

−Чем ты занимаешься?

−Сделал математику, а теперь э-э-э…

Дело в том, что теперь Юрка стоял на голове в позе ширшасаны, стимулируя нейроны головного мозга после математики.

−Э-э, мам, я тут твою помаду нашёл.

−Какую помаду?

−Ну, помнишь, которую ты весь вечер искала по всем комнатам? Вон она, под диваном лежит, целёхонькая. Наверно, Мурзик закатил. И тут ещё много всякого.

−Подожди, ты что, на полу лежишь? – в мамином голосе просыпается тревога.

−Типа того, отдыхаю после математики.

−На полу?! Что ты там опять выдумал? Что за ребёнок такой?! На минуту одного нельзя оставить!

Глава 2 В деревню, к тётке…

Конец мая Юрка провёл на балконе. Он прочитал «Двадцать тысяч лье под водой» Жюля Верна и превратил застеклённый балкон в «Наутилус», бороздящий неизмеримые глубины мирового океана. Мимо, лениво шевеля хвостами, проходили киты. Весело проносились косяки пёстрых рыбок. Иногда «Наутилус» всплывал, и на него наседали крикливые чайки с ближайшей помойки. Юрка бросал им мелкую рыбёшку из холодильника, предназначенную вообще то Мурзику. Чайки хватали её на лету.

Как-то вечером папа сказал:

−Вот что, брат, у нас с мамой отпуск, и мы едем на Алтай на две недели.

−Ура! – закричал Юрка и станцевал лезгинку.

Это была давнишняя папина мечта – пройти горными тропами и сплавится по горной реке. Они с мамой не раз обговаривали такую поездку, но как-то всё не получалось. То Юрка был маленький, то отпуск выпадал не на то время.

−Подожди радоваться, − папа как-то виновато посмотрел на Юрку, и Юркино сердце упало, − для тебя маршрут пока слишком сложен, подрасти немного. Едем мы с мамой.

−Как? – опешил Юрка, − без меня?!

Он не мог поверить.

− Через годик-два…

−А я как же? – совсем упавшим голосом, не глядя на отца, спросил мальчик.

−А ты, брат, давай в деревню, к тётке…

Это у папы такая присказка была. В деревню, к тётке он обычно посылал проблемы, которые ему надоело решать и некоторых навязчивых знакомых. Юрка долго думал, что это такое папино ругательство, но оказалось, так двести лет назад ругался какой-то дяденька Фамусов. Там было ещё что-то про Саратов.

−Не честно, − сказал Юрка папе, − я тоже хочу на Алтай, идти по горным тропинкам и сплавляться по горным речкам.

−Не получится, Юрик, − уже совсем серьёзно сказал папа, − маршрут не детский, рюкзаки тяжеленные. Подрасти, давай. Подрастёшь, и будем вместе путешествовать.

Юрка отвернулся, смахнул слезину.

−Так я что, один буду тут жить? – он мстительно посмотрел в стену, − Я вам тут наделаю дел, не обрадуетесь.

Отец запрокинул голову и захохотал, да так заразительно, что Юрка невольно тоже заулыбался. На этот папин хохот вошла мама.

−Представляешь, − сказал ей папа, отсмеявшись, − наш сын обещает в наше отсутствие почудить.

Мама укоризненно посмотрела на папу и виновато на Юрку.

−Поедешь в Ростов, к деду, − сказала она.

−Только не это! – застонал мальчик.

Мама посмотрела на него с недоумением.

−Чем тебе не нравится Ростов? Хороший город, красивый, тихий. И дед тебя ждёт-не дождётся.

Последний раз у деда Юрка был два года назад. Тогда ему было девять лет, он только закончил второй класс. Они с мамой провели в гостях неделю, и Ростов запомнился Юрке как пыльный и скучный городишко, а дедушка – как рассеянный старичок со странностями. Провести в таком месте неделю, было бы большим испытанием, а тут – две! Это уж слишком. Дед он, конечно, дед, никуда не денешься, и Юрка был бы не против повидаться и всё такое. Но не две же недели! Дед торчит целыми днями в своём кабинете, пишет научный труд, «книжный червь», как говорит мама. Оторвётся от монитора, глянет рассеянно:

−А, Юрочка. Ты, это, займи себя чем-нибудь, иди, погуляй пока. К двум часам приходи, обедать будем.

И тут же забудет о самом существовании внука. Когда бабушка жива была, она за всем следила: и внуку скучать не даст, и обед сготовит вовремя, и посуду помоет. У деда посуда в раковине копится, как говорит мама, до последнего чистого стакана. И обедает он то в час, то в два, то и совсем забудет. Без бабушки дом осиротел. Грядки позаросли. Кот Степан одичал, домой почти не заходит, на улице живёт. И как это родители решаются оставить его на такой долгий срок с таким дедом? Это они ему, наверно, такое наказание придумали за все его выкрутасы.

Хотя, с другой стороны есть в этом и свои прелести: никто докучать не будет, звонить каждые пять минут. Сам себе голова, что хочешь, то и делай.

Какое-то время Юрка ещё похмурился, поворчал, но в душе смирился. Что делать, раз годами не вышел. В конце-концов, лето на дворе, а летом хоть где хорошо, даже в таком скучном месте, как Ростов.

Глава 3 Дед и его обитатели

Юрку поселили в чулане. «Лучшего места не нашлось» – обиженно думал он, пока мама застилала ему постель свежим бельём. На самом деле это был даже не чулан, а крохотный чуланчик. При бабушке в нём хранили варенье и компоты. На небольшом оконце светилась белая занавеска и билась в стекло шоколадница. На подоконнике стоял старинный керосиновый фонарь со стеклянным колпаком. С той стороны, за стеклом ходили, сгибаясь, зелёные дуги высоченных крапив. В углу чуланчика – старинный комод, в ящиках которого хранились стеклянные банки. Папа принёс и поставил Юрке табурет, а вместо стола небольшую тумбочку.

−Условия спартанские, привыкай, − сказал он, похлопав сына по плечу.

Потом они все вместе попили чай с пирогами, которые мама купила в «Лотосе» и они уехали. А Юрка остался с дедом.

Дед у Юрки со странностями. Юрка и раньше это замечал, а тут ему представилась возможность изучить дедовы странности, так сказать, в натуре, конечно, не сразу, не в один день, а постепенно. Постепенно у Юрки сложилось впечатление, что дед это не один человек, а, по меньшей мере, четыре или пять, обитающих в теле деда, как в многоквартирном доме. То один покажется, то другой, то третий… И невозможно заранее предугадать, с которым из жильцов столкнёшься утром или после обеда.

Один жилец тихий, задумчивый. Надев очки и насупив седые брови, он подолгу сидит за компьютером и одним пальцем щёлкает по клаве, выслеживая нужную букву, как сова мышь. Юрка знает, что этого деда лучше не трогать, он пишет научную статью и, как говорит мама, находится в другом измерении. Юрка старается незаметно, не скрипнув полами, проскользнуть мимо тесной, заставленной от пола до потолка книгами комнатушки, которую сам дед называет кабинетом. А если встретит одичавшего кота, заглянувшего в комнаты и округлившего жёлтые глазищи на мальчика, погрозит ему кулаком, чтоб не мякал. Потом подхватит поперёк живота и понесёт на кухню. Кот при этом растопырится, выпустит все когти, стараясь по пути за что-нибудь зацепиться. Но оказавшись на полу и, ткнувшись в миску с молоком, глазищи попритушит и примется лакать. Похоже, что этот учёный дед даже не подозревает о том, что у него в доме живёт внук. Если ему случается выйти в коридор или на кухню и он случайно сталкивается с мальчиком, то просто проходит мимо, не замечая.

Другое дело дед выходной. Выходные у деда случаются не часто и редко совпадают с воскресными днями. В эти дни учёный дед исчезает, а на его месте появляется совсем другой. Этот дед встаёт ни свет ни заря, напевая, выходит на кухню и всё делает с удовольствием. Плещется и фырчит под краном, вытираясь лохматым полотенцем, рассматривает себя в зеркало, то одной щекой повернётся, то другой. С удовольствием перемывает гору посуды, заваривает душистый чай и напекает стопку оладий. И если Юрка ещё спит, то идёт его будить, щекотать бока и пятки.

Макая оладьи в варенье и запивая чайком, дед рассказывает Юрке всякие забавные истории. Потом они идут гулять по улицам Ростова, вокруг кремля и по берегу озера. И дед рассказывает о том, что здесь было прежде, в прошлые века и эпохи. И Юрка с удивлением узнаёт, что этот пыльный и скучный городишко был когда-то центром русской культуры, что именно здесь, а не где-то там, за тридевять земель, жили русские богатыри, происходили грандиозные сражения. Встречая знакомых, дед галантно раскланивается, а дамам целует ручки, которые те с улыбкой смущения, но не без удовольствия, протягивают. Вообще выходной дед очень приятный и общительный человек. Жаль, что он случается не часто.

Время от времени к деду в гости приходят коллеги, два бойких седеньких старичка. Запершись в кабинете, они долго о чём-то разговаривают, потом начинают ругаться, кричать друг на друга. И тут появлялся дед драчливый. Он кричит громче всех, а когда оба разгневанных гостя выбегают из дома, хлопая дверями и ругаясь на ходу неприличными научными словами, драчливый дед, растрёпанный и багровый, кричит им вдогонку такие страшные проклятия, что Юрка уже не надеется увидеть несчастных живыми. Ему кажется, что от таких проклятий у человека запросто может остановиться сердце или в него шарахнет шаровая молния. Дед при этом злорадно улюлюкает им вслед и приплясывает на месте, как дикий человек возле пещеры. Пегие от густой седины волосы стоят у него при этом дыбом.

После ухода коллег дед ещё часа два ходит в своём тесном кабинете, как разъярённый лев в клетке, рычит и ругается. Время от времени он выбегает на крыльцо и кричит скворцам, живущим на липе о том, что он в жизни не встречал таких тупых историков. Скворцы относятся к деду с пониманием, но их несколько ошарашивает тон, и они некоторое время тихо отсиживаются в скворечнике, а потом, как ни в чём не бывало, принимаются скакать, посвистывая, по веткам, собирая мошек для своих прожорливых птенцов.

После драчливого деда обычно появлялся дед виноватый. Он тихо выходит из кабинета, незаметно пробирается на кухню, и всё делает тихо с виноватым видом. Раз пять за день робко стучит в дверь Юркиного чуланчика и, многословно извиняясь, спрашивает, не надо ли чего.

−Юрочка, ты уж меня прости, старика вредного. Я если чего иногда скажу, то не со зла, а так, от старческой глупости. Ты уж не серчай, голубчик.

Этот дед Юрку очень смущает. Как-то неудобно от того, что совсем уже взрослый дед просит прощение у мальчишки.

Первое время, живя у многоквартирного деда, Юрка даже пугался, когда неожиданно очередной жилец показывался во всей красе, но потом привык. В конце концов все мы не без подселенцев.