Kitobni o'qish: «Вертолёт. Хроника Афганской войны. Книга вторая. Огненные Кара-Кумы (1982 год). Часть I»
© Владимир Новиков, 2025
© Интернациональный Союз писателей, 2025
* * *
Вступление
Автор Новиков В. С., в начале работы над книгой «Вертолёт. Хроника Афганской войны» в своём рабочем кабинете в 2008 г. Фото Бориса Захарова
В 1980 году при активной финансовой, политической и военной поддержке США и ряда западных держав в Афганистане активизировалась оппозиция, началась гражданская война. В условиях нарастания противостояния с афганской оппозицией власти демократического Афганистана обратились за помощью к Советскому Союзу. Решением политического руководства СССР 25 декабря 1979 года в страну введён ограниченный контингент советских войск. Спустя две недели по просьбе афганского правительства в ближайшем прикор-доне в Афганистан ввели несколько погранзастав и сводных боевых отрядов пограничных войск, что было обусловлено двумя причинами.
Развернулась полномасштабная военная и экономическая помощь внешней и внутренней контрреволюции Афганистана со стороны США, Пакистана, Ирана и ряда других стран. Действия мятежников в северных провинциях Афганистана значительно осложнили обстановку на советско-афганской границе протяжённостью 2350 километров, создали опасность для населения приграничных районов Таджикской, Туркменской и Узбекской ССР. В северных приграничных провинциях (вилаятах) афганские органы власти постепенно стали утрачивать контроль над районами и населёнными пунктами. К декабрю 1979 года вооружённые формирования оппозиции контролировали северо-восточные провинции Тахар, Кундуз и Бадахшан, что создавало реальную угрозу безопасности советской границы. Оппозиционеры захватывали местные органы власти, осуществляли попытки перекрыть основные коммуникации, имевшие выход к советской границе. Создалась угроза возможности получения ДРА экономической и военной помощи от Советского Союза.
В одном из своих интервью по поводу ввода пограничников в Афганистан начальник пограничных войск КГБ СССР генерал армии В. А. Матросов сказал:
«Реально мы стали появляться в Афганистане с 1980 года, а потом и афганцы вошли во вкус: что-то не получается – они нас просят: помогите! Мы откликнулись раз, два, три. Потом это стало системой. Хотя тут нужно выделить один важный момент: для пограничников интернациональная помощь была как бы вторичной. Главное, для чего они туда вводились, – обеспечить безопасность государственной границы СССР. И эту задачу знали все – от солдата до генерала».
Вклад советских пограничников и генерала армии Матросова лично в охрану и защиту южных границ СССР в восьмидесятые годы ещё до сих пор не оценён народами России по достоинству. Не оценены по заслугам и эффективная ликвидация Матросовым сорока крупных горных баз моджахедов на севере Афганистана, борьба с бандитизмом, терроризмом и наркотрафиком на границе. Мало кто знает о плотном закрытии 130 проходных ущелий и перевалов вдоль линии Дюранда для прохода караванов с оружием и отрядами новых боевиков из Пакистана в Афганистан и в СССР в северной зоне ответственности погранвойск. Хочу этот пробел ликвидировать или хотя бы начать об этом разговор. Проинформировать общественность о том самом секретном и плотном перекрытии государственной границы СССР и Афганистана с Пакистаном.
Пограничники действительно восприняли ввод их в северные провинции Афганистана с пониманием важности охраны и защиты южной границы СССР и проявили себя истинными интернационалистами и патриотами своей Родины. Это понимали не только в Правительстве СССР и в администрации демократического Афганистана, но и вынуждены были признать некоторые руководители на Западе. Премьер-министр Великобритании Маргарет Тэтчер в одном из своих выступлений, говоря о деятельности советских погранвойск в Афганистане, отметила: «…пограничники лояльно относятся к местному населению, оказывают им всяческую помощь, тем самым достигают успеха.»
А что говорят официальные цифры? Шестьсот двадцать тысяч советских солдат и офицеров прошли через Афганистан. Погибших из них – 15 051 человек. Семьдесят три стали Героями Советского Союза, причём 26 человек из них удостоены этого звания посмертно. Пропали без вести 417 военнослужащих, причём пограничников и чекистов среди них нет.
С декабря 1979 по февраль 1989 года в боевых действиях на территории Афганистана участвовало более 62 тысяч солдат, сержантов, офицеров и генералов погранвойск нашей страны. В среднем около 17 тысяч пограничников постоянно выполняли свой воинский долг на сопредельной стороне. За «речкой», за Пянджем. Их мужество, проявленное в боевых действиях, отмечено высокими государственными наградами. Восемь военнослужащих погранвойск награждены Золотыми Звёздами Героев, 19 – орденами Ленина, 298 – орденами Боевого Красного Знамени, несколько тысяч воинов в зелёных фуражках получили ордена Красной Звезды, «За службу Родине в Вооружённых силах СССР», медали «За боевые заслуги», «За отвагу». На советнической работе в афганских пограничных бригадах и полках находились 386 офицеров погранвойск и КГБ СССР. Таковы факты.
Верные приказу и неписаному закону братства «Своих не бросать», пограничники все годы Афганской войны следовали непреложному правилу: сколько человек ушло на операцию, столько же должно вернуться. И даже неважно: мёртвые они или живые. Как позже вспоминал начальник погранвойск генерал армии В. А. Матросов:
«Меня не раз спрашивали: где ваши военнопленные, как будем их выручать? А я отвечал, что не только в плену, в руках чужих пограничники ни разу не побывали: ни живыми, ни ранеными, ни убитыми. И перебежчиков не было… И это тоже неоспоримый исторический факт».
Пограничники никогда не воевали против афганского народа. Наоборот, всегда помогали ужасающе бедным и пострадавшим горцам при многочисленных природных бедствиях и катаклизмах в горах Памира и в пустыне Кара-Кумы. Строили школы и больницы, дома и мечети, оросительные каналы и дороги. Существовал строжайший запрет Матросова на нанесение авиаударов по кишлакам и мирным жителям. И ни в коем случае нельзя путать такие понятия, как «афганский народ» и «моджахеды». Народ Афганистана – мудрый и трудолюбивый, с многовековой историей борьбы за свою независимость. Моджахеды же долгие десять лет стремились к свержению законной демократической власти. Это наёмники со всего мира, за деньги готовые мать родную продать. А вот почему мудрые горцы после ввода ограниченного контингента советских войск по неоднократным просьбам их же собственного афганского правительства поверили новоиспечённым баям, шейхам, главарям банд и пошли в эти банды – это отдельная тема. Сложный вопрос. Попытаюсь на него ответить, касаясь этой темы в каждой книге.
Первый по-настоящему боевой афганский восемьдесят второй год у автора, как и у сотен неслуживших лётчиков границы Средней Азии, впервые туда попавших, ассоциируется с раскалённой пустыней. Поэтому и назвал он эту свою вторую художественную афганскую книгу «Огненные Кара-Кумы». Магические горные и пустынные пейзажи, жгучее, раскалённое солнце и невыносимая жара – именно таковы были мои впечатления, когда я впервые летом попал в авиачасти погранвойск на границе с Афганистаном. Затем на смену постоянной жаре и жажде пришло ощущение буквально дышащей в спину опасности от афганских оазисов пустыни, кишлаков, гор, ущелий и перевалов.
Сопутствующей причиной для названия книги стало уникальное явление природы, однажды увиденное автором с вертолёта, а потом и с самолётов тоже, в центре пустыни Кара-Кумы – газовый кратер Дарваза. Огненная яма диаметром около 60 метров и глубиной 20 метров. Находится в 260 километрах севернее Ашхабада. Незатухающий пожар среди пустыни, по мнению многих людей, очень похожий на ворота в преисподнюю. Языки пламени, достигающие десятков метров в высоту, можно заметить за несколько десятков километров. Этот незатухающий пожар в центре пустыни Кара-Кумы для автора, впервые увидевшего его с вертолёта ещё в 1982 году, стал символом будущей девятилетней Афганской войны, не потушенной и в наше время.
Газовый кратер Дарваза в пустыне Кара-Кумы, в 260 километрах севернее Ашхабада – символ Афганской войны, не потушенные и в наше время
Оказалось, огненная яма в центре пустыни Кара-Кумы – результат бурения скважины и раскопок, которые были организованы в 1971 году советскими геологами. Обнаружившиеся скопления природного газа в подземной каверне едва не привели к гибели рабочей бригады. В образовавшуюся дыру провалилась буровая вышка, а также оборудование геологов, палатки и транспортные средства. Природный газ во избежание вредного воздействия на людей и скот решили поджечь. Огонь, который должен был потухнуть через несколько дней, горит до сих пор. Стала эта огнедышащая яма после Афганской войны чуть ли не главной достопримечательностью Туркмении, к которой ездили и ездят экстремалы и туристы со всего мира. А для автора это – символ необъявленной Афганской войны, огромного количества таких же огромных огненных пожарищ, природных катаклизмов, человеческих трагедий и взрывов бомб на древней и удивительно красивой афганской земле.
Книга вторая
Огненные Кара-Кумы
(1982 год)
Часть 1. Первые герои
1. Неожиданное поручение
Стокилометровая зона боевых действий Пограничных войск КГБ СССР на севере Афганистана в 1979–1989 гг.
18 января 1982 года. Начальник авиаотдела Главного управления погранвойск генерал-майор Рохлов сразу после нашего прилёта в Москву вызвал всех троих инспекторов к себе в кабинет. Наша инспекторская группа участвовала в перегоне четырёх новых боевых вертолётов Ми-24в с авиазавода города Арсеньева Приморского края в туркменский город Мары. Задача группы состояла не только в руководстве перелётом через весь Советский Союз, но и в сокращении времени на этот перелёт. Надо было успеть перегнать вертолёты с Дальнего Востока в пограничную авиачасть города Мары до начала нового, восемьдесят второго года. Вертолёты там были очень даже нужны. Экипажи для них уже давно ввели в штаты части, они прибывали к новому месту службы и оставались пока «безлошадными».
Но жизнь, как и улица, всегда полна неожиданностей. Из Москвы мы вылетели во Владивосток 16 декабря, сразу после телеграммы с завода о готовности к приёмке наших вертолётов. Получение авиатехники, приёмка её на авиазаводе «Прогресс» города Арсеньева заняли время. И наша группа вылетела из Арсеньева на новых вертолётах обратно только 22 декабря. Заночевали в Благовещенске и в Чите, а 25 декабря, к вечеру, добрались до Красноярска. Прилетели в туркменские Мары только 15 января. Из Мары в Москву прибыли гражданским рейсом 17 января нового, восемьдесят второго года.
Почти десять дней мы бездарно просидели в Красноярске-40 из-за резкого ухудшения погоды в Центральной Сибири. Подошедший с запада и с Урала мощный циклон принёс пургу и метели. Наползли низкие свинцовые облака с оледенением. Резко ограничилась видимость. Да ещё перестраховался отдел перелётов МГА. Они категорически не желали рисковать перед Новым годом. И запретили нам вылеты, несмотря на то что в нашей группе были первоклассные командиры вертолётов, с самыми высокими допусками по метеоминимуму погоды. Нашу авиагруппу посадили в Красноярске-40 и дальше по трассе на Новосибирск не выпустили. Начальник отдела перелётов, когда до него дозвонился старший нашей группы полковник Антипов, однозначно и твёрдо отрубил: «До четвёртого-пятого января даже никуда и не рыпайтесь. Всё равно добро на вылет не получите. И никакая Москва вам не поможет. Не тратьте попусту нервы мне, себе и людям. Устраивайтесь в гостиницу, пока есть места.
И готовьтесь к встрече Нового года», – и бросил при этом трубку, показывая, что его решение твёрдое и непоколебимое.
На совещании полковник Антипов коротко доложил генералу Рохлову о выполненном задании, возникших задержках и неувязках. Игорь Петрович подробно объяснил, почему мы застряли в Красноярске в новогодние дни, и даже неприятный разговор с начальником отдела перелётов продублировал.
– Я и сам пытался вам помочь, – посочувствовал генерал, – но не смог вытащить вас из Красноярска. По всей Сибири шли сплошные циклоны, снег и обледенение. Везде были очень плохие прогнозы и фактическая погода. Ну что тут поделаешь? Пришлось смириться перед стихией.
Полковник Антипов добавил:
– Когда мы окончательно поняли, что бесполезно дёргаться, что нечего ждать погоды и разрешения на вылет, – зачехлили вертолёты и сдали их под охрану аэропорта. Устроили экипажи в гостиницу и десять дней под Красноярском прокуковали. Хорошо, что мы питались по продаттестатам в лётной столовой местной авиачасти.
Генерал и сам служил на Камчатке, не раз перегонял вертолёты из Казани и Улан-Удэ на Дальний Восток. По этому же самому маршруту. И всё хорошо представлял. Да и мы звонили ему с аэродромов в каждую нашу ночёвку. А он следил за нашими передвижениями через весь Советский Союз из своего кабинета на Лубянке и помогал нам по своим каналам пробивать «добро» на вылет из сибирских военных аэродромов и гражданских аэропортов. Откуда нас долго не выпускали из-за плохой погоды и из-за нудного и долгого согласования с различными инстанциями.
Все три офицера были готовы к докладам и ответам на вопросы генерала по своим направлениям ответственности. Штурман-инспектор подполковник Сергей Лоскутов – по маршруту, навигации и всем другим штурманским делам. Старший инженер подполковник Александр Махов – по работе матчасти, отказам оборудования и проблемам с запуском двигателей новых вертолётов на тридцатиградусном сибирском морозе.
Однако пятиминутный доклад старшего группы перегона полковника Антипова оказался единственным. Как необходимая формальность. Звонки нескольких телефонов одновременно в кабинете начальника не дали нам поговорить. И генерал с сожалением или с неудовольствием махнул рукой, отпустил нас по своим кабинетам. Успел только напоследок сказать, что задачу мы выполнили успешно. Все мы, конечно, знали, что с восьми до десяти утра с ним выходят на связь начальники авиаотделов погранокругов и командиры авиачастей со всех концов нашей необъятной Родины и докладывают о делах за прошедшие сутки и планах на будущие, поэтому отнеслись к быстрому окончанию разговора с пониманием.
Через час по внутренней селекторной связи раздался резкий звонок телефона в кабинете штурманской службы. И генерал снова вызвал одного из этой троицы к себе в кабинет – инспектора-штурмана подполковника Лоскутова. Мысленно перебирая всевозможные причины внезапного вызова, Сергей на всякий случай взял с собой папку с картами, документами и отчётом за этот перелёт. Надел китель и бодро зашагал к кабинету начальника.
Он ещё не предполагал, насколько круто изменится в этот день и в этот час его военная судьба. И не знал, конечно, что из всех офицеров авиаотдела ГУПВ именно на него пал выбор начальства и именно ему придётся восемь лет непосредственно участвовать в важных пограничных и исторических событиях. В Афганской войне. В составе самого боевого подразделения Главного управления погранвойск КГБ СССР – оперативной группы ГУПВ.
– Разрешите, товарищ генерал?
– Войдите.
– Подполковник Лоскутов по вашему приказанию прибыл.
– Садись, Сергей Петрович.
Садясь за стол напротив начальника, Сергей сразу понял: разговор будет долгий. Всегда было так: вошёл, задачу получил и сразу вышел. Или доложил о выполнении задания и быстро вышел. Генерал посмотрел на прибывшего офицера пристальным взглядом чуть прищуренных голубовато-серых глаз. Посмотрел так, будто впервые или давно его не видел. Хотя знал своего боевого штурмана уже более пяти лет. Летал с ним на самолётах и вертолётах во всех авиачастях и по всей государственной границе СССР.
Сорокапятилетний генерал – опытный и авторитетный лётчик, прошедший огонь, воду, горы, Арктику и медные трубы. Сдержанный в словах и эмоциях. Умудрённый жизненным и служебным опытом руководитель. Его плотная спортивная фигура гармонирует с простым деревянным креслом и как бы немного возвышается над столом. Его седая, почти белая голова с причёской «ёжик» наклонена вперёд, и взгляд получается сверху и как бы исподлобья. Словно изучает сидящего напротив офицера.
Любому подчинённому под таким пристальным взглядом становится неуютно. Он пронизывает насквозь и ничего хорошего не предвещает. Генерал обладает каким-то гипнотическим влиянием на собеседника. Не чувствуя за собой какой-либо вины, Лоскутов тоже прямо посмотрел на начальника. Глаза в глаза. Сергей нутром понял, что речь пойдёт о чём-то новом и для него неизвестном. Едва генерал открыл рот, чтобы сказать первые слова, как опять громко зазвонил телефон ВЧ-связи. Это был начальник войск Камчатского погранокру-га. Разговор шёл около пяти минут. Уточняли порядок и опыт полётов самолётов Петрозаводской и Воркутинской авиачастей на охрану двухсотмильной экономической зоны Баренцева и Карского морей. Из Мурманска и из Воркуты. С удалением от береговой черты до четырёхсот километров. Хорошо известная тема для Лоскутова и Рохлова, оба они там уже летали. Обсуждали, как применить этот опыт для охраны такой же двухсотмильной экономической зоны СССР в Беринговом и Охотском морях Тихоокеанского бассейна.
За время их разговора Лоскутов отметил, что повседневный генеральский китель безупречно отглажен и сидит на начальнике авиации как влитой. Его скуластое волевое лицо со смуглой, загорелой кожей в разгар зимы показывает, что он недавно вернулся из командировки в Среднюю Азию. А поскольку генерал Рохлов был одет в китель, Сергей понял, что начальник только что пришёл с совещания «в верхах». Ки-тель-то он надевает только тогда, когда ходит на совещания к начальнику погранвойск или на военный совет.
Положив трубку телефона, генерал повернулся к вызванному им офицеру и торопливо, как бы опасаясь, что опять его перебьют звонки телефонов, неожиданно повёл речь совсем не о прошедшей командировке:
– Сергей Петрович, пока вы месяц себе в удовольствие летали по Советскому Союзу и даже отдохнули десять дней в Красноярске, я в поте лица трудился. По плану начальника войск при подготовке очень важной афганской боевой операции. И даже успел в новом году слетать по вопросам подготовки к ней наших авиачастей – в Среднюю Азию, Казахстан и Афганистан. Вернулся три дня назад. И опять кручусь-вер-чусь как белка в колесе с подготовкой этой же самой операции. Такой режим работы выбивает меня из колеи. Разорваться между двумя кабинетами, или, можно сказать, между двумя стульями, как ты сам понимаешь, я не могу. Поэтому приказываю вам, товарищ Лоскутов, недельку-другую поработать вместо меня по плану начальника недавно сформированной оперативной группы ГУПВ генерал-лейтенанта Карпова.
– Есть, товарищ генерал. Когда приступать и что там делать?
– Приступать надо прямо сейчас. А что делать, конкретнее тебе расскажет заместитель начальника опергруппы полковник Кириллов. Он сейчас исполняет обязанности начальника опергруппы. Потому что его начальник генерал Карпов вместе с начальником погранвойск генералом армии Матросовым находятся в командировке в Среднеазиатском округе и проверяют готовность частей и десантных подразделений к началу этой самой операции. С ними два дня назад улетел туда и наш Евдокимов. – Генерал помолчал, немного подумал. Затем, будто вспомнив что-то важное, продолжил: – Кое-что мы с Карповым и Кирилловым по авиации в интересах опергруппы уже сделали. И даже наметили, что делать дальше. Тебе предстоит продолжить мою работу и ежедневно держать меня в курсе всех афганских событий. Посмотришь и изучишь наработанные мной документы в авиационной рабочей папке опергруппы. И будешь продолжать вести её дальше. Каждый отработанный документ, справку, доклады из авиачастей, свои и наши общие предложения в обязательном порядке будешь сохранять в этой папке. Перед уходом со службы – докладываешь мне все изменения и ход подготовки. А потом – и динамику ведения этой операции.
– Есть, товарищ генерал.
Обычно начальник авиаотдела ГУПВ, он же начальник авиации или командующий авиацией погранвойск, был немногословен. Но на этот раз он словно превзошёл самого себя. Рассказал много нюансов по подготовке и замыслу предстоящей операции «Долина-82», о которой Лоскутов даже и не подозревал, находясь в главке, рядом с офицерами этой опергруппы. А может, он отстал от жизни почти за месяц командировки по перегону вертолётов.
Несмотря на внезапность и подробный инструктаж, приказ начальника сначала не вызвал у Лоскутова удивления. Потому что в авиаотделе на этот момент было всего-то шесть офицеров. Вместе с начальником. Остальные были в командировках и в отпусках за прошлый год. Ну а работа по взаимодействию с разными отделами и управлениями пограничного главка была для него не впервой.
Прихватив рабочую кожаную папку, Сергей уверенно направился в указанный командующим авиацией 516-й кабинет на пятом этаже того самого исторического здания ВЧК – ОГПУ – НКВД – МВД – КГБ на Большой Лубянке, в доме два. Да и полковника Кириллова он уже знал, не раз с ним встречался за последние полгода, присутствуя на совещаниях и выполняя разовые поручения и приказания начальника авиаотдела, связанные с Афганистаном и с авиачастями афганского направления.
Лоскутов постучался в кабинет на пятом этаже и вошёл. За двойным рабочим столом, на котором лежала развёрнутая карта Северного Афганистана, сидел сухощавый, стройный и подтянутый полковник. С ещё не сошедшим с лица сильным южным загаром. Сергей уже знал, что этот умный, грамотный, спокойный и доброжелательный человек недавно прибыл в Москву из Кабула. И что он с середины 1979-го два года был советником начальника погранвойск Афганистана. Точнее, был начальником пограничного отдела представительства КГБ СССР в Кабуле, в штат которого входили советники при Управлении погранвойск ДРА, преподаватели-консультанты при академии царандоя (афганская военная милиция) и переводчики. Отдел этот имел обычно двадцать пять – тридцать офицеров-пограничников.
И от офицеров опергруппы немного позднее Лоскутов узнает, что при взятии ключевых объектов в Кабуле, в том числе и при штурме дворца Амина 27 декабря 1979 года, пограничные представители Андрей Власов и Владимир Кириллов принимали самое активное участие в захвате здания афганского Генштаба вместе со спецназом «Альфа», «Гром» и «Вымпел». Где ими и их подчинёнными и был штурмом взят Генштаб ДРА. При этом погиб начальник Генштаба М. Якуб, оказавший активное сопротивление при аресте. Им же, Власову и Кириллову, подчинялась созданная для охраны будущего президента Афганистана Бабрака Кармаля группа «Гвоздика», немногим более двадцати человек, состоявшая из пограничников, лейтенантов и прапорщиков.
– Товарищ полковник, по приказанию генерала Рохлова подполковник Лоскутов прибыл в ваше распоряжение.
Несмотря на свой почтенный пятидесятилетний возраст, полковник Кириллов молодцевато вышел из-за своего широкого двойного стола, специально предназначенного для работы с картами крупного масштаба и размера, подошёл к Сергею. Сурово и серьёзно на него посмотрел, энергично пожал, слегка потряс руку. И только потом, улыбаясь, шутливо, растягивая слова, проговорил:
– Здравствуйте, товарищ Лоскутов. Наконец-то к нам явился давно обещанный помощник по авиационным вопросам. Я уже знаю, что вы только что прилетели из командировки и помахали крылышками моему родному Благовещенскому погранотряду. За что лично вам от меня большое спасибо. Знаю и то, что вы перегнали очередную партию боевых вертолётов в 17-й Марыйский полк. Что тоже очень похвально.
Лоскутов сразу догадался, что полковник Кириллов когда-то был начальником погранотряда в Благовещенске и знает об усилении Марыйской авиачасти ещё четырьмя боевыми вертолётами Ми-24в.
– Присаживайтесь, Сергей Петрович, и слушайте внимательно, что в ближайшие две-три недели вам вместе со мной и офицерами опергруппы придётся делать.
И его хрипловатый, простуженный голос из мягкого и доброжелательного снова превратился в жёсткий и требовательный, командирский. Полковник Кириллов продолжил:
– Во-первых, товарищ Лоскутов, заведите себе совершенно секретную рабочую тетрадь и записывайте ежедневно дословно всё, что приказывают по авиационной линии различные начальники. Начиная от начальника погранвойск и кончая моими распоряжениями и приказаниями. Всё, что вам необходимо будет делать и к какому сроку. Повторяю: дословно всё записывать. Чтобы у нас с вами в будущем не было вопросов и разбирательств: какая задача была поставлена авиации в операции на первый день, на первый этап или на всю операцию. А также записывайте все поручения, которые вы лично получили по разработке документов, справок, докладов, предложений, и сроки их исполнения. От меня, от генерал-лейтенанта Карпова и от генерала армии Матросова. Других начальников с этого момента для вас не существует.
А дальше Владимир Александрович в течение десяти минут кратко, но подробно посвятил Лоскутова в суть предстоявшей операции:
– Операция «Долина-82» тщательно готовилась нами несколько месяцев, в том числе и по линии авиации. Сам прекрасно знаешь о формировании 17-го авиаполка в Мары и 23-й отдельной авиаэскадрильи в Душанбе. Об увеличении количества вертолётов и экипажей в этих частях до 54 единиц, в том числе и за счёт командированных экипажей из других погранокругов. О перевозках на самолётах Ил-76 девяти сводных боевых отрядов (СБО) и мотоманевренных групп (ММГ) со всех погранокругов Дальнего Востока, Северо-Запада и Закавказья в Среднюю Азию. Знаешь ты и о том, что эти спецподразделения уже расположены в исходных районах десантирования.
– Что-то знаю, а кое-что первый раз слышу.
– Но наверняка не знаешь, – уверенно продолжал полковник Кириллов, – что в Среднеазиатском округе, в шести отрядах афганского направления, уже два месяца находится заместитель Матросова генерал-лейтенант Вертелко с группой офицеров из всех управлений и отделов главка. Пятьдесят офицеров – только из Москвы. Они готовят мо-томангруппы и погранотряды до нужного уровня подготовки. Без передыха работают уже два месяца. Учёба организована очень жёстко. Стрельба из всех видов оружия, бросание гранат, марш-броски, рытьё окопов, многокилометровые кроссы в полной выкладке и марши на бронетехнике.
Кириллов хотел ещё что-то добавить, показать эти подразделения на лежащей перед ним на столе крупномасштабной карте. Но посмотрел на часы и передумал. Перешёл к главному:
– С 8 января эти семь мотомангрупп под руководством генерала Вертелко проводят доукомплектование и последние тренировки на макетах и местности. Всё это элементы подготовки предстоящей операции «Долина-82». Самый сложный и основной её этап начнётся через несколько дней. На её проведение уже улетели в Среднеазиатский погранокруг начальник войск генерал армии Матросов и начальник оперативной группы генерал-лейтенант Карпов с четырьмя офицерами нашей опергруппы. От авиации в этой группе – ты наверняка знаешь – улетел заместитель Рохлова полковник Евдокимов.
Кстати, поэтому свободных мест в наших шести кабинетах сейчас много. Выбирай любое и располагайся. Но лучше всего сразу устраивайся в комнате специалистов. Там есть стол и свободный сейф, получи у делопроизводителя-машинистки от него ключи и печать. Когда уходишь из кабинета и со службы, все твои секретные документы должны быть в этом опечатанном тобой сейфе. Да, кстати, и по открытому телефону слова «операция», «бандформирования», «Афганистан», наименования частей, фамилии и воинские звания генералов и офицеров называть категорически запрещено. Сразу попадёшь на ковёр к начальнику спецсвязи. А то, братец, и повыше. Наши офицеры по этому поводу с некоторым специфическим комитетским начальством уже познакомились.
Вот тебе авиационная папка, которую вёл до тебя генерал Рохлов. Читай, вникай, изучай, подправляй, наращивай. Она совершенно секретная. Распишись у нашего делопроизводителя-машинистки о получении этой папки. После чего ты за эту самую папку несёшь полную юридическую ответственность. И можешь хранить её в своём сейфе. Через два часа разведчики ознакомятся и принесут мне план проведения операции «Долина-82», и ты познакомишься с этим планом. В чём и распишешься на этом документе. И будешь ежедневно и ежечасно контролировать ход выполнения этого плана и все нюансы по авиационной линии.
– Есть, товарищ полковник, пошёл устраиваться и вникать в операцию.
…С полковником Владимиром Александровичем Кирилловым мы станем большими друзьями. Пять лет прослужим вместе в опергруппе ГУПВ. Вместе летали в самолётах и на вертолётах в десятках афганских боевых командировок и боевых операций ежегодно. Несмотря на разницу в возрасте более чем в пятнадцать лет и разные весовые категории, он – начальник, а я – подчиненный, мы всегда понимали друг друга и находили общий язык. В конце службы мы вместе служили и работали в Академии погранвойск, часто встречались и обсуждали прошедшие афганские дела и события. Многие боевые операции, случаи и факты, описанные мной в этой книге «Вертолёт», учитывают его мнение и искреннее поощрение моей работы в этом направлении. Последняя наша встреча произошла случайно, в храме Христа Спасителя в Москве, в 2008 году. Об этом будет написано в других книгах, в соответствии с хронологией событий.
Со слов немногословного полковника Владимира Александровича Кириллова в одной из двух десятков будущих совместных командировок в Среднюю Азию и на север Афганистана Сергей Лоскутов впервые и услышал эту новость, тайну за семью печатями, которую долгое время никто не мог подтвердить, как и опровергнуть. Что знаменитые спецоперации в Кабуле 27 декабря 1979 года – «Байкал-79» и «Шторм-333» – по захвату дворца Амина, предшествовавшие вводу автобро-неколонн ОКСВ из Термеза через весь Афганистан в Кабул, проходили по их планам и под личным и непосредственным руководством председателя КГБ СССР Юрия Андропова и начальника Первого главного управления КГБ Владимира Крючкова. Ну, помните, по Ленину, в ходе революционной ситуации в столице любого государства революционерам надо захватить штабы, дворцы, почту, связь – телеграф, мосты, вокзалы, склады, тюрьмы…
Так оно всё происходило и в Кабуле с 25 декабря 1979 года. Именно непосредственно Андропову и докладывали руководители спецподразделений ГРУ и КГБ «Альфа», «Зенит» и «Гром» о захвате военных объектов в Кабуле. В том числе и пограничные представители, генерал Власов и полковник Кириллов, 27 декабря 1979 года доложили о захвате здания афганского Генерального штаба, где погиб в собственном кабинете сопротивлявшийся пограничным десантникам начальник Генерального штаба Афганистана М. Якуб.
Так весь вопрос тогда для любознательного Сергея Лоскутова заключался в том, когда, на каком самолёте, кто был командиром экипажа и как попали тов. Андропов и Крючков в Кабул, а уже к Новому году они были снова в Москве? Молчат об этом знающие люди. И наши пограничные экипажи молчат. Понимаю, подписку о неразглашении тайны давали. А от полковника Кириллова я точно знаю, на чьём самолёте инкогнито слетал в Кабул председатель КГБ. Но со временем от участника этих событий, полковника Кириллова, Лоскутов узнал об особенностях и недостатках этой уникальной спец-операции. Классической спецоперации, расписанной в деталях, цветах и красках в учебниках всех спецслужб мира.
25 декабря, в 19 часов 15 минут, в центре Кабула прогремел мощный взрыв. Сигнал к началу операции. И сразу двенадцать спецподразделений и отрядов мусульманского батальона и спецподразделений КГБ и ГРУ в разных районах города начали штурм двенадцати военных объектов афганской столицы. Главными были узел связи, Генеральный штаб и дворец Амина Тадж-Бек. Самым сложным и усиленно охраняемым оказался дворец Амина. Он был расположен на высоком бугре.
Дворец председателя Реввоенсовета ДРА Хафизуллы Амина – Тадж-Бек в Кабуле, захваченный спецназом КГБ и ГРУ 27 декабря 1979 г.
Как эти подразделения сумели за пять минут двумя группами по двадцать пять спецназовцев захватить дворец Тадж-Бек с охраной более трёхсот человек? Сыграл роль фактор внезапности и заблаговременная подготовка спецназа. А подготовил личный состав, который в качестве отряда «Гром» сыграл одну из ключевых ролей в штурме дворца кровавого диктатора Амина в Афганистане в декабре 1979 года, будущий Герой Советского Союза и руководитель группы «Альфа» генерал-майор Геннадий Зайцев.
И со слов полковника Кириллова автор точно знает, как в этой спецоперации погиб начальник курсов усовершенствования офицерского состава КГБ «Балашиха» полковник Георгий Бояринов. Тоже будущий Герой Советского Союза.
Он возглавлял группу пограничного спецназа КГБ по ликвидации Амина и сделал главное в этой спецоперации – нашёл комнату и двумя гранатами взорвал телефонный узел и радиостанцию связи дворца Тадж-Бек с подчинёнными руководителю Афганистана частями и соединениями.
Оглушённый взрывом гранат в замкнутом пространстве Бояринов вышел в коридор, в сторону парадного подъезда, за подмогой и попал под автоматную очередь замаскированного в бетонном укрытии охранника Амина. Восемь пуль не оставили герою шансов на выживание, причем одна из них срикошетила от бронежилета, попав в шею…
Именно после тщательного изучения опыта этих тяжёлых, но в целом удачных спецопераций, «Байкал-79» и «Шторм-333», в августе 1981 года председатель КГБ СССР генерал армии Юрий Владимирович Андропов подписал приказ о создании легендарного спецподразделения «Вымпел», отличившегося в Афганской войне и других будущих конфликтах на границах СССР и внутри России.
2. Стажировка в опергруппе
Награждение генерала армии В. А. Матросова Звездой Героя Советского Союза в Георгиевском зале Кремля Генеральным секретарём ЦК КПСС Л. И. Брежневым, 27 февраля 1982 г.
22 февраля 1982 года. Работа подполковника Лоскутова, его стажировка в новой должности в опергруппе затянулась больше чем на месяц. До самого окончания операции «Долина-82» и подведения её итогов начальником погранвойск генералом армии Матросовым. Это важное совещание провели 22 февраля восемьдесят второго, в канун Дня Советской армии и Военно-морского флота. В зале Военного совета погранвойск, в том самом историческом здании на Большой Лубянке, в доме номер два. На совещании присутствовало всего двадцать генералов и столько же полковников. Только имевшие отношение и допущенные приказом по пограничному главку к этой, тогда совершенно секретной, информации. От авиации – генерал Рохлов и подполковник Лоскутов. Полковник Евдокимов был в это время ещё в командировке в Афганистане.
Обстановка накалена до предела. Перед началом совещания начальник штаба погранвойск генерал-лейтенант Нешумов предупредил, что даже записи в личных блокнотах делать не разрешается. Лоскутов впервые попал на столь высокое совещание. Одни генералы и полковники, лампасы и авторитеты. Заместители начальника войск, начальники управлений и некоторых, далеко не всех, самостоятельных отделов. Скромно уселся Лоскутов среди офицеров опергруппы, в предпоследнем ряду длинного зала Военного совета.
По подготовке, этапам проведения, успехам, результатам и недостаткам операции «Долина-82» докладывал начальник опергруппы генерал-лейтенант Карпов. По карте руководителя операции Матросова и по всем семи её этапам. По схемам и таблицам, привезённым из Среднеазиатского округа. Говорил минут двадцать. Вывод: операции по вводу семи пограничных мотомангрупп на севере Афганистана прошли внезапно и без потерь. Всех присутствующих в зале впечатлило, потому что многие об этом ничего не слышали и не знали.
Потом на трибуну вышел генерал армии Матросов. Он только что пришёл от председателя КГБ Андропова. Выступление его было кратким, уверенным и весьма оптимистичным.
Операция «Долина-82» получила самую высокую оценку руководства КГБ и Правительства СССР. Председатель КГБ СССР генерал армии Андропов сравнил этот внезапный и бескровный ввод спецподразделений погранвойск в северные районы Афганистана с такой же сложной и важной спец-операцией КГБ и ГРУ по захвату военных объектов и дворца Амина под Кабулом 27 декабря 1979 года. Назвал эти две спецоперации классическими, достойными быть в учебниках по тактике и истории военного искусства погранвойск и Комитета госбезопасности.
Дальше начался «разбор полётов». Анализ положительного и выявленных недостатков в этой операции. Докладывали начальники управлений и самостоятельных отделов главка. Авиацию в общем похвалили. В качестве недостатка вскользь были указаны сбитый и потерянный при вынужденной посадке вертолёт майора Краснова и ещё два сбитых бандитами вертолёта капитанов Платошина и Колганова, повреждённых, но сумевших произвести удачные вынужденные посадки на афганской территории благодаря мастерству лётчиков. А затем оба вертолёта отремонтировали и восстановили инженерно-ремонтные бригады авиачастей и перегнали на базовые аэродромы, на нашу территорию.
В ходе этой месячной стажировки Сергей ближе познакомился со всеми офицерами опергруппы ГУПВ, начальниками управлений и руководством погранвойск, впервые на себе прочувствовал всю «кухню» их общей ответственной и напряжённой работы, а заодно освоил обязанности лётчика в оперативной группе ГУПВ.
Суть этой оперативной, а в общем-то обыкновенной штабной работы – постоянная связь и точное знание оперативно-боевой обстановки в войсках: в соединениях, частях и подразделениях на границе и в воюющих гарнизонах на той стороне «речки», в двух погранокругах – Среднеазиатском и Восточном. За Пянджем, в Афганистане. Причём связь трёхуровневая. Первый уровень – руководства погранвойск и опергруппы ГУПВ с начальниками войск двух «воюющих» пограничных округов и их заместителями и одновременно с руководителями боевых операций. Второй уровень – офицеров-операторов и специалистов опергруппы ГУПВ с начальниками погранотрядов, их начальниками опергрупп и командирами спецподразделений на территории Афганистана. Третий уровень – офицеров-специалистов опергруппы по своим направлениям деятельности: разведке, авиации, связи, тылу, а позднее и автобронетанковым, артиллерийским и инженерно-сапёрным делам со специалистами и командирами подразделений на границе и гарнизонов за «речкой» в этих двух воюющих погранокругах.
Лётчик опергруппы должен находиться на постоянной связи с начальником авиаотдела ГУПВ, начальниками авиаотделов Среднеазиатского и Восточного погранокругов или их заместителями, с командирами четырёх «воюющих» авиачастей в этих округах или их заместителями, а также со старшим офицером по авиации опергруппы Среднеазиатского погранокруга. К тому времени уже полгода как был назначен на эту должность майор Владимир Фёдорович Краснов. Лётчик должен владеть всей полнотой информации по авиации в проводимых за четыре с половиной тысячи километров от Москвы боях, поисках, рейдах и операциях на границе с Афганистаном и во всей северной зоне ответственности двух «воюющих» погранокругов «за речкой».
Лоскутов быстро понял, что лётчик в опергруппе ГУПВ в период проведения боевых операций обязан точно знать количество и уровень подготовки экипажей и боеготовых вертолётов в авиачастях и авиагруппах на разных направлениях, резервы экипажей и боеготовых вертолётов в авиачастях, следить за грамотным и эффективным применением выделенных авиационных сил и средств в ходе операции, быстро доводить решения и приказы руководства ГУПВ до авиационных командиров и начальников для выполнения частями и подразделениями задач в операции, вести постоянный контроль за их исполнением.
Кроме этих основных требований надо было ежедневно отслеживать и точно знать большое количество деталей и нюансов проводимых пограничных боёв, рейдов и операций, маршруты полётов и цели для экипажей авиагрупп, посадочные площадки на афганской территории, аэродромы и площадки заправки на своей территории, загрузку и заправку вертолётов, боевую зарядку и наличие запасов топлива и авиационных средств поражения в авиачастях, погранотрядах, на оперативных площадках и всех других точках заправки и отвечать на множество иных, причём самых неожиданных, вводных вопросов, возникавших у руководства погранвойск в ходе планирования, подготовки и ведения этих операций по линии авиации.
***
Основной этап операции «Долина-82» действительно начался через три дня после откомандирования Сергея Лоскутова в опергруппу ГУПВ 21 января. И эта операция оказалась хоть и внезапной для противника, но очень напряжённой для погранвойск. Её суть – ввод семи пограничных мотомангрупп батальонного состава в провинциальные центры северных районов приграничных провинций Афганистана. Она была тщательно спланирована, хорошо подготовлена, а затем поэтапно и без потерь в личном составе проведена. Все семь этапов этой операции проходили по одному сценарию, по одной схеме.
Вначале вертолётами авиагруппы, обычно с восходом солнца, внезапно высаживали десант в составе усиленной десантно-штурмовой погранзаставы и миномётного подразделения. Это тот самый передовой отряд десанта для захвата посадочных площадок. Обычно шестьдесят опытных десантников и минвзвод, три-четыре тонны самого необходимого вооружения и грузов. Причём на тщательно выбранные руководством округа и опергруппы ГУПВ, а также утверждённые лично генералом Матросовым – в места будущей дислокации наземных пограничных подразделений – сводных боевых отрядов и мотомангрупп, часто называемых далее по тексту «пограничными гарнизонами» или просто гарнизонами за «речкой».
Затем в течение этих же суток следующими тремя-четырьмя рейсами с помощью этих же вертолётов авиагруппы происходило наращивание сил на этом направлении. Чаще всего на посадочные площадки, уже захваченные в первом рейсе. Иногда высадка проходила на площадки в нескольких километрах по периметру от основного подразделения, на усиленные засады, заслоны и блокпосты.
Сразу в этот же день или на следующее утро боевые вертолёты сопровождали и прикрывали одну крупную или несколько наземных транспортных колонн до места дислокации уже укрепившейся на местности передовой десантно-штурмовой заставы. Несмотря на огневое сопротивление со стороны бандформирований, высадка всех десантов прошла по плану и в строго запланированные места. Все марш-броски наземных транспортных и автобронетанковых колонн под усиленным прикрытием вертолётов на захваченные площадки тоже были выполнены успешно. Не зря их два месяца тренировал и муштровал на полигонах погранотрядов афганского направления заместитель Матросова боевой генерал Вертелко.
За один месяц, с 21 января по 18 февраля восемьдесят второго, семь пограничных мотомангрупп, в среднем по триста человек, были поочерёдно и внезапно введены на север Афганистана. И неожиданно для лидеров бандформирований они встали маленькими, но хорошо укреплёнными гарнизонами рядом с районными центрами провинций. В Калай-Нау (провинция Бадгис), Меймене (провинция Фарьяб), Шибарган (провинция Джаузджан), Мазари-Шариф (провинция Балх), Ташкурган (провинция Саманган), Имам-Сахиб (провинция Кундуз) и Талукан (провинция Тахар). Если смотреть по карте, все семь гарнизонов находились вблизи или вдоль северной шоссейной дороги, соединявшей все эти районные центры северных провинций Афганистана. Той самой асфальтированной дороги, построенной Советским Союзом ещё десятки лет назад.
Эти семь мотомангрупп сразу перехватили инициативу у лидеров бандформирований на севере Афганистана и не ослабили хватку до конца Афганской войны. Мобильные, укреплённые и хорошо подготовленные специальные подразделения батальонного состава, позднее получившие название «пограничные гарнизоны» или просто «гарнизоны», в то время и стали первой линией охраны, защиты и кое-где даже жёсткой обороны государственной границы СССР. Также вместе с афганскими военными частями и подразделениями они составляли костяк, основу поддержки местных органов народной или демократической власти во всех восьми северных провинциях Афганистана.
Не оценить значения этой блестящей, классической пограничной боевой операции уже в те дни было просто невозможно, даже на уровне рядового офицера опергруппы. Без лишнего шума, внезапно и быстро, планомерно и уверенно пограничники вошли в северные районы Афганистана, заняли ключевые позиции в каждой из семи основных северных провинций: как правило, на пересечении дорог, на возвышенностях, рядом с центрами районов всех северных провинций Афганистана, чаще всего в чистом поле, но в пределах видимости и досягаемости артиллерийского и миномётного огня, и стали зарываться в землю, в песок, в камни, строить вокруг укреплённые точки и опорные пункты, шлагбаумы, линии обороны, минные заграждения, блиндажи, палатки и землянки для личного состава, бурить скважины для воды, устанавливать генераторы для освещения, строить дзоты и доты, рыть траншеи и окопы, создавать минные поля по периметру и на угрожаемых направлениях.
Спохватившись и понимая, что прозевали серьёзный момент, главари местных бандформирований на всём севере Афганистана уже в ближайшие дни после высадки десантов совершали нападения на укреплявшиеся гарнизоны пограничников: конными атаками, бандитскими налётами отрядов моджахедов днём и набегами ночью, – но получали такой мощный отпор и на земле, и с воздуха, что надолго теряли охоту к повторным атакам.
Обычно такие операции на территории другого государства сопровождались большими боевыми потерями. Вспомним из истории всем известную финскую кампанию 1939–1940 годов, тяжёлые бои на «линии Маннергейма» на территории Финляндии. Несмотря на силу и мощь Красной армии, ничего путного из этого не получилось. Советские войска понесли большие потери. Очень большие. Хотя войну и выиграли. Как говорится, пиррова победа. Или, к примеру, высадка десанта союзников по антигитлеровской коалиции на Балканах в 1944 году. Были громадные потери союзников при высадке и захвате плацдармов. Или в том же Афганистане, в операциях 40-й армии в Панджшерском ущелье и под Джелалабадом в 1982–1985 годах. И здесь также – неоправданные затраты и большие боевые потери людей и техники.
А вот на севере Афганистана в январе – феврале восемьдесят второго года пограничники не потеряли ни одного человека. Ни одного. Правда, были раненые. И в весенней распутице, увязнув в непролазной афганской грязи и глине, были потеряны две автомашины и один сбитый вертолёт, севший вынужденно и увязший в мокрой глине. Как покажут будущие стремительные события в Афганистане, опоздай пограничники хотя бы на несколько месяцев, быстротечной и бескровной операции уже бы никак не получилось. А всё это вместе взятое называется предвидением и талантом командира-командующего, руководившего подготовкой и проведением этой внезапной боевой операции. То есть талантом начальника погранвойск генерала армии Матросова.
И не надо думать, что было всё просто. Спустя десятилетие после этих событий появились в печати материалы, занижавшие значимость и даже компрометировавшие эту сложную, ключевую операцию. Будто бы не было сопротивления бандитов и они были не организованы. Будто бы были плохо вооружены и у них не было разведки. Неправда. Всё это у душманов тогда уже было. И в достаточном количестве. От информаторов из республик Средней Азии лидеры оппозиции Северного Афганистана даже получили письма с предупреждением о предстоящей операции пограничников, информацию о местах дислокации будущих гарнизонов и точных сроках её начала.
Но генерал армии Матросов всех переиграл! Первый этап он внезапно провёл на правом фланге округа, второй этап – в центре, третий этап – на левом фланге, точно зная, что между бандгруппами в этих регионах пока не было связи и взаимодействия. Он знал, что эти вооружённые банды и отряды, партии и группировки оппозиции кабульскому правительству были различной политической ориентации, порой враждовали друг с другом и уже в то время даже воевали между собой за верховенство в своих районах.
А когда вокруг наших первых трёх уже высаженных гарнизонов сгруппировались почти все крупные банды, генерал Матросов так же внезапно ввёл ещё четыре пограничных подразделения в другие, заранее спланированные им районы, продолжая менять направления высадки десантов. И только на последнем этапе в районе Нанабада и в зелёной зоне города Имам-Сахиба, на пути транспортной колонны к городу Талука-ну, пограничники встретили по-настоящему организованное и упорное сопротивление, но было уже поздно. Наши гарнизоны уже на все оставшиеся семь лет прочно закрепились в указанных генералом Матросовым районах.
И успешно воевали и защищали бы границы нашей страны на севере Афганистана ещё хоть двадцать, хоть тридцать лет. «Если бы не было глупого решения Правительства СССР в 1989 году о выводе наших войск из Афгана» – это собственные слова генерала армии Матросова.
Но, увы, мы уже знаем, что история сослагательного наклонения не приемлет. Необходимо особо подчеркнуть, что на базе этих первоначально введённых сводных боевых отрядов (СБО), а потом и семи мотоманевренных групп (ММГ) в начале 1982 года и был создан надёжный «заслон между войной и миром». В пределах выделенной постановлением Правительства СССР погранвойскам зоны ответственности, на глубину от 70 до 100 километров вдоль афганской границы. Правда, значительно позже в пограничной печати этот заслон часто называли «буферной зоной» или первым передовым рубежом охраны и защиты государственной границы СССР. А еще позднее стали называть стокилометровой зоной безопасности южной границы СССР.
Генерал Матросов всё сделал по уму: планомерно, спокойно и поэтапно. На участке длиной 2350 километров, вдоль всей советско-афганской границы, путём формирования уже тридцати таких «гарнизонов» к концу 1982 года. Сорок три гарнизона будет в конце 1983 года. Шестьдесят гарнизонов – сводных боевых отрядов (СБО) и мотоманевренных групп (ММГ) – уже было к концу 1985 года. Перед плановым выводом войск из Афганистана в середине 1988 года таких пограничных гарнизонов (мотомангрупп, сводных боевых отрядов и усиленных погранзастав) на территории Северного Афганистана было около восьмидесяти.
Благодаря именно этой классической пограничной операции «Долина-82» центр тяжести всей вооружённой борьбы с незаконными вооружёнными формированиями сразу сместился от линии и близлежащих районов к государственной границе СССР – внутрь Афганистана, к этим маленьким, но достаточно хорошо укреплённым пограничным форпостам на афганской территории. Эта работа и сама операция, проведённая руководством погранвойск КГБ СССР, на многие годы, на оставшиеся семь лет Афганской войны, обезопасила нашу государственную границу и жителей афганского приграничья от боевых столкновений на границе, а также от проходов наркокурьеров, массовых нарушений границы, обстрелов, вторжений и других вооружённых конфликтов, которые стали происходить сразу же на границе после вывода советских войск из Афганистана.
Короче говоря, можно уверенно утверждать, что эта смелая и дерзкая пограничная операция достойна быть в учебниках по тактике и по истории военного искусства. И только с положительной стороны. А её автор и руководитель генерал армии Матросов должен быть признан талантливым организатором и исполнителем, тактиком и стратегом с большой буквы.
Планированием и многомесячной подготовкой к вводу подразделений погранвойск в Афганистан руководили заместитель начальника погранвойск генерал-лейтенант И. П. Вер-телко, начальник и офицеры оперативной группы ГУПВ из Москвы по своим направлениям, а на местах – руководство пограничных округов. Руководителем операции «Долина-82» с выездом во все пограничные отряды, из которых работали авиагруппы и выдвигались наземные боевые и транспортные колонны, был лично начальник погранвойск генерал армии Вадим Александрович Матросов. Под его руководством шла подготовка, контроль и проведение каждого этапа этой важной для погранвойск первой официальной боевой операции «Долина-82» в Афганистане.
Именно после этой скрытно подготовленной и внезапно для противника проведённой операции руководство КГБ СССР и лично генерал армии Андропов представили Матросова к званию Героя Советского Союза. Правда, сам генерал Матросов из-за природной скромности всегда и всем говорил, что это награждение было по совместительству или совокупности всех его заслуг. Кстати, так оно и есть на самом деле. В Указе Верховного Совета СССР от 26 февраля 1982 года записано, что звание Героя Советского Союза генералу армии Матросову присвоено «…за большие заслуги в деле укрепления Государственной границы СССР. с вручением ордена Ленина и медали “Золотая Звезда”».
27 февраля 1982 года. Награждение генерала армии Матросова Звездой Героя Советского Союза проходило в Георгиевском зале Кремля вместе с генералитетом Вооружённых сил СССР. Вручал награду Генеральный секретарь ЦК КПСС Леонид Ильич Брежнев. Он был уже заметно больным человеком. Ему трудно было говорить и двигаться. Но всё же он энергично пожал руку вызванному из строя для награждения очередному генералу, начальнику погранвойск КГБ СССР. Обнял Матросова, дружески похлопал по плечу. Но уже не целовал, как обычно прежде всегда делал. Прикрепил Звезду на китель. Помощник Брежнева вручил Матросову коробочку из-под Звезды Героя и грамоту за подписью Генерального секретаря ЦК КПСС с поздравлением. Как старому другу и хорошо знакомому человеку Генсек важно и торжественно сказал: «Матросов Вадим Александрович, знаю, давно и хорошо знаю. Молодец. Больше десяти лет границу держишь на замке. Давно достоин быть Героем. Так и действуй дальше». – «Спасибо, Леонид Ильич. Служу Советскому Союзу».
***
Командиром авиагруппы в этой операции «Долина-82» приказом по Среднеазиатскому погранокругу назначили командира недавно созданной 23-й Душанбинской авиаэскадрильи майора Фарита Шагалеева, тоже будущего Героя Советского Союза, второго в ходе Афганской войны после генерала армии Матросова. Но получит он звание Героя Указом Верховного Совета СССР от 8 апреля 1982 года – «За мужество и героизм при выполнении заданий по оказанию интернациональной помощи Республике Афганистан». Представителем от авиаотдела главка вместе с генералом Карповым на операцию «Долина-82» по приказанию Матросова улетел заместитель начальника авиаотдела полковник Евдокимов. Генерал Рохлов по прямому приказанию генерала армии Матросова в это время из Москвы лично руководил воздушными перевозками самолётами Ил-76 и Ан-26 мотомангрупп и их автобронетехники со всех других погранокругов СССР на аэродромы Средней Азии.
Здесь надо отметить следующее. В состав авиагруппы в операции «Долина-82» входило 18 вертолётов, из них 12 – десантно-транспортных Ми-8т и 6 – боевых Ми-24 в. За 28 рабочих (лётных) дней авиагруппа произвела 1545 полётов, то есть посадок на сопредельной территории, из них 824 боевых вылета, то есть 824 пересечения линии государственной границы (полёт за «речку», там несколько посадок и обратно), с общим расходом моторесурса 1035 часов. При этом было израсходовано 46 авиабомб различного калибра, 1545 неуправляемых ракет С-5, 7830 патронов авиапулемётов калибра 12,7 мм и 5320 снарядов авиапушек калибра 23 мм. Было десантировано 4903 пограничника, перевезено 378 тонн различных воинских грузов. Вертолётами было уничтожено более трёхсот боевиков, 14 опорных пунктов, два склада оружия и боеприпасов, четыре автомобиля и бронетранспортёра, две позиции крупнокалиберных пулемётов ДШК1.
3. Авиационные происшествия
Журнал «Пограничник», № 8 за 1983 г. с описанием подвига командира вертолёта 23-й оаэ погранвойск САПО капитана В. В. Платошина в районе кишлака Вазирхан в ущелье Шардара 3 февраля 1982 г.
В ходе операции «Долина-82» имели место три авиационных происшествия, около десятка бортов прилетело на базовые аэродромы с боевыми повреждениями, пулевыми и осколочными пробоинами. В том числе 3 февраля 1982 года в районе кишлака Вазирхан при заходе на цель в горном ущелье для нанесения ракетно-бомбового удара ответным огнём из засады противника был выведен из строя один из двигателей боевого вертолёта Ми-24 капитана Владимира Платошина. Пробит главный редуктор, давление и температура резко повысились, упали обороты правого двигателя. Вертолёт сильно затрясло. Произошла резкая разгерметизация кабины, что всегда сопровождается большим, резким перепадом давления и ударом по «мозгам и ушам» лётчиков. При этом получил ранение в плечо от прямого попадания пули калибра 7,62 мм старший лётчик-штурман старший лейтенант Владимир Руденко.
Командир экипажа капитан Платошин не растерялся. Несмотря на то что получил сильнейшую встряску при разгерметизации кабины и недавно переучился на боевой вертолёт, действовал быстро и грамотно, по инструкции. Он сразу выключил подбитый и дымящий двигатель, включил противопожарную систему, на одном работающем движке со снижением долетел до ближайшей подходящей посадочной площадки в районе нашего подразделения. И с ходу благополучно произвёл вынужденную посадку. Доложил по радио командиру авиагруппы. Сказались солидная горная подготовка и закваска этого смелого боевого лётчика, полученная ещё в 10-м Алма-Атинском полку от командира этого полка полковника Николая Рохлова.
Володя Платошин, среднего роста, плотный спортивный капитан, с добрым округлым, розовощёким лицом и с гусарскими густыми усиками, оставался спокойным, уверенным и даже более чем уравновешенным. Несмотря на бешеную встряску и предельный риск для жизни, который только что он пережил, быстро вылез из кабины, проверил, что члены его экипажа живы и здоровы, убедился, что ранение лётчика-штурмана не смертельное и ему не нужна срочная перевязка. Пошёл осматривать боевые повреждения вертолёта. Борттехник вскрыл капоты двигателей и начал осмотр повреждений редуктора и двигателя.
Ясно, что оставлять вертолёт на площадке, причём в зоне досягаемости миномётного огня противника, было никак нельзя. Его в ближайшую же ночь уничтожат, сожгут боевики, подтянув гранатомёты. Это однозначно понимал командир авиагруппы майор Шагалеев. Понимал, что каждая минута на счету. Скоро ночь. И Фарит Султанович решил сам осмотреть подбитый вертолёт и, если это возможно, вытащить его на свою территорию. Взяв на борт Ми-8 группу авиационных специалистов во главе с инженером части майором Владимиром Журавлёвым, Шагалеев приземлился рядом с местом вынужденной посадки вертолёта капитана Платошина.
После устранения причин боевого повреждения главного редуктора и двигателя, отключения автоматики запуска майоры Шагалеев и Журавлёв сумели вручную запустить двигатели вертолёта. Это было очень непросто в полевых условиях. И Шагалеев с Журавлёвым сами перегнали подбитую машину на базовый аэродром Пяндж. Так была спасена первая подбитая и почти безнадёжно потерянная машина Душанбинской части. За мужество и высокое лётное мастерство, правда значительно позже, капитан Владимир Платошин был награждён орденом Красной Звезды, а его экипаж – боевыми медалями.
В этом непростом боевом и одновременно рядовом ремонтном эпизоде в горах и под обстрелами боевиков проявилась ведущая роль инженера эскадрильи Владимира Журавлёва. Им была наскоро сформирована и использована впервые ремонтная бригада «скорой инженерной помощи», собранная из штатных специалистов-инженеров и техников из этой новой, только что сформированной 23-й Душанбинской отдельной эскадрильи. Опытный инженер части майор Журавлёв сыграл далеко не последнюю и очень существенную роль в исполнении этого важного ремонта вертолёта под огнём противника.
Была обнаружена пробоина от ДШК в два пальца толщиной в главном редукторе. Её требовалось устранить в первую очередь. И Журавлёв решился. Он в этой безвыходной ситуации взял ответственность на себя и сразу сообразил, что надо сделать. Он вбил деревянный клин – «чопик», или пробку, – временно заткнув им роковую дырку в главном редукторе вертолёта. Долил из привезённой с собой канистры масла до нужного уровня и запустил двигатели. Это тоже было сделано впервые в практике срочного и вынужденного «ремонта» пробитого редуктора вертолёта в авиации погранвойск. Этот приём под названием «забивание деревянной пробки в пробоину редуктора» в будущей Афганской войне только в авиации погранвойск будет использован больше десятка раз. Весь фокус в том, что об этом экипажи и командиры частей умалчивали, так как по меркам и законам мирного времени кроме риска это ещё и жуть какое страшное нарушение всех мирных авиационных инструкций и наставлений. Лететь с пробитым пулями редуктором на вертолёте категорически запрещалось. Выручали русская смекалка и огромный риск экипажей в безвыходном положении. Риск ради спасения вертолёта.
5 февраля 1982 года произошёл второй серьёзный боевой эпизод в авиагруппе «Пяндж». В этот день в операции «Долина-82» был потерян вертолёт Ми-8т. Командир экипажа – инструктор – старший офицер по авиации опергруппы округа майор Владимир Краснов. Надо сказать, что это опытный лётчик и уже стреляный воробей. Как минимум уже в трёх переделках и происшествиях побывал. На левом сиденье вертолёта у него находился прибывший на стажировку слушатель Академии имени Ю. А. Гагарина капитан Александр Пьяных, тоже первоклассный лётчик с десятилетним опытом полётов по охране государственной границы СССР, но пока без опыта боевых полётов. Знакомы эти два лётчика давно, вместе служили ещё в 11-м Владивостокском пограничном авиаполку.
Сбитый вертолёт Ми-8 майора В. Ф. Краснова – капитана А. А. Пьяных после вынужденной посадки и попытки самостоятельно вылезти из весенней грязи в районе к. Нанабад, 5 февраля 1982 г.
По официальному докладу в опергруппу ГУПВ, произошло это так: «5 февраля 1982 года при вводе мотоманевренной группы в провинцию Кундуз в районе Нанабада пара вертолётов осуществляла сопровождение и авиационное прикрытие наземной транспортной автобронеколонны. На малой высоте из “зелёнки” ведущий вертолёт майора Краснова был из засады обстрелян и получил боевое повреждение от стрелкового оружия. Предположительно, из английской винтовки БУР, потому что экипаж слышал один-единственный глухой удар, хлопок или щелчок по вертолёту. После чего сразу и произошёл отказ одного двигателя и позади вертолёта появился сизый дым. Вертолёт пошёл со снижением.
При выполнении вынужденной посадки вблизи Нанабада на неровную посадочную площадку, подобранную экипажем с воздуха прямо перед собой, произошло грубое приземление. Лётчики называют такое приземление жёсткой посадкой. Были подломаны шасси, балка и хвостовой винт вертолёта. Лётчики получили ушибы и сотрясение головного мозга. Все члены экипажа в течение часа были эвакуированы в госпиталь подсевшим рядом командиром авиагруппы майором Шагалеевым. Вертолёт, по заключению созданной комиссии, восстановлению не подлежал и через несколько дней был уничтожен на месте по решению руководителя операции».
Это был официальный доклад в опергруппу ГУПВ за подписью начальника опергруппы Среднеазиатского округа полковника Борисова. В таком виде он и вошёл в «Особенности боевых действий авиации погранвойск в Афганистане за 1982 год». Но через четыре месяца прозвучал рассказ самого Владимира Краснова по просьбе Лоскутова об этих же событиях. И дело там обстояло несколько иначе.
«Пробивалась наша автобронетанковая колонна по хлипкой весенней распутице. Это было в районе Нанабада и Имам-Сахиба. Продвигались мы с большим трудом. Колонна была остановлена стрельбой из засады в “зелёнке”. Наша пара вертолётов прикрытия колонны снизилась на малую высоту в поисках огневой точки под кронами деревьев. Прямо по колонне, в лоб, из-за укрытий и из каменных окопчиков на господствующей высоте – на жаргоне десантников, из “склепов” – началась стрельба. И в двигатель нашего ведущего вертолёта попадает одна-единственная пуля. Все мы слышали щелчок. Пробитый двигатель сразу зачихал, задымил и отказал».
Вертолёт Краснова при вынужденной посадке на одном двигателе в весеннюю распутицу примостился на единственном ровном месте, свободном от камней и воды. На пологой горушке перед рисовыми чеками, в заболоченной пойме реки Фархар. И неожиданно вертолёт по уши вляпался в размокшую вязкую глину. Шасси, передние и задние, попали в глину до самого верха колёс. А когда лётчики попытались увеличить шаг винта, правое основное колесо вышло из глины, а левое – нет. Произошёл внезапный резкий наклон вертолёта. Удар лопастями несущего винта о землю, переворот набок – и несущего винта нет на месте. Весь поломанный, он лежит в пятидесяти метрах от вертолёта. Экипаж и десантники успели выскочить и отбежать от вертолёта до возникновения пожара и неминуемого взрыва боеприпасов. Лётчики отделались шишками и сотрясением мозга при жёсткой посадке. Были потом эвакуированы экипажем майора Шагалее-ва в госпиталь. Но самое интересное, что вертолёт не взорвался. Хотя в таких случаях, при пожаре, он обычно взрывается всегда. Но на этот раз машина до самого остекления кабины и ферм подвески вооружения плотно сидела в воде и в вязкой глине. Только поэтому и не было взрыва.
Генерал армии Матросов через несколько дней прилетел на место вынужденной посадки и лично убедился в плачевном состоянии вертолёта и невозможности его восстановления. Принял командирское решение – уничтожить на месте. Оставшийся за командира авиагруппы майор Мусаев по его команде взлетел и сжёг вертолёт залпом ракет с одного-един-ственного захода. Матросов, посмотрев на мастерскую работу экипажа, сказал: «Умеют, однако, лётчики свои следы заметать».
12 февраля произошёл третий случай поражения нашего вертолёта Ми-8т в ходе всё той же первой официальной боевой операции «Долина-82». Он вошёл в обзор боевых действий восемьдесят второго года как первый случай захода и посадки вертолёта на минном поле. Произошло это вблизи города Ташкургана, недалеко от шоссе, идущего от порта Хайратон к перевалу Саланг и далее на Кабул, возле старинной крепости с высокими и толстыми глинобитными стенами. Таких полуразрушенных крепостей, занятых местными богатенькими жителями и одновременно главарями банд и отрядами «духов», в районе Ташкургана было четыре.
За стенами именно той самой крепости, на западной окраине Ташкургана, среди рядами высаженных фруктовых деревьев и декоративных зелёных насаждений, уютно размещался дворцовый комплекс жилых и хозяйственных построек. Местные руководители службы безопасности Афганистана рассказывали, что когда-то, до афганской революции, этот дворец был одной из летних, часто посещаемых резиденций афганских монархов.
Сразу после ввода советских войск в декабре семьдесят девятого эту крепость приспособили под гарнизон мотострелки и десантники 40-й армии. Обживаясь на новом месте, «армейцы» обеспечили безопасность своего гарнизона и прилегающей территории. Убрали ненужные постройки, вырубили мешавшие обзору деревья, поставили минные поля вокруг крепости, шлагбаумы и другие инженерные заграждения. Сделали всё, чтобы боевики не смогли незаметно подобраться к стенам крепости.
Известно, что «духи» в районе Ташкургана были весьма агрессивны, изобретательны и многочисленны. По некоторым данным, каждый четвёртый житель этого десятитысячного северного города Афганистана был членом какого-нибудь вооружённого формирования. Этому способствовали те самые старинные крепости бывшего Шёлкового пути, многочисленные пещеры от выработки строительного камня и кяризы (оросительные каналы) подземных водоводов. Воины ислама тоже внесли свою лепту в создание своих минных полей и самодельных фугасов вокруг этой крепости, чтобы ограничить свободу действий «шурави»2.
Так и сосуществовали противники до начала восемьдесят второго, периодически разминируя только те участки вокруг крепости, которые им были необходимы для прохода. В январе восемьдесят второго пришёл приказ армейцам поменять место дислокации и сдать или передать крепость пограничникам. Армейский батальон по тревоге собрался и срочно убыл к новому месту службы. То ли забыли первые хозяева крепости передать карты выставленных ими минных полей, то ли их не полностью передали новым жильцам-пограничникам, история об этом умалчивает. Но оказались пограничники без этой важной карты и первым делом тоже обезопасили себя. Поставили по периметру крепости свои минные поля и инженерные заграждения. Вот так по факту и оказалось: где, сколько и чьих мин находится, толком не знал никто.
Все пограничные гарнизоны на той стороне «речки» снабжались продовольствием, боеприпасами, ГСМ для боевой техники и прочими расходными материалами либо автотранспортными колоннами под прикрытием БТР, БМП и боевых вертолётов либо транспортными вертолётами. И второй способ снабжения гарнизонов уже на следующий год станет основным. Потому что «минная война» на дорогах Афганистана не позволит ни армейцам, ни пограничникам без серьёзного сопровождения колонн ездить по афганским дорогам.
Экипаж вертолёта 17 оап САПО капитан Н. М. Колганов, летчик-штурман В. В. Соловьёв, борттехник А. М. Бокатенко, перед боевым вылетом в Ташкурган, 12 февраля 1982 г.
Короче говоря, первым из авиагруппы «Термез» получил задачу доставить в крепость под Ташкурганом боеприпасы, ГСМ и продовольствие командир звена вертолётов Ми-8т из 17-го авиаполка погранвойск капитан Николай Колганов. Крепкий, хваткий, спортивный мытищинский паренёк, сильный и опытный лётчик. Как говорили марыйские лётчики в то время, горный орёл и уже стреляный воробей. Больше года воевал. В восьми операциях участвовал, 300 боевых вылетов совершил. Ничего не боялся. Ни «духов», ни ущелий, ни чёрта, ни дьявола. Ни ДШК вместе с ПЗРК. Был всегда готов, как тот советский пионер, ко всем неожиданностям и вводным и даже к самым нелепым приказам руководителей операций.
В его экипаже – лётчик-штурман старший лейтенант Владимир Соловьёв, борттехник старший лейтенант Александр Бокатенко, бортмеханик сержант Юрий Виноградов. Все ребята бывалые, всё у них спорится и горит в руках. Молодые, весёлые, задорные, энергия так и бьёт через край. Все с неисчерпаемым чувством юмора. Борттехник, подмигнув бортмеханику, подшучивает над бородатым Соловьёвым:
– Володя, говорят, что скоро опять прилетит в Мары генерал Рохлов. Придётся тебе бороду сбривать. Помнишь, как он тебя «по батарее носом водил» и за эту лопату-бороду критиковал в прошлый раз? И чуть тройку из-за этой шикарной бороды за контрольный полёт тебе в лётную книжку не поставил. Нет, не быть тебе командиром вертолёта, пока бороду не сбреешь.
– Да ладно тебе каркать-то. А может, я в очередной командировке в это самое время буду, когда московский генерал к нам в часть прилетит. И мы с ним не встретимся. Разойдёмся в пустыне, как в море корабли.
– Так генерал этот всегда по всем нашим точкам базирования летает. И по закону «мерзавностей» всё равно тебя отловит. У него собачий нюх на бородатых, усатых и курящих лётчиков. И в вертолётах, да и на стоянках тоже. И порет он их за курение в неустановленных местах нещадно. Сам свидетель. И за неопрятный внешний вид ещё строже спрашивает. Многие «старики» даже заранее бороду и усы сбривают. И даже курить за неделю до его прилёта бросают. Пора и тебе это сделать.
– Мужики, да вы же знаете, что я без бороды как без рук. Пробовал, сбривал, чувствую себя не в своей тарелке. Как карась на сковородке или будто нагишом хожу при всём честном народе.
Загрузили вертолёт под завязку всем, что просили командиры из крепости: три двухсотлитровые бочки с бензином и соляркой, двадцать стандартных ящиков с боеприпасами к стрелковому оружию, несколько ящиков с ручными гранатами РГД-5 и Ф-1, ящики с зарядами для гранатомётов, штук тридцать коробок с продуктами и мешки с продовольствием. Отдельно, ближе к створкам грузовой кабины, в больших бумажных мешках-кулях загружены четыре туши мороженого мяса.
Поскольку туда ещё никто не летал, то и топлива залили с запасом. Да ещё, хотя и рейс транспортный, все четыре блока УБ-16 полностью снарядили НУРСами3. И уж совсем неожиданно, перед самым вылетом на аэродром, приехали пять старших офицеров во главе с начальником Термезского по-гранотряда подполковником Файзиевым и начальником разведки округа полковником Халикназаровым. И всем тоже срочно надо в Ташкурган.
Взлетели ранним утром. Всем, уже даже простым десантникам, понятно: чем ниже температура наружного воздуха, тем больше грузоподъёмность турбовинтового вертолёта. После взлёта набрали четыреста метров, взяли курс на Ташкур-ган. Видимость отличная. На земле спокойно, затишье, боевых действий нет. Через сорок минут подошли к Ташкургану. Правый лётчик, Соловьёв, по рации запросил у начальника мотомангруппы уточнить место посадки вертолёта. Но точного места посадки с земли не указали, а предложили самим выбрать наиболее подходящее место внутри крепости. Командир сделал пару кругов вокруг крепости, выбирая площадку. Наиболее безопасным было асфальтовое шоссе, но по нему изредка в обоих направлениях двигались афганские машины – «барбухайки». Приземляться в чистом поле перед крепостью, не зная обстановки на земле, капитан Колганов счёл неразумным. Имелась явная угроза напороться на пулемётные очереди или выстрелы из гранатомётов из близлежащей «зелёнки».
Взвесив все за и против, экипаж решил произвести посадку внутри крепости, на небольшой пятачок среди сада. Согласовали это с командиром мотомангруппы. Тот не возражал. Выбрав безопасное направление захода против ветра, обойдя стороной высокие деревья и антенны, Николай Колганов уверенно пошёл со снижением прямо к крепостной стене. Второй, ведомый, вертолёт капитана Павленко в это самое время, находясь на высоте трёхсот метров, прикрывал посадку командира звена сверху.
Чем ближе крепостная стена, тем больше пыли с земли поднимал вертолёт своим несущим винтом. Начался режим тряски перед посадкой. И когда до стены оставалось меньше сотни метров, на двадцатиметровой высоте под днищем вертолёта с интервалом одна-две секунды раздались два сильных взрыва. Взрывная волна подбросила вертолёт на несколько десятков метров вверх, и машина с креном начала заваливаться на левый бок. Реакция командира экипажа оказалась мгновенной: автоматической, отработанной годами тренировок. «Шаг-газ» – плавно вверх, ручкой управления выровнял вертолёт по курсу, плавно и со скольжением отвернул от стены крепости влево. И вертушка с небольшим набором высоты сразу пошла от крепостной стены в сторону шоссе.
Что конкретно произошло в тот момент, никто из экипажа не мог понять. Из кабины вертолёта ничего не было видно из-за пыли, поднятой вертолётом и взрывной волной, а также дыма от взрывов. Резкий запах сгоревшего тротила, моторного масла и разлитого керосина заполнил всю кабину экипажа и грузовой салон. От взрывов заложило уши, гудела голова. И у пассажиров сильно болели ноги, ушибленные о пол во время его тряски и вибрации при взрывах. Но лётчики были в бронежилетах, пристёгнуты ремнями к креслам и практически не пострадали.
Хуже всех пришлось бортмеханику сержанту Виноградову. Он в момент взрыва был на приставном сиденье в грузовой кабине, перед пулемётом, и оказался не пристёгнут да и ближе всех к месту взрыва. Его резко бросило вверх, сильно ударило о переборку пилотской кабины и контузило. Он еле встал, добрался до своего сиденья, держась одной рукой за голову, другой – за пулемёт. В эти первые минуты он находился в состоянии шока. Борттехник старший лейтенант Бокатенко выглянул из пилотской кабины в грузовую, убедился, что всё в порядке, пассажиры целы, сержант на месте, и крикнул ему:
– Юра, крепче держись за ручки и станину пулемёта.
И опять всё внимание борттехника – на приборную доску и на землю. Первым обнаружил резкий скачок давления и температуры правого двигателя командир. И сразу – чёткая команда борттехнику:
– Выключить правый двигатель. Повторяю: правый выключить.
– Понял, командир, выключить правый двигатель.
Экипаж приступил к выключению двигателя. В этот момент командир ведомого вертолёта капитан Павленко по радио громко и настойчиво дважды повторил:
– 015, сзади вас шлейф белого дыма. Срочно садитесь. Никола, мать твою, срочно садись. Топливо у тебя хлещет из левого подвесного бака.
– Понял, 09, сажусь на дорогу. На одном движке. Прикрой.
– Принял, посадка на одном двигателе. Прикрываю.
Вертолёт Колганова пошёл на посадку прямо на шоссе, перед крепостью. Командир помнил о своём взрывоопасном грузе и пробитом подвесном баке. Решение его было единственно верное: без промедления садиться на шоссе.
Посадку с ходу, в аварийном режиме, на одном двигателе нельзя назвать мягкой. Тем не менее благодаря мастерству командира и других членов экипажа тяжело загруженный вертолёт умостился на узкую полоску асфальта. Как только вертолёт после небольшого пробега остановился, командир аварийно выключил двигатель и скомандовал экипажу:
– Всем срочно покинуть борт!
Винты ещё продолжали вращаться, когда все члены экипажа, помогая друг другу, прихватив автоматы, куртки и портфели, без суеты и паники выскочили из вертолёта. Лётчики быстро вышли, а пассажиры, пять старших офицеров из округа и отряда, задержались. Они долго приходили в себя от взрывов и ударов о пол и борта кабины. Отойдя метров на двадцать, лётчики стали осматривать машину со всех сторон, ждать полной остановки винтов.
Было видно, что вертолёту досталось по полной программе. В кабине две огромных дыры. Левый борт фюзеляжа густо забрызган маслом. Из капота двигательного отсека выбивается белый дым. В левом подвесном топливном баке зияет рваная пробоина величиной больше десяти сантиметров. Перебита и загнута трубка приёмника воздушного давления. Даже издалека видны круговые дыры и несколько сквозных пробоин разного размера в остеклении пилотской кабины и в левом сдвижном блистере командира вертолёта.
В это время из ворот крепости вышли два БТР и несколько грузовых машин с десантниками. Бэтээры сразу перекрыли дорогу с обеих сторон от вертолёта, встав посреди шоссе. Офицеры выставили оцепление из бойцов по периметру вокруг вертолёта. После остановки винтов борттехник открыл задние створки грузовой кабины, грузовики как можно ближе встали под загрузку. Пока солдаты мотомангруппы разгружали вертолёт, экипаж провёл его первичное обследование.
Повреждений было много. Особенно много пробоин оказалось в днище грузовой кабины. Там было сплошное решето: одиннадцать крупных, величиной с кулак, и сотни мелких рваных осколочных пробоин во всю площадь днища. Как потом выяснится, от двух взорвавшихся под вертолётом противопехотных мин ОЗН-32. Они были установлены на проволочных растяжках и сработали на малой высоте от мощного потока несущего винта. Всё, что произошло дальше, можно назвать только чудом. Ни одним осколком не задело ни экипаж, ни пассажиров. Почему не задело осколками топливную систему, бочки с бензином и ящики со снарядами внутри фюзеляжа? Уму непостижимо. Десятки осколков попали в несущий винт, поэтому он свистел и вибрировал выше всяких пределов. Хвостовая балка – как дуршлаг, а в рулевом, или хвостовом, винте, находящемся рядом, в одном-двух метрах, – ни одной дырки. Как такое может быть?
Увидев такое огромное количество пробоин в своей машине, командир вертолёта капитан Колганов выразился кратко, но очень эмоционально и всем понятно: «Мужики, да ведь мы в рубашке родились. – И после значительной паузы, шутя, добавил: – Это дело нужно сегодня же отметить. А если трезво оценить ситуацию, то немедленно хочется выпить».
Все члены экипажа и серьёзные пассажиры улыбнулись и промолчали. Было понятно, что если бы хоть один из осколков угодил в бочку с бензином или в боеприпасы, то вертолёт превратился бы в огненный факел. Или если бы перебило троса управления рулевым винтом – тоже бы не поздоровилось. Повезло. Вот так в жизни бывает. Слава Богу.
А дальше экипажу надо было принимать решение: что делать? Николай Колганов вспоминает:
«.Устранили мы силами экипажа те неисправности, которые можно было как-то устранить на месте, в том числе заделали две пробоины в подвесном баке. Я посоветовался с членами экипажа и принял решение: взлетать и добираться своим ходом до Термеза. Сообщил об этом ведомому. Капитан Павленко, который всё это время кружил над сидящим на шоссе вертолётом и прикрывал нас с воздуха, к тому времени тоже произвёл посадку на шоссе. Разгрузился и взлетел, готовый сопровождать нас до базы. Дальше до Термеза долетели без приключений. Только ветер гулял и свистел в кабине, да вибрация несущего винта была запредельная.»
Вместо награды за мужество и лётное мастерство при выполнении вынужденной посадки командир вертолёта капитан Колганов получил дисциплинарное взыскание – за некачественную подготовку к полёту. Почему такая формулировка – до сих пор не знает. Спорить и оправдываться не стал. Рад был, что живой остался. Взыскание давно снято и забыто, вертолёт тоже давно списан и сдан на металлолом. Но вот профессионализм, мужество и хладнокровие капитана Колганова и всех членов его боевого экипажа останутся в памяти навсегда. Они в сложной, критической ситуации спасли себя и вертолёт, а также пассажиров и груз, которого так ждали в окружённом боевиками гарнизоне. Это нештатное событие останется в сердцах и в памяти экипажа, их друзей и потомков до конца дней.
***
Объективности ради необходимо добавить, что успеху той первой крупной боевой пограничной операции «Долина-82» по вводу семи мотомангрупп способствовала чёткая и заблаговременная подготовка к ней для переброски в Среднеазиатский пограничный округ заранее созданных резервов из других семи пограничных округов. Именно в подготовительный период этой первой серьёзной боевой операции погранвойск в Афганистане была проведена первая, тоже самая крупная до сих пор в погранвойсках десантно-транспортная операция, иногда справедливо и метко называемая в авиационной литературе «воздушным мостом».
То есть эти заблаговременно подготовленные семь мото-маневренных и две десантно-штурмовые мангруппы из других пограничных округов были за три недели переброшены на афганскую границу, причём с личным составом, тяжёлой боевой техникой и вооружением. Они точно по утверждённому начальником погранвойск графику были по воздуху переброшены в Среднюю Азию, на границу с Афганистаном, несмотря на зимний период и сложные метеоусловия в Сибири и на Дальнем Востоке. И этот замысел, и исполнение переброски войск тоже шли под контролем генерала армии Матросова с ежедневным устным и письменным докладами ему генерала Рохлова. Все эти доклады скапливались в авиационной папке в опергруппе у Лоскутова как обобщённая оперативная информация, а по сути дела – для контроля и для истории.
Тремя самолётами Ил-76 из Шереметьевского отдельного авиаотряда спецназначения погранвойск меньше чем за месяц выполнили тридцать пять рейсов с целью перевозки почти двух с половиной тысяч человек личного состава и 800 тонн воинских грузов: из Хабаровска, Владивостока, Петропавловска-Камчатского, Читы, Ленинграда и Воркуты – на пять среднеазиатских аэродромов: Ашхабад, Душанбе, Какайды, Кушка и Мары. Отсюда они скрытно доставлялись в ближайшие пограничные отряды афганского направления и в исходные районы десантирования, ближе к местам будущей дислокации, уже самолётами Ан-26 и вертолётами Ми-8. Занимался этими сложными и скрытными перебросками лично начальник авиации погранвойск генерал-майор Рохлов. И кто бы и что ни говорил или скромно молчал, упорно не желая замечать этого факта, но в этом хлопотном и сложном деле была большая заслуга авиации и лично генерала Рохлова.
Досталась генералу Рохлову эта первая крупная десантно-транспортная операция дорогой ценой. Увеличением количества седых волос на его белой как лунь голове. Как минимум. Она была на контроле у председателя КГБ. Поэтому генерал был вынужден лично держать все процессы подготовки и перелёты этих самолётов под своим постоянным контролем. От загрузки до разгрузки, от взлёта до посадки каждого борта. Дело в том, что в то время в пограничной авиации ещё не было ни центрального командного пункта (ЦКП), ни одного штатного офицера в Москве для контроля за перелётами по территории нашей необъятной Родины. Ни одного штатного КП и должностного лица в округах и в частях. Такая массовая и срочная переброска войск и грузов для лётчиков границы была впервые.
И для трёх недавно сформированных экипажей самолётов Ил-76 тоже всё было впервые и в новинку. Начиная от загрузки и крепления боевой техники – танков, бронетранспортёров, миномётов и пушек в грузовой кабине, – кончая установкой второй палубы внутри самолётов для вмещения максимального количества личного состава в одном рейсе. Взлёты в сложных метеоусловиях с максимальным взлётным весом, заходы на посадку и посадки на новые для них аэродромы в сложных метеоусловиях. А спрос со стороны начальника погранвойск и председателя КГБ СССР с генерала Рохлова был по полной программе. Без скидок на «молодость и неопытность экипажей». Но и начальник авиации погранвойск, и экипажи самолётов Ил-76, Ан-26 и вертолётов Ми-8 с честью выдержали выпавшие на их долю первые боевые испытания Афганской войны.
И всё это было воспринято руководством погранвойск и КГБ СССР как нечто само собой разумеющееся. Как должное. Как будто бы так было всегда и должно быть так же и дальше. Как будто бы эти экипажи всю жизнь до этого только тем и занимались, что перевозили нестандартные большегрузы и крупные десанты. А они между тем сделали это первый раз в своей жизни. На недавно введённых в штаты и две-три недели назад полученных в авиацию погранвойск транспортных Ил-76 т. И недавно сформированными и переученными экипажами Бориса Орлова, Николая Галочкина, а затем и Анатолия Сошина.
И ни генералу Рохлову, ни офицерам авиаотдела и спец-авиаотряда в Шереметьево, посменно сидевшим днями и ночами на руководстве и контроле за этими перелётами, ни членам этих экипажей и обслуживающему персоналу – никому даже спасибо не сказали и ни одной медали не вручили. Дело, конечно, опять же не в медалях и не в благодарностях. Логика и объяснения начальства были тогда предельно простые: нельзя было об этом даже говорить, писать и афишировать свою деятельность. Значит, не положено и награждать. Ведь лётчики границы, как и наземные пограничники, официально не участвуют в войне в Афганистане. Их даже переодели в армейскую форму. Чтобы они не светились в своих зелёных фуражках и погонах на территории соседнего государства.
А вот руководителя операции «Долина-82» генерала армии Матросова и командира авиагруппы в этой операции майора Шагалеева, оказывается, хоть и позже, но можно было в это же самое время представить даже к званию Героя Советского Союза. И хорошо, что хоть это было сделано. А почему отличившихся лётчиков-то нельзя было наградить, пусть даже позднее? Ну хотя бы медалями. Они ведь их честно заслужили. А их было много, не менее двух десятков экипажей. И плюс десятка два офицеров авиаотдела ГУПВ и округов. Всего-то сто пятьдесят человек. И всего лишь для такой массовой и внезапной переброски войск из одного конца огромной страны в другой. Нет, конечно. Все авиачасти погранвойск на окраинах нашего государства тоже на ушах стояли, днём и ночью работали. А этого, опять же, никто из пограничного и комитетского начальства как будто и не заметил. И таких нагрузок, перекосов и парадоксов можно насчитать в ходе этой «необъявленной» Афганской войны большое количество.
Подполковник Лоскутов уже в то время, размышляя о начале и ходе афганских событий, понимал, что у каждой войны, в том числе и Афганской, есть своя предварительная история и логика её проведения. Введя ограниченный контингент войск Советской армии в Афганистан и втянувшись в затяжные боевые действия с афганской оппозицией, возврата назад нашей 40-й армии уже не было. Наоборот, надо было усиливать свои позиции, вводить туда новые части и подразделения. Поэтому в 1982 году руководители нашего государства были вынуждены ввести ещё и ограниченный контингент погранвойск КГБ СССР в северные провинции Афганистана с единственной целью – для надёжной охраны своей же государственной границы Союза ССР и защиты своего приграничного населения от обстрелов и нападений наглевшей и набиравшей силу непримиримой афганской оппозиции, оплаченной бумажками-долларами и подстрекаемой иностранными инструкторами.
Потому что, не сделав этого шага, мы бы ещё в восьмидесятых годах на всех южных границах СССР получили бы давно подготовленные тысячи тонн чистого героина и настоящую «наркотическую войну» в наших республиках Средней Азии, а также непрекращающиеся боевые столкновения с бандитскими формированиями различного политического толка, но уже на нашей государственной границе и на нашей советской территории. Ну и дополнительно те созданные и подготовленные террористические организации типа «Аль-Каида», а затем и «Талибан», рождённые в Афганистане с помощью США и их союзников и нацеленные только на борьбу с СССР. А как по-другому в то время можно было относительно малыми силами обеспечить неприкосновенность нашей государственной границы и безопасность населения нашего южного приграничья? Никто тогда не знал и не предложил другого, более эффективного способа. Никто, кроме генерала армии Матросова.
Другой вопрос был в том, что сделано это было на самом высшем политическом и ведомственном уровне в СССР под большим секретом. И в документах архивов погранвойск, и в личных делах офицеров и лётчиков, и даже в документах погибших солдат и офицеров в то время в Афганистане вой-на-то не значилась. Потому что действовали на территории Афганистана люди, чья миссия была строго засекречена. Зачем и почему, не будем здесь размышлять. Поговорим об этом подробнее чуть позже, в другом разделе книги.
Но уже на тот момент действовали чёткие указания руководства КГБ СССР: действия пограничных подразделений в Афганистане не должны афишироваться. Поэтому и находились пограничники там под видом наших армейских подразделений. Генерал армии Матросов тоже был активным сторонником такой закрытости. Он объяснял это особой ролью пограничников в системе безопасности страны и межгосударственных отношений с соседями. Считал, что их появление на территории чужого государства якобы означает игнорирование нами известных международно-правовых принципов территориальной целостности этого государства, нерушимости и неприкосновенности его границ. И в этом он по-своему тоже был прав…
Это была месячная стажировка подполковника Лоскутова в оперативной группе ГУПВ, в Москве, на пятом этаже дома номер два на Лубянке, в ходе операции «Долина-82». Всё, что он прочитал в донесениях из округов и понял из телефонных разговоров с начальниками погранотрядов и командирами авиачастей, услышал на ежедневных совещаниях, увидел собственными глазами, оказавшись свидетелем и участником работы основного боевого подразделения пограничного главка, – его немало удивило и поразило. Потому что оказанием мирной интернациональной помощи соседям это уж точно не назовёшь. Шла упорная, непримиримая и жестокая борьба, настоящая партизанская война: пограничников с коварным и хорошо подготовленным противником.
Полковники А. Н. Евдокимов и В. А. Кириллов на танке в операции «Долина-82», 18 февраля 1982 г.
В следующей главе мы и рассмотрим, как всё это происходило в войсках Среднеазиатского округа, по воспоминаниям заместителя начальника авиаотдела ГУПВ Александра Евдокимова. 8 января 1982 года начался этап непосредственной подготовки спецподразделений к операции «Долина-82». А 15 января полковник Евдокимов в составе опергруппы ГУПВ под руководством генерала армии Матросова прилетел в округ и приступил к формированию и подготовке авиационных групп из двух авиачастей для проведения этой боевой операции. И эта его очередная командировка на войну длилась сорок суток, с 15 января по 23 февраля.
Пара вертолётов Ми-8 Евдокимов – Шагалеев в боевой операции «Долина-82» при высадке группы захвата площадки под афганским городом г. Калай-Нау, 21 января 1982 г.
4. Операция «Долина-82»
21 января 1982 года. Рассмотрим операцию «Долина-82» глазами, мыслями и воспоминаниями командира авиагруппы полковника Александра Евдокимова. Пара десантных вертолётов Ми-8т шла на предельно малой высоте над пологими песчаными сопками, огибая рельеф местности. Вылетели ещё с восходом солнца из Тахта-Базара на Калай-Нау. И пошли вертолёты не вдоль реки по дороге на Мургаб, как обычно ходили ранее, а напрямую, вдоль извилистого русла горной реки Кашан. В режиме радиомолчания пересекли государственную границу – двойную контрольно-следовую полосу на участке 3-й погранзаставы. Креном и скольжением поприветствовали часового на вышке заставы. Он отдал честь, приветствуя вертолёты. Увидели стоявшую в распадке, готовую к переходу границы нашу транспортную колонну. Сорок крытых грузовиков и два десятка БТР и БМП, растянувшихся не меньше чем на два километра. Пролетели над жёлто-коричневыми барханами пустыни. Над афганской территорией вертолёты заскользили змейкой, выполняя противозенитный манёвр уже на высоте 1500 метров, исключающей поражение вертолётов из стрелкового оружия.
Ведущий пары – полковник Евдокимов. На его борту – начальник опергруппы главка генерал-лейтенант Карпов, начальник опергруппы округа полковник Борисов, а также из опергруппы ГУПВ подполковник Нечаев, офицеры опергруппы округа, всего десять человек. Все в камуфлированных куртках, шапках, без знаков различия, с автоматами. На втором борту – тоже десять самых подготовленных и хорошо вооружённых десантников. Цель боевого вылета – выбор точки базирования для высадки десанта в районе города Калай-Нау, сводного боевого отряда из ста двадцати десантников и миномётного взвода. Это первый из семи десантов, намеченных генералом армии Матросовым по плану операции «Долина-82». Матросов сам прилетел на КП Тахта-Базарского погранотря-да для руководства этой операцией. И это ещё больше накаляло обстановку…
Александр Евдокимов два года назад, в январе восьмидесятого, был переведён в Москву заместителем начальника авиаотдела ГУПВ с должности командира 12-го учебного авиаполка погранвойск из Тбилиси. За два года уже шесть раз он летал на расследования лётных происшествий в Афганистане. Это его седьмая командировка за два года в Среднеазиатский погранокруг. И первая – на войну, точнее, для ввода погранвойск на север Афганистана. Последний раз Евдокимов был в Мары и Душанбе в ноябре восемьдесят первого, два месяца назад. Проверял готовность экипажей к полётам в горах и участвовал в рекогносцировке мест дислокации будущих СБО и ММГ. Тогда же впервые и слетал над пустыней и предгорьями Гималаев в этом богом забытом огромном пустынном районе – между Кушкой и Тахта-Базаром.
Евдокимов видел, какой огромный комплекс мероприятий провёл генерал армии Матросов и как продуманно, последовательно и чётко всё у него получилось. Всё было на его глазах. Вначале был ввод двух десятков СБО и погранзастав рядом с границей на той стороне «речки» – из погранот-рядов афганского направления – с января восьмидесятого по ноябрь восемьдесят первого. Потом подготовка и изучение районов Афганистана поглубже, фотосъёмка баз боевиков, первые мелкие стычки и отрядные операции вблизи границы. Всё по просьбам губернаторов северных провинций и руководства Афганистана из Кабула. Тщательная рекогносцировка и выбор мест будущей дислокации мотомангрупп – двумя комиссиями главка. Двухмесячная подготовка этих недавно введенных в штаты спецподразде-лений в своих округах. Перевозка их вместе с вооружением самолётами Ил-76 на аэродромы Средней Азии. Доставка самолётами Ан-26 и вертолётами Ми-8 в исходные районы десантирования. Дополнительная подготовка их на базе учебных пунктов погранотрядов на афганской границе под руководством своего заместителя генерала Вертелко. И вот в январе восемьдесят второго мы уже летим на десантирование для ввода этих семи мотомангрупп на давно выбранные по карте позиции в семи северных провинциях за «речкой».
А тогда, 10 ноября восемьдесят первого, для первой рекогносцировки по северу Афганистана приказом Матросова собрали команду больших начальников. Генерал Карпов с двумя полковниками опергруппы из Москвы, генералы Макаров и Ярков – советники начальника погранвойск Афганистана из Кабула, начальник войск Среднеазиатского округа генерал Згерский из Ашхабада. Пять полковников из штаба округа. От авиации – полковник Евдокимов из Москвы. Начали рекогносцировку с Талукана, на левом фланге Среднеазиатского округа, закончили – под Калай-Нау, на правом участке округа.
И Александр Николаевич Евдокимов вдруг вспомнил, как наивно и нелепо это тогда получилось, при той, второй, рекогносцировке севера Афгана. И эти самые обычные мирные разведполёты и осмотры районов и мест будущей дислокации гарнизонов – ну никак они не предвещали долгой и кровавой девятилетней Афганской войны.
Первый вылет на рекогносцировку из Пянджа в Талу-кан был очень шумным. Полетели всей авиагруппой. Десятью вертолётами. На каждом борту по десять десантников. Мало ли что может быть. Это происходило сразу после самой неудачной в то время Куфабской операции «Каньон-81». Приказ Матросова был жёстким: обеспечить надёжную безопасность рекогносцировочной группы. И начальник войск округа генерал Згерский перестраховался. Приказ выполнил. Все вертолёты, что были у него в Пяндже, поднял в воздух.
Снижаемся всей группой на Талукан. Нашли площадку возле давно построенного с помощью Советского Союза хлопкоперерабатывающего завода. Но на эту маленькую площадку больше двух бортов не посадишь. Это нам было известно заранее, её делали давно, ещё под вертолёты Ми-4. Завод-то строили несколько десятков лет назад советские специалисты. Два вертолёта, Евдокимова и Краснова, с начальниками на борту, сели, остальные, с десантниками, целый час кружили и барражировали над Талуканом. Ходили кругами на малой высоте, готовые к защите своих начальников, а также десантников, их охранявших. Перепугали и жителей, и бандитов, сразу спрятавшихся по домам, пещерам и сараям. С перепугу на все голоса заорали и разбежались по ближайшим оврагам стада овец, табуны верблюдов и лошадей. Здесь такого количества вертолётов ещё не видели никогда. Город замер, как будто вымер.
При рекогносцировке в других районах мы летали уже только парой. Такого шума, ажиотажа и переполоха уже не делали. Евдокимов убедил окружных начальников, что лучше летать парой, с минимальной охраной на борту из двенадцати крепких и опытных десантников, а звено вертолётов с десантной погранзаставой – держать в пятиминутной готовности на ближайшем аэродроме на нашей стороне, на случай нападения или боестолкновения. Так в будущем и делали. Всё обошлось мирно и удачно.
Был и такой весьма интересный случай в конце ноября 1981 года. Евдокимов – на вертолёте командира авиагруппы майора Тырина, на левом сиденье. У них командование опергруппы округа на борту. После осмотра и выбора места дислокации ММГ в районе аэродрома Меймене взлетели и пошли парой на Керки с ведомым капитаном Рускеви-чем. На борт в воздухе поступил приказ начальника войск округа генерала Згерского:
– Сесть в кишлаке Девали-Мардиан и возглавить поиск и захват главаря банды Кали-Куддуса. И после поимки доставить его на фильтрационный пункт в Мазари-Шариф.
Связались с командиром СБО в районе указанного кишлака. Сели возле командирского бронетранспортёра
нашей десантной погранзаставы, специально для вертолётов обозначенного красным флагом. Выключили двигатели. Ополченцы и пограничники окружили кишлак со всех сторон на бронетранспортёрах и прочёсывали его. Начальники и десантники из вертолётов Евдокимова и Рускевича тоже подключились к поиску. К этому времени задержали уже шесть бандитов.
Через полчаса пограничники из колодца-кяриза, проще говоря, из помойной ямы, вытащили седьмого, грязного и оборванного афганца в полосатом халате. Было непонятно, кто он, какой национальности. Информаторы убеждают, что это и есть тот самый кровавый бандит Ка-ли-Куддус. Ведёт он себя неадекватно. Закатывает глаза, симулирует идиота, будто не понимает, за что его задержали. Врач быстро определил, что он обкурен наркотиками. Везли его в грузовой кабине вертолёта в наручниках. От него воняло так, что форточки в кабине экипажа и иллюминаторы в грузовой кабине пришлось открыть. На фильтрационном пункте Мазари-Шариф сдали бандитов под охрану службы безопасности Афганистана.
И кто бы тогда, в ноябре восемьдесят первого, мог подумать или даже предположить, что этот обкуренный наркотой вонючий оборванец, найденный в выгребной помойной яме богатого байского дома в кишлаке Девали-Мардиан, станет заместителем самого «Панджшерского льва» Ахмад Шаха Масуда в провинции Герат, станет знаменитым и безжалостным бандитом – полевым командиром Кали-Кудду-сом и будет держать в страхе весь северо-запад Афганистана, от Герата до Балха.
Оказывается, он откупился тогда от властей и охраны. Но как и чем, никто точно не знает. Известно только из материалов его уголовного дела, что он сбежал в Иран, получил огромные деньги и оружие от американцев, набрал новую банду головорезов, недовольных кабульской демократической властью, стал открыто бандитствовать на северо-западе Афганистана, опять от Герата до Балха, грабить и убивать представителей власти городов и кишлаков, поддерживавших соотечественников, и устанавливать свою власть, свирепую, бандитскую.
И кто бы мог тогда предвидеть, что встретятся они вновь, полковник Евдокимов и кровавый бандит Кали-Куддус, в ноябре восемьдесят третьего в Балхе. И этот Кали-Куд-дус применит тот же коронный способ обмануть «шурави» – спрячется в пруду-бассейне байского дома, по сути, в выгребной яме, заполненной помоями и нечистотами. Но пограничникам распутывать такие «фортели и номера нарушителей границы» было не впервой. А когда его найдут – будет так же, как и прежде, «косить под дурачка» и симулировать наркотический припадок. Но об этом подробный рассказ будет позже…
***
И вот утро 21 января 1982 года, начало операции «Долина-82». Пара вертолётов в воздухе идёт на малой высоте в направлении на Калай-Нау. В любой командировке Александр Николаевич старался, по возможности конечно, слетать с экипажами своей родной Тбилисской авиачасти. Ведь больше семи лет Евдокимов там служил. Сначала – заместителем по лётной подготовке, а затем – и командиром 12-го Тбилисского учебного авиаполка. Всех и вся там знал. И через его руки при переучивании на вертолёт Ми-8 прошли более трёхсот пограничных лётчиков со всех авиачастей погранвойск. От изучения теории до зачётных полётов. И всех своих лётчиков-инструкторов в полку он знал по голосу и почерку в полёте, по особенностям работы в воздухе. Со всеми летал десятки, а то и сотни раз. И отношение к своим педагогам и инструкторам у Евдокимова всегда было особое, уважительное, полное доверия к подчинённым. Это особая каста среди лётчиков – инструкторы, учителя, воспитатели. Те, кто даёт путёвку в небо начинающим пилотам на новом типе вертолёта или самолёта. Им присущи одни и те же общие качества: осторожность и предвидение. Обучаемый ещё только подумал, что надо сделать, а инструктор уже знает, что из этого действия получится. Евдокимов, с его семилетним опытом инструкторской работы, был уверен, что лётчики его полка не подведут своего командира никогда и нигде.
И тут, в Тахта-Базаре, из десяти марыйских и душанбинских бортов под командованием майора Шагалее-ва оказался один-единственный тбилисский экипаж. Командир звена – майор Валерий Беляев, опытный лётчик, первоклассный инструктор, давший путёвку в небо нескольким десяткам лётчиков границы. Евдокимов и Беляев – одногодки, выпускники разных авиаучилищ, но одного года выпуска: шестьдесят четвёртого. Беляев – из Сызранского вертолётного, а Евдокимов – из Бала-шовского самолётного. При первой встрече на полевом аэродроме в Тахта-Базаре, к удивлению всего состава ма-рыйской авиагруппы, они по-братски обнялись. Потом Евдокимов за руку поздоровался со всеми членами экипажа майора Беляева. Он их тоже всех хорошо знал, и они своего бывшего командира отлично помнили. Разговорились, обсудили предстоящие полёты. С этим экипажем и полетел Евдокимов на высадку группы захвата площадки, в точку дислокации будущей мотомангруппы под Ка-лай-Нау. Сам сел на левое командирское сиденье. Беляева посадил на правое седло. А лететь-то всего полчаса, и поговорить за жизнь не успеешь.
Вот впереди и Калай-Нау. Обычный средний город Афганистана. Сверху – небольшой и аккуратный. Десятки
Вертолёт. Хроника Афганской войны. Часть 1. Первые герои сине-зелёных мечетей, окружённых минаретами, высятся в центре города. Рядом с глинобитными домами и дува-лами бедноты стоят кирпичные и деревянные постройки местной знати. В центре – несколько улиц с двух- и трёхэтажными домами. А вокруг города – большая садово-огородная кишлачная зона под названием «зелёнка». Но сейчас на улице зима, деревья и кустарники голые. На холмах и пригорках вокруг города лежит снег. В самом городе снега не видно. На холмах и горушках снег лежит тонким слоем, а в оврагах и ущельях – толстым. Морозная дымка, видимость – не больше пяти километров.
Как и планировали, в точке слияния трёх речушек свернули влево. Снизились до высоты трёхсот метров, пошли вдоль дороги. Вот и перекрёсток дорог, в двух километрах северо-восточнее города. Где-то здесь надо искать площадку для посадки. Оба начальника, Карпов и Борисов, встали в проёме двери в пилотскую кабину, через головы лётчиков осматривают местность. Оба – с картами-километровками в руках. Ищут заранее спланированное место дислокации будущего СБО. Подошли ближе. Рассмотрели гряду камней-валунов на небольшой, но господствующей возвышенности. Валуны размером от двух до пяти метров высотой. Удобное место для маскировки и защиты личного состава со всех сторон, если закопаться в землю и грамотно оборудовать это место в инженерном отношении для обороны.
Генерал и полковник переглянулись, пошептались. И Карпов, наклонившись к командиру вертолёта, пальцем указал Евдокимову ориентировочное место посадки: в центре и чуть ниже каменной гряды, в двухстах метрах от перекрёстка трёх дорог. Евдокимов дал команду ведомому прикрыть его на посадке, сделал полукруг и стал моститься против ветра на пупок, на горку, прямо в песок, между
двух больших валунов. Пару минут повисел, раздувая песок и пыль. Зацепился взглядом за камни, плавно и мягко посадил вертолёт.
Полковнику Евдокимову к таким посадкам не привыкать. На кавказской границе были и высокие горы, и песчаные пустыни, и моря, и солончаки, и даже альпийские луга. Но для себя он заметил, что Беляев на посадке его дублировал, как и полагается по инструкции правому лётчику, мягко держался за ручки управления вертолётом, ноги – на педалях. Евдокимов не обижался. Ведь эта привычка лётчика-инструктора выработана годами тяжёлого труда: всегда быть готовым ко всему, в любой момент взять управление вертолётом на себя, чтобы вывести его из самой сложной ситуации, в которую способен загнать машину неопытный обучаемый. Особенно лётчик, переучивающийся с самолёта на вертолёт. А у лётчиков-пограничников таких случаев было предостаточно.
После посадки офицеры опергруппы быстро вышли из вертолёта и, ощетинившись автоматами, рассредоточились вокруг. Обошли гряду валунов, осмотрелись. Евдокимов и Беляев поняли, что командиры рассматривают эту сопку как место дислокации будущей ММГ, и прямо из вертолёта наметили две площадки: одну – с севера, другую – с юга от вершинки. Генерал Карпов, обойдя высотку вокруг и посовещавшись с офицерами, окончательно утвердил:
– Мотомангруппу будем дислоцировать тут. Здесь можно всё видеть и защититься от внезапного нападении со всех сторон и одновременно контролировать дороги, город и всю округу в радиусе до пяти и более километров.
Затем Карпов подошёл к вертолёту и приказал Евдокимову:
– Сообщите на КП Тахта-Базар координаты выбранной нами точки генералу армии Матросову. Дайте по радио на СКП авиагруппы координаты площадки и готовность к приёму десантной эскадрильи Шагалеева. Передайте на ЗКП, начальнику отряда, команду на выдвижение транспортной колонны.
Вертолёт Евдокимова с Карповым на борту взлетел, набрал высоту и передал всю информацию в Тахта-Базар. Карпов с одетыми наушниками борттехника все доклады, команды и переговоры экипажа слышал. Вертолёт встал в круг над точкой в ожидании десанта. В это время ведомый вертолёт сел на ту же площадку и высадил своих десантников. Через тридцать минут подошли восемь бортов авиагруппы Шагалеева и поочерёдно высадили сто человек и минвзвод с двумя комплектами боеприпасов. По команде начальника опергруппы полковника Борисова десантники рассредоточились и заняли оборону вокруг горушки. И сразу стали зарываться в песок и в землю за валунами. Миномётчики в считаные минуты выбрали удобные позиции и развернули шесть своих миномётов.
В то же время под прикрытием звена боевых вертолётов из района 3-й заставы Тахта-Базарского отряда вышла транспортная колонна из 60 бронетранспортёров и гружёных, закрытых брезентом автомобилей с имуществом десантников для автономной жизни и работы в пустыне в окружении противника. Оружие, боеприпасы, горючее, питание. Палатки и генераторы. Печки, дрова, вода и стройматериалы. К вечеру автоколонна, пройдя 65 километров по песчаной дороге вдоль реки Кашан, без единого выстрела добралась до места, ещё утром занятого десантом. Колонну прикрывала пара вертолётов со сменой дежурства в воздухе.
Первая мотомангруппа быстро, внезапно и организованно заняла выгодную позицию на горке, при подходах к городу и к государственной границе СССР. Больше семи лет эта ММГ, или гарнизон «Калай-Нау», будет торчать костью в горле для моджахедов. Будет главной опорой местной афганской власти, будет помогать властям и афганским воинским подразделениям провинции Бадгис. И проводить с ними совместные операции против непримиримых боевиков. Будет держать под контролем нашу границу, все дороги, базы и пещеры моджахедов в своей зоне ответственности. И даже все бандитские дома в городе и вокруг Калай-Нау будут у пограничников под прицелом зениток и миномётной батареи, не говоря уже о вертолётах, способных быстро расширить зону досягаемости до 200 километров в округе.
21 января восемьдесят второго года начался ввод штатных пограничных подразделений в северные провинции ДРА. Тогда их называли сводными боевыми отрядами и мотоманевренными группами (СБО и ММГ). Первые мо-томангруппы были введены в Калай-Нау, Шибарган, Мазари-Шариф, Ташкурган, Андхой и Меймене – быстро, внезапно и организованно, при надёжном боевом охранении, в том числе и воздушном, и без каких-либо острых ситуаций. И уже в феврале началась планомерная очистка полосы ответственности погранвойск от бандгрупп при тесном взаимодействии с частями 201-й мотострелковой дивизии 40-й армии и с афганскими пограничниками и ополченцами.
26 января 1982 года. Из донесения в опергруппу главка: «…При вводе мотомангруппы в Шибарган в районах между Мазари-Шарифом и Андхоем воздушной разведкой были обнаружены конные банды по 60-100 человек каждая, со всех сторон рвущиеся к только что высаженному гарнизону. Но ударами вертолётов и огнём бронетехники они были рассеяны и ликвидированы. Других нападений в этих районах не было.»
Рассказывает Александр Евдокимов об этом самом первом для него авиаударе НУРСами и пулемётами по конной банде басмачей в этом районе. Вспоминает без особого желания. И что происходило при этом в душе Евдокимова при первом нападении моджахедов на наше подразделение, тоже, пожалуй, не хотелось бы ему обнародовать. Всё это – слишком личное, у каждого лётчика эта «ломка» происходит по-своему, когда впервые приходится стрелять и ракеты пускать по живым людям и видеть, как они погибают и умирают.
«.. Вылетели мы из Керков звеном вертолётов Ми-8 по вызову начальника ММГ Шибарган. Экипажи Евдокимова, Ша-галеева, Лазарева, Трофимова. Задача – остановить банду, рвущуюся к недавно высаженному СБО в Шибаргане. Погода неважная. Плотная десятибалльная облачность на высоте триста метров, видимость пять километров, дымка. Над песками пустыни снега нет, вернее, он был и растаял. А на холмах и пологих песчаных буграх степных предгорий лежит недавно выпавший снег».
Конный отряд моджахедов, больше сотни сабель, авиагруппа Евдокимова перехватила в пяти километрах от высаженной ими же утром мотомангруппы. Бородатый главарь на резвом вороном коне с богатым седлом и сбруей гордо скакал в полусотне метров впереди своего отряда. Одет был в чёрную казацкую бурку, на голове белая чалма. Увлекал за собой всю разношёрстную улюлюкавшую банду в полосатых и разноцветных стёганых халатах. Вооружённые винтовками, автоматами и с саблями наголо, на низкорослых заиндевелых лошадках местной памирской породы, от которых валит густой белый пар, мрачные шеренги всадников, по четыре-пять в каждом ряду, приближаются к нам. И свинцовые тучи на вертолёт сверху надвигаются тоже. Всё это происходит одновременно.
Вертолёты прошли над конниками на высоте триста метров. Ну дают бородатые мужики! На улице минус пятнадцать, ветер позёмку гонит, а они в войнушку играют. И надолго их задора и пыла хватит скакать на лошадях при таком морозе? Да ещё с ветерком под 15 метров? Ну как в давнишнем кино, из детства, про басмачей.
Грозный рёв звена вертолётов над головами лошадей и всадников банду не остановил. Они упорно скакали в сторону окопов пограничников, закапывавшихся в камни и песок и ощетинившихся пулемётами, гранатомётами и автоматами, не обращая внимания на вертолёты. А некоторые на скаку даже стреляли по нам. И тут я осознал. Ракеты надо пускать, бомбить и стрелять надо. А значит, убивать придётся. Они ведь тоже люди. Почему я их должен убивать? Что они лично мне плохого сделали? Мне-то они пока ничего не сделали. Не успели ещё. А вот нашу мотомангруппу уже атакуют. И вполне могут их оборону смять. А моя задача – остановить банду. И я её остановлю.
Подобные мысли посещали всех пограничных вертолётчиков, впервые стрелявших по людям. Это не на полигоне, где бездушные цели в виде крестов из камней или кругов вокруг старых и хорошо видимых издалека старых автобусов. Евдокимов сотни раз пускал ракеты и стрелял из пулемётов на полигонах. И всегда точно в цель. Он ведь лётчик-снайпер, десятки экипажей обучил этому тонкому ремеслу. Но по людям сам ещё никогда не стрелял…»
Прервал его размышления вышедший на связь майор Шагалеев:
– Командир, предлагаю заход на банду построить со стороны своего СБО. Отработать в первых заходах ракетами и пулемётами. Потом, если понадобится, – бомбами. Но для стокилограммовых осколочно-фугасных бомб высота 300 метров – мала. Свои вертолёты можно продырявить. А выше не забраться: облачность.
– Понял, Фарит.
Спустя минуту Евдокимов командует:
– За мной. В колонну по одному. Заход со стороны СБО. Делаем три захода. Работаем вначале ракетами и пулемётами. Прицеливание каждому борту отдельно, по самой большой группе всадников.
Первая пара уже на прямой. Ведущий на боевом курсе. Системы вооружения вертолётов включены. Режим работы – по четыре ракеты в одном пуске из каждого блока. Видно и визуально, и через оптику прицела, как приближаются первые ряды конного отряда. Командир накладывает перекрестие прицела на первую, передовую группу. Хорошо видно через оптику, что всадники рядами выстроились в боевой порядок для атаки. Пожалуй, повзводно, человек по тридцать в каждом отряде, со своим командиром во главе.
Остаётся меньше километра. Евдокимов поставил вертолёт с углом пикирования пять градусов, цель загнал в перекрестие. Уточнил по мере приближения – на первую группу. Жмёт гашетку. Три раза с секундным перерывом. Вертолёт мелко дрожит, ракеты с шипением и дымным следом понеслись вперёд. Борттехник вслед им заработал из носового пулемёта. Командир выводит вертолёт из пикирования, набирает высоту 300 метров. Смотрят всем экипажем на результаты своей работы. Проскакивают над целью, делают крутой левый разворот на горке.
Ракеты легли по первым рядам конного отряда. Взрывов не слышно, но огонь и дым после их взрывов виден хорошо. Конников разметало ракетами. Как в немом кино, кони и люди кувыркаются вперёд, валятся набок с десяток лошадей, сбросив или подмяв под себя всадников. Задние ряды скачущих бандитов наскакивают на остановившихся и упавших передних. И тоже мечутся по сторонам и падают. Появляются пустые прогалины в их стройных рядах. Передовая группа всадников скучилась, остановилась.
И тут отработал ракетами ведомый майор Шагалеев. Он прицелился и ударил по второй конной группе. С более глубокого пикирования и точно посередине. Евдокимову понятно, что тот уже не первый раз работает по движущимся целям. Ему в развороте видно, как ведомый прошёлся змейкой и пуск ракет сделал ближе к цели. И сразу резко ушёл вверх, и тоже со скольжением и креном в разные стороны.
Вторая пара отработала вслед за первой тоже удачно. Больше двух десятков моджахедов остались лежать на мокрой земле. Движение конной группы замедлилось, приостановилось. Но главарь с саблей над головой вернулся назад и сбоку дороги обскакал расстроенные ряды своего отряда. Не слышно, но видно, как он, вероятно, словами и руганью привёл своих бойцов в чувство. Скучившиеся всадники объехали погибших и раненых, выровняли ряды и опять галопом помчались вперёд за главарём. Расстояние до окопов мангруппы оставалось не больше двух километров.
Второй заход был ещё удачнее. Все вертолёты отработали по атакующим конникам. Из сотни всадников скакало за лидером уже меньше половины. Остальные лежали без движений. Или, оглушённые и раненые, ползали среди брыкающихся коней по земле. На что они рассчитывают? Ведь пограничники тоже встретят их огнём из своих окопов. Фанатизм и безрассудство.
Евдокимов вдруг понял, что, пока лётчики не завалят главаря, боевики будут следовать за ним до конца. Даже если их останется всего десяток. И в третьем заходе он прицелился по впереди скачущему всаднику и весь свой оставшийся боезапас ракет выпустил по нему. Остальные три вертолёта отработали по другим группам всадников.
Экипажи наблюдали, как от нескольких близких взрывов ракет завалился набок конь с главарём банды и придавил всадника, как с седока свалились чалма и бурка и застыло искажённое гримасой ужаса лицо. Ни конь, ни всадник больше не двигались.
И что увидели лётчики, встав в круг после третьего захода? Бандиты спешились, проверили и убедились, что их главарь убит. Сняли с него саблю и автомат. Положили поперёк седла на пойманную лошадь, привязали к седлу. Как по команде, все сразу вскочили в сёдла, развернулись в обратную сторону и мелкими группами, по два-три всадника, помчались по той же, натоптанной ими, дороге обратно, не обращая внимания и не прячась от вертолётов. Словно знали, что стрелять по ним больше не будут или что стрелять уже нечем.
***
В оставшиеся дни января – в начале февраля завершался последний этап ввода подразделений погранвойск в операции «Долина-82» в северные провинции Афганистана. На этом этапе мотомангруппы на броне входили в Имам-Сахиб и Талукан. В районе города Талукана, в центре провинции Тахар, по данным разведки, находились крупные силы мятежников. Поэтому к операции привлекли пять мо-томаневренных групп и одну десантно-штурмовую, а также эскадрилью вертолётов, бронетехнику, 78 БТР и БМП. В операции участвовали подразделения Кундузской 201-й мотострелковой дивизии (артбатарея, танковый и мотострелковый взводы) и два пехотных батальона 20-й Афганской пехотной дивизии. Общее руководство из Пянджа осуществлял генерал армии Матросов, непосредственно руководил операцией начальник опергруппы Среднеазиатского округа полковник Борисов.
Рассказ продолжает полковник Евдокимов. И сразу видна разница. Всё происходило немного по-другому.
Напряжённо и не всё так гладко. Совсем не так, как докладывалось в скупых и прилизанных, иногда скромных, иногда победоносных донесениях из округа в опергруппу главка. И даже не так, как вспоминают рядовые лётчики о тех же самых событиях.
«…Мотомангруппа из Пянджа пробивается в сложной боевой обстановке к городу Талукан. Горная цепь с запада, горы Амбаркох с десятком мелких горных кишлаков, прикрывающих Хаварсайскую долину и сам город Талукан. Это вотчина некоронованного короля этих мест со странной бандитской кличкой Мир. Даже моджахеды и бандиты разных мастей, когда скрывались в его обширных владениях, платили ему дань только за одно позволение спрятаться от шу-рави в его непроходимых горах и глубоких пещерах за полноводной и извилистой рекой Кокча. Он, этот бандит Мир, пакостил и досаждал местным властям и пограничникам довольно много. В том числе засадами и закладкой фугасов на пути боевых и транспортных колонн.
На таком фугасе и подорвался наш бульдозерно-артиллерийский тягач (БАТ), пробивавший дорогу в горах для транспортной автоколонны на Талукан. Офицеры и солдаты, в том числе и начальник инженерного отдела пограничного главка полковник Леонид Якубовский, получили серьёзные ранения и контузии.
В это время я со своей парой оказался неподалёку в воздухе. Взлетел из Талукана и шёл на Пяндж. Заметил, что на земле в остановившейся автотранспортной колонне что-то произошло. Уж больно неестественно вывернут в сторону каток БАТа. Решил узнать, выяснить обстановку. Оставил ведомого Мусаева для прикрытия вверху, а сам подсел к БАТу. Увидел большое количество раненых, доложил на КП. По команде руководителя полётов мы с Мусаевым прекратили прежнее задание и срочно доставили всех пострадавших в полевой госпиталь, который тогда, в феврале восемьдесят второго, был развёрнут прямо в авиагруппе, на полевом аэродроме Пяндж. Это позволяло немедленно после эвакуации раненых оказывать квалифицированную медицинскую помощь, что спасло не одну сотню жизней.
Командование округа приняло решение ликвидировать банду местного царька-главаря Мира. Горный кишлак, в котором располагались штаб и база банды в пещере, был хорошо защищен природой: высокими перевалами, глубокими ущельями и неприступными подходами для наземной техники и пехоты. Таким образом, взять базу можно было только с воздуха, высадкой крупного десанта. Воздушную разведку с видео- и фотодокументированием местности я проводил в паре с майором Красновым. Нам пришлось изрядно маневрировать на предельно малых высотах, выполнять горки и пикирования, чтобы и задачу выполнить, и под огонь вражеских ДШК не попасть.
Результаты рекогносцировки и дешифрирования снимков показали, что десантировать бойцов можно было на две площадки. Одна из них была выше кишлака и базы, ёмкостью не более двух вертолётов. А другая – ниже, ёмкостью на восемь-десять вертолётов. Этот вариант нас вполне устраивал для высадки первого десанта. Однако площадки наверняка были заминированы, давно пристреляны и находились под огнём пулемётов боевиков. По данным разведки, два пулемёта Владимирова калибра 14,5 мм, два Брно и две ЗУ-2-23 находились в сильно укреплённых дотах с амбразурами из камней и в окопах с перекрытиями. И наши древние пулемёты Максима там, у моджахедов, были тоже. Точнее, если правильно его назвать, это 7,62-миллиметровый станковый пулемёт образца 1910 года. С круглосуточной и недремлющей охраной рядом, в пещерах и в землянках на склонах ущелья.
Без подавления столь мощной обороны горной базы выполнять десантирование – безрассудство. Посылать боевые вертолёты для подавления и уничтожения огневых точек тоже нецелесообразно, так как сразу раскрывается замысел операции. Кроме того, не исключалась вероятность поражения вертолётов от столь мощной противовоздушной обороны. Что предпринять? Требовалось что-то нестандартное и внезапное.
Решил использовать мастерство экипажей наряду с неожиданным авиаударом и высадкой десанта. Десантная группа из восьми вертолётов с двумя десантными погранзаставами, по шестьдесят человек каждая, и сто сарбозов4 для второго рейса уже на аэродроме. Они рядом с вертолётами, в готовности к вылету в первом и во втором рейсах. Сейчас всё зависит от пары ударных вертолётов во главе с капитаном Виктором Талызиным и его ведомым капитаном Николаем Рохловым.
Это всё, что у нас сейчас есть в наличии в Пяндже. Оба экипажа, по тогдашней терминологии, или сленгу лётчиков, – «наёмники», то есть прикомандированные из других авиачастей погранвойск: Талызин – из Магадана, Рохлов – из Воркуты. Они первый раз в афганской боевой командировке и прибыли совсем недавно. Их нельзя посылать на высадку десанта в горы, они ещё туда не вывезены и допусков для этого не имеют. Но бомбить на полигонах они умеют. Другого выбора у нас просто не было. И генерал армии Матросов авиаудар четырьмя вертолётами, а потом и высадку десанта восемью бортами утвердил.
Снарядили эти две «восьмёрки» Талызина – Рохлова бомбами, по четыре ОФАБ-250 на каждую, и в виде пролетающей на большой высоте пары (две тысячи метров истинной высоты над рельефом местности) отправили их на цель. Тщательно отработали на земле условия бомбометания и подсадили в экипажи опытных штурманов. Вслед за «восьмёрками» сразу взлетела пара боевых вертолётов Ми-24 Филясова – Ваулина для их поддержки и обработки неуправляемыми ракетами площадок десантирования перед высадкой там десанта. И через двадцать минут подняли в воздух десантную группу Шагалеева с необходимым интервалом между парами вертолётов Ми-8 и с ложным курсом.
Напряжённость ситуации – наивысшая. Нервы у всех на пределе. Все 12 бортов авиагруппы в воздухе. Я остался на КП авиагруппы руководить полётами. Рядом со мной, на вышке, приехавшие для контроля генералы Матросов и Карпов. Их свита из десяти полковников – внизу, возле радиостанции, где тоже слышен радиообмен экипажей в воздухе и с командным пунктом. На аэродроме тихо и пусто. Только на площадке, где среди голых заснеженных деревьев стоят спецавтомобили, – группа солдат. Остальные, все офицеры и солдаты обслуживающих подразделений, увидев такое количество машин и больших начальников возле СКП5, спрятались по своим палаткам. Все понимали сложность и важность начала операции.
Первый заход на цель капитана Талызина был неудачным. Обе бомбы ушли в пропасть, не задев опорных пунктов на крутом склоне ущелья. О чём он мне спокойно на СКП и доложил. Уточнив параметры прицеливания, экипаж зашёл на цель второй раз и отбомбился повторно. На сей раз точно уложил две 250-килограммовые бомбы на укреплённый рубеж обороны противника. Также удачно отбомбился четырьмя бомбами и экипаж капитана Рохлова. Система обороны противника и связь между отрядами боевиков были разрушены. Оба экипажа за этот боевой вылет наградили боевыми медалями. 5
Воевали мы тогда, планировали удары, давали целеуказания по старым картам выпуска 1943 года. На этих картах точность, особенно превышений перевалов в горах, оставляла желать лучшего, а иногда отличалась от реальной даже на двести-триста метров. Потому мы потом и стали делать фотопланшеты, а при возможности выполняли и контрольные заходы.
Пулемёты и их расчёты от авиаудара пары вертолётов тоже были уничтожены. Далее пара «горбатых» с ходу отработала по площадкам, освободив их от мин. И спустя пять минут первым рейсом высадили сарбозов, которые боевым рывком взяли кишлак. Толкало их вперёд стремление поживиться чужим добром. Тут же вторым эшелоном десантировали наших десантников для блокирования и прикрытия бандитской базы, поддержки огнём и поднятия морального духа афганских солдат.
Как правило, в первых операциях наши пограничники из ДШМГ в кишлаки не входили, но и выбраться бандитам из кишлаков не давали. Остальное – дело хадовцев6и сарбозов. Они вели бой, зачищали кишлак и захватывали в плен боевиков. За сотни безвинно погубленных жизней, в том числе и своих товарищей, в этом бою обозлённые сарбозы сожгли дом «короля Мира». А его, связанного, бросили в огонь. По понятиям афганцев, это позорная смерть для главаря такого уровня. Дорога на Талукан была открыта, но пограничники пробивались к нему ещё не один день, опрокидывая засады и преодолевая сопротивление отрядов боевиков.
На этом маршруте, от Имам-Сахиба до Талукана, 5 февраля мы бездарно потеряли вертолёт. Командир вертолёта капитан Пьяных – на левом сиденье, лётчик-инструктор майор Краснов – на правом. В правый двигатель попала всего одна пуля, входное отверстие нашли, а выходного нет. Двигатель задымил, лётчики убавили ему обороты и пошли на вынужденную посадку на вершинку единственной горки. Кто бы мог подумать, что при аккуратной посадке для высадки десанта на господствующую высотку с небольшим превышением над рекой и дорогой произойдёт авария.
Экипаж приземлился грубовато. Сел на бугорке перед рисовыми чеками, в пойме реки Фархар. И уж совсем неожиданно на этой горке вертолёт стойками шасси завяз в размокшей глине по самое брюхо и по остекление кабины. На самой вершинке. Кто бы мог такое предвидеть? После высадки десантников и попытки взлёта левая стойка шасси из грунта пошла легче, а правая и передняя оказались в более вязкой среде. Это привело к опасному крену вертолёта.
А лётчики, не видя себя со стороны, оценили ситуацию неграмотно. Они решили вырвать машину из плена вязкой глины увеличением мощности на несущий винт. Взятием ручки «шаг-газ». Это привело к ещё большему крену и удару лопастями несущего винта о грунт. Винт разлетелся, вертолёт уткнулся кабиной в грунт и лёг набок. Горе-инструктор и остальные члены экипажа покинули машину, кто с синяками, кто с шишками. Попытки вытащить вертолёт на ремонт тоже не удались. Армейский кран и большегрузный автомобиль «Урал» не смогли приблизиться с дороги к вертолёту, потому что сами увязли по уши в афганской глине, которая только летом, под солнцем, становится твёрдой. А на дворе был февраль.
Почти целую декаду мы ожидали улучшения погоды. Но пошёл мокрый снег вперемешку с дождём, и ждать стало невозможно. И охрану из десантников держать возле вертолёта, рискуя потерять людей в боестолкновениях с душманами, было опасно. А глина ещё больше раскисала под мокрым снегом и дождём. Я доложил обстановку руководителю операции генералу армии Матросову. Он разрешил сжечь аварийный вертолёт, в котором оставалось 600 литров керосина. После этого я дал задание капитану Мусаеву, и он ракетным залпом поджёг вертолёт. А потом то, что осталось от вертолёта, вторым залпом сбросил с обрыва в реку.
Через два дня с Матросовым на борту мы из Пянджа вылетели в мотоманевренную группу, которая пробилась в Та-лукан и заняла оборону, как и планировали, возле хлопкоперерабатывающего комбината. Начальник погранвойск хотел лично посмотреть, как обосновались десантники. После взлёта он сидел в обыкновенной камуфлированной куртке на месте борттехника, между лётчиками. При подлёте к Талукану попросил показать место аварии вертолёта. Когда я сделал вираж над этим местом, Матросов с удивлением спросил:
– А где остатки вертолёта?
– В реке, товарищ генерал армии, – ответил я.
Матросов снял форменную камуфлированную панаму, провёл узловатой рукой по седым волосам, зачёсанным назад, поправил очки, с интересом уставился в указанную точку. На несколько секунд задумался. Потом неожиданно резко повернул голову ко мне, удивлённо расширил глаза и жёстким голосом спросил:
– Так всё-таки где вертолёт, Евдокимов?
– На самом деле в реке, товарищ генерал армии. Когда вертолёт ракетами подожгли, он полыхнул факелом и взорвался. Видно, настолько облегчился, что даже от глины освободился. Его остатки вторым ракетным ударом и сбросил майор Мусаев в воду, а потом сильным течением его снесло в бурную горную реку Фархар.
– Умеете вы следы заметать, товарищ Евдокимов, – задумчиво произнёс Матросов и странно улыбнулся.
– А что делать? Приходится, товарищ генерал армии. Главное – что и десант, и экипаж не пострадали. Машину соберут другую. И эта «восьмёрка» была не из новых, да и с малосильным двигателем первых серий. Своё она давно отлетала и повоевала достаточно.
А на душе у всех лётчиков, участвовавших в этой спасательной операции, всё равно кошки скребли. Любили мы свои «восьмёрки», «двадцать четвёртки», «двадцать шестёрки». Да и все остальные вертолёты фирмы Миля тоже.
И такие расхождения официальных докладов с реальными событиями, рассказанными участниками и очевидцами аварий и происшествий, были в Афганистане сплошь и рядом. Но Лоскутов-то, находясь на вершине цепочки донесений и отчётов, часто из разных источников и противоречивой информации, обязан был и выписывал в годовые обзоры боевых действий авиации только официальные доклады и результаты, пришедшие в опергруппу ГУПВ за подписью начальников войск погранокругов и руководителей боевых операций. Поэтому расхождения будут и дальше. И у каждого из этих расхождений свои причины и свои последствия. Но об этом позже.
Операция «Долина-82» в целом прошла успешно. Активное сопротивление мятежники оказали лишь в районе Имам-Сахиба и при движении нашей автобронетанковой колонны на Талукан. Но ударами вертолётов и артиллерии засады и отряды бандитов были рассеяны, а около четырёхсот человек из них – уничтожены и арестованы. Изъято 130 единиц стрелкового оружия, крупнокалиберные и обычные пулемёты, боеприпасы, противотанковые мины.
Среди трофейных документов в штабной пещере банды главаря Латифа оказались два письма на фарси – сообщения мятежникам о наших предстоящих действиях. Их тщательно и дословно перевели разведчики, и содержание прочитали все руководители операции. Эти два письма больше всего заинтересовали начальника погранвойск Матросова. Начиналось одно из писем так: «…Лица, вызывающие доверие и близкие к власти в Советском Союзе, сообщают о планируемом вводе спецподразделений погранвойск в начале января 1980 года в Горном Бадахшане, а в конце января – начале февраля – во всех других районах Северного Афганистана…»
Кто информаторы? Кто мог знать точные даты начала пограничных боевых операций? Через кого прошли эти письма? Ведь, кроме узкого круга руководителей страны, генералов и офицеров, допущенных к этой информации из КГБ и штаба погранвойск, никто об этой пограничной боевой операции не знал. Тем более никто не знал точный день и, что было более чем удивительно, часы её начала. Даже сам Матросов заранее этого не знал. Он утверждал каждый этап этих первых официальных семи боевых операций за несколько дней и даже часов до их начала, находясь в каждом конкретном погранотряде афганской границы. А в этих письмах заранее было всё указано и практически в точности совпало с реальными датами.
Это было поразительно. Но до истины тогда так и не докопались. Кто же предатель, где, в каких, но явно в высших, структурах управления находится крот? И это при его-то, Матросова, принятых жёстких мерах по режиму секретности. Ясно было только одно: эти предатели не только обладали совершенно секретной информацией, но и умели точно анализировать и прогнозировать обстановку на несколько дней и даже месяцев вперёд.
После этого единственного факта утечки информации опытный и мудрый генерал армии Матросов будет всю Афганскую войну относиться с недоверием к многочисленным штабам, совещаниям и советникам, причём как к советским, так и к афганским, не доверять каналам связи, в том числе ЗАС и ВЧ. Опытному войсковому разведчику, который в далёкой молодости нёс пограничную службу во фронтовой разведке Карельского фронта, хватило одного-единственного факта, чтобы он всё понял и буквально нутром почувствовал предательство в верхних эшелонах власти.
6 февраля 1982 года пограничная мангруппа вошла в Талукан, а 7–8 февраля она совместно с ротой царандоя (военная полиция Афганистана) провела зачистку района своей предстоящей дислокации на северо-восточной окраине Талукана, в районе хлопкоперерабатывающего завода, возведённого советскими строителями лет десять назад. Успех этой операции, несмотря на утечку информации, был обусловлен применением верного тактического принципа. Действовать не прямолинейно, в лоб, а сочетать фронтальные передвижения, особенно в горах, ущельях, кишлаках, с выходом или высадкой десантов на флангах, а также с изоляцией маршрута продвижения подразделений, когда наши наблюдатели, снайперы и пулемётчики занимают господствующие высоты. Такой принцип наряду с тактическими преимуществами помогает уберечь личный состав от неоправданных потерь. И Матросов всем окружным начальникам показал в этой боевой операции, как это надо делать. Впервые после провального «Каньона-81» в октябре восемьдесят первого операция «Долина-82» в январе 1982 года прошла без боевых потерь.
С развёртыванием мангруппы в Талукане практически завершился план выхода и размещения наших первых семи подразделений в шести центрах приграничных провинций ДРА. Кроме этих семи мотомангрупп подразделения погранвойск (сводные боевые отряды и отдельные погранзаставы) располагались ещё в 15 других важных пунктах афганского приграничья, включая два гарнизона на Малом (афганском) Памире от Восточного погранокруга. Это введённые 25 апреля восьмидесятого две мотомангруппы в Сархадский каньон, или Ваханский коридор, – в Сархад и Базай-Гумбат. Общая группировка погранвойск за «речкой» насчитывала около трёх с половиной тысяч человек. Она была обеспечена бронетехникой, вооружением, техническими средствами и располагала надёжной авиационной поддержкой экипажами Марыйского и Алма-Атинского авиаполков и Душанбинской отдельной эскадрильи.
В начале восемьдесят второго Среднеазиатский округ имел уже сорок штатных вертолётов в двух частях. На каждый отряд, охранявший советско-афганскую границу, приходилось по четыре-шесть вертолётов и по два-четыре «гарнизона», действовавших в приграничных районах ДРА на глубину до 100 км. Для прибывших и обустраивавшихся в новых районах дислокации мотомангрупп уточнялись боевые задачи в зонах их ответственности. Шла проверка и отработка организации связи и взаимодействия, совершенствование охраны и обороны мест дислокации. Этим подразделениям предстояло решать новые сложные задачи.
В это же самое время, в январе – марте восемьдесят второго, опять же под контролем генерал-лейтенанта Вертелко, впервые в погранвойсках были созданы, подготовлены и введены в штаты приказом начальника погранвойск две штатные десантно-штурмовые маневренные группы: ДШМГ Пянджского погранотряда Среднеазиатского округа (25.01.1980) и ДШМГ Восточного погранокруга (15.03.1980) – на базе Пржевальского погранотряда. А к концу Афганской войны уже в каждом погранотряде Среднеазиатского и Восточного погранокругов будет по одной, а в некоторых отрядах – и по две десантно-штурмовых мангруппы. Эти штатные ДШМГ вначале и станут называться спецназом погранвойск. И этому пограничному спецназу вместе с эскадрильями вертолётов (авиаспецназом) начальник погранвойск Матросов отведёт огромную, ведущую роль в боевых операциях на севере Афганистана против афганских моджахедов.
Февраль и март 1982 года на границе и в приграничных провинциях ДРА были относительно спокойными, за исключением одного происшествия, свидетелем и участником которого, можно сказать, случайно оказался опять же полковник Александр Евдокимов. В ночь на 9 февраля в мотомангруппу «Имам-Сахиб» поступил сигнал, что в самом городе Имам-Сахибе бандой боевиков в сто человек разгромлена недавно прибывшая в город рота царан-доя. После кровавой расправы местные бандиты через кяризы «зелёнки» покинули город. Позднее мы узнаем, что это была месть бандитов за гибель их главаря – «короля Мира». Поднятая по тревоге десантно-штурмовая застава пограничников во главе с начальником мотомангруппы майором Анатолием Воронцовым выдвинулась на шести БМП и одном БТР к месту происшествия. Причем два часа назад два БТР этой же мотомангруппы прошли по этой же дороге без проблем.
Это случилось на въезде в город Имам-Сахиб. У моста через реку Шахрованка пограничная колонна попала в засаду, в классическую засаду боевиков, обученных в Пакистане. В узком месте, на мосту и при сильном сужении дороги, на мине подрывается головной БТР. И сразу со склонов ущелья из нескольких ДШК и гранатомётов, как на полигоне, бьют по машинам, пытаясь поджечь передние и задние, чтобы закупорить колонну в пробке. Хорошо, что на втором БТР колонны в готовности к стрельбе находился прапорщик, настолько опытный и меткий стрелок, что тремя очередями из пулемёта ПКВТ он расправился с двумя гранатомётчиками противника. А третьего добили все вместе. Атаку боевиков отбили. Засада так же внезапно растворилась в кустах и скрылась в кяризе ближайшего кишлака.
Заместитель начальника авиаотдела ГУПВ полковник А. Н. Евдокимов на совещании опергруппы округа, февраль 1982 г.
Но был подбит и командирский БТР. Тяжело раненного в голову майора Воронцова эвакуировали на вертолёте полковника Евдокимова в больницу города Пянджа. Впервые пришлось Евдокимову садиться на пыльную афганскую дорогу, долго раздувать эту мелкую пыль, чтобы зацепиться взглядом за камни вдоль дороги. Четыре рослых десантника бегом внесли носилки с командиром в вертолёт. И, прощаясь с раненым, не стесняясь лётчиков, эти парни плакали. Несколько минут ждали врача мотомангруппы. Это и заставило Евдокимова выйти из кабины, осмотреть площадку и посмотреть на раненого майора. Он его узнал: высаживал в Талукане при десантировании передового отряда захвата площадок.
Евдокимов смотрел на окровавленную, забинтованные голову и грудь лежавшего на носилках без сознания майора. Конечно, он близко не знал этого боевого офицера, но переживал за него, как за родного сына. Евдокимов всё знал об этой операции. Знал задачу, которую выполняли десантники Воронцова. Почти зримо представлял себе, как майор Воронцов на своём БТР пробивается через горные засады боевиков, спешит на выручку афганским военным. Александр Николаевич уже в Москве узнает, что майор Воронцов перенёс несколько тяжёлых операций. Из его головы хирурги извлекли тринадцать осколков. Одиннадцать суток врачи боролись за жизнь офицера, но 20 февраля 1982 года начальник мотомангруппы «Имам-Сахиб» майор Анатолий Воронцов скончался.
Вечная память героям, погибшим при защите государственной границы в Афганской войне! Майор Воронцов был награждён орденом Красной Звезды посмертно.
Много лет спустя полковник Евдокимов вспоминал эту окровавленную голову майора Воронцова. В его ушах звучали надрывный гул турбин и свист винтов вертолёта, а в глазах при взлёте всегда клубилась густая афганская пыль. Этот трагический день жарким рыжеватым маревом и туманом висел над афганским городом Имам-Сахибом. За десять лет Афганской войны Евдокимову довелось увидеть сотни раненых и погибших лётчиков и десантников, хоронить десятки своих боевых экипажей, но лицо первого погибшего при нём, бледного и окровавленного майора Воронцова, было и осталось самым ярким и трагическим воспоминанием в его жизни.
Bepul matn qismi tugad.
