Kitobni o'qish: «Образ и сознание в арт-терапии»

Shrift:

Рецензенты:

профессор, доктор искусствоведения Свилен Стефанов

профессор, доктор искусствоведения Румен Райчев

© В. Н. Никитин, П. Цанев, 2018

© Когито-Центр, 2018

Первое издание книги (2017) подготовлено в Софии Болгарской национальной художественной академией

Предисловие ко второму изданию

В поисках знания о природе человека мы сталкиваемся с парадоксальными феноменами, которые могут быть воплощены в художественных образах, но не имеют научного обоснования своего происхождения. Как зарождается образ, какое значение имеет его содержание для самого созидающего субъекта – вопросы, остающиеся вне поля рационального объяснения.

Исследованию феноменального мира образа и отражения его в сознании человека посвящена представляемая коллективная монография. Настоящая книга включает в себя две части:

1. Структурно-антропологическая арт-терапия (Владимир Никитин);

2. Эктопластическая арт-терапия (Петер Цанев).

Объектом нашего исследования выступает арт-терапия как пространство трансформации образа и сознания. Арт-терапия рассматривается как феноменальное явление, не сводящееся только к терапии психического состояния человека, но обладающее универсальной способностью гармонизации и развития всех сфер физического, психического и эстетического.

Опираясь на многолетний опыт исследования, авторы рассматривают художественный образ как средство самопознания и саморегуляции, как феномен, определяющий развитие основных форм сознания, качественный переход от конвергентного к дивергентному типу мышления. При таком подходе арт-терапия представляет собой не столько метод регуляции психического состояния, сколько методологический принцип гармонизации и развития познающей себя личности.

Представляемая коллективная монография является второй дополненной публикацией на основе первого издания, осуществленного Болгарской национальной академией художеств в Софии в 2017 г. В данном издании в большей степени представлены результаты исследования феноменологической связи художественного образа и сознания созидающего субъекта.

Благодарности. «Посвящение и посвященные»1

Задумав написать книгу как откровение своих мыслей, мы отправились в путь, который, по мере продвижения к цели, обрастал, казалось бы, неожиданными событиями и непредсказуемыми встречами. Но по сути своей они вели нас к ответам на наши вопросы о сущности искусства и арт-терапии.

Задавшись написать одну книгу вместе, мы должны были вначале, согласно дзэн легенде, «оставить свои чаши пустыми», чтобы создать иной мир, в котором мы будем услышаны и поняты друг другом. Мы искренне надеемся, что многочисленные часы, проведенные вместе, «уплотнились» и создали поток научной мысли, дерзновенность и нестереотипность которой поддержали Николай Драчев, Дмитрий Мельников, Татьяна Кочемасова и Бойчо Автов.

Поразительно наблюдать, как невероятно быстро развиваются благоприятные условия для распространения арт-терапии в современном обществе, где структурно-антропологическая школа нашла свое плодотворное проявление. Нельзя не сказать о людях, которые могут служить для многих примером и которые занимают активную позицию в этом отношении: Галина Калачева, Наталья Матвеева, Эдит Балог, Румяна Панкова

Книга была и отправной точкой для наших друзей в понимании природы художественного образа, незаурядных художников-мыслителей, чьи работы представлены в монографии. Это Георгий Гигинейшвили, Миклош Шимон, Габор Рошко, Артем Лобанов, Алексей Аникин, Наталья Никитина, Алина Иноземцева.

Наша искренняя благодарность коллегам-единомышленникам:

Н. Драчеву, ректору, профессору Национальной академии художеств (София);

Д. А. Мельникову, ректору, академику Московского социально-педагогического института;

Т. А. Кочемасовой, академику Российской академии художеств (Москва);

Б. Автову, директору Восточно-европейской ассоциации арт-терапии (София);

Г. А. Калачевой, профессору Московского социально-педагогического института;

Н. Э. Матвеевой, профессору Московского социально-педагогического института;

Э. Балог, доценту Сегедского университета (Венгрия);

Р. Панковой, доценту Национальной академии художеств (София);

Г. Р. Гигинейшвили, профессору Российского научного центра медицинской реабилитации и курортологии Минздрава Российской Федерации (Москва);

С. Миклошу, венгерскому художнику-живописцу (Сегед, Венгрия);

Г. Рошко, заслуженному художнику Венгрии, доценту Сегедского университета (Венгрия);

А. И. Лобанову, художнику-графику, кандидату педагогических наук, (Сегедский университет, Венгрия);

А. Н. Аникину, аспиранту Московского государственного областного университета;

Н. Н. Никитиной, переводчику (Восточно-европейская ассоциация арт-терапии, София);

А. В. Иноземцевой, практическому психологу (Технологический колледж 21, Школа для детей с ограниченными возможностями здоровья «Благо»).

Введение

Вопрос о возможности познания человеком себя, понимания смыслов своего существования сталкивается с гносеологической проблемой определения того, что может выступать в качестве средства этого процесса рефлексии. По всей видимости, любой процесс познания невозможен без процесса его осознания. Сознание является тем инструментарием, благодаря которому человек способен осуществлять акт рефлексии, т. е. самоопределяться. Самоопределяя себя по отношению к другим объектам действительности, субъект научается определять характер воздействия на себя как материальных объектов, так и их виртуальных слепков – образов. Последние могут обладать большей силой воздействия, чем реально существующие объекты, которые они представляют в образах. И именно этот феномен является главным объектом внимания в теории арт-терапии.

Безусловно, арт-терапия сегодня – многоликое, не вписывающееся в единое категориальное пространство феноменальное явление, вбирающее в себя знания из научно-философской и социально-культурной сфер общественной жизни. Однако открытым остается вопрос о сущности воздействия искусства на человека, что обусловливает поверхностное описание механизма арт-терапевтического вмешательства в решение психологических проблем личности. Все это указывает на невозможность рассмотрения генезиса арт-терапии вне исследования антропологических аспектов проблематики, посвященных изучению онтологии духовного и телесного, аксиологии Красоты и психологии восприятия, нейропсихологических механизмов творчества и природы воздействия образа на сознание (Никитин, 2014; Цанев, 2008; Rubin, 2010; Schlette, Fuchs, Kirchner, 2017; Turner, 2006).

Ситуация выглядит достаточно парадоксальной: построение методических моделей арт-терапевтической работы основывается не на понимании онтологии художественного образа и механизмов его воздействия на психику человека в целом, а на следовании безликому процедурному алгоритму, разработанному когда-то и кем-то вне учета влияния пространственно-временных и субъективных факторов. И это касается как обоснования применения диагностических проективных методик, используемых для создания объективного психологического представления о субъекте терапии, так и определения алгоритма границ самой процедуры проведения собственно арт-терапевтических сессий.

И, как следствие этого факта, за увлеченностью «терапевтическими» технологиями скрывается поверхностное представление об истинных механизмах воздействия художественного образа на психику человека. Арт-терапия превращается в спонтанную игру отношений арт-терапевта и реципиента, результативность которой определяется уровнем интеллектуального развития и характером эмоционального состояния последнего, степенью его интереса к креативной деятельности. И все это рассматривается как краткосрочная терапия, позволяющая снять, а точнее сказать, завуалировать значимые для реципиента проблемы как в сфере социально-психологических отношений, так и в области коррекции его насущного психосоматического состояния.

Мы полагаем, что причина столь поверхностного отношения к методологии и техникам арт-терапии кроется в неопределенности сущности понятия сознания и генезиса его проекции в образе, в непонимании структуры и содержания художественного образа, оказывающего терапевтическое воздействие на воспринимающего его субъекта. Актуальным является и определение эстетического значения художественного образа, степени его приближения к идеалу, к тому, что принято определять понятием «красота». Именно данная эстетическая категория может выступать в качестве объективного критерия оценки как результатов проективной диагностики, так и эффективности психологической коррекции психических, социально-психологических отклонений и психосоматических проблем.

Безусловно, острый интерес к «вечной теме» – красоте – связан с поиском современной личностью критериев идентичности, определяющих ее отношение к себе и миру. Данная потребность обусловлена пограничным состоянием культуры постиндустриального общества, нередко определяемым в научно-философской литературе как антропологический и психологический кризис. Важнейший компонент этой проблемы – соотношение и взаимосвязь телесного и духовного, интуитивного и сознательного в человеке, особенно ярко проявляющегося в процессе художественного творчества.

Следует отметить, что современные знания о природе человека и значении для него объектов и функций искусства основываются на идее о единстве биологического и социального, о личности как социокультурно обусловленном феномене. В развитии научно-философских представлений о значении искусства основной акцент ставится на исследовании человеческой духовности, телесность же нередко рассматривается как некий «субстрат», материальная основа, природная оболочка, всего лишь обеспечивающая индивидууму биологическое существование.

Однако уже в ХХ в. постепенно становится очевидной неполнота и даже несостоятельность такого подхода. Философские и психологические исследования, осуществлявшиеся в русле феноменологии, экзистенциализма, антропологии, психоанализа, структурализма, постмодернизма, герменевтики, и естественнонаучные открытия в физике, математике и биологии позволяют по-новому взглянуть на данную проблематику. Отношение к духовному и телесному началу в человеке определяет и содержание произведений искусства, и характер их воздействия, и специфику восприятия конкретным индивидуумом художественного образа.

Безусловно, индивидуальность, как единичное и неповторимое начало, вкладывает в процесс созерцания художественного образа и работы с ним свое особое отношение, наполненное личностным значением и ценностным смыслом. Понимание субъективной стороны восприятия в сопоставлении с процессом формирования образа, его запоминания и воспроизведения позволяет определять и стратегии арт-терапевтической работы по снятию актуальных конфликтов в глубинных структурах психики индивидуальности.

Таким образом, в поле нашего внимания попадают феномены, относящиеся к исследованию структуры и содержания художественного образа, с одной стороны, и особенности его восприятия индивидуальностью – с другой. Данное представление о двойственности феномена творческого восприятия послужило основанием для разработки и создания нами структурно-антропологической и эктопластической арт-терапии, в качестве объекта исследования которой выступает как сам художественный образ, так и индивидуальность, его воспринимающая.

В первой части книги, посвященной раскрытию содержания структурно-антропологической арт-терапии, разработанной Владимиром Никитиным, связь между образом и сознанием рассматривается в контексте самопознания и самоорганизации человека. Одним из средств феноменального движения к себе может выступать арт-терапия. С точки зрения автора, арт-терапия не вписывается в привычные представления о психотерапии. Она представляет собой синтез современного естественнонаучного, философского и искусствоведческого знания о человеке. Это знание носит объективный характер, но имеет субъективное воплощение.

Философский анализ данной проблематики ранее представлен в докторской диссертационной работе автора, в которой доказана гипотеза о том, что объективное познание человеком сущности телесности может быть осуществлено исключительно самим субъектом познания. Именно поэтому данный в монографии анализ пролонгированного исследования возможности саморегуляции в рамках методологии структурно-антропологической арт-терапии позволяет говорить о значении уровней сознания в реализации арт-технологий.

В современной арт-терапевтической практике, как правило, вопрос об уровне сознания референта исключается из поля зрения. В центре внимания находятся формальные, процессуальные аспекты арт-технологии. Однако эффективность использования арт-техник, безусловно, определяется не столько процессуальными моментами, сколько степенью осознания самим субъектом терапии форм и содержания своих психических и телесных репрезентаций.

Обращение к методологии структурно-антропологической школы в арт-терапии позволяет определить стратегии и принципы работы как в профессиональной деятельности арт-терапевта, так и в решении психологических и соматических проблем самопознающего субъекта. Это требует от него глубокого знания психологии и физиологии человека, понимания механизмов воздействия художественного образа на психосоматическое состояние. Чтобы научиться управлять функциями и состояниями своего феноменального тела необходимо развивать способность к глубокой рефлексии чувственного отражения, к системному анализу опыта восприятия и переживания образа себя. А это уже предполагает расширение мировоззренческой позиции, способности соединять в себе знания о духовной и физической жизни человека.

Методологическое основание данного направления строится на научных парадигмах теорий нейропсихологии, синергетики, психологии искусства и теории композиционного построения. При создании метода мы исходили из положения о том, что структурно-организованный художественный образ посредством своих содержательных и эстетических качеств имеет различное психологическое, феноменологическое, трансцендентальное, аксиологическое и эстетическое воздействие на личность. В свою очередь, личностные особенности субъекта восприятия художественного образа предопределяют характер воздействия на него как самого образа, так и процесса его креативного восприятия. В рамках структурно-антропологической арт-терапии осуществляется последовательное исследование композиционных характеристик образа, понимание законов построения которого обусловливает возможность как проведения диагностики психологических черт личности, так и формирования процессуального алгоритма арт-терапии. Именно поэтому наше эмпирико-аналитическое исследование влияния художественного образа на целостное состояние индивидуума мы начнем с анализа нейропсихологических механизмов арт-терапии, отражающих особенности взаимосвязи физического и психического начал в человеке.

Далее мы рассмотрим возможности объективной интерпретации значения художественных признаков арт-объекта для проективной диагностики и, определив критерии построения художественной композиции с позиций теории синергетики, перейдем к исследованию роли прекрасного в формировании образа телесного «Я».

В завершении первой части монографии впервые представлен системный анализ 25-летнего опыта научно-эмпирического исследования автором возможностей регуляции психофизического состояния организма самим субъектом терапии. Данное исследование раскрывает механизмы саморегуляции, эффективность которых обусловлена уровнем развития сознания самого референта. Анализ многолетнего собственного опыта работы с соматическими проявлениями позволил определить спектр психологических возможностей человека по регуляции функциональных и морфологических качеств организма. Достоверность выводов подтверждается анализом деятельности по саморегуляции статистически значимой выборки респондентов, принимавших участие вместе с автором в эмпирическом эксперименте в течение двадцати лет. Вопрос о возможности индивидуума осуществлять регуляцию собственного состояния здоровья превращается в вопрос об уровне его сознания. В свою очередь, даже относительное знание и понимание психофизических механизмов саморегуляции позволяет выстраивать стратегии самоорганизации и саморазвития.

Во второй части книги представлено исследование эктопластической арт-терапии Петера Цанева. Автор отмечает, что феномен арт-терапии появился в зените высокого модернизма в 1940-х годах. Это момент, когда завершается кульминация революции психологического модернизма, которая ясно показывает, что искусство является местом столкновения между разными формами сознания, которые ищут свои основания и свои репрезентации в искусстве. Основным тезисом в монографии выступает идея о том, что арт-терапия является странным и неожиданным наследником и продолжателем искусства психологического модернизма во второй половине ХХ в. и начале XXI в. Арт-терапия возникает одновременно как новый психологический жанр и как новый вид искусства, которое предлагает возможность психологического спасения индивида в психологическом обществе. Искусство имеет свое визуальное сознание и свои модели понимания и репрезентирования психического. В этой связи Петер Цанев предлагает новый оригинальный вид арт-терапии, названный эктопластической арт-терапией, которая имеет целью преодоление традиционного использования искусства в арт-терапии, связанного с доминирующей ролью экспрессивных моделей арт-терапии.

Автор рассматривает связь между образом и сознанием в контексте теории искусства, где образы развивают у человека способность фиксировать особое проявление природы психического. Идея души обычно рассматривается как протопсихологическое понятие, а не как основная эстетическая категория. С точки зрения психологии мы находим вполне естественным, что душе, как идее, предопределено исчезнуть вместе с уходом идеи бессмертия. В искусстве, однако же, идея бессмертия остается основополагающей в эпоху модерна. В некоторой степени современная идея искусства строится на идее визуального бессмертия. Можно спекулировать о том, что искусство есть исторически переменчивое понятие, которое функционирует как замещающее понятие визуального бессмертия души. Превращение души в комплексный образ внутренней психической жизни человека в ХХ в. радикально изменяет отношение к визуальному бессмертию в искусстве. Поиск нового объединительного центра, который замещает представление о душе, направляет модернистское и современное искусство к визуализации новых представлений о структуре личности и визуализации различных видов сознания современного человека.

Изображение души не имеет конкретного предметного содержания, которое можно непосредственно обнаружить и проследить в истории искусства с древности до наших дней. Представления о душе порождают и развивают разные образы и идеи, взаимодействующие между собой, которые с трудом могут быть объединены в единый центр. Искусство является свидетельством того, что невозможно объективно визуализировать наше внутреннее «Я». Эктопластическая арт-терапия ищет новое место для присутствия человека в мире эстетических феноменов в промежуточном пространстве между идеей визуального бессмертия и идеей терапии.

В контексте современных научных теорий сознания эктопластическая арт-терапия может быть описана как селективная визуальная симуляция, которая базируется на пределах прозрачности при восприятии нашего собственного существования. Цель эктопластической образности – усиление «чувства прозрачности» нашего феноменального сознания. Прозрачные образы эктопластической техники имеют целью воспрепятствовать, прервать или регулировать модели наивного реализма, связанные с сознанием, которое попало в капкан полностью прозрачной реальности. Эктопластическая техника принуждает нас одновременно погрузиться в прозрачность и дистанцироваться от нее. Вопрос «Кто видит искусство?» сходен с вопросом «Кто видит сознание?». В искусстве всегда присутствует некий невидимый наблюдатель, который не представлен, но является частью самого визуального переживания.

Часть I
Структурно-антропологическая арт-терапия
Владимир Никитин

Глава 1
Нейропсихологические механизмы арт-терапии

В чем же заключаются нейропсихологические механизмы воздействия художественного образа на сознание человека?

Среда, как многофакторная, многополярная, стимульная структура, обусловливает формирование паттерна безусловно-рефлекторных и условно-рефлекторных механизмов восприятия и поведения. Ряд ситуативных и экологических признаков среды актуализирует память о значимых для личности событиях, связанных с непосредственным опытом переживания глубоких чувств, окрашивающих образы прошлого, или контекстуально подкрепленных ассоциациями. Таким образом, аналитическое исследование содержания и структуры визуальных образов и связанных с ними ассоциаций, наполненных смысловым и эмоциональным значением, определяет стратегию арт-терапевтических действий.

Процесс формирования и актуализации значимых образов, в которых запечатлена актуальная для личности и организма информация о прошедшем или ожидаемом событии, проходит в глубинных структурах психики, вне осознания. Рационализации же на уровне вербального мышления подлежат сформированные паттерны проявленных образов и чувств, доступные для рефлексии.

Как видно из анализа содержательных и формальных признаков представленных рисунков (рисунки 1.1–1.2), тема «Дерево» в структурах памяти актуализировала те образы, которые связаны с символами осени. Но для первого респондента осень – это пора красок и равновесия, гармонии цвета и покоя. Для второго респондента осень ассоциируется с образом старого дерева, одинокого и не защищенного от порывов штормового ветра, который сбрасывает с него последние листья. Эти художественные образы отражают актуальное психическое состояние респондентов: уравновешенность и погруженность в пространство мира и объекты природы и драматическое переживание своего отчуждения от мира, болезненное непринятие реальности.

Рис. 1.1–1.2. Тема задания: «Дерево»


Иначе говоря, внешний стимул пробуждает к активности те структурные элементы памяти и воображения, которые отвечают за переживание чувств, связанных с ранее актуальными для личности лицами и событиями. По мере проявления из памяти значимых образов на смену одним могут выступить другие, семантически связанные с факторами текущего переживания. В гештальтпсихологии этот процесс обозначается как «смена фигуры и фона»: с завершением аффективного отношения к проявленному актуальному образу его статус изменяется – ранее значимая фигура оттесняется на уровень фона.

Значение для рефлексии тех или иных образов и знаков опосредует характер реакций индивидуума на их содержание как на психическом, так и на соматическом уровнях. Процесс осознания полученной в свернутом образном виде информации зависит от способности индивидуума к рефлексии. По мере осмысления и переживания ее содержания актуальность присутствия в сознании проявленных образов значительно снижается.

Каким же образом работает арт-терапевтический механизм? Техника направленной визуализации, представляющая собой последовательный вызов значимых для реципиента образов, обеспечивает изменение структуры и функций акцептора действия – психологического механизма, обусловливающего стратегии предвидения будущего события, результатов действия по его достижению и оценку вероятности их выполнения. Согласно Анохину, процесс реализации программы действия включает извлечение из долговременной памяти «информационного эквивалента результата» и его опережающее отражение в образах действия, регулирующее параметры его исполнения.

Следует отметить, что любое значимое для человека событие запечатлевается в функциональных структурах всего мозга и носит синергетический характер. Один из факторов, связанных с актуальным событием, может усиливать значение другого. Так, например, возникающий образ театра может пробудить к жизни воспоминания о конкретной личности, с которой субъект переживания связывает драматическое искусство, и вызвать в нем чувство, обусловленное опытом его отношений с данной личностью.

Данное замечание имеет методологическое значение при осуществлении арт-терапевтической деятельности. Очевидно, что синергетический характер воздействия на конкретную индивидуальность многофакторных событий не позволяет осуществлять глубокую психологическую коррекцию негативных установок и переживаний только на уровне работы с одним образом. Несмотря на то, что его влияние может иметь решающее значение, для сознания присутствие одного образа скорее предстает как недостаточное условие для освобождения от воздействия негативного опыта. Пережитое событие запечатлевается не только в виде образов, но и в памяти соматических состояний, вбирающих в себя многочисленные отклики от восприятия неосознаваемых факторов.

Арт-терапевтический процесс не может проходить успешно только с опорой на одну художественную модальность, очевидна необходимость включения реципиента в целостный акт действия, в котором задействованы все ведущие функции психики и организма, включая сенсорные, моторные, ассоциативные, когнитивные и прочие планы. Иначе говоря, холистический подход позволяет снять актуальную доминанту ранее незавершенного события, информация о котором запечатлена в глубинных структурах психики. Нейропсихологические механизмы, обеспечивающие такую возможность, в частности, связаны с работой энграмм памяти, понимание генезиса формирования которых позволяет определить и стратегии терапевтического вмешательства. В связи с этим рассмотрим природу ведущих механизмов формирования памяти.

Нейрофизиологические механизмы памяти и их значение для арт-терапии

Говоря о содержании психотерапевтического процесса, мы предполагаем создание таких психологических условий, которые приводят к актуализации вытесненных травматических воспоминаний, латентно оказывающих негативное воздействие на психическое состояние человека и формы его поведения. Согласно идеям А. А. Ухтомского, память может быть определена как структурно-функциональное изменение в нервной системе, в ходе которого в энграммах запечатлеваются как данные о внешней по отношению к субъекту ситуации, так и характер его эмоционально-чувственного и ментального отношения к ней. Допускается мысль о том, что в энграмме в свернутом виде фиксируется внутренний пространственно-временной образ внешнего мира, опосредованно воздействующий на психофизическое состояние человека (Ухтомский, 2002).

В процессе терапевтической работы содержание энграмм, связанных с прошлым опытом, осознается и опредмечивается. Посредством анализа их содержания раскрываются причинно-следственные связи прошлых событий с насущным психическим состоянием. Понимание причин и условий, вызвавших травматическую ситуацию, позволяет определить психологические стратегии разрешения актуализированной проблемы.

Следует отметить, что в нейрофизиологии выделяют три ведущих формы биологической памяти: генетическую, иммунологическую, нейрологическую. Условно последняя может быть представлена четырьмя видами временной организации: сенсорная память, первичная память, вторичная память, третичная память (Чайченко и др., 1998). В ходе арт-терапевтического процесса осуществляется психологическая работа с содержанием вытесненного материала вторичной и третичной памяти, которые относятся к видам долгосрочной памяти (длительность хранения информации от нескольких минут до имманентного латентного присутствия).

Существуют различные точки зрения на механизмы долговременной памяти. Рассмотрим наиболее интересные для целей арт-терапии теории формирования памяти.

Согласно гипотезе Хебба (1949), фиксация следов памяти зависит от изменения синаптической проводимости в пределах определенного нейронного ансамбля (Батуев, 2012, с. 261). С точки зрения идеи К. Прибрама, представленной в индукционной модели хранения следов памяти, долговременная память является «скорее функцией соединительных структур, чем функцией процессов в самой нервной клетке, генерирующей нервные импульсы» (Прибрам, 1975, с. 64).

Следует отметить тот факт, что формирование индукционной модели осуществлялось на основе анализа результатов экспериментально-эмпирического исследования процесса обучения животных и изучения феномена ретроградной амнезии как следствия нарушения метаболизма клеток мозга. Так, в частности, при исследовании значения активного поиска крысой пищи было отмечено, что усложнение процесса поиска приводит к значительному увеличению общего количества РНК, которое обеспечивает долговременное усвоение информации в макромолекулах ДНК полипептидов, протеинов, липопротеинов и мукоидов. Стимуляция активности к действию вызывает заметное утолщение ответственных за выполнение задачи отделов коры за счет увеличения разветвлений базальных дендритов, увеличения числа и расширение дендритных шипиков и увеличения числа ненервных клеток – глии. При этом нейроглия представляет собой совокупность вспомогательных клеток нервной ткани, которая составляет около 40 % объема клеток всей центральной нервной системы. Количество глиальных клеток в среднем в 10–50 раз больше, чем нейронов.

В работах И. С. Бериташвили (1976), Э. С. Костандова (1983), Е. А. Громовой (Батуев, 2009, с. 263) доказывается мысль о том, что долговременное хранение информации осуществляется в новых синаптических контактах между нейронами. При этом современные нейрофизиологи выделяют такие виды памяти, как образную, эмоциональную, условно-рефлекторную и словесно-логическую.

Следует отметить, что процесс формирования памяти прежде всего связан с работой нейромедиаторной и нейропептидной систем. Согласно исследованиям Х. Матисса (Батуев, 2009, с. 264–268), Р. И. Кругликова (1981), процесс запоминания зависит от работы холинергических и моноаминергических механизмов мозга. Если первые обеспечивают информационную составляющую обучения, то вторые отвечают за подкрепляющие и эмоционально-мотивационные механизмы памяти. При этом моноаминергические системы моделируют состояние холинергических механизмов памяти.

Холинергическая система мозга участвует в таких функциях, как память (кора головного мозга, гиппокамп), регуляция сложных двигательных реакций, в частности механизма инициации движений, двигательных стереотипов и т. д. (базальные ганглии), регуляция уровня бодрствования и внимания (ретикулярная формация ствола мозга, холинергические структуры переднего мозга).

Моноаминергические системы мозга играют большую роль в осуществлении интегративных функций мозга, в чередовании сна и бодрствования, в общей регуляции поведения человека и животных. К ним относятся дофаминергические, норадренергические и серотонинергические системы, которые берут начало в области ствола мозга и иннервируют практически все отделы головного мозга.

В процессе обучения увеличивается количество холинорецепторов, повышается чувствительность кортикальных нейронов к ацетилхолину, что усиливает процесс запоминания. В то же время, с точки зрения Е. А. Громовой, серотонинергическая система, ускоряя процесс обучения, способна подавить защитно-оборонительные реакции в случае эмоционально положительного подкрепления процесса запоминания. Не в этом ли кроется одна из причин обездвиженности людей, поглощенных образами компьютерных игр: аддиктивная зависимость нейтрализует безусловно-рефлекторные механизмы, ответственные за движение, и выводит в актуальную сферу сознания потребности условно-рефлекторной природы.

Понимание нейропсихологических механизмов формирования памяти и энграмм позволяет приблизиться к объяснению характера влияния на человека художественного образа, проявляемого в его сознании в процессе восприятия арт-стимула. Из предыдущего материала видно, что формирование и разрушение энграмм памяти осуществляется посредством генетических, иммунологических и нейрологических механизмов, ответственных за сортировку, выделение значимой для человека информации, долговременное ее хранение и изменение.

Восприятие арт-объекта, подкрепленное участием в процессе эмоционально значимого для референта арт-специалиста, определяет процесс воспроизводства из долговременной памяти фрагментов образов, запечатленных в структурах макромолекул – нуклеиновых кислотах и белках. Чем сильнее впечатление от художественного стимула, тем активнее изменения в мембранах нейронов и межнейронных связях, тем больше вероятность проявления вытесненной из сознания информации, отражающей отношение субъекта к предъявляемому образу и его ассоциативным следам.

Исходя из гипотезы о том, что законы существования человека как на органическом, так и на психическом уровнях имеют единую природу и тождественно проявляют себя как на молекулярном микроуровне, так и на поведенческом макроуровне, мы можем представить себе характер воздействия художественного образа на психофизическое состояние субъекта. В качестве модели арт-терапевтического воздействия, с некоторыми допущениями, можно взять отношения между «индуктором» и «субстратом», анализ генезиса которых представлен в работе Карла Прибрама «Языки мозга». Этот научный труд посвящен исследованию роли РНК в сохранении следов памяти (Прибрам, 1975, с. 58).

В нашем случае в качестве «индуктора» может выступать художественный образ, воздействие которого на человека носит как специфический, так и неспецифический характер. Образ обладает энергетическим, смысловым и аффективным потенциалом, влияет как на соматические, психические, так и психолого-социальные характеристики и функции человека. В свою очередь, психофизические и социально-психологические формы отражения можно рассматривать как «субстрат», на который направлено воздействие арт-стимула. Безусловно, данное допущение выступает в качестве метафоры, посредством которой рассматривается возможность переноса законов функционирования органического тела на формы репрезентаций «психологического тела».

Для обоснования корректности использования ниже приведенных теоретических положений К. Прибрама для целей арт-терапии нами был исследован и интерпретирован арт-материал, представленный психологом-педагогом московской школы № 939 Людмилой Манцуровой. Психолог с позиций онтосинергетического подхода (Никитин, 2014) посредством работы с художественным и драматическим образом осуществлял гармонизацию образа «Я» личности подростков.

1. Индукторы извлекают и реализуют потенциальную генетическую информацию организма. Это указывает на решающую роль в отборе и сохранении образов-энграмм такой информации, которая подкрепляется актуальностью включенных в акт восприятия безусловных рефлексов, обеспечивающих как защитно-оборонительные, так и поисково-познавательные функции человека.

Рис. 1.3–1.4. Илья. Темы заданий: «Крик», «Образ себя»


Комментарии психолога. Добрый, внимательный, скромный молодой человек склонный к рефлексии. Имеет особенности физического развития.

«Крик». Илья: «Я не могу точно сказать, о чем, но это возможность высказаться. Присмотритесь: эти монстры нас боятся, они издают страшный рев, но не нападают, а, наоборот, отступают назад».

«Король и шут». Илья: «Шут – это, скорее, символ тех, кто жирует и готов показывать свое нутро, не стесняясь, думая, что он самый важный. Король – это я, мне скучно»

В контексте наших рассуждений внимание притягивает первый рисунок: обращение в состоянии активного преодоления личностных противоречий к образам динозавров свидетельствует о ресурсном потенциале врожденных защитных механизмов, о самоутверждении с помощью обращения к архетипическим образам. Второй рисунок наполнен сарказмом: механизмы защиты активизировали поисково-познавательные структуры сознания.

2. Индукторы в известной мере специфичны в отношении характера извлекаемой генетической информации, но они неспецифичны относительно вида особи или ткани. В нашем случае, влияние арт-стимула на человека, прежде всего, носит симультанный, неспецифический характер. Однако в процессе арт-работы в актуальное поле восприятия и творческого выражения могут включаться и специфические индивидуальные проявления субъекта.


Рис. 1.5–1.6. Полина. Темы заданий: «Мой страх»; «Образ себя: Молчун»


Комментарии психолога. Активная и очень открытая девушка. На занятия арт-терапией пришла с запросом «хочу себя понять».

«Мой страх». На занятиях Полина часто рисовала каракули, похожие на хаотично закрашенный круг. На вопрос, с чем связан такой способ зарисовок, девушка отметила, что у нее есть страх. Я предлагаю поработать с этим страхом. Девушка самостоятельно делит лист бумаги на две части. Первый рисунок находится в верхней части листа – это предмет страха. Внизу большой черный круг – это масштаб переживания страха.

«Молчун». Работа выполнена в середине цикла занятий. Девушка переживала личную трагедию. Она часто повторяла, что становиться взрослой не просто. Но также отмечала, что после наших встреч к ней приходит больше понимания о себе и о мире взрослых.

В контексте наших рассуждений характер переживания и художественные формы выражения чувства страха Полины отражают филогенетически закрепленные для человека неспецифические стратегии восприятия, чувствования и поведения. В то же время в образе Молчуна проявлены специфические черты индивидуума, подкрепленные доминирующими социальными установками.

3. Индукторы определяют общую схему индуцированного свойства, специализация деталей возникает в результате деятельности субстрата. Степень и качество воздействия арт-стимула зависит от индивидуальных психофизических и психологических особенностей субъекта, набора присущих ему условно-рефлекторных доминант, устойчивых стереотипов функционирования совокупности его характерологических качеств и свойств, которые во многом определяют его ценностные ориентиры.


Рис. 1.7–1.8. Надежда. Темы заданий: «Дерево-маяк» и «Девочка-свеча»


Комментарии психолога. Скромная, любознательная, молчаливая и очень начитанная девушка. Правильная речь, сдержанна в проявлении эмоций.

«Дерево». Надежда: «Это очень полезное дерево, на нем живут добрые силы, которые помогают людям, оказавшимся в беде, а маяк „видит“ тех, кто нуждается в помощи, и своим световым потоком указывает путь».

«Девочка-свеча». Надежда: «Мне хотелось быть похожей на нее, потому, что она творит много добра, огонь ее волос совершенно не опасен». Образ девочки-свечи Надежда выбрала не случайно: позднее мы узнали о том, что девушка пишет свою книгу, где рассказывает историю девочки.

4. Индукторы непосредственно не являются толчком для развития, они составляют особый класс стимулов. Арт-стимулы запускают механизмы психики, отвечающие за принятие и переработку сенсорной, образной и ментальной информации, обладающей для субъекта качественно новыми характеристиками. Благодаря их воздействию создаются информационно-энергетические условия и предпосылки, определяющие проявление в сознании новых связей и отношений между опытом прошлого, состоянием настоящего и образом ожидаемого будущего.


Рис. 1.9–1.11. Мария. Темы заданий: «Ночной костер», «Дерево жизни», «Автопортрет»


Комментарии психолога. Стройная, утонченная девушка, очень скромная, стеснительна в общении.

«Ночной костер». Мария: «Это Я, потому, что меня привлекает все чудесное и таинственное. Я выбрала синие оттенки не случайно, пусть в костре будет немного моря». Образ необычного огня, возникший в процессе создания работы, говорит о желании проявить себя.

«Дерево жизни». Одна из последующих работ Марии. Видно, что черный фон больше не используется; дерево – с мощным стволом, корнями и роскошной кроной.

«Автопортрет». Мария: «Это Я, мне хорошо и спокойно, мои глаза блестят от радости, у меня все получается, даже уроки нравится делать».

Как мы видим, содержание и структура образов природы составляет тот класс феноменов, воспроизведение которых в художественной форме не только отражает отношение респондента к реальности, но и представляет собой психологическое пространство, в недрах которого рождается образ собственной идентичности.

5. Чтобы быть эффективными, индукторы должны взаимодействовать с субстратами. Однако, чтобы вызвать эффект, недостаточно простого контакта – ткань должна быть готова правильно реагировать. В нашем случае, под тканью подразумевается психика человека. В зависимости от психического состояния человека и его установок воздействие арт-стимула вызывает проявление различного спектра и степени переживания ассоциативных образов и эмоционально-чувственных реакций.

Комментарии психолога. Девушка занимается в художественной школе. Яркая внешность, активна, лидер, старательно выполняет все задания.

«Дюймовочка». Татьяна: «Эта сказка очень похожа на историю моей жизни, осталось только дождаться принца, как же мне надоели жабы». Она опускает глаза и затихает.

«Лето в деревне». Этот рисунок Татьяна посвятила своей бабушке. Девушка очень долго и вдохновенно рассказывала нам о деревенском быте. О том, как безоблачно и счастлива она была, когда жила с бабушкой.

«Дождь в лесу». Татьяна: «Иногда, когда мне грустно, я люблю рисовать золотую осень. Вы когда-нибудь были под дождем в ярком осеннем лесу? Там даже грустить хорошо. Сегодня у меня грустное настроение, и поэтому я так нарисовала».


Рис. 1.12–1.14. Татьяна. Темы заданий: «Дюймовочка», «Лето в деревне», «Дождь в лесу»


Представленные образы, содержание которых раскрыто в тексте, говорят о потребности респондента в созерцании и переживании природы, в которой она находит успокоение и устойчивость. В образах объектов природы Татьяна видит созвучный ее душе мир, наполненный гармонией и красотой.

6. Индукция обычно развивается в результате действия в двух направлениях благодаря химическому взаимодействию между индуктором и субстратом. Безусловно, взаимодействие между субъектом и арт-объектом носит и химический, и психический характер. Арт-объект может выступать и в качестве стимула, и в качестве предмета взаимодействия. В процессе трансформации форм и содержания арт-объекта происходит взаимное влияние созидающего субъекта на арт-объект и, соответственно, художественного образа на индивидуума.


Рис. 1.15. Людмила Манцурова. Тема задания: «Пробуждение»


Рис. 1.16. Совместная работа подростков. Тема задания: «Древо познаний»


«Пробуждение». Людмила: «Я переживала чувство тревожности, повышенную эмоциональность, стремление к самовыражению и творчеству. Меня много внутри, и я не знаю, что с этим делать». Женский образ возник из синего водного цветка.

«Древо познаний»: работа выполнена группой подростков в соавторстве с психологом. Основная цель занятия – объединение и сплочение группы. В процессе совместного творчества ребята создавали эскизы деревьев, знакомились с азами колористических приемов в выборе цветовой палитры.

В процессе арт-сессии, переживая «чувственную наполненность», Людмила обнаружила умиротворение и новую опору для дальнейшего творчества. Созидая себя, она созидала пространство созвучия участников креативного действия, явившееся в синергии образов, идей и желаний. Результатом сотворчества в группе стало рождение образа «Древа познаний».


Таким образом, понимание структуры и содержания нейропсихологического механизма воздействия арт-стимула на сознание и психическое состояние человека позволяет осуществлять арт-процесс, который может быть направлен на регуляцию психического и психофизического состояния, разрешение социально-психологических проблем личности.

Непосредственное восприятие объектов и явлений, так же как ментальная визуализация образов, опосредует активизацию нейронной сети зрительной зоны коры головного мозга. Посредством усиления деятельности нейронных структур и функций, участвующих в формировании образов, активизируется работа обоих полушарий. В свою очередь, активное участие субъекта в создании художественных и ментальных образов обусловливает возможность отработки им различных стратегий достижения желаемого результата, которые обеспечивают психологическую коррекцию его актуального эмоционального состояния, форм его поведения и уровня рефлексии проблемной ситуации.

Стратегии арт-терапии с точки зрения теории синергетики

Вышеприведенный экскурс в область нейрофизиологии и нейропсихологии позволяет нам увидеть всю сложность отношений органического и психического в человеке, представить объективную модель процесса воздействия арт-образа на сознание и поведение. По-видимому, современное знание, накопленное в естественных науках, не в состоянии объективно описать характер отношений мозга и сознания. И поэтому следует обратиться к другой системе научных координат, что обеспечит возможность интеграции теоретических представлений о человеке.

В качестве новой точки отсчета может выступать теория синергетики. С тем чтобы определить механизмы воздействия искусства на человека, подробнее остановимся на принципах синергетики. Согласно В. Г. Буданову, можно выделить семь принципов синергетики, позволяющих исследовать и описать смену состояний порядка и хаоса (Буданов, 2005). В. Г. Буданов выделяет две фазы эволюции диссипативной системы: «фаза порядка», характеризующая «принцип Бытия», и «фаза трансформации, обновления системы», отражающая процесс «становления» нового порядка.

Системе, находящейся в состоянии порядка, присущи два качества – гомеостатичность и иерархичность. Гомеостатичность отражает способность диссипативной системы поддерживать внутренний порядок на пути следования к своему идеальному состоянию (аттрактору); удержание целостности осуществляется посредством функционирования «отрицательных обратных связей в системе, подавляющих внешние возмущения» (Буданов, 2005, с. 94).

Иерархичность в системе означает такой тип отношений составляющих ее элементов, при которых структуры более низкого уровня порядка подчиняются структурам более высокого уровня. Собираясь в единое образование, элементы структуры передают часть своих функций вновь образовавшейся системе, занимая в ее иерархии определенное место.

Формирование системы на новом иерархическом уровне порядка проходит через стадии хаоса, бифуркации и становления. Обладая качествами открытости, нелинейности и неустойчивости, диссипативная система, активно обмениваясь информацией с внешней средой, реорганизует собственную структуру. Тенденция в сторону усложнения системы обусловлена ее стремлением к саморазвитию и самосохранению в условиях постоянно изменяющегося мира. Динамика процесса трансформации структуры в пространстве и времени определяется в зависимости от состояния и соотношения параметров управления, характеризующих наличествующие возможности системы для перестройке своих функций. Например, тип темперамента, состояние организма, социальные установки предопределяют характер возможных реакций личности на социальные проблемы.

Два последних принципа – динамическая иерархичность (эмерджентность) и наблюдаемость – обусловливают стратегию выбора пути самоорганизации диссипативной системы в точке бифуркации. Следует отметить, что человек представляет собой сложный многоуровневый ансамбль структур, взаимосвязанных на мега-, макро-и микро-уровнях. С точки зрения синергетики в точке бифуркации «параметры порядка макроуровня возвращают свои степени свободы в хаос микроуровня, растворяясь в нем» (Буданов, 2005, с. 97). Исчезновение промежуточного слоя (макроуровня) в иерархии отношений системы приводит к взаимодействию элементов, находящихся на мега- и микроуровнях структуры. Как результат данного процесса формируются новые управляющие параметры систем макроуровня. Например, характер изменения иерархии ценностных установок личности зависит от состояния социальной системы (макроуровень), от особенностей культурно-исторического времени, в котором живет личность (мегауровень), и от насущных потребностей и возможностей данного индивидуума (микроуровень).

Особую актуальность для целей арт-терапии в настоящее время приобретает принцип «наблюдаемости». Предмет наблюдения имеет своего субъекта, который актуализирует для себя в процессе восприятия те или иные качества объекта. Для каждого субъекта-индивидуума существует приоритетный выбор паттерна типологических признаков объекта, который обладает особым значением, связанным, например, с принадлежностью к той или иной субкультуре. Так, для человека в качестве объекта наблюдения могут выступать его личностные характеристики: коммуникабельность, смелость, осторожность, тревожность. Обладая определенным уровнем рефлексии, он может выделять сильные и проблемные стороны своей индивидуальности. Именно его уровень рефлексии предопределяет стратегии перестройки его целостности в ходе арт-терапевтического действия.

С определенной степенью достоверности можно полагать, что психические проблемы, в частности невротическое состояние, отражают ту или иную степень хаоса во внутреннем мире человека. Невротическая личность в состоянии неопределенности выбора неадекватно реагирует на воздействия внешней среды. Недооценка или переоценка своих возможностей обусловливает проблемы в нахождении решений. Процесс объективизации параметров субъективного восприятия является одной из основных задач арт-терапевта; помочь личности увидеть себя глазами Другого – важнейшая задача арт-терапии.

Анализ структуры и динамики арт-терапевтического процесса показывает, что коррекция невротического состояния осуществляется в процессе перехода сознания из неупорядоченного в упорядоченное, которое характеризуется устойчивостью восприятия и адекватностью реакций на обстоятельства, связанные с чувствами и действиями субъекта. Трансформация личности носит феноменальный характер, связанный с изменением ее мировоззрения, актуализацией скрытого творческого потенциала.

Каким же образом может осуществляться терапевтический процесс с позиций теории синергетики? В теории синергетики выделяют три этапа структуры кризиса: погружение в хаос, бытие в хаосе и выход из хаоса (самоорганизация) (Аршинов, 2004, с. 105).


• Погружение в хаос осуществляется в ситуации неспособности сложившейся биосистемы (например, состояния психики человека) к самоорганизации в условиях неуправляемых перемен (например, ситуации аффективного переживания).

• В состоянии хаоса в пространственно-временных границах отношений с окружающим миром система обнаруживает в себе возможности реструктуризации композиции своих подсистем и элементов. Внешний стимул (например, художественный образ) может запустить механизм перестройки всей системы (психики), вывод ее на более высокий уровень самоорганизации. Так, в ситуациях аффективного переживания субъект, пребывающий в измененном состоянии сознания, с трудом контролирует свои чувства. Создаваемый им в этом состоянии кризиса художественный образ позволяет не только сохранить ощущение своей психической идентичности, но найти в себе знания для выхода из экзистенционального тупика.

• В переходе от хаоса к порядку реализуется один из сценариев самоорганизации системы (психики). Первый сценарий – «медленный»: осуществляется конкуренция локальной квазистабильной структуры с другими структурами с учетом влияния внешних условий и времени пребывания в них. Второй сценарий – «рождение параметра порядка»: переход в результате борьбы флуктуаций из бесструктурного однородного хаоса к «коллективному порядку». Третий сценарий – выстраивание последовательности обратных бифуркаций, определяющих процесс стабилизации системы.


В связи со сказанным следует отметить, что в существующих подходах арт-терапии можно выделить три этапа работы.


1. Деструктуризация и трансформация ригидной системы восприятия проблемной ситуации, сложившейся у референта в процессе онтогенеза («погружение в хаос»).

2. Системный анализ генезиса проблемы, организация художественного опыта референта, направленного на поиск новых решений средствами арт-терапии («бытие в хаосе»).

3. Интерпретация результатов художественного творчества, построение новой системы восприятия и оценки референтом своего отношения к актуальной проблеме («выход из хаоса»).


Исходя из представленной модели построения арт-терапевтической работы, можно сделать вывод о том, что самоорганизация психики референта в ходе арт-сессии проходит в процессе реализации двух терапевтических стратегий:


1. Движение в сторону хаоса с целью изменения деструктивных установок, обусловливающих замкнутый характер восприятия субъектом проблемной ситуации, позволяет перейти от неадекватного к адекватному характеру взаимодействия со средой.

2. Движение к порядку, к выстраиванию новой системы композиционных отношений с внешним миром, построенных на опыте трансформации стереотипных и ригидных установок (упорядочивание элементов вновь образовавшейся открытой системы «человек—мир»), обеспечивает выход из проблемной ситуации.


Если первый вектор движения обусловливает процесс деструктуризации (энтропии) устоявшихся моделей осознания и поведения, то второй вектор движения направлен на формирование новой структуры психики, построенной на более высоком уровне сознания (негэнтропии).

Таким образом, модель арт-терапевтической работы может быть представлена в следующем виде:


1) системное аналитическое исследование и объективная оценка проблемной ситуации, возможностей психических, психологических, аксиологических и этико-эстетических управляющих параметров, которые могут быть использованы в процессе структурирования моделей восприятия и поведения. Выявление содержания и уровня управляющих параметров происходит в ходе проективного тестирования, включающего анализ структуры построения художественной композиции;

2) трансформация устаревших ригидных форм восприятия, воображения, чувствования, мышления с использованием парадоксальных художественных приемов с учетом возможностей управляющих параметров;

3) анализ и интерпретация результатов трансформации устоявшихся моделей жизнедеятельности, характера эмоционально-чувственного восприятия и реагирования на проблемную ситуацию, определение стратегии выхода из хаоса на основе исследования личностных и ситуативных особенностей индивидуума;

4) поиск художественных форм и психологических приемов реорганизации творческого процесса в сторону его расширения и осознания, направленного на создание выразительного образа, разрешающего отношение к проблемной ситуации;

5) завершение арт-сессии созданием выразительного художественного образа, структура и содержание которого свидетельствует о реорганизации психики в сторону выхода из проблемной ситуации;

6) совместный анализ результатов спонтанного творчества, формирование эффективных управляющих параметров, обеспечивающих преодоление потенциальной проблемной ситуации схожей модальности в будущем;

7) определение психологического состояния респондента и уровня осознания им своих возможностей по преодолению представленной проблемной ситуации.

Терапевтическая история № 1

В качестве примера рассмотрим алгоритмизированный процесс снятия агрессивного состояния респондента посредством арт-терапевтической техники «Совместное сочинение истории» (рисунок 1.17).

Рис. 1.17. Тема задания: «Совместное сочинение истории»


В студию вошла усталая раздраженная женщина 35–40 лет. В ответ на предложение нарисовать свое текущее состояние она изобразила растение с «колющими» листьями и лепестками. Она говорила о том, что растение – это она, одинокая и раздраженная. С тем чтобы изменить ее психологическое состояние и отношение к окружающей действительности, автор зарисовал грязным желтым цветом свободное пространство, предложив поместить растение в жаркую пустыню. Предложение вызвало некоторое недоумение, но после эмоционального обсуждения содержания художественного образа респондент нарисовала следующий рисунок, в котором растение сбросило лепестки от палящего солнца. Далее последовало действие по изменению качественного состояния центрального образа: в нем появились черты витальности. Что-то будоражило воображение респондента. Ей не хотелось оставить работу незавершенной. В состоянии некоторого замешательства (хаоса) была высказана мысль о том, что «сбрасывание старого порождает возможности для прорастания нового». Респондент нарисовала пробивающееся сквозь землю зеленое растение. На мое предложение наполнить землю влагой добавила к рисунку капли и… ее растение расцвело! Женщина улыбнулась, дальнейшая работа с образами прошла легко и с большой заинтересованностью. Краткосрочная терапия завершилась в состоянии внутренней улыбки, с желанием дальнейшего креативного действия.

Таким образом, в процессе совместного сочинения рисунка-истории были пройдены следующие этапы терапии.


1. Снятие значимости проявленного негативного образа посредством усиления значения образов настоящего и будущего, наполненных смысловыми и чувственными событиями актуального возможного.

2. Нейтрализация значения агрессивного образа, связанного с прошлым опытом переживаний, посредством трансформации его формальных и смысловых компонентов.

3. Изменение веса психических и соматических модальностей, отражающих степень психосоматического напряжения, вызванного проявлением в сознании прошлого события. В данном случае негативное переживание было связано с физической травмой, ограничивающей насущные намерения респондента. Решение было найдено в процессе прорисовки пластических форм растения с их выражением в пластике движений.

4. Развитие способности к саморегуляции психосоматического состояния, которое позволяет осуществлять как краткосрочную, так и долгосрочную коррекцию психических и физических состояний, обусловливающих проявление в сознании негативного художественного образа. Созданный пластический образ растения стал знаком-стимулом, усиливающим намерение женщины полностью освободиться от последствий травмы.

5. Трансформация экзистенциальных установок респондента, проявляющаяся в переходе от обыденного миросозерцания к научно-философскому восприятию и мировоззрению.

Принципы интерпретации содержания и структуры художественного образа

Какие же художественные критерии позволяют говорить о позитивных результатах арт-терапии? Насколько объективными показателями могут выступать те или иные признаки художественной композиции для осуществления диагностики психофизического состояния и характерологических особенностей личности респондента? Возможно ли создание единой модели алгоритма интерпретации содержания и структуры художественного образа для целей арт-терапии?

Анализ существующих подходов в интерпретации содержания и структуры художественного произведения показывает, что выявление объективных критериев и признаков, отражающих связи элементов композиции с личностными особенностями изображающего, сталкивается с серьезными методологическими затруднениями. При многообразии диагностических подходов и методик, применяемых для исследования широкого круга психических особенностей и поведенческих стратегий респондентов, остается открытым вопрос о характере влияния на изображение, созданное респондентом, культурно-исторических, национальных и прочих факторов, обусловливающих форму и качество проявления воображения. В силу этого факта результаты проективной диагностики рассматриваются как дополнительный материал к выводам, получаемым в рамках тестового исследования средствами вербальной психодиагностики. Однако анализ структуры художественного образа с позиций законов композиционного построения позволяет нам максимально приблизиться к пониманию значения как формальных, так и содержательных элементов композиции, представляющих собой проявленные посредством художественного изображения особенности психической и культурной жизни рисующих.

Безусловно, основной проблемой при анализе содержания художественного материала в контексте исследования социально-личностных качеств изображающего выступает факт неоднозначной интерпретации значения элементов художественной композиции. С различных теоретических позиций по-разному предстают для аналитика значения художественных форм и признаков. Так, если с точки зрения психоанализа те или иные формы композиции могут указывать на психологические проблемы, связанные прежде всего с сексуальным развитием личности, то с иной точки зрения, например с позиций когнитивно-поведенческой психотерапии, те же самые признаки могут рассматриваться как проекции условно-рефлекторных доминант, определяющих характер восприятия личностью мира. И тем не менее художественный образ является проявленным отражением сознательных и бессознательных намерений личности. Остается лишь прочитать содержание многозначности его элементов и связей.

Для создания модели анализа художественного образа мы обратились к исследованиям законов восприятия, представленным в трудах Р. Арнхейма, Дж. Гибсона, В. С. Кузина, к вариантам интерпретации значения невербального семантического пространства, описанным в работах Ч. Осгуда, З. Байеса, Л. Джейкобовитса, Р. Бентлера, А. Ла Войе, А. Р. Лурии, В. Ф. Петренко. Анализ более 5000 тестовых художественных заданий («Образ себя», «Человек под дождем», «Мой символ», «Дерево», «Ризоморфные среды», «Невербальный семантический дифференциал»), собранных нами в 12 странах Европы в течение 15 лет, позволил разработать методику последовательной интерпретации содержания художественного образа с позиций структурно-антропологического подхода.

Предметом анализа в представляемой методике выступают структурные элементы и связи композиции, интерпретация значения содержательных и формальных художественных признаков. Исследование значения характеристик композиционного построения проходит на двух уровнях анализа визуального материала:


• уровень чувственной ткани – плана художественного выражения, включающего формальные признаки композиции, отражающие эстетический уровень развития и эмоционально-чувственное состояние изображающего;

• уровень предметного содержания – плана художественного содержания, в который вложены смыслы и намерения рисующего, свидетельствующие о его когнитивном, аксиологическом и социокультурном уровне развития.


С точки зрения В. С. Кузина, восприятие характеризуется такими переменными, как целостность, осмысленность, апперцепция, избирательность, константность (Кузин, 1997), т. е. теми признаками, которые определяют особенности художественного построения. При этом следует отметить, что любое целенаправленное действие, связанное с актом восприятия, завершается нахождением законченного решения, обладающего свойствами целостности. Завершенный художественный образ представляет собой иерархически выстроенное композиционное образование, передающее творческий замысел и эмоциональное отношение субъекта к предмету изображения. О степени завершенности произведения можно говорить, исходя из анализа признаков его выразительности. Критерии выразительности композиции позволяют определить, на каком уровне возникает ошибка в восприятии и понимании проблемной ситуации.

Критерии построения художественной композиции

Каким же образом соотносится понятие «композиция» с арт-терапевтической методологией? Терапевтическое действие есть событие, структурированное в пространстве и времени. Арт-терапевт находит такое композиционное решение проблемы, в котором связываются все элементы значимого события на новом, более продуктивном, чем ранее, уровне отношений. Так, интерпретация характера восприятия субъектом проблемной ситуации может быть осуществлена в процессе исследования результатов его композиционного построения. Художественный образ может рассматриваться как проекция актуальных смыслов, отношений и значимых аспектов жизни. Искажение характера логики построения изображения свидетельствует о когнитивных и эмоционально-чувственных нарушениях, о внутренних и внешних конфликтах индивидуума.

В соответствии с признаками, характеризующими акт визуального восприятия, нами были выделены критерии анализа художественного композиционного построения, которые позволяют говорить о психическом состоянии и отношении человека к реальности.

Прежде чем мы рассмотрим содержание выделенных критериев, представим модель арт-терапевтической работы, примеры которой описаны в монографии. Арт-терапевтический процесс нами анализируется с двух методологических позиций:


Таблица 1

Характеристики восприятия и критерии целостности композиции

(В. Н. Никитин, А. И. Лобанов)


1. Выбор психотерапевтической стратегии проведения арт-сессии, представленной двумя базовыми методами психотерапии: метод десенсибилизации и метод имплозии. Для осуществления данных стратегий были разработаны арт-техники и стимульный ряд художественных образов, созданных нашими арт-коллегами.

Метод десенсибилизации, разработанный Джозефом Вольпе, направлен на постепенное нивелирование актуальности травматического события с использованием техник релаксации. В качестве стимульного материала мы использовали художественные работы специалистов в области искусства России:


• картины художника-экспрессиониста Георгия Гигинейшвили;

• графические образы из серии «Детство» художника Артема Лобанова;

• нарративные тексты Натальи Никитиной.


Метод имплозии допускает интервенцию художественных образов, усиливающих травматическое переживание, с последующей адаптацией референта к их негативному на него воздействию. Парадоксальный терапевтический эффект вызывали художественные гротесковые образы художников и ученых Болгарии и Венгрии:


• фотографические образы болгарского художника Петера Цанева;

• художественные образы венгерского художника Габора Рошко;

• драматические образы из венгерских народных сказок Эдит Балог.


2. Формирование процесса художественного изображения, исходя из содержания психотерапевтической стратегии.

Для каждого конкретного случая выстраивалась определенная последовательность заданий по изображению реальных или воображаемых объектов. Процесс арт-терапии проходил в синтезе представленных подходов с учетом индивидуальных психологических особенностей референтов.

Итак, обратимся к анализу критериев построения художественной композиции и возможностей применения их в арт-терапевтической практике.

1. Апперцепция – «фигура на фоне»

Апперцепция – сознательное восприятие чувственного впечатления, характеризующее личностный уровень восприятия, его связь с прошлым опытом и установками индивидуума, психическими и социокультурными индивидуальными особенностями.

По всей видимости, можно говорить о том, что характер восприятия и изображения объекта субъектом определяется социально-историческими условиями, пространственно-временными факторами, формирующими культурные установки и личностные намерения изображающего. Решающее значение при этом, безусловно, принадлежит смыслам, вкладываемым рисующим в стилевую и структурную ткань художественной композиции, отражающим уровень его культурно-эстетического развития. Очевидно, что культурные эталоны – оперативные единицы восприятия – опосредуют перцептивные взаимодействия (Запорожец, 1967). При создании художественного образа внимание субъекта фокусируется на тех значениях реального объекта, которые присущи культурной среде, к которой принадлежит и сам творящий. Говоря иначе, апперцепция, как кладовая опыта, знания, умений, взглядов, интересов, определяет особенности восприятия субъектом действительности и выделения им в процессе творчества значимых для себя объектов реальности.

Таким образом, апперцепция предопределяет выбор главного элемента композиции, вокруг которого выстраивается структура, оставляя второстепенные ее составляющие не до конца проявленными (прорисованными). Осознанно или бессознательно объектом изображения становятся те предметы и события действительности, которые наиболее значимы для субъекта творчества. В то же время характер выбора фигуры на фоне отражает способность субъекта к целостному представлению и воплощению образа.

Интерпретация содержания и структуры построения композиции по первому критерию может проходить следующие этапы:


Анализ изображения главной фигуры:

• определение значения главного образа для респондента, говорящее об отношении к центральному объекту, в котором отражаются мировоззрение, ценностные установки, намерения, потребности, уровень зрелости личности, социальные отношения, культурные предпочтения;

• анализ места расположения и размера центральной фигуры, свидетельствующих об актуальности образа воплощаемого объекта для респондента;

• выявление степени прорисовки элементов фигуры, которая указывает как на значение, так и на знание характерологических черт главного объекта;

• анализ цветового решения (по шкале «холодное—теплое»), которое, прежде всего, выражает чувственное отношение субъекта рисования к центральному объекту.


Анализ изображения фона:

• описание характера отношений фона и фигуры, который отражает степень доминирования в сознании референта главного объекта по отношению к другим изображаемым предметам;

• исследование значения объектов фона, дополняющих и раскрывающих содержание главной фигуры, что отражает представления референта об изображаемом сюжете, его отношение к объектам композиции;

• анализ цветового решения фона, который позволяет увидеть не только чувства референта относительно темы изображения, но и выделить значимые и незначимые объекты художественной композиции.

Терапевтическая история № 2

В качестве примера рассмотрим терапевтическую работу средствами рисунка с респондентом – юношей 20 лет. Целью работы являлось развитие у референта способности к рефлексии, к выделению главного объекта в процессе рисования значимых для него образов посредством выявления значения элементов художественной композиции.

Занятия проходили 1 раз в неделю в течение 1,5 месяца. По результатам анализа содержательных и формальных признаков рисунков наблюдалось значительное улучшение рефлексивных способностей, способности к художественному композиционному построению с выделением главных и второстепенных объектов.

Рассмотрим алгоритм процессуального действия.

Шаг 1. Тема задания – «Мое будущее»

Описание рисунка респондентом: «Парковка, шлагбаум, лестница в кабинет, Солнце, тучи, кресла, тумбочка, стол, вешалка, столик, кондиционер, это большой дом – офис, за окном видны деревья, ноутбук, чашки, настольная лампа и Чайник, бумажки, папка для бумаг, бланки опроса».


Рис. 1.18. Авторское название работы – «Моя мечта». 26.10.2016


Как видно из описания респондентом собственного рисунка, внимание сосредоточено на прорисовке элементов быта. В рисунке отсутствует главный объект композиции, налицо конкуренция желаний и целей, механическое перечисление окружающих референта предметов и явлений. Все это, безусловно, указывает на неспособность юноши к глубокой рефлексии собственного процесса творчества. Художественная композиция полностью «разваливается». Особо следует обратить внимание на написание двух слов с большой буквы – «Солнце» и «Чайник». В дальнейшем мы увидим значение семантически близких понятий для психологического комфорта респондента, рассматриваемых нами в качестве ресурса рефлексии. Опираясь на семантический ряд, вписанный в вербальные группы «Природа» и «Уют», нам удалось провести глубокую терапевтическую работу.

Шаг 2. Тема задания – «Дерево»

Описание рисунка респондентом отсутствует. В процессе работы методами десенсибилизации у референта наблюдается значительное улучшение эмоционального состояния, в его рисунках более отчетливо проявляются объекты, связанные для него с душевным комфортом. По его словам, все, что связано с Природой, рассматривается им как пространство свободы от требований социальной среды.


Рис. 1.19. Авторское название работы – «Природа: лес на опушке». 01.11.2016


На рисунке 1.19 видно, что референт способен выделять главный объект в пространстве менее значимых для него фигур.

Шаг 3. Тема задания – «Образ «Я»

Описание рисунка респондентом: «Очень яркое солнце, не яркое солнце, две дождливые тучи, зеленая не дождливая, отражающая солнце туча. Много, много чаек на озере с влажным берегом. Трава, на ней растут два кустарника и береза. И я, на берегу, без головы, многоцветно тепло одетый».


Рис. 1.20. Авторское название работы – «Природа; на берегу озера». 12.11.2016


Психическое состояние респондента в этот день говорило о повышенной тревожности, агрессии и раздражительности. В процессе рисования юноша успокоился и в дальнейшем с удовольствием интерпретировал свои комментарии к рисункам. На вопрос «Почему он изобразил себя без головы?» он ответил: «Я так лучше чувствую себя среди людей. Только на природе мне хорошо, где не надо много думать».

Шаг 4. Тема задания – «Свободный рисунок»

Описание рисунка респондентом: «Он символ Природы, спокойствия и хорошей погоды в этот ясный день. Когда очень светло и очень хорошие чувства, которые убирают все мысли».

Как видно из образа и авторского текста юноши, на четвертый день занятий респондент обрел состояние внутреннего равновесия, что позволило ему точно передать свои чувства посредством прорисовки главного объекта композиции. Обратите внимание на то, как важен для юноши факт укоренности его цветка, в котором он видит свою свободу и душевный покой.


Рис. 1.21. Авторское название работы – «Цветок в ясный день». 17.11.2016


Шаг 5. Тема задания – «Дерево»

Описание рисунка респондентом: «Оно (дерево) защищает человека от Солнца. Внизу находится птица. Под деревом находится мебель, потому что там Комфортно».

В завершающей работе респондента представлены и ярко выражены главные художественные компоненты, отражающие его состояние психологического комфорта, – это предметы, связанные с Природой и Уютом. Характерно, что к завершению терапевтической работы юноша все с большим энтузиазмом вовлекался в процесс художественного творчества, в котором он уже видел не только способ выражения своего актуального состояния и прорисовки желаемого результата, но и находил разрешение этого желания в форме художественного образа.

Следует подчеркнуть, что в работе с юношей алгоритм арт-терапевтической работы выстраивался с точки зрения теории синергетики: от неопределенности и хаоса в создании художественной композиции мы двигались в сторону порядка и ясности прорисовки ее пространственных элементов. В качестве ведущего психотерапевтического приема был использован метод десенсибилизации на основе предъявления стимульного ряда серии картин Георгия Гигинейшвили (рисунки 1.23–1.24).


Рис. 1.22. Авторское название работы – «Дерево жизни». 25.11.2016


Рис. 1.23. Георгий Гигинейшвили. «Храм в полях». 2005


Рис. 1.24. Георгий Гигинейшвили. «Прованс». 2001


В процессе арт-работы от демонстрации символических драматических образов мы постепенно переходили к художественным сюжетам, отражающим гармонию и единство природного и метафизического начал в жизни человека. Подбор тем заданий осуществлялся исходя из текущего состояния респондента и результатов предыдущей работы. Последний рисунок, безусловно, отражает возросший уровень рефлексии референтом как собственных желаний и возможностей, так и способов их художественного воплощения.

Рефлексия. Проблемы выбора центральной фигуры на фоне могут быть обусловлены различными смысловыми и эстетическими предпочтениями. У психически здоровых респондентов ошибки в построении структуры композиции, как правило, обусловлены непониманием смыслов и значений элементов образа для художественного выражения содержания темы. Существенными факторами, определяющими поверхностное отношение человека к создаваемому им художественному образу, являются его личностные установки и доминирующие потребности.

Для психически больных респондентов проблемы в определении главного элемента композиции могут быть связаны с характером их интеллектуальной деятельности. Так, не понимание значения избирательности и устойчивости семантических связей элементов композиции обусловливает выбор не связанных с содержанием картины объектов (Хомская, 1987, с. 197). При аффективных расстройствах также может наблюдаться избыточность, беспорядочность в изображении деталей художественной композиции, необоснованность выбора центрального элемента образа.

2. Константность – предметность

Константность – относительное постоянство феноменальных свойств наблюдаемого объекта.

Второй характеристикой зрительного восприятия выступает константность. Исследования процесса восприятия свидетельствуют о том, что каждый предмет обладает свойствами и качествами, обеспечивающими его узнавание. Ошибки в узнавании предмета восприятия, в частности, связаны с проблемами внимания и понимания назначения объекта. Характер восприятия предмета определяет формы его прорисовки, его место в композиции. «Смотреть на объект – значит проживать его и из этого проживания полно и глубоко все понимать», – отмечал М. Мерло-Понти в своем труде «Феноменология восприятия» (Мерло-Понти, 1999).

Способность выделять и прорисовывать константные черты объекта, позволяющая наделять его морфологическими признаками и функциональными свойствами, может быть определена как способность к предметному изображению. На этапе предметного построения композиции референт осуществляет исследование возможностей использования тех или иных черт и свойств объекта изображения для выражения своего к нему отношения и основной идеи художественной работы. Понимание типологических характеристик предмета изображения (свойств, качеств и функций) предопределяет характер построения целостной композиции. В свою очередь, константность восприятия обеспечивает его избирательность, а прорисовка предметности в композиции – обусловленность выбора ее элементов.

Интерпретация содержания и структуры построения композиции с опорой на второй критерий может проходить следующие этапы.


1. Анализ значения объектов композиции для выражения главной идеи произведения.

2. Определение форм и качеств объектов, необходимых для их прорисовки.

3. Выбор степени прорисовки фрагментов художественного образа, обусловливающих возможность узнавания значения объекта изображения.

4. Определение стиля в прорисовке объекта изображения.

5. Выбор цветовых предпочтений в прорисовке тех или иных качеств объекта.


На рисунках 1.25–1.26 представлены работы Александры – яркой творческой личности, поэтессы, в искусстве которой читается синтез авангарда, сюрреализма и чего-то возвышенного, не вписанного в бытие обыденного сознания. От страсти к депрессии, от чрезмерного движения к нарочитой статуарной форме, от рационального к аффективному – такова природа ее души. В ее рисунках, отличающихся присущей ей иронией и эстетическим вкусом, просматривается избыточность идей, форм и цветовых решений.


Рис. 1.25. Тема задания: «Образ Я»


Рис. 1.26. Тема задания: «Свободный рисунок»


В ходе арт-терапевтических сессий мы использовали метод имплозии, построенный на предъявлении референту репродукций картин венгерского художника Габора Рошко, содержание которых посредством выражения иронии отношений гротесковых образов, наполненных символическим содержанием, раскрывает абсурд социального миропорядка (рисунки 1.27–1.30). Обсуждение с референтом значения персонажей и отношения к ним художника позволило освободиться от ограничений привычных стереотипов и перейти к нетривиальным решениям с большей степенью внутренней свободы в процессе создания изображений.


Рис. 1.27. Габор Рошко. «Три короля». 1981


Рис. 1.28. Габор Рошко. «И хорошо, и плохо». 2003–2004


Рис. 1.29. Габор Рошко. «Светящийся человеческий интеллект». 2003– 2004


Рис. 1.30. Габор Рошко. «Несколько главных грехов». 2010


Рефлексия. Нейропсихологический анализ нарушений при восприятии и изображении предмета показывает, что причины формальных и качественных искажений в рисунке связаны с поражениями разных уровней зрительной системы, конфликтом в передаче эмоционального отношения и в понимании значения для себя художественного образа. Так, у респондентов с предметной агнозией наблюдаются трудности в опознании формы предмета, при оптико-пространственной агнозии отмечаются проблемы в изображении пространственных характеристик предмета (Хомская, 1987, с. 89–91).

При маниакально-депрессивном психозе и шизофрении фиксируются ошибки в означивании реципиентом объектов изображения, искажение формальных и пространственных параметров, схематизация элементов образа, намеренно преувеличенное изображение одних и преуменьшение размеров других предметов (переднего и заднего планов).

3. Избирательность – обусловленность

В качестве третьего показателя, характеризующего визуальное восприятие, В. С. Кузин выделяет «избирательность».

Избирательность – свойство восприятия, обеспечивающее выделение из сенсорного поля признаков и элементов объектов наблюдения.

Избирательность восприятия обеспечивает выбор в объекте перцепции тех характеристик, которые раскрывают его значение для субъекта. Следует отметить активный избирательный характер восприятия. Как показали исследования Н. А. Бернштейна, П. К. Анохина, А. Р. Лурии, К. Прибрама и др. в области нейрофизиологии и нейропсихологии, избирательность восприятия обусловлена работой двух ведущих механизмов отбора информации:


• механизма антиципации – предвосхищения результата перцепции;

• аппарата контроля – сличения ожидаемого результата с реально наблюдаемым феноменом.


Решающее значение в выборе актуальных объектов восприятия принадлежит вниманию, мышлению и памяти, предопределяющим логику перцептивного действия. Полимодальность процесса перцепции обеспечивает условия для создания целостного образа, в процессе которого осуществляется отбор признаков изображаемого предмета.

Впечатление о характере восприятия объекта, отражающееся в виде субъективных ощущений и незавершенных оценок, в художественной форме может переноситься на пространство картины. С точки зрения психологии восприятия феномен переноса обусловлен чувством эмпатии субъекта к предмету изображения. Согласно В. Воррингеру, избирательность восприятия в реалистическом искусстве обусловливает две формы изображения объекта: первая связана с имитацией предмета; вторая представляет собой изображение в «натуралистическом стиле» (Воррингер, 1957). Имитация предметов осуществляется в виде копий, она не несет в себе чувственного отношения к объекту изображения. Напротив, работая в «натуралистическом стиле», художник эстетически определяет форму, характер которой обусловлен его эмпатийным отношением к изображаемому предмету.

Иначе говоря, художник означивает для себя собственные чувства по отношению к воспринимаемому предмету. В изображении он не только обращается к своей интуиции, но делает осознанный выбор элементов образа, качества их проработки. Интуитивное действие, связанное с эмпатией, направляется смыслом работы и умением субъекта находить выразительные решения. Критерий обусловленность позволяет определить степень осознанности выбора субъектом характеристик образа, использование которых в процессе изображения создает условия для формирования целостной композиции.

Интерпретация содержания и структуры построения композиции по третьему критерию может быть осуществлена на основе анализа:


1) степени прорисовки в образе актуальных для референта элементов композиции и определения их значения для выражения художественного замысла;

2) характера прорисовки элементов композиции.

3) выбора цветовых решений;

4) размеров изображения объектов композиции;

5) расположения объектов по отношению к границе листа и центральной фигуре;

6) перспективного построения композиции: выбор прямой, обратной, воздушной, перцептивной перспективы, аспективы;

7) использования графических приемов построения композиции, степени их прорисовки: точки, линии, штриховки, формы, объема.


Автору приведенных ниже рисунков присущи эмоционально-чувственная открытость, способность ярко и глубоко выражать свои чувства в драматургии и вокале. Занятия арт-терапией помогли референту найти ясность и точность способов художественного выражения и воплощения своих идей и чувств. При сопоставлении рисунков, сделанных до и по окончании занятий, мы видим, что на смену неясности, размытости в прорисовке цветовой композиции (рисунок 1.31) приходит изысканность и легкость в создании пространственных решений (рисунок 1.32), наполненных чувственностью и романтизмом.

Рефлексия. Анализ рисунков респондентов, принадлежащих к различным субкультурным группам, показал, что актуализация в образе тех или иных качеств и свойств композиции во многом определяется целевыми установками и ценностными ориентирами референтов. Для маргинальных групп молодежи характерен выбор таких элементов образа, которые подчеркивали бы контрастность отношений (как по форме, так и по цвету), избыточную динамичность и демонстративную символичность.

У социально толерантных групп доминирует набор обыденных элементов образа, указывающих на бесконфликтное, некритичное принятие социальных реалий. Выбор социально приемлемых объектов и форм изображения, как правило, обеспечивает мягкое, сбалансированное прорисовывание отношений между элементами композиции, уравновешенность теневых и цветовых связей, статичность образа.


Рис. 1.31. Тема задания: «Текущее состояние». 10.11.2013


Рис. 1.32. Тема задания: «Текущее состояние». 25.11.2013


4. Осмысленность – соотнесенность

Осмысленность – свойство восприятия наделять объект перцепции определенным смыслом, значением.

Осознанное представление о характере изображения завершенного произведения определяет стратегию последовательности построения композиции. Согласно Р. Л. Грегори, «наша действительность формируется из личных перцептивных гипотез и из общих концептуальных гипотез» (Грегори, 1970). Процесс формирования композиции обусловлен способностью субъекта к исследованию характера отношений между свойствами, формой и значением предмета изображения, выбору пространственного решения композиции в зависимости от намеченной цели. Критерий осмысленность восприятия раскрывает характер видения субъектом связей между значением изображаемых предметов и смыслом создаваемого им произведения, смыслом, который запечатлен в названии работы.

Критерий соотнесенность элементов композиции в смысловом пространстве картины свидетельствует о способности субъекта целостно схватывать образ. Как уже отмечалось ранее, в теории гештальтпсихологии рассматривается феномен пространственной соотнесенности свойств фигуры и значения фона. Согласно Е. Рубину, существуют условия, определяющие, какая поверхность изображения может рассматриваться как фигура, а какая – как фон (Арнхейм, 2000, с. 222–223). По его мнению, «поверхность, заключенная в пределах определенных границ, стремится приобрести статус фигуры, тогда как окружающая ее поверхность будет фоном».

Иными словами, структура композиции позволяет увидеть, как организовано цветовое и графическое пространство, в каких отношениях выступают фигура и фон, каким образом соотносятся формальные и содержательные элементы картины для выражения главной идеи. Интерпретация содержания и структуры построения композиции по четвертому критерию может проходить путем анализа:

1) цветовых отношений (пятен);

2) соотношения веса формы и цвета;

3) размеров элементов композиции по отношению друг к другу;

4) прорисовки пространственных и логических отношений (соотношение формы и содержания);

5) весовых характеристик сегментов композиции;

6) соотношения форм и цветов, выражающих движение и статику в композиции (степень уравновешенности композиции);

7) соотношения в композиции изображения объемов и плоскостей;

8) соотношения степени и качества прорисовки элементов переднего, среднего и заднего планов композиции;

9) соотношения веса вертикальных и горизонтальных форм изображения.

При анализе форм изображения своего представления о гармонии респондент (с художественным образованием) смог освободиться от границ жесткой формы (рисунок 1.33) и перейти к интуитивной передаче цветовых и формальных решений (рисунок 1.34). В процессе арт-занятий акцент в работе был поставлен на расширении способности референта к импровизации и спонтанному действию. На смену осторожному прорисовыванию соотношений определенных форм и цвета пришла способность в гармонизации еле уловимых на уровне понимания формальных и цветовых характеристик композиции.

Рис. 1.33. Тема задания: «Гармония»


Рис. 1.34. Тема задания: «Гармония»


Рефлексия. С точки зрения современных научных представлений о природе творчества, в создании художественного образа, в определении его композиционных отношений принимают участия оба полушария мозга. Правополушарная система отвечает за целостное чувственное восприятие. Левополушарное образование участвует в обработке информации о чувственных впечатлениях, оперирует понятиями и категориями (Николаенко, 2007).

При маниакальной фазе маниакально-депрессивного психоза в рисунках реципиентов отдельные элементы композиции не связаны друг с другом; художественный образ предстает как объект схематически и геометрически организованного пространства. Как полагают А. Ю. Егоров и Н. Н. Николаенко, при маниакальной фазе сдвиг межполушарного баланса направлен в сторону патологически высокой активации левого полушария, которое подавляет эмоционально-чувственное отношение к создаваемому образу (Николаенко, Егоров, 1991, с. 680–690).

При депрессивном состоянии, т. е. при угнетении функций левого полушария, в сознании реципиента сохраняется способность к представлению целостного образа, однако стирается нацеленность на проработку деталей композиции. Согласно исследованиям Н. Фриман (Freeman, 1980), для депрессивного состояния характерно преувеличение размеров предметов заднего плана изображения. В противоположность этому феномену при маниакальной симптоматике наблюдается уменьшение размеров объектов заднего плана рисунка.

При шизофрении как одной из форм расщепления личности угасание активности правого полушария проходит на фоне активизации деятельности левого. Отмечается намеренное внедрение в структуру художественного образа знаково-символического ряда элементов, схематизация и стилизация изображаемых предметов (Зейгарник, 1969).

5. Целостность – выразительность

Целостность – свойство восприятия, позволяющее воспринимать объект как устойчивое системное образование, обладающее качеством завершенности.

Понятие целостность, как и понятие выразительность, отражает процесс интеграции общего впечатления, получаемого от восприятия целостной художественной работы. Впечатление строится на основе восприятия стилевых форм изображаемых элементов, включая их свойства, пространственное расположение и соотнесенность с темой произведения. «Увидеть явление в его целом, схватить и держать это целое в орбите непосредственного внимания, разрабатывая детали до их необходимого звучания в симфонии целого – и композиционного и колористического, – это и есть основа основ искусства», – отмечал Б. В. Иогансон (Проблемы композиции, 2000).

В качестве оценки критерия целостности композиции мы предлагаем использовать понятие выразительность. Выразительность произведения говорит о таком структурно-упорядоченном изображении элементов композиции, которое создает у воспринимающего субъекта впечатление целостности, завершенности, эксцентричности, эстетической зрелости. Оценка выразительности композиции производится путем анализа смысловых и орнаментальных характеристик целостного образа.

Следует отметить, что всякое искусство несет в себе символический смысл. Искусство представляет собою проекцию внутреннего мира творящего, удовлетворение его внутренней необходимости. В художественном произведении оформляется образ мира, воплощаются идеи, имеющие символическое значение, прежде всего для самого художника. Исследование содержания художественного произведения позволяет заглянуть в глубины скрытого для прямого восприятия бессознательного. Выразительность произведения свидетельствует о процессе гармонизации сознательных и бессознательных, рациональных и интуитивных аспектов творчества, указывает на целостность структуры личности самого творящего субъекта.

Интерпретация содержания и структуры построения композиции по пятому критерию характеризует стилистические предпочтения в изображении, отражающие художественную эстетику формы передачи идеи. Это, прежде всего, эстетика таких направлений живописи, как ренессанс, маньеризм, барокко, реализм, символизм, классицизм, импрессионизм, экспрессионизм, супрематизм, пуантилизм, фовизм, кубизм, абстракционизм, примитивизм, поп-арт. Безусловно, способность создания художественного стиля дана не многим. Тем не менее в большинстве рисунков можно наблюдать тенденцию к стилевому изображению: от прорисовки «упорядоченного», «холодного» до создания «размытого», «яркого» образа, от реалистического до абстрактного содержания. Несмотря на то, что осознание стиля изображения дано далеко не каждому человеку, многие референты интуитивно пытаются найти те формы художественного воплощения образа, которые им наиболее близки как по формальным и эксцентрическим качествам, так и по художественному замыслу.

Две представленных ниже работы, безусловно, отражают текущее эмоциональное состояние референта. Но в каждом рисунке по-разному выражено значение содержания. Оба образа прекрасно передают идеи автора, но если первый (рисунок 1.35), в котором доминирует линия, скорее говорит о доминанте рационального начала, то второй (рисунок 1.36), наполненный цветом, раскрывает чувственный мир референта, его стремление к эстетике экспрессионизма.


Рис. 1.35. Тема задания: «Мой символ»


Рис. 1.36. Тема задания: «Мой символ»


Рефлексия. Проблемы создания целостной художественной композиции, которая может характеризоваться как выразительная, связаны с нарушениями как когнитивной, так и эмоционально-чувственной сфер изображающего субъекта. Задержка психического развития, аффективные биполярные расстройства, невротические и психотические заболевания ограничивают, «сжимают» работу воображения, обусловливают неспособность логически и чувственно выстраивать целостную картину художественного образа. Личность с явно выраженными психическими отклонениями имеет нарушения и в волевой сфере, обусловливающие неспособность формирования в воображении устойчивого конгруэнтного образа. Для такой личности характерен распад единства элементов композиции, гиперболизация значимости одних и отрицание значения других, конфликт форм и цветовых пятен, сюжетной линии и предметов изображения.

Структурно-антропологическая модель анализа структуры и содержания художественного образа может быть использована не только для исследования личностно-психологических и психических качеств субъекта творчества в сфере художественно-изобразительной деятельности, но и как диагностический инструментарий в танцевально-двигательной, музыкально-голосовой терапии и драма-терапии. Говоря иначе, художественная композиция представляет собой проекцию типологических и субъективных особенностей личности, объективный «слепок» бессознательных установок и сознательных намерений, социальных клише и культурных стереотипов. Таким образом, структурно-антропологический подход при анализе психологических и психических аспектов художественной работы может быть использован в процедуре проективной диагностики в психотерапевтической практике.

Маскотерапия: краткосрочная терапия актуальных аффективных состояний (арт-сессия 11.11.2016)

Механизмы и модели маскотерапии

В качестве примера применения структурно-антропологического подхода в краткосрочной терапии эмоциональных состояний приведем опыт работы автора с группой в рамках методологии маскотерапии.

Маска и человек. Извечное соединение и противостояние реального и идеального. Маска как предмет ритуала наделяется магическими качествами. Маска как средство защиты личности от внешнего мира говорит о ее страхах, о неспособности быть открытой к другим. И та и другая маски являются средствами ограничения свобод индивидуума. Примеряя и надевая маску для решения своих личностных задач, человек встраивает себя в границы выбранного им образа, и теперь уже маска навязывает ему характер взгляда и форму движения, спектр чувствования и логику мышления.

Определение понятия. Французское слово masque означает личина, обличие, второе лицо, чужое лицо, фальшивое лицо.

Почему же человек надевает маски? Маска выступает в качестве метафизической формы защиты субъекта от внимания внешнего мира, средства сокрытия своего истинного «Я». Маска как художественный объект обладает физической плотностью, благодаря которой она наглухо закрывает лицо, стирает грани реального образа «Я», придает ему застывший характер. Маска как образ обладает пластическими качествами в трансформации своих презентаций, она защищает субъекта от неприятных оценок других, уводит его от неугодных отношений, изменяясь в соответствии с требованиями ситуации.

Надевая маски, индивидуум оказывается в виртуальном пространстве восприятия и переживания чувства самоидентичности! Маска становится границей между ним как психологической личностью и его физическим телом (то, что находится за маской) и тем, что находится вне маски, тем, что внешне наблюдаемо, тем, что не принадлежит ей.

Чувства, которые человек переживает в маске, сопоставимы с ощущениями, которые он испытывает, находясь внутри салона машины. Все, что внутри машины, воспринимается как реальное, в котором находится сам субъект. Все, что снаружи, оказывается виртуальным, с которым он физически не соприкасается! Иными словами, маска обладает телесными и психологическими качествами, разграничивая своим присутствием в человеке мир на две части: мир для себя и мир для других. То, что непосредственно соприкасается с телом либо ощущается им, является миром для себя. Все то, что находится за его пределами, есть лишь образ, который возникает в сознании. И этот мир не принадлежит субъекту, он только его созерцает.

В то же время для других человек в маске предстает как субъект иной реальности, в которую невозможно заглянуть, о содержании которой можно лишь догадываться. Надевая маску, индивидуум соединяет естественное и искусственное, тем самым создавая новое пространство личности. Маска как вещь или маска как образ становятся новыми формами репрезентации личности. Посредством нового образа она пытается подать миру себя в новом качестве.

Индивидуум выбирает те маски, которые созвучны его душе. Маски одновременно расширяют и сужают границы его психического и телесного существования. Надевая маску, человек освобождается от необходимости рационального контроля выражения своего лица. В маске он принадлежит исключительно самому себе и маске. Защищая его, маска позволяет ему сосредоточиться на внутреннем бытии. Но она же и поглощает индивидуальность, навязывает индивидууму форму поведения, чувствования и мышления.

Рассматривая социокультурные и научно-эмпирические подходы по исследованию понятия «маска» и ее значения для человека, можно выделить ведущие функции маски.


1. Структурно-семиотический подход (К. Леви-Стросс)

• Маска – символический объект, наделенный ритуальным содержанием.

• Маска – графико-пластическая презентация индивидуума в архаичном обществе.

• Маска – овеществленный контур лица, трансформация которого позволяет войти индивидууму в инобытие.


2. Лингвистический подход (Г. О. Винокур, В. В. Виноградов)

• Маска – проекция вербальной коммуникации, обладающей скрытым содержанием.

• Маска – средство стилизации, с помощью которого осуществляется регуляция форм речевого сообщения.


3. Литературоведческий подход (М. М. Бахтин, Ю. М. Лотман)

• Маска – синтетический драматургический жанр (XV–XVII вв.).

• Маска – одна из форм литературной образности, средство художественной условности.

• Маска – закодированный образ автора художественного произведения, форма его позиционирования себя с использованием несемантических языковых средств (интонация, стилизация, смена лиц повествования).


4. Социологический подход (П. Экман, Э. Гофман)

• Маска – способ репрезентации индивидуумом себя в социуме.

• Маска – реакция личности на воздействие социальной среды с целью интеграции с ней.

• Маска – средство отстранения индивидуума от влияния общества.


5. Психологический подход (К. Г. Юнг, Дж. Моргалис)

• Маска – защитный механизм личности, поведенческая стратегия, направленная на создание ложного впечатления о себе.

• Маска – форма самоутверждения индивидуума в деструктивной коммуникативной ситуации.

• Маска – средство самопознания, используемое для расширения представлений о себе, интеграции духовного и телесного.


6. Психотерапевтический подход (О. Блэйер, М. Бубер, Г. Назлоян)

• Маска – средство преодоления патологического отчуждения, аутизма.

• Маска – метод выделения здорового начала из больного образа.

• Маска – форма физического воплощения здорового начала индивидуума, образ которого зафиксирован в пренатальной памяти.


Исследования воздействия маски на человека в ходе арт-терапевтической сессии показали, что после снятия вещественной маски лицо референта омолаживается. Механизм омоложения связан с уменьшением в процессе работы психического напряжения, которое обусловливает расслабление мышц лица. Надевая маску в ходе арт-сессии, референт сознательно ограничивает свою свободу самовыражения, но именно в этом ограничении он достигает внутренней свободы, а вместе с ней и внутреннего покоя. Он выбирает те состояния и те роли, которые позволяют ему искренне прожить актуальные образы и ситуации. Его внимание направляется не на оценку своего поведения со стороны других, а на выражение тех чувств и идей, которые для него болезненно значимы.

Наш опыт работы в области маскотерапии позволяет сделать вывод о том, что, надевая вещественную маску, индивидуум снимает маску социальную. Именно в этом и заключается терапевтический эффект работы в рамках методологии структурной антропологии. Ограничивая посредством маски пространство социального контакта с внешним миром, индивидуум взращивает в себе новые качества души, находит естественные для своего психического состояния и своих когнитивных возможностей формы самовыражения. Идея трансформации стереотипных форм репрезентаций получила свое развитие в пластико-когнитивном подходе, разработанном нами для целей арт-терапии.

Базовые принципы маскотерапии

При построении арт-терапевтического действия с использованием маски целесообразно опираться на принцип дедукции – от общего к частному. В процессе работы в поле зрения входят те характерологические признаки поведения референта, при изменении которых предполагается позитивная трансформация как его текущего состояния, так и осознания себя. Эффективность творческих коммуникаций терапевта и референта зависит от степени понимания первым содержания переживаний последнего и принятием характера его чувств. Договор между терапевтом и респондентом строится на рациональной, открытой основе. В процессе создания маски исключается тема терапии, внимание уделяется созданию выразительного художественного образа. Следует отметить, что завершенный художественный образ маски должен вызывать у референта эстетическое удовлетворение.

Анализ возможностей использования маски для решения широкого спектра психологических задач позволил нам разработать три модели маскотерапии, выбор которых обусловливается текущим состоянием референта, целями терапии. Для каждой модели существует свой набор художественных средств работы.

Модели маскотерапии в рамках структурно-антропологической арт-терапии (авторский подход)

1. Феноменологическая модель

С целью изменения стереотипного представления референта о себе, о формах своего социального поведения осуществляется трансформация образа «Я» посредством использования художественного материала (грима).


Алгоритм действия:

1. Проективная диагностика способности респондента к объективному восприятию собственного образа «Я» (рисунок «Образ себя»).

2. Коррекция эмоционального состояния референта посредством использования техник мануальной терапии: снятие состояния психического напряжения в ходе работы с ригидными мимическими мышцами.

3. Терапия клишированных форм выражения лица и аффективных форм поведения референта с использованием трансперсональных приемов японского театра «Буто».

4. Создание драматической маски посредством применения грима с целью коррекции устоявшихся форм поведения.

5. Разыгрывание референтом психодраматических этюдов в маске с целью трансформации своих представлений о способностях и возможностях нахождения оптимальных способов социального поведения.


Феноменологическая модель представляет собой возможность трансформации образа «Я» с опорой на проявленные черты характера. Создание художественного образа происходит на основе прорисовки морфологических черт лица, состояние которых, в свою очередь, отражает психический мир и формы его эмоционального выражения.


2. Экзистенциальная модель

С целью преодоления индивидуумом пределов своего социального существования (М. К. Мамардашвили), которое отражает глубинную потребность человека в метаморфозах (М. Ямпольский), создается архетипический образ-маска с использованием техник работы с папье-маше.


Алгоритм действия:

1. Выявление ведущих экзистенциальных (онтологических) установок личности референта.

2. Определение предпочтительных для него эстетических стилей в художественном творчестве.

3. Разработка и создание эскиза маски, наделенной новым для данной личности экзистенциальным содержанием.

4. «Лепка» маски на лице респондента с учетом его индивидуальных особенностей. 5. Исходя из целей терапии, разрисовка маски и доведения ее формы до состояния художественной и смысловой завершенности.

6. Исследование субъектом собственного впечатления от восприятия себя в маске с использованием зеркала. 7. Осуществление психодраматической техники «Монолог» в маске, посредством которой субъект выражает свое отношение к себе и к миру в новом образе, выступая тем самым транслятором сущности маски. 8. Разыгрывание референтом экзистенциально значимых социальных ситуаций, в которых маска позволяет отработать новые стратегии восприятия и поведения.


Экзистенциальная модель может быть эффективной техникой для снятия укоренившегося в сознании целостного образа «Я», который не позволяет референту по-иному взглянуть на себя и формы своего выражения. Целостная трансформация образа создает условия для формирования новых экзистенциальных установок, обусловливающих возможность отказа от ригидных форм восприятия и поведения.


3. Трансперсональная модель

Посредством вхождения в состояние легкого транса с последующей лепкой из глины своего лица (с закрытыми глазами) референт воплощает в пластической форме свое интуитивное представление о себе, отношение к себе. Целью создания пластического образа лица является осознание референтом тех сторон себя, которые ранее оставались вне сферы внимания.


Алгоритм действия:

1. Трансонаведение – метод, направленный на переключение внимания референта от восприятия внешней по отношению к нему действительности к исследованию своего «внутреннего» состояния, образа своего «Я». 2. Резонансное звучание актуализирует процесс восприятия референтом своих аутентичных форм голосового выражения, погружая его в состояние дифференцированной самоидентификации.

3. Лепка с завязанными глазами собственного образа «Я».

4. Рефлексия переживания от восприятия маски после снятия повязки.

5. Интерпретация семантического содержания масок терапевтом.

6. Доведение референтом образа маски до уровня позитивного принятия ее формы и содержания или уничтожение маски (с открытыми глазами).


Трансперсональная модель позволяет не только разрушить стереотипное восприятие референтом образа себя, но и расширить пространство интериоризации и рефлексии, объектами которого станут выступать его собственные черты характера и восприятие своих чувств и идей.

Применение той или иной модели маскотерапии определяется арт-терапевтом, исходя из его представлений о личности референта, целей и процессуальных аспектов терапии. Основные психологические задачи, которые позволяет решать практика маскотерапии, отражены в следующих положениях.


• Использование маски позволяет расширить представления референта о своей персоне с актуализацией для его сознания тех сторон образа «Я», которые ранее выпадали из сферы его внимания.

• Работа в маске позволяет преодолеть аутистический монолог референта, являющийся формой выражения состояния его психического расстройства.

• Посредством маски устанавливается гармоничное единство аутистического и реалистического начал в сознании референта.

• Опыт проживания в маске формирует способности рационального и интуитивного контроля форм эмоционального выражения.

• Техники маскотерапии могут быть успешно использованы в процессе психологической коррекции навязчивых состояний (фобий, агрессии и т. д.).

• Маска выступает в качестве релевантного стимула к формированию пространства продуктивных экзистенциальных установок.

• Посредством маски референт может узнать и освоить новые формы социальных коммуникаций.

Механизмы маскотерапии

Каким же образом в маскотерапии достигается терапевтический эффект? Безусловно, первым шагом в любой терапевтической работе является преодоление открытого или скрытого сопротивления реципиента. Сопротивление возникает вследствие осознанного и неосознанного противодействия вмешательству другого лица в душевную жизнь субъекта терапии. В качестве одного из психологических признаков, свидетельствующих о преодолении межличностных границ между терапевтом и референтом, выступает характер установления диалога между ними. И этому процессу установления позитивных терапевтических отношений – раппорту – может способствовать работа с маской.

По мере вхождения референта в терапевтический процесс наблюдается идентификация образа «Я» референта с образом маски, скорее проходящая вне его рационального контроля. Трансформация и коррекция психотического симптома происходит в процессе отождествления референта с новым позитивным образом себя, задаваемым маской, с принятием этого образа и проживанием в нем актуальных ситуаций и тем.

Следует отметить тот факт, что в процессе создания и проживания другого образа наблюдается смещение внимания референта с аффективной на рациональную сферу восприятия, осознание характера собственных чувств и мыслей. Это обстоятельство обусловливает снятие зависимости от навязчивых мыслей и неконтролируемых эмоциональных переживаний.

Наши эмпирические исследования техник и форм использования маскотерапии для решения различного круга психологических задач говорят о том, что изменение представлений референта о себе невозможно без переживания им состояния катарсиса. Катарсическое чувство не сводится только к таким понятиям, как «слезы» и «очищение». Оно свидетельствует о глубинной перестройке душевной жизни, об освобождении от навязчивых идей и образов, обретении состояния душевной легкости и психической целостности. Катарсическое переживание можно рассматривать как психологический характерологический признак, указывающий на начало формирования нового образа «Я», структура которого выстраивается в процессе принятия референтом своего истинного лица. Иначе говоря, переживание чувства катарсиса обусловлено актуализацией процесса самоидентификации, трансформацией характера восприятия референтом себя с усилением процесса рефлексии образа «Я».

Следует отметить, что характер участия референтов в сессиях по маскотерапии, переживания ими самого хода работы с маской по-разному происходит в социальных группах. Можно согласиться с наблюдениями Г. Назлояна относительно характера реагирования на маскотерапию у различных категорий психотических больных: от чувства восхищения у референтов с демонстративным типом поведения до негативного отношения к арт-процессу у реципиентов, находящихся в состоянии бреда или с симптомами паранойи. Нейтральное, равнодушное отношение можно наблюдать у дефектных и слабоумных респондентов.

Для лиц с невротической симптоматикой и для психически здоровых референтов работа с маской, как правило, носит мотивированный, интенсивный характер. Вовлечение в процесс создания нового образа себя связано с филогенетически заложенной потребностью человека в познании своей природы. Посредством маски индивидуум не только получает возможность для новых эмоциональных репрезентаций. Маска позволяет создать иное пространство исследования себя, ранее ему неизвестное. В этом имагинативном поле креативных возможностей он экспериментирует с теми качествами своей личности, которые ранее были подавлены, вытеснены из сферы его осознания под воздействием социального прессинга. Наблюдая себя в новом образе, индивидуум не только освобождается от ригидных установок и болезненных связей, но и создает условия для разворачивания своего скрытого творческого потенциала.

В качестве примера использования масок, сделанных руками участников арт-сессии для краткосрочной терапии актуальных аффективных состояний, рассмотрим описание ими собственных впечатлений и переживаний во время и после работы.

Терапевтическая история № 3

1. Впечатление о работе арт-группы Натальи С.

«Мой очередной опыт погружения в мир Масок был хоть и не первым, но, как и прежде, ярким.

Мы сели в единый круг, все были вовлечены в процесс. Надев маски, ранее знакомые лица вдруг показались мне чужими, неизвестными людьми. И сразу стало не очень уютно. Стало казаться, что моя маска, такая уютная прежде, вовсе не защищает меня от взглядов, – уж слишком велики прорези глаз, и вовсе бы лучше иметь маску-броню на все лицо. Но постепенно внимание фокусировалось все глубже – внутрь себя. Мир вокруг – хоровод неизвестных масок – таял, а в голове светился вопрос: „Кто же я?“. И далее: „Что я скрываю под этой маской?“ (рисунок 1.37).


Рис. 1.37. Наталья. «Маска»


Внутренний взор „падал“ все глубже и глубже, будто спускаясь в витиеватый подземный лаз. Ум терялся в попытках осознать неопределенное „сделай что-нибудь“, судорожно хватаясь за привычные алгоритмы конкретных действий и тут же отсекая их за неуместность и стереотипность. Наконец внутренний взор, все еще „летящий“ глубоко внутрь, „опустился“ на что-то мягкое. Там было тихо и спокойно. „Отпусти, ум! Тебе не нужно ничего делать. Просто будь. И все придет“, – сказал внутренний голос. Прошло несколько мгновений тишины, и что-то, зарождаясь, засияло в глубине. Сначала робко, затем все смелее приближалось оно, озаряя собой пустую тишину. И новое чувство подхватило эту волну света и понеслось ввысь, обратно, из подземелья.

Я почувствовала прилив энергии, детскую непосредственность и неуемную силу движения. Мне хотелось встать и сделать что-либо дерзкое и веселое. Я почувствовала себя ребенком лет 5–6, который неудержимо и просто радуется жизни. Фонтан энергии все набирал свою силу до тех пор, пока не заговорила другая Маска… Ее состояние значительно не совпадало с моим. Затем говорила еще одна Маска, и еще… Я слегка боялась потерять свою эйфорию, невольно входя в состояние других Масок. Когда же очередь дошла и до меня, я чувствовала себя цельной и гармоничной с… моим хвостом. Да, хвост у меня был шикарным, будто лисий, – и сразу захотелось пройти по нашему кругу, поглаживая сидящих своим пушистым озорным хвостом. Хотелось уместиться с ногами на стуле, будто стул огромный, как в детстве, и я могу комочком уместиться на нем вся… Хотелось петь. Песню своей души. Хотелось спеть каждой Маске. Ее, неповторимую, песню. Подстраиваясь под настроение каждой и обязательно выводя эту, порой печальную, мелодию в светлое, полное надежд, мажорное разрешение.

Я не знаю, что чувствовали они, спрятанные за неподвижными масками, во время этих трансформаций. Маски скрывают чувства. И только голоса их, ставшие более „полнокровными“, выразили живую реакцию – они будто ожили. Я была удивлена, насколько изменилось их состояние. Насколько такой простой инструмент, как голос, может быстро и бескомпромиссно влиять на человека.

Мы сняли маски, хотя и хотелось еще немного побыть в мире маскотерапии. И вновь знакомые лица были другими. Они были такими освеженными, с загадочно сияющими глазами. Будто бы даже помолодевшими. Хотелось молчать и улыбаться, чтобы не растерять только что созданное.

Для меня маскотерапия – способ обратиться глубоко внутрь себя, честно, без налета долженствований, побыть наедине с собой, разобраться с чувствами, позволить себе роскошь выразить их свободно, преобразить в нечто прекрасное и посадить сады, способные преумножить засеянное».

1.Заимствовано у А. Д. Неэль «Посвящение и посвященные в Тибете».

Bepul matn qismi tugad.

Yosh cheklamasi:
0+
Litresda chiqarilgan sana:
01 sentyabr 2021
Yozilgan sana:
2018
Hajm:
359 Sahifa 100 illyustratsiayalar
ISBN:
978-5-89353-538-9
Mualliflik huquqi egasi:
Когито-Центр
Yuklab olish formati: