Kitobni o'qish: «Язык эмоций и эмоциональный слух. Избранные труды»

© Морозов В. П., 2017

© ФГБУН Институт психологии РАН, 2017

Предисловие

Слух и речь – две части единой системы общения и взаимопонимания людей, которая включает как вербальные средства общения (слова), так и невербальные (жест, мимика, интонация голоса и др.).

К числу невербальных средств относится и язык эмоций, т. е. эмоциональная экспрессивность речи, пения, музыки и соответственно – эмоциональный слух как способность к восприятию и пониманию языка эмоций.

Термин язык эмоций, применявшийся ранее в метафорическом смысле для обозначения эмоциональной экспрессивности речи, к настоящему времени приобрел статус научного понятия, в связи с выявлением объективных особенностей голоса (динамика высоты, силы, темпа, ритма), обуславливающих восприятие эмоций.

Термин эмоциональный слух (ЭС) впервые предложен автором этих строк в 1985 году (Морозов, 1985^б) и экспериментально-теоретически обоснован в значительном числе предыдущих и последующих работ автора, его сотрудников и коллег (Речь и эмоции, 1975; Морозов, 1965, 1978, 1985^а, 1994, 2009^в; Морозов, Люсин, Есин, Ямпольский, 2005; Автушенко, 2010 и многие другие). По результатам психометрического анализа, данный тест характеризуется высокой дифференцирующей способностью, ретестовой надежностью и валидностью. Автором и Институтом психологии РАН получен патент РФ на «Способ оценки эмоционального слуха» (Морозов, 2004).

Основными базами изучения нами акустических и психофизиологических основ языка эмоций были: Институт эволюционной физиологии им. И. М. Сеченова АН СССР (1959–1986) и Институт психологии РАН (1987–2016). Параллельно изучение языка эмоций на модели вокальной речи (пения) было начато нами еще в 50-е годы в Ленинградской консерватории им. Н. А. Римского-Корсакова (с 1960 г. – в организованной в ЛГК Лаборатории певческого голоса. Зав. лаб. – В. П. Морозов). В 80-х годах мы изучали эмоциональный слух на базе Ленинградского института театра музыки и кинематографии с применением теста, полученного методом актерского выражения эмоций при участии известного актера театра и кино Олега Басилашвили и другими методиками.

С 2002 года работа по этой теме была продолжена нами в Академии театрального искусства – ГИТИС (по приглашению зав. кафедрой сценической речи, профессора И. Ю. Промптовой и с участием доцента И. А. Автушенко), а по вокальной речи – в Московской консерватории им. П. И. Чайковского (1987–2016), с 1991 года на Кафедре междисциплинарных специализаций музыковедов (зав. кафедрой – профессор В. Н. Холопова) и в дальнейшем – в Научно-исследовательском центре музыкальной информатики (зав. кафедрой музыкальной информатики – профессор А. В. Харуто). ЭС студентов-вокалистов мы изучали на кафедре оперной подготовки в сотрудничестве с профессором В. Ф. Ждановым, доктором искусствоведения И. И. Силантьевой и доцентом Ю. Г. Клименко.

Из многих опубликованных работ автора (за период 1955–2016 гг.) по проблеме эмоциональной экспрессивности речи и эмоционального слуха (часть из них указана в разделе «Литература») для данной книги выбрано 16 статей, изданных в 1964–2016 гг. в основном в трудах Московской гос. консерватории и Института психологии РАН.

Соавторами некоторых статей, представленных в данной книге, выступили мои коллеги и сотрудники, работавшие со мной в разные годы. Статьи в соавторстве приводятся в сокращенном виде, а некоторые – с дополнениями с позиций современных представлений о рассматриваемых проблемах.

Общий объем моих статей в соавторстве составляет менее 10 % от общего объема книги, тем не менее, я привожу данные статьи в знак моей признательности уважаемым коллегам за помощь в экспериментальных исследованиях проблемы эмоций.

Авторы статей и первоисточники их опубликования указываются в подстрочном примечании к каждой статье. В некоторых случаях названия статей в монографии, по сравнению с первоисточником, приводятся в сокращенном или частично измененном виде, более соответствующем тематике данной монографии.

Избранные статьи условно можно разделить на три группы.

В первой части представлены семь статей по акустическим, физиологическим и психологическим основам образования и восприятия речи и пения.

Во второй части – семь статей по экспериментальному изучению эмоционального слуха, его психофизиологической природы и особенностей у людей разных возрастных и профессиональных категорий.

В третьей части – две итоговые статьи последних лет по проблеме языка эмоций и эмоционального слуха.

В заключительной статье «Искусство и наука – вехи истории и проблемы творческого союза», написанной автором в качестве заключения к данной монографии, кратко рассматриваются основные этапы исследований автором и его сотрудниками языка эмоций и эмоционального слуха в искусстве пения и речи, обосновывается целесообразность применения метода актерского выражения эмоций для оценки эмоционального слуха, комментируются психофизиологические основы резонансной теории и техники голосообразования, характерной для мастеров вокального искусства.

В целом книга носит научно-практический и учебно-методический характер, восполняет дефицит научной и вокально-методической литературы по этой теме. Адресована психологам, вокальным и речевым педагогам, лингвистам, физиологам и акустикам речи и всем интересующимся проблемами языка эмоций в науке и жизни.

В заключение считаю своим долгом поблагодарить моих уважаемых соавторов некоторых статей, сотрудников и коллег, которые в разные годы содействовали автору в исследованиях этой малоизученной и вместе с тем психологически весьма значимой научно-практической проблемы эмоций.

Но изучение языка эмоций продолжается; он таит в себе еще немало загадочного и неизведанного.

В. П. Морозов

I. Язык эмоций в жизни и науке¹

Чудесный дар природы

Дар речи – одна из самых удивительных и самых человеческих способностей. Мы настолько привыкли постоянно пользоваться этим чудесным даром природы, что даже не замечаем, насколько он совершенен и загадочен. У человека рождается мысль. Чтобы передать ее другому, он произносит слова. Не удивительно ли, что акустическая волна, рожденная голосом человека, несет в себе все оттенки его мыслей и чувств, достигает слуха другого человека и тотчас же все эти мысли и чувства становятся доступны этому человеку, он постигает их потаенный смысл и значение! Как же это происходит? Какие законы акустики, физиологии, психологии лежат в основе этого обыденного для нас чуда природы?

Чтобы получить ответы только на часть этих вопросов, наука прошла долгий исторический путь, отмеченный вехами крупнейших открытий и многочисленных теорий речевого процесса. Над изучением многогранной проблемы речи сегодня во всем мире работают десятки научных лабораторий и тысячи самых разнообразных специалистов. Однако природа таит здесь еще немало загадок для исследователей. Одна из них – проблема языка эмоций.

Прислушайтесь к звукам речи незнакомого человека… Разве тембр голоса, манера говорить, интонации не расскажут вам многое о его чувствах и характере? Ведь голос бывает теплый и мягкий, грубый и мрачный, испуганный и робкий, ликующий и уверенный, ехидный и вкрадчивый, твердый и торжествующий и еще с тысячью оттенков, выражающих самые разнообразные чувства, настроения человека и даже его мысли.

Говорящий человек передает слушателю информацию двух основных категорий. Во-первых, мы узнаем, ЧТО говорит человек, какие произносит слова. Это смысловая или семантическая информация. Поскольку она выражена словом, то ее называют вербальной (т. е. словесной) или лингвистической (языковой) информацией. Во-вторых, вместе со словом – по тому, как говорит человек, – слушатель получает множество сведений о самом говорящем, его отношении к предмету разговора, к слушателю и даже к самому себе. Все эти виды информации в значительной мере не зависят от того, ЧТО говорит человек (какие слова произносит), и потому обозначаются термином экстралингвистическая (т. е. неязыковая, внеязыковая) или невербальная информация.

Один из важнейших видов экстралингвистической информации – эмоциональная, характеризующая эмоциональное состояние говорящего, его отношение к предмету разговора, к слушателю и т. п.

Как правило, эмоциональный контекст речи созвучен ее логическому смыслу и значительно его усиливает. Но он независим от логического смысла речи, поэтому может даже ему противоречить. При этом в обычной разговорной речи мы склонны больше верить этому эмоциональному контексту, нежели логическому смыслу, например, радушным словам, сказанным с насмешкой или гневно.

Каждое из написанных слов ДА и НЕТ имеет только один смысл, одно значение. Каждое же из этих произнесенных слов может иметь множество различных смыслов и значений, в том числе и таких, которые полностью противоречат их словесному значению или существенно его изменяют.

Отсюда понятно, какое огромное психологическое значение имеет канал экстралингвистической информации для общения людей и понимания их друг другом. Но столь же велика роль этого канала, как мы увидим, и для общения человека с ЭВМ (см. ниже).

Эмоциональная информация не единственная в системе невербальной звуковой коммуникации человека. Согласно разработанной нами классификации (Восприятие речи…, 1988), в голосе человека можно выделить до семи видов невербальной экстралингвистической информации: 1) эстетическая – например, голос приятный, неприятный, красивый, некрасивый, резкий по высоте и тембру (бас, баритон, тенор), что важно в искусстве, и т. п.; 2) эмоциональная – предмет нашего разговора; 3) индивидуально-личностная – позволяющая опознать личность говорящего по его голосу; 4) биосоциальная – пол, возраст, национальность – по акценту и др.; 5) психологическая – черты характера, воля, темперамент, самооценка, оценка слушателя и т. п.; 6) медицинская, свидетельствующая о состоянии здоровья, – например, простуженный голос и т. п.; 7) пространственная, указывающая месторасположение и перемещение говорящего в пространстве по отношению к слушателю (впереди, сбоку, сзади, далеко, близко, приближается, удаляется и т. п.).

Конечно, нельзя думать, что указанные виды невербальной информации существуют в голосе человека как нечто изолированное друг от друга и легко разделимое. Дело обстоит значительно сложнее. Все эти составляющие невербального аккомпанемента слову находятся в сложнейшем взаимодействии друг с другом, с одной стороны, и со словом – с другой, имеют разную степень выраженности и значимости для слушателя и вместе с тем воспринимаются им как единый образ говорящего и смысл передаваемой им информации.

В обыденной жизни, да и в науке, мы еще не осознали полностью того огромного значения, которое имеет для нас этот органически сплавленный со словом эмоционально-образный аккомпанемент. В рассказе чешского писателя К. Чапека «Дирижер Калина» есть такой любопытный эпизод. Человек оказывается по воле судьбы в чужой стране и, не зная языка этой страны, тем не менее понимает случайно подслушанный разговор двух людей: «Слушая этот ночной разговор, я был совершенно убежден, что контрабас склонял кларнет к чему-то преступному. Я знал, что кларнет вернется домой и безвольно сделает все, что велел бас. Я все это слышал, а слышать – это больше, чем понимать слова. Я знал, что готовится преступление, и даже знал какое. Это было понятно из того, что слышалось в обоих голосах, это было в их тембре, в кадансе, в ритме, в паузах, в цезурах… Музыка – точная вещь, точнее речи!».

Здесь автором подчеркивается особая способность именно музыканта дирижера Калины с его тонким, музыкальным слухом воспринять и понять, что хотели сказать друг другу люди. Это, несомненно, так, но предметно-образным эмоциональным слухом, который в данном случае оказал услугу Калине, обладают не только музыканты, но и все люди, правда, в существенно разной степени.

До недавнего времени исследователей интересовали лишь законы вербальной речи, т. е. слово. Эмоционально-выразительные же свойства речи, как и другие ее невербальные особенности, как-то оставались в тени. Именно лингвисты назвали их внеязыковыми – экстралингвистическими и даже, как пишет профессор Л. В. Бондарко, рассматривали их «как нечто негативное, затрудняющее языковое общение». Однако в последние годы именно эти экстралингвистические свойства речи, в частности эмоциональные, так «досадно нарушающие» законы фонетики, и вызывают всевозрастающий интерес специалистов, в том числе и самих фонетистов.

Причины интереса специалистов к языку эмоций и ко всем другим видам экстралингвистической информации речи (индивидуально-личностным, возрастным, половым различиям и др.) заключаются в том, что свойства эти, так нормально и естественно воспринимаемые нашим мозгом и даже помогающие, как дирижеру Калине, понять смысл разговора, сильнейшим образом затрудняют решение проблемы автоматического распознавания речи, т. е. понимания нашей естественной звуковой речи компьютером. Поэтому сегодня не только лингвисты и физиологи, но и инженеры-конструкторы ЭВМ хотят знать, как же мозг человека справляется с этой грандиозной задачей – выделением нужной информации из сложнейшего и столь причудливо и притом мгновенно изменяющегося во времени звукового потока, именуемого звуковой речью. Специалисты считают, что только такой бионический подход позволит решить проблему дальнейшего усовершенствования систем автоматического распознавания речи.

Обратимся же и мы к более подробному рассмотрению эмоциональных и некоторых других компонентов системы звуковой экстралингвистической коммуникации человека, которая была предметом наших исследований в течение многих лет. Рассмотрение это договоримся провести в аспекте следующих основных свойств и особенностей невербальной экстралингвистической коммуникации, отличающей ее от собственно речевой вербальной системы:

1) значительно большей эволюционной древности, по сравнению со словом;

2) ее психофизиологической обособленности и независимости от слова, непроизвольности и в значительной мере подсознательности;

3) всеобщей универсальности, понятности и независимости от языковых барьеров между людьми;

4) особой обеспеченности акустическими средствами кодирования и физиологическими механизмами декодирования;

5) особой роли в решении проблемы диалога «Человек – ЭВМ».

Язык наших далеких предков

Страстный оратор, певец или музыкант, который разнообразными звуками или модуляциями голоса возбуждает самые сильные эмоции в своих слушателях, едва ли подозревает, что пользуется теми же средствами, которыми в очень отдаленной древности его получеловеческие предки возбуждали друг у друга пламенные страсти во время ухаживания и соперничества.

Ч. Дарвин

Способность человека выражать голосом эмоции считается исторически более древней по сравнению со словесной речью. По-видимому, языком эмоций наши далекие предки владели задолго до того, как научились вербальной речи. Существует ряд доказательств такого мнения. Любопытно, что одно из них – это сам современный говорящий человек, точнее особенности развития его речи в детском возрасте. Что касается голоса, то человек владеет им с момента рождения, а вот речь, как известно, появляется значительно позже – к полутора, а то и к двум годам.

Однако задолго до овладения речью ребенок уже прекрасно владеет способностью общаться с окружающими на языке эмоций. Радость, печаль, горе, гнев, страх – эти чувства в его голосе различит не только чуткое ухо матери, но и слух любого человека. В младенческом возрасте человек выражает не только собственные эмоции. Он прекрасно понимает эмоциональную интонацию взрослых, даже еще в тот период, когда он не понимает логического смысла слов. Например, он улыбается в ответ на ласковые слова и может заплакать в ответ на суровые. Но, может быть, он все-таки понимает слова? Простой эксперимент дает нам ответ.

Попробуйте произнести ребенку до полугодовалого возраста самые грозные и злые слова, но добрым, ласковым голосом, и он будет улыбаться. И наоборот, в ответ на нежные, ласковые слова, произнесенные злым голосом, ребенок испугается и может заплакать. Ясно, что реагирует он именно на эмоциональную окраску голоса. В этом отношении дети реагируют на эмоции, подобно высшим животным: собака, например, реагирует на интонацию голоса аналогичным образом. Автор этих строк как-то записал на магнитофон смех и плач своего восьмимесячного сына. Стоило теперь воспроизвести малышу его же собственные звуки, как он тут же впадал в соответствующее эмоциональное состояние: смеялся, слыша свой смех, или плакал, слыша свой плач. Это явление часто наблюдается в родильных домах и яслях.

Таким образом, дети в раннем возрасте, еще не зная речи, владеют языком эмоций, общаются со взрослыми на этом языке и отлично понимают друг друга. Период этот наука рассматривает как отражение определенной стадии эволюции человека, предшествующей появлению у древних людей логической речи.

По мнению американского ученого Уайна Ли, использование общих принципов и закономерностей овладения ребенком речью в процессе онтогенеза является весьма перспективным путем и для обучения компьютера более совершенным способам автоматического распознавания и синтеза речи. Можно добавить, что столь же полезными могут оказаться в этом плане данные науки о развитии речи человека в филогенезе, т. е. в процессе ее длительного исторического развития (эволюции).

Когда говорят о речи, то обычно подразумевают слово, т. е. вторую сигнальную систему – речевую. При помощи слова человек может выразить не только любую мысль, логическое понятие, но и чувство, эмоцию. Для этого существуют такие слова, как «радость», «горе», «гнев», «страх», и тысячи других. Картины сложных эмоциональных переживаний, рисуемые писателями в литературных произведениях, – это словесный, или, как говорят в науке, вербальный, способ выражения эмоций.

Но любую эмоцию человек может выразить, как известно, и непременно выражает еще и особыми красками и интонациями своего голоса.

Существует пластинка Стэна Фреберга, которая называется «Джон и Марсия». Все ее содержание состоит из повторения этих слов: мужской голос повторяет имя «Марсия», женский – «Джон». Однако благодаря тому, что эмоциональная интонация произношения меняется от слова к слову, содержание пластинки, основу которого составляет любовная история, всем слушателям становится предельно ясным.

Язык эмоций как совершенно самостоятельный канал передачи информации может функционировать не только параллельно со словом, определяя эмоциональный контекст сказанного, но может «работать» и без всякого слова, например в форме различных возгласов, хмыканий, оханий, плача, смеха и т. п.

Среди множества теорий возникновения речи есть и такие, которые говорят о ее происхождении именно из этих эмоциональных возгласов, поначалу спонтанно вырывавшихся у древних предков человека в процессе различных видов их жизнедеятельности (Линден, 1981).

Одним из древнейших средств обмена информацией, по-видимому, следует считать жест, предшествовавший, по мнению ряда специалистов, возникновению звуковой речи (Морозов, 1987). Обилие жестикуляций у приматов хорошо подтверждает эту теорию.

Любопытно, что эмоциональную интонацию С. М. Эйзенштейн называл звуковым жестом, подчеркивая тем самым родство этих двух средств выразительности. Действительно, трудно себе представить человека, о чем-то эмоционально говорящего, например спорящего, и при этом не сопровождающего свою речь соответствующими жестами, мимикой, позами. Жест – это органический компонент языка эмоций, связанный с ним единой сущностью – эмоциональным состоянием организма. Искусство пантомимы прекрасно иллюстрирует, как велики возможности языка жестов как канала передачи информации. Важно отметить, что жест может нести не только эмоциональную, но и семантическую информацию. Так, южноафриканские охотники-бушмены используют систему жестов-знаков для обозначения различных животных, новогвинейское племя сибиллер – систему жестов для обозначения счета от 1 до 27 и т. п.

Жест – эта древнейшая форма передачи информации – миллионы лет служит человеку и его предкам. С одной стороны, он имеет эквивалент в мире животных в виде языка поз и телодвижений, а с другой – является важнейшим информационно значимым аккомпанементом речевого общения и современного человека как в жизни, так и в искусстве (речь, пение, ораторское искусство).

Несомненно, что именно коллективные, общественные формы этой жизнедеятельности (охота, труд), обусловливавшие повышенную потребность древних людей в обмене информацией, и привели, по мысли Ф. Энгельса, к возникновению речи.

Рис. 1. К проблеме эволюции языка эмоций (см. эпиграф к статье)

Конкретным толчком к появлению слова, согласно некоторым теориям, могло послужить звукоподражание, т. е. обозначение древними людьми предметов и явлений внешнего мира путем имитации голосом (звуком), опять-таки эмоционально-образно характеризующих этот предмет или явление (Линден, 1981). Поэтому нетрудно усмотреть сходство этой теории с теорией эмоциональных возгласов. Подобный способ словообразования наблюдаем мы у ребенка на ранних стадиях обучения его речи. Он говорит «гав-гав» вместо «собачка», «ту-ту» вместо «машина», «топ-топ» вместо «ходить» и т. п.

Эти эмоционально-образные голосовые звуки и интонации, которыми так богато насыщена речь ребенка и которые не исчезают в речи взрослого, придавая его словам особый, подчас совсем иной смысл, и есть тот древний язык эмоций, который у наших далеких предков был, по Ч. Дарвину, единственным средством общения и взаимопонимания. В свете эволюционной теории (онтогенез повторяет филогенез) процесс овладения речью нашими древними предками шел по такому же пути: от эмоционально-образного описания предметов и явлений внешнего и внутреннего мира голосовыми звуками, характеризующими эти явления (иконическая знаковая форма), к абстрактному слову-символу, непосредственно не связанному с описываемым явлением (символическая знаковая форма).

На каком этапе своей эволюции человек перешел от языка эмоций к слову-символу, сказать трудно, но ясно, что процесс этот эволюционизировал долго. Согласно современным представлениям (по данным авторитетного американского антрополога Б. Кэмпбелла из Калифорнийского университета), превращение человекообразного существа австралопитека в человека произошло около 1,3 млн лет назад, хотя процесс этот начался 3 млн лет назад.

Тем не менее попытки уяснить как и когда продолжаются. Ученые, например, решили определить, как говорили наши далекие предки, каковы были звуки их голоса. Анатом Эдмунд Крелин из Йельского университета на основе окаменелых остатков костей древнего человека реконструировал строение его голосового аппарата. Оказалось, гортань у древнего человека была расположена очень высоко, а глотка малоразвита. По строению речевого аппарата он более походил на новорожденного ребенка или шимпанзе (Иди М. Возникновение человека. Недостающее звено. М.: Мир, 1977).

Далее на помощь была призвана современная техника. Специалист по речи Филипп Либерман из Коннектикутского университета измерил резонансные полости речевого аппарата реконструированной модели, заложил эти данные в ЭВМ и получил характеристики речи древнего человека. Оказалось, что он плохо мог артикулировать звуки А, И, У и темп его речи был очень медленным. Современный человек способен произносить до 30 фонетических элементов в секунду, а древний – в 10 раз меньше, т. е. говорил он, по нашим понятиям, неестественно, растягивая звуки, как бы пропевая их.

Что же, эта версия вполне соответствует неоднократно высказываемым в литературе мнениям, что древний человек раньше научился петь, чем говорить (Ч. Дарвин, О. Джесперсен, С. Л. Рубинштейн).

Рис. 2. К проблеме эволюции и онтогенеза голосового аппарата человека (по: Блум, Лейзерсон, Хофстедтер, 1998)

Как мы видим, язык эмоций за миллионы лет своего существования проделал удивительную эволюцию. Истоки его мы находим в звуках животных (Ч. Дарвин, Л. А. Фирсов, Г. В. Гершуни). Миллионы лет он служил единственным средством общения у наших древних предков. С возникновением абстрактно-логической словесной речи и второй сигнальной системы как эволюционно более прогрессивной формы общения и мышления он, однако, не умер. Для современных людей язык эмоций составляет важнейший канал обмена информацией в процессе их повседневного жизненного общения. Более того, в искусстве сценической речи и пения этот древний язык, разумеется, определенным образом видоизменившись в соответствии с требованиями этих видов искусства, вновь приобрел главенствующее положение. Ибо отнимите у любого искусства его эмоциональную выразительность, и оно перестанет быть искусством.

Всеобщая понятность и универсальность языка эмоций у всех народов мира в их речи в искусстве, распространяющиеся даже на мир животных, основаны, как нами показано (Морозов, 1977^а), на закономерных связях между акустическими средствами выражения эмоций голосом и физиологическим состоянием организма, испытывающего ту или иную эмоцию.

Такова любопытная судьба языка эмоций на протяжении миллионов лет его существования. Но изучение его не закончено – оно только начинается.

Рациональный и эмоциональный мозг

Характерная черта языка эмоций – его независимость от слова. Эмоциональная интонация может усиливать смысл слова, противоречить ему и существовать вообще без слов. Чем же объяснить столь независимое функционирование этих двух каналов передачи информации – словесного и эмоционально-образного?

Причина найдена в особых свойствах нашего мозга. Как известно, он состоит из двух половин – правой и левой, казалось бы совершенно симметричных. Исследования, однако, показали, что половины эти наделены природой разными функциями. Левое полушарие мозга, называемое собственно речевым или доминантным полушарием, ответственно за способность человека как логически, связно говорить (зона Брока), так и правильно воспринимать логику слов (зона Вернике). Нарушения этих мозговых зон (травма, опухоль и т. п.) приводят к утрате человеком соответствующих способностей связно, логически говорить и понимать логику речи.

В правой половине мозга расположены зоны, ответственные как за формирование эмоционально-образных свойств речи, так и за восприятие их в голосе другого человека. Считается, что своими музыкальными способностями человек обязан развитию соответствующих зон правой половины мозга. Нарушения их приводят к амузии, т. е. неспособности понимать музыку и эмоционально-образную интонацию речи.

Более широкие исследования показали, что левая половина мозга ответственна не только за логику речи, но и вообще за все формы абстрактного логического мышления и представления внешнего и внутреннего мира человека. Это рациональный мозг, оперирующий логикой, знаками, символами и абстракциями.

Правая половина – это эмоциональный мозг, воспринимающий все явления внешнего и внутреннего мира в конкретной, образной и, если угодно, художественной форме.

Между полушариями мозга имеется толстый «телефонный кабель» из миллионов нервных волокон, по которому обе половины мозга обмениваются информацией по любому поводу. Вот почему все предметы и явления внешнего мира человек воспринимает целостно: образно-эмоционально и в то же время логически. Правда, у разных людей преобладает либо образно-эмоциональная, либо рационально-логическая форма мышления и восприятия мира (художественный и мыслительный типы, по И. П. Павлову), что, по-видимому, связано с преобладанием функций либо правого, либо левого полушария мозга.

Ошибкой было бы думать, что у больших художников, писателей, артистов, композиторов плохо развита абстрактно-логическая функция мозга. Скорее, наоборот, большой художник – всегда и большой мыслитель. Художественное творчество в любом виде искусства только тогда достигает совершенства, когда поднимается до уровня социального и даже философского осмысливания и обобщения действительности. Именно потому настоящее, большое искусство не только доставляет эмоционально-эстетическое наслаждение, но и заставляет задуматься, страдать, негодовать, стремиться к совершенству и достижению истины.

Точно так же ошибкой было бы думать, что творчество ученого в его наилучшем виде – это максимальная активность рационально-логических свойств мозга при полной пассивности его эмоционально-образной функции. Такая модель характерна для робота или случаев патологии в деятельности мозга.

Для гармонического развития человека обе функции его мозга – абстрактно-логическая и эмоционально-образная – должны быть пропорционально «нагружены». Особенно сильно страдают мозг и здоровье человека от перегрузки абстрактно-логической функции, особенно в детском возрасте. Перегруженные школьные программы предусматривают введение информации в детский мозг главным образом через абстрактно-логическую половину мозга. А ведь в детском, особенно раннем, возрасте эта функция, еще совсем не сформировавшаяся и маломощная, не обеспечивает большую пропускную способность информации и к тому же особенно хрупка и ранима. Безусловно, ее нужно развивать, но столь же безусловно, что перегрузка ее недопустима. Имеются работы, доказывающие происхождение по этой причине многих болезней и расстройств детского организма. Это нам особенно необходимо учитывать и использовать в развернувшемся сегодня движении по реформации школьных программ.

Талант Шаляпина служит… науке

Научное изучение языка эмоций предполагает, что мы имеем в своем распоряжении определенный набор образцов этого языка, очевидно, в форме эмоционально окрашенных речевых фраз и голоса человека. Существуют разные способы получения такого рода исходного материала для исследования: магнитофонная запись речи в экстремальных ситуациях, например при испытаниях техники на полигонах, в условиях спортивных состязаний, внушение человеку определенных эмоциональных состояний под гипнозом.

В нашей работе использовался так называемый метод актерского моделирования, точнее выражения эмоций, основанный на способности актера перевоплощаться в разные эмоциональные состояния, как бы моделировать их своим поведением и голосом.

Эмоциональные краски своего голоса талантливый актер, конечно же, не выдумывает, а берет из жизни. И чем талантливее актер, тем более естественны и жизненно правдивы эти краски. В литературе существуют обоснования возможности использования метода актерского моделирования эмоций для научных целей.

Голос Ф. И. Шаляпина является признанным во всем мире образцом эмоционально-художественной выразительности. О Шаляпине написано много. Вместе с тем в литературе нам не удалось встретить ни одной работы, посвященной анализу акустических средств эмоциональной выразительности его голоса. Поэтому мы и решили восполнить этот недостаток. Из репертуара Шаляпина (в грамзаписи) было отобрано и выделено несколько десятков фраз, эмоциональный смысл которых был достаточно однозначно истолкован группой компетентных экспертов. Ряд фраз был подвергнут дополнительной оценке детьми младшего возраста (1 класс), незнакомыми с данными произведениями Шаляпина. Опыты показали, что дети, так же как и взрослые, адекватно истолковывают эмоциональный смысл этих фраз.

Рис. 3. Шаляпин прекрасно передает голосом и неподражаемым сценическим поведением всю гамму эмоций: страх Бориса, радость подгулявшего Еремки, гнев старого Мельника

Проведенный акустический анализ показывает, что интегральные спектры эмоционально окрашенных фраз в исполнении Шаляпина существенно различаются (см. ниже рисунок 5). Но, может быть, эти различия в слуховом восприятии разных фраз вызваны тем, что Шаляпин поет разные слова? Не подсказывает ли нам сам текст фраз характер его эмоциональной окраски?

Чтобы исключить эти подозрения, мы прибегли к помощи современных вокалистов и актеров, которых просили пропеть или произнести одну и ту же фразу, но с различными эмоциональными оттенками. Точность выполнения этой задачи певцами и артистами решалась группой слушателей-экспертов из числа компетентных специалистов. Результаты представляются в баллах (по 100-балльной системе) как среднее по способности выражать эмоции радости, горя, гнева, страха.

Особую ценность в наших исследованиях приобрели записи эмоционально окрашенных фраз, произнесенных народным артистом СССР Олегом Басилашвили. Из этих записей в основном и были сформированы эталонные программы, служившие для исследования языка эмоций и, в частности, эмоционального слуха человека.

Эмоциональный слух человека

При оценке способности актеров выражать голосом эмоции (моделировать эмоциональные состояния) мы обнаружили, что не только актеры и вокалисты обладают этой способностью в разной степени совершенства, но и слушатели тоже, оказывается, по-разному слышат эмоциональные краски голоса говорящего или тем более поющего человека.

Слух человека как способность его к восприятию звуковых колебаний имеет много разновидностей. Так, например, существует речевой, или фонематический, слух как способность к восприятию и пониманию звуков речи. Выделяют тонкий тональный слух (слух настройщика), известен всем музыкальный слух у виртуозов-исполнителей. Он, в свою очередь, имеет разновидности: абсолютный, относительный, тембровый, мелодический и т. п. Вместе с тем певцы обладают вокальным слухом, который не сводится к музыкальному, ибо есть прекрасные музыканты, не имеющие вокального слуха.

Наконец, мы впервые привели термин эмоциональный слух, обозначающий явление совершенно особого рода. Ясно, что эмоциональный слух – это не то что речевой, так как есть люди, плохо слышащие эмоциональную интонацию, эмоционально тугоухие. И наоборот, утонченный эмоциональный слух нередко сочетается со скромными речевыми способностями. В более близком родстве эмоциональный слух состоит с музыкальным слухом: у музыкантов и певцов эмоциональный слух хорошо развит, но тем не менее по-разному. Бывают музыканты с безукоризненной, математически точной музыкальностью, которым, однако, не хватает эмоциональности. Это «формальные музыканты», которым трудно найти дорогу к сердцу слушателя.

Мы обнаружили, что варьируют не только способности людей выражать эмоции голосом, но и способности слушателей правильно воспринимать.

В науке существует понятие художественного типа личности. Еще известный физиолог академик И. П. Павлов предложил делить людей по их психологическому складу на два типа: мыслительный и художественный. К сожалению, И. П. Павлов не оставил методов, позволяющих определить, к какому типу принадлежит тот или иной человек. В настоящее время такие методы разрабатываются в Институте психологии Академии наук совместно с практиками вокально-музыкального искусства. Одним из основных показателей художественного типа личности, как считают не только исследователи, но и многие практики искусства, и является развитость эмоциональной сферы человека, проявляющаяся, по нашим данным, в степени тонкости эмоционального слуха.

Как же оценивается степень развитости эмоционального слуха у человека? Для этого и применяются уже известные читателю тесты, состоящие из набора эмоционально окрашенных речевых (в частности, полученных с участием О. Басилашвили) и вокальных (т. е. пропетых певцами) фраз (в форме магнитозаписей). Прослушав звучание эмоционально окрашенных фраз, в ряде которых содержится лишь слабый намек на радость, горе, недовольство, страх или вообще не содержится никакой эмоции, каждый из слушателей должен записать свои суждения о характере эмоциональной интонации голоса артиста в определенные графы специальных бланков. Степень правильности этих записей в дальнейшем выражается в процентах правильных оценок слушателем всех фраз и выражается по 100-балльной шкале (легко трансформируемой в 5- или 10-балльную шкалу).

Как показывают массовые исследования эмоционального слуха, проведенные нами, степень его развитости у людей разных возрастных и профессиональных категорий проявляется в весьма широких пределах – от 20–30 до 95–98 условных единиц (по 100-балльной шкале). Исследователи склоняются к мнению, что тонкий эмоциональный слух – это в значительной мере природное качество человека, свойственное людям художественного склада личности. Вместе с тем эмоциональный слух можно и развить путем целенаправленных упражнений.

Совершенно очевидно, что эмоциональный слух, как показатель художественной одаренности человека, важен, прежде всего, для лиц художественных профессий (актеров, вокалистов и др.). Именно поэтому тесты на степень развитости эмоционального слуха и были применены нами неоднократно, в частности при обследовании молодых актеров и вокалистов, поступающих в театральные вузы и консерватории (Ленинградский институт театра, музыки и кинематографии, Московская госконсерватория и др.). Исследования эти в настоящее время нами продолжаются с целью сопоставления критерия эмоционального слуха с другими психологическими показателями эмоциональности и художественности натуры человека. Как показали наблюдения, обладатели тонко развитого эмоционального слуха достигают больших успехов в обучении.

Но эмоциональный слух нужен не только в искусстве. Сегодня существуют такие виды важных работ, выполнение которых в значительной степени зависит от общего и эмоционального состояния человека (например, космонавтов, летчиков-испытателей и т. п.). Поскольку единственным каналом связи, например, с космонавтами часто является речевой канал, судить об их эмоциональном состоянии приходится только по голосу. Но, как мы уже знаем, воспринять тонкие эмоциональные изменения в голосе говорящего способен не каждый человек. По нашим данным, на 100 человек населения приходится лишь 2–3 человека, обладающих особо тонким эмоциональным слухом. Они дают 95–98 % правильных ответов там, где средний человек не ошибается только в 70 % случаев. Разработанные нами тесты и процедуры позволяют выявить таких людей, которым можно доверить контроль за эмоциональным состоянием человека в особо ответственных случаях.

Эмоциональная восприимчивость и отзывчивость представляют собой далеко не узкоспециальный интерес для людей художественных профессий. Эмоции – это в полном смысле характеристика любого человека, его характера и свойств личности. Вспомним в этой связи «Венецианского купца» Шекспира:

 
Тот, у кого нет музыки в душе,
Кого не тронут сладкие созвучья,
Способен на грабеж, измену, хитрость;
Темны, как ночь, души его движенья –
И чувства все угрюмы, как Эреб:
Не верь такому – слушай эту песню!
 

Нормальные человеческие эмоции – далеко не бесполезное свойство человека, а одно из необходимых условий полноценного развития нашей духовной жизни и творческих способностей в любом деле.

Акустический алфавит языка эмоций

Для передачи смысла речи человек пользуется определенным способом кодирования информации, т. е. всем известным алфавитом. Из элементов этого алфавита – фонем – и составляются слова и фразы связной речи, несущие определенный смысл. Возникает вопрос: существует ли подобный алфавит для языка эмоций? Вопрос этот в последние годы задавали себе многие специалисты. Мы пытались решить его на примере изучения актерской и вокальной речи или пения, которые, как уже упоминалось, особенно насыщены эмоциями и поэтому представляют удобный объект для такого рода исследований.

Задача ставилась так: если наш слух способен обнаружить в голосе человека определенную эмоциональную окраску, например эмоции горя, радости, гнева и т. п., то, очевидно, должны существовать какие-то объективные акустические признаки, которые ответственны за передачу этих эмоций слушателям. Что же это за признаки и какие акустические свойства звука их несут: громкость ли голоса, высота, тембр и т. п.? С помощью метода экспертных оценок (а экспертами служили люди самых разных профессий и возрастов) было отобрано несколько десятков фраз из различных вокальных произведений (в исполнении Ф. Шаляпина и других певцов), насыщенных совершенно определенным эмоциональным смыслом (радость, горе, гнев, страх).

Изучение акустической структуры этих фраз показало, что она существенно различается в зависимости от того, какую эмоцию певец выражает. Особенно это хорошо выявилось в тех случаях, когда певца (имеются в виду современные профессиональные вокалисты) экспериментаторы просили одну и ту же вокальную фразу пропеть несколько раз, причем каждый раз с разным эмоциональным оттенком. Опытные певцы прекрасно справляются с этой задачей, а некоторые даже оказались способными любую эмоцию выразить при пении мелодий без слов, так называемых вокализов, и даже лишь одной гласной на одной ноте. Поскольку в этих опытах фонетический состав фраз постоянен, все изменения акустической структуры фразы можно было отнести за счет изменения ее эмоционального смысла (рисунок 4).

Рис. 4. Вероятность правильного восприятия слушателями разных эмоций (вокальная речь, скрипка).

Язык эмоций независим от смысла слова. Одним из доказательств этого положения является способность человека – актера, певца, музыканта – выразить эмоции не только при произнесении (или пении) фразы со словами, но вокализации ее без слов (вокализ на мелодию фразы «Спи, дитя мое»), при пении одной гласной на одной ноте и даже при помощи звука скрипки. В последнем случае скрипачу давалось задание выразить радость, гнев, страх и т. д. при игре отрывка из «Рондо каприччиозо» Сен-Санса. По вертикальной шкале – вероятность правильного восприятия слушателями разных эмоций (%)

Сложная электроакустическая обработка (с применением ЭВМ) полученных таким методом образцов голоса, насыщенного разными эмоциями, показала, что каждая из перечисленных эмоций – радость, горе, гнев, страх – выражается изменением не какого-либо одного свойства звука, а практически всех его свойств: силы, высоты, тембра, темпо-ритмических характеристик. Изменения эти касались даже и тех характеристик вокальной фразы, которые были заданы композитором, т. е. звуковысотного и темпо-ритмического рисунков мелодии. Таким образом, выражая ту или иную эмоцию, певец в той или иной степени отклоняется от предписаний нотной записи, что и определяет эмоциональную окраску его голоса.

Причем оказалось, что для каждой эмоции характерен свой набор отличительных акустических признаков голоса. Так, для горя – наибольшая длительность слога, медленное нарастание и спад силы звука, характерные «подъезды» и «съезды» в высоте звуков нот, создающие плачущую интонацию, и др. Гнев, наоборот, характеризуется резкими, «рублеными» фронтами и обрывками звука, большой силой голоса, зловещим звенящим или шипящим тембром. Для страха отличительными оказались резкие перепады силы голоса, сильное нарушение ритма мелодии, резкое увеличение пауз и т. п.

Каждый исполнитель, разумеется, пользовался для выражения эмоций своими индивидуальными голосовыми средствами, имел какие-то особенности в варьировании этих средств, например, использовал не все признаки, а только часть их, однако никто из них не избрал, например, для выражения эмоции горя признаки, характерные для радости или гнева, и т. п.

Статистическая обработка акустических признаков разных эмоций подтвердила, что они достаточно надежно друг от друга отличаются, иначе говоря, четко привязаны к своему эмоциональному состоянию. Это и дает основание считать выделенные объективные признаки или акустические средства эмоциональной выразительности голоса певца элементами алфавита языка эмоций в пении (Морозов, 1977^а). Но только ли в пении?

Язык, понятный всем на земле

Сам термин «язык эмоций» мы до недавнего времени употребляли, скорее, в образном, чем в точном научном смысле. Теперь у нас начинают появляться определенные объективные свидетельства того, что это коммуникационная система, аналогичная в известной мере фонетической системе логической речи. Но вместе с тем несравненно более универсальная, претендующая на всеобщую понятность.

Акустические средства выражения эмоций голосом поражают нас бесконечным разнообразием красок, оттенков и индивидуальных особенностей. Вместе с тем это, казалось бы, необозримое множество звуковых красок подчиняется каким-то внутренним закономерностям. Вначале нас несколько удивило и озадачило, что основные акустические средства выражения эмоций в голосе современных певцов оказались, в сущности, такими же, как и у Шаляпина, несмотря на все своеобразие и индивидуальность разных голосов. Но потом стало ясно: если существует язык эмоций, то иначе и быть не может. Ведь бесконечное разнообразие речевых особенностей людей не мешает существованию единого для всех (разумеется, в пределах данного языка) фонетического алфавита. Точно так же, по-видимому, существует и единый для всех людей акустический алфавит эмоций. Из обрети Шаляпин или любой другой певец какой-нибудь иной, свой алфавит языка эмоций – и его исполнение осталось бы непонятным для слушателей, сидящих в зале. Ведь общение при помощи языка предполагает знание этого языка как говорящим, так и слушающим.

Наши коллеги – В. И. Галунов, В. Манеров и др. – изучали акустические средства эмоциональной выразительности обычной речи. Сопоставление результатов наших исследований показало, что говорящий человек и поющий пользуются, в сущности, общими средствами выражения эмоций, так сказать общим алфавитом, несмотря на существенные различия между речью и пением. Надо думать, что общность эта распространяется и на актерскую речь: голосовые краски для выражения эмоций талантливый актер и певец отбирают из жизни, т. е. из речи. Именно поэтому они отличаются правдивостью и всеобщей понятностью.

Как же родился язык эмоций и на чем основана его универсальность?

Психофизиологическим основанием такой универсальности и всеобщей понятности языка эмоций, по-видимому, является зависимость характера издаваемого человеком звука от физиологического состояния его организма, испытывающего ту или иную эмоцию, в частности от состояния органов голосообразования. Так, например, у человека, находящегося в гневе, вся мышечная система, в том числе и голосовые связки, и дыхательный аппарат, сильно напряжена, что неизбежно и отражается на характере звука. Общее мышечное расслабление человека, «убитого горем», также приводит к характерным изменениям голоса. При выражении радости чувствуется, что человек говорит или поет, как бы улыбаясь чему-то. И действительно, на лице его светится улыбка, влияющая на физиологические свойства звука. Акустическая теория говорит, что расширение ротового отверстия приводит к смещению формантных частот² в более высокочастотную область, что и наблюдается при разговоре или пении «на улыбке» (см. спектры голоса Шаляпина на рисунке 5).

Рис. 5. Интегральные спектры голоса Ф. Шаляпина при исполнении им отрывков из вокальных произведений, насыщенных различным эмоциональным содержанием, показывают большие различия в уровне и частотном положении высоких обертонов голоса при выражении радости – 1, горя – 2, гнева – 3, страха – 4. Эти различия и обусловливают характерные изменения тембра голоса артиста при выражении эмоций

Таким образом, акустический признак эмоций в голосе оказывается связан, точнее продиктован, физиологическим признаком состояния. Это лежит в основе не только единства голосовых средств выражения эмоций, но, по-видимому, и в основе восприятия эмоций слушателем. Слушая эмоционально окрашенный звук голоса, мы как бы мысленно представляем себе, каким способом он может быть рожден. Этот процесс, быстрый и подсознательный, укрепленный в нас миллионами лет эволюции, по-видимому, и обеспечивает нам понимание языка эмоций (рисунок 4). Сходный механизм известен в науке как термин «анализ через синтез». Он также нашел отражение в так называемой моторной теории восприятия речи.

Суть «моторной теории» в том, что человек, слушая речь собеседника, как бы мысленно повторяет его слова. Это доказывается микродвижениями, нередко явно выраженных и заметных со стороны, его губ, языка и всех артикулярных органов.

Характерная черта языка эмоций – непроизвольность и подсознательность – проявляется как при его восприятии и декодировании, так и при формировании эмоциональных красок голоса (не потому ли звук голоса нередко выдает, что человек говорит не то, что думает). Попробуйте воспроизвести интонацию своего же собственного эмоционального возгласа, и если вы не актер, то убедитесь в абсолютной фальшивости копии. Недаром теория актерского мастерства, разработанная К. С. Станиславским и нашедшая физиологическое обоснование в трудах П. В. Симонова, требует непременного участия и элементов подсознания в управлении речевой интонацией, равно как и всем поведением актера на сцене.

В свете приведенных данных универсальность языка эмоций основана на сходстве у всех людей – будь то простой человек, артист или моряк – основных физиологических процессов, сопровождающих эмоции. Эти соображения указывают и на известную общность голосовых средств выражения эмоций у людей и высших животных, на что, как уже говорилось, впервые обратил внимание еще Ч. Дарвин в своем трактате «Выражение эмоций у человека и животных».

Наконец, у нас есть основание считать, что средства музыкальной выразительности, точнее эмоциональности, инструментальной музыки также в значительной мере имеют общую природу со средствами эмоциональной выразительности речи и пения. Подтверждение такой точки зрения, кстати сказать, находим мы в высказываниях многих выдающихся деятелей музыкального искусства и в самом их творчестве (Асафьев, Мусоргский, Даргомыжский и др.).

Недаром поэтому язык музыки и пения – понятный всем на земле язык эмоций – звучит на всех международных фестивалях как язык, не знающий границ, содействуя взаимопониманию и дружбе между людьми.

«Наоборотный» язык Лады Самсоновой

Знакомьтесь. Перед вами улыбающаяся миловидная девушка, обладательница уникальной способности: она владеет «наоборотным языком». Его суть в том, что слова любой фразы Лада может произносить наоборот, т. е. как бы читать их, начиная с последней буквы к первой. При этом делает она это столь быстро и уверенно, что подвергает окружающих просто в изумление. Эти «наоборотные» процедуры Лада легко производит не только со знакомыми словами, но и с незнакомыми, которые она слышит впервые.

Мы пригласили Ладу Самсонову в нашу лабораторию невербальной коммуникации Института психологии Академии наук СССР, чтобы познакомиться более подробно с ее необычными способностями, тем более что в течение ряда лет, точнее с 1987 г., мы занимаемся изучением способностей людей воспринимать смысл слов и значение различных видов невербальной экстралингвистической информации (эмоциональной, индивидуально-личностной и др.) в условиях ее обратного, т. е. инвертированного во времени, предъявления слушателю. Практически это достигается путем прокручивания магнитофонной ленты с записью речевых и других звуков в обратном направлении.

Еще в 60-х годах французский исследователь А. Моль показал, что метод временного инвертирования (т. е. прокручивания магнитоленты в обратном направлении) разрушает для слушателя семантическую, т. е. собственно речевую, вербальную, информацию, но сохраняет, как он пишет, эстетическую информацию, к которой он, по сути его высказываний, причислял все виды невербальной информации образно-предметного (иконического) характера. Молем, однако, не было проделано детальное исследование на этот предмет разных видов экстралингвистической информации речи, что мы и проделали.

Согласно нашей гипотезе (основанной, кстати, на ряде экспериментальных фактов и другого рода), имеется принципиальное различие в механизмах обработки мозгом собственно речевой (вербальной) и невербальной (экстралингвистической) информации (см. разделы данной статьи «Человек и ЭВМ – проблемы взаимопонимания» и «Двухканальная природа речевого общения»). Различия эти, в частности, и должны были проявиться в особенностях восприятия мозгом как собственно речевой, так и разных видов экстралингвистической информации.

Первое, что мы сделали, – это попытались прокрутить наоборот для группы испытуемых (слушателей) пленку с записью уже знакомых читателю эмоционально окрашенных фраз, произнесенных О. Басилашвили, а также пленки с записями эмоционально окрашенных в разные тона голосов певцов.

Результаты показали, что восприятие наоборот практически не лишает возможности слушателей правильно воспринимать эмоциональную окраску по сравнению с нормой. Несколько сниженный общий процент правильных восприятий можно отнести за счет необычности «наоборотного» звучания речи и пения. Некоторая тренировка практически сглаживает эти различия.

Таким образом, человек, не понимая ни одного слова в «наоборотной» речи и пении, прекрасно и притом сходу (безо всякой тренировки) распознает язык эмоций в инвертированном во времени варианте.

Способен рядовой слушатель (по нашим данным) распознать в «наоборотном» звучании и другой вид экстралингвистической информации – возраст говорящего. Для этой цели были использованы те же самые эмоционально окрашенные фразы О. Басилашвили, а испытуемым давалось задание определить только возраст говорящего и больше ничего. Результаты показали, что слушатели в целом близко к истине определили возраст О. Басилашвили. Но при этом выяснилась любопытная деталь – возраст артиста, по оценкам слушателей, оказался зависимым от эмоциональной окраски его голоса (!): эмоции гнева и страха дали максимальный возраст (около 50 лет), а эмоции радости и нейтральное звучание привели к минимальным оценкам (около 39 лет). Поскольку разница по оценкам возраста немалая – около 10 лет – людям, у желающих выглядеть помоложе – а это прежде всего относится к прекрасному полу, – есть шанс «помолодеть», воспользовавшись знанием этой психологической закономерности.

Если же говорить серьезно, то здесь мы сталкиваемся с весьма важным законом взаимодействия и взаимовлияния различных видов экстралингвистической информации на уровне ее восприятия и обработки мозгом человека. Данные эти могут оказаться не бесполезным и в криминалистике в случае рассмотрения свидетельских показаний об опознании возраста человека по его голосу.

А способен ли человек узнать своего знакомого, если его голос будет звучать наоборот? Проведенные нами опыты показали, что слушатели – а их было 26 человек – прекрасно справились с этой задачей, определив по голосу (в среднем с точностью 86 %) 20 своих знакомых (10 мужчин и 10 женщин) и отличив их от двух совершенно незнакомых людей, голоса которых были специально включены в магнитофонную тестовую запись, прокручиваемую наоборот. Пол диктора при этом был неправильно воспринят всего лишь в 1 % случаев, что соответствует точности определения в этих условиях пола диктора по его голосу с надежностью 99 %!

Опрос испытуемых-слушателей показал, что при определении по «наоборотному» голосу своих знакомых и эмоций они в значительной мере ориентировались на сохраняющиеся для нашего слуха в этих условиях тембровые особенности голоса. Теоретические расчеты, а также экспериментальные их проверки показывают, что при инвертировании во времени интегральные спектры голоса, ответственные за индивидуально-эмоциональные особенности тембра, сохраняются. Это дает основание полагать, что способность слушателей к восприятию невербальных характеристик голоса основывается именно на интегральных, т. е. усредненных за определенное время, характеристиках спектра. Согласно современным научным представлениям, такой механизм целостного восприятия характерен для работы правого полушария мозга человека.

Рис. 6. Зависимость правильных оценок различных видов речевой информации от ограничения спектра высоких частот.

Экстралингвистическая информация голоса оказывается более помехоустойчивой (по сравнению с лингвистической) не только по отношению к действию шума, но и по отношению к частотному ограничению спектра. График показывает, что ограничение высоких частот до 300 Гц полностью разрушает лингвистическую информацию. Определение же эмоций в таком сигнале, так же как и узнавание диктора, в значительной степени сохраняется

Как уже упоминалось, речь при «наоборотном» звучании слушателю непонятна, что говорит о принципиально иных механизмах декодирования мозгом. Считается, что механизм этот заключается в тонком, детальном во времени посегментном (пофонемном, послоговом) анализе динамики формантной структуры речевого сигнала. Поскольку же динамика эта в «наоборотном» звучании искажена (инвертирована) во времени, то мозг, естественно, и не может декодировать речевую информацию в этих условиях.

Но необходимо уточнить: обычно не может, поскольку оказалось, что Лада Самсонова это делать может. Нам удалось также узнать, что «наоборотным языком» владеют и другие люди, правда, в разной степени совершенства. Один из них – молодой человек по имени Орест также был гостем нашей лаборатории, и мы записали на магнитофон его диалог с Ладой на этом необычном языке. Данные эти обрабатываются и составят предмет специальной работы.

Что же касается языка эмоций в «наоборотном» виде, то, как показали наши опыты, он доступен каждому из нас.

Двухканальная природа речевого общения

Одним из важнейших принципов работы мозга, отличающих его от многих технических систем, в частности ЭВМ (по крайней мере, старого типа), является принцип параллельной обработки многих разных видов информации, поступающей по разным анализаторным каналам (слух, зрение, кожно-тактильное, мышечное чувство и др.) и даже в пределах одного и того же канала. Применительно к звуковой речи мозг можно считать двухканальной системой, несмотря на кажущуюся одноканальность речевого акустического сигнала.

Таким образом, традиционная одноканальная схема речевой коммуникации (заимствованная в свое время у Шеннона) нуждается в принципиальной коррекции. В свете приведенных в этом разделе данных и других современных представлений, двухканальная природа звуковой речевой коммуникации иллюстрируется рисунком 6, где указанные каналы обозначены терминами «лингвистическая информация» и «экстралингвистическая информация». Экстралингвистический канал, в свою очередь, состоит из множества субканалов по характеру разных видов этого рода информации.

Рис. 7. Традиционная схема речевой коммуникации, представленная одним каналом (А), и схема речевой коммуникации, подчеркивающая ее двухканальную природу

В мозгу человека осуществляется функциональное разделение этих каналов по принципам обработки информации: левое (лингвистическое) полушарие осуществляет посегментный анализ речевого сигнала, ориентируясь на тонкую динамику его формантной структуры в микроинтервалах времени, а правое (экстралингвистическое) полушарие использует целостный принцип анализа на основе сравнения интегрального акустического образа сигнала с хранящимися в памяти паттернами (эталонами) образцов этого вида информации.

Двухканальный принцип работы мозга проявляется не только в условиях восприятия речи, но и в процессе формирования (порождения) речевого высказывания в форме принципиально разных функций больших полушарий мозга в этом процессе.

Рис. 8. Вероятность (Р, %) правильного восприятия различных видов речевой информации при увеличении соотношения шум/сигнал (дБ): 1 – лингвистической, 2 – эмоциональной, 3 – половой принадлежности диктора.

Помехоустойчивость экстралингвистических видов информации (эмоциональной и о половой принадлежности диктора) намного выше, чем лингвистической (речь). При действии сильного шума (при соотношении сигнал/шум=+16 дБ) лингвистическая информация полностью разрушается (слушатели не могут разобрать ни одного слова), но восприятие эмоций возможно с вероятностью более 50 %, а пола диктора – более 80 %

Объективной основой разделения мозгом каналов лингвистической и экстралингвистической коммуникации являются различия в акустических средствах и принципах кодирования этих двух видов речевой информации. Если для вербальной информации определяющим является динамика формантной структуры сигнала, то для экстралингвистической, как показали наши исследования, особую роль приобретают динамика основного тона голоса и другие особенности просодической организации речи. Таким образом, лингвистический и экстралингвистический каналы оказываются обособленными (по целому ряду критериев) во всех звеньях системы речевой коммуникации. По отношению к действию шума эта обособленность проявляется в разной помехоустойчивости лингвистической и экстралингвистической информации: помехоустойчивость экстралингвистической информации оказывается выше (рисунок 7).

Несомненны также различия между указанными каналами и в эволюционно-историческом аспекте: экстралингвистическая коммуникация является значительно более древней по сравнению с лингвистической. Возникновение в процессе эволюции слова как весьма совершенного средства передачи любых видов информации не привело, однако, к умалению эволюционно древней формы экстралингвистической коммуникации. Она продолжает сосуществовать наряду со словом, существенно дополняя и видоизменяя его смысл, а во многих случаях претендуя на самостоятельность. В огромном большинстве ситуаций речевого общения более важным является не столько ЧТО говорит человек, сколько КАК говорит и КТО говорит. Доминирующая роль экстралингвистической информации представляется очевидной в таких специфических видах звуковой коммуникации, как искусство сценической речи и пения. Важнейшим и почти неизученным свойством двухканальной системы речевой коммуникации является взаимодействие каналов лингвистической и экстралингвистической информации, появляющейся во всех звеньях данной системы и на всех этапах обработки речевой информации мозгом.

Человек и ЭВМ – проблемы взаимопонимания

Наиболее удобным, оптимальным, с точки зрения человека, было бы введение информации в ЭВМ не при помощи клавиатуры, а непосредственно с голоса, т. е. естественным речевым средством общения между людьми. Однако сегодня ЭВМ, как известно, не понимает речь человека в должной мере и с должной надежностью, и пользователю нужно прибегать к услугам целого штата «переводчиков» (программистов, операторов), осуществляющих ввод информации в ЭВМ на особом, понятном для ЭВМ языке, а также дешифрующих выданную машиной информацию.

Создание машин 5-го поколения, надежно понимающих речь любого человека, а также говорящих машин является глобальной задачей мировой науки, в решении которой значительные успехи принадлежат Японии, США, Франции. Однако задача эта оказалась настолько трудной, что полностью ее решить пока что не удалось. Например, машина легко распознает речь одного человека или нескольких знакомых ей дикторов, но не желает распознавать незнакомых, понимает речь взрослых и не хочет понимать детей. Если же и удается расширить круг дикторов, то тут же приходится ограничивать объем словаря. Даже могучие современные ЭВМ не в состоянии пока что решить в полной мере такую детскую задачу, как письмо под диктовку. Пусть даже знакомый машине диктор будет читать знакомый ей текст, но простуженным голосом, или не очень внятно, или в шуме – машина его не поймет.

Специалист по данной проблеме доктор технических наук М. Сулуквадзе, работающий в Институте систем управления Академии наук Грузинской ССР, считает, что «автоматическое распознавание речи следует считать одной из наиболее сложных проблем технической кибернетики. Мы не уверены, что она будет полностью решена и через 50 лет, то есть к 2034 году. Под термином „полностью“ подразумевается уровень восприятия и понимания речи человеком в реальных условиях его речевого взаимодействия с другими людьми».

Рис. 9. Раритет

Причина столь упорного «нежелания» ЭВМ научиться в совершенстве понимать речь кроется в индивидуальных и эмоциональных особенностях речи людей, сильно искажающих ту фонетическую структуру стандартного речевого сигнала, на распознавание которого заранее настраивается машина. Так, известно, что речевая информация кодируется формантной структурой (частотой формант и их динамикой). Но частота особенно первых формант существенно зависит от частоты основного тона голоса: повышается при повышении голоса и снижается при понижении основного тона речи. Изменения во времени основного тона голоса – это важнейшее средство эмоциональной выразительности (интонации голоса), и происходят они в связи с эмоциями в пределах до одной, полутора и даже двух октав (!), как это наблюдается при сильном эмоциональном возбуждении. Это и приводит к сильнейшей деформации всей спектральной структуры речи и непониманию речи машиной. По данным Г. Фанта, женские и детские голоса, имеющие повышенную, по сравнению с мужскими, частоту основного тона, характеризуются и повышенными формантными частотами (в среднем на 17–25 %).

Очевидно, в мозгу есть механизм, учитывающий информацию о повышении средних частот формант в связи с повышением основного тона голоса (высота голоса). Потому-то нам практически безразлично, на какой высоте основного тона голоса произносятся слова: произносит ли их мужской, женский или детский голос – разборчивость, понятность речи обеспечиваются.

Но перечисленные трудности – это лишь малая толика всех их, стоящих на пути обучения ЭВМ пониманию речи. Образно говоря, все виды речевой информации – лингвистической и экстралингвистической – как бы «растворены» в звуке голоса человека. Наш слух не испытывает затруднений в их разделении и учете, а машина «затрудняется». Поэтому можно надеяться, что изучение индивидуально-эмоциональных особенностей речи и механизмов, на которые опирается наш слух и мозг при их разделении, позволит наконец окончательно решить и проблему ее автоматического распознавания. Может быть, здесь пригодятся данные о том, что для восприятия и переработки логической и эмоциональной информации речи в мозгу человека имеются два специализированных и вместе с тем взаимодействующих отдела: левое полушарие мозга – для логики, правое – для эмоций. Кстати, в одной из работ под редакцией виднейшего американского специалиста по автоматическому распознаванию речи Уайна Ли описаны алгоритм и устройство распознавания речи, основанные на принципах работы правого полушария мозга (т. е. целостного, а не посегментного анализа, с учетом просодических и экстралингвистических характеристик речевого сигнала).

Взаимодействие человека с компьютером предполагает создание на базе ЭВМ говорящих роботов. Все, конечно, слышали по радио в научно-популярных передачах лишенный каких-либо эмоций голос робота. Безэмоциональность – характерное его свойство, которое и проявляется в голосе. А почему, собственно, робот и его голос должны быть безэмоциональными? Нельзя ли «оживить» его голос интонациями человеческой речи? Ведь эмоциональная окраска голоса делает его эстетически более приятным, психологически совместимым с восприятием человека, а кроме того, она отнюдь не бесполезный акустический аккомпанемент речи, а несет очень нужную информацию, например, о степени важности сообщения, грозящей опасности и т. п.

Вдохнуть эмоции в бездушный мозг робота – одна из задач кибернетической науки, связанная с выделением и формализацией инвариантных акустических признаков, ответственных за эмоциональную окраску звука.

Ясно, что «оживление» речи робота – одна из многих технических задач, решить которую нельзя без знания алфавита акустического языка эмоций. Но, чтобы заложить этот алфавит в электронный мозг робота, необходимо сначала выявить, потом формализовать признаки, ответственные за эмоциональность голоса.

Таким образом, решение проблемы полного взаимопонимания человека и ЭВМ требует эмоционализации компьютера. Необходимо, чтобы робот, так же как и человек, услышав, например, фразу «Я очень рад вас видеть!», произнесенную не нейтрально, а насмешливым голосом, мог бы не только четко воспринять слова (в чем он сейчас явно затрудняется), но и понять эмоциональную интонацию, отрицающую смысл слов. Робот должен понимать наш язык эмоций.

Трудно переоценить практическое значение такого рода автомата, например, для контроля психологического состояния космонавтов, летчиков-испытателей и многих других операторов, которые по характеру своей работы находятся в сложной экстремальной обстановке и от точности действий которых зависит успех дела. Уже есть попытки создания машины, реагирующей на эмоции в голосе человека. Одна из них на основе оценки темпо-ритмических характеристик речи принадлежит группе инженеров, работающих в содружестве с фонетистом Э. Л. Носенко, о чем они сообщили на симпозиуме «Речь, эмоции и личность». На аналогичное устройство, но на основе динамики основного тона получили авторское свидетельство ленинградские ученые (Галунов, Манёров, 1981). Под руководством П. В. Симонова и М. В. Фролова внедрено устройство для регистрации эмоций авиаторов и т. д.

Рис. 10. Проблема человека – проблема робота

Машину-автомат, безошибочно опознающую личность человека по его голосу, наверное, охотно возьмут на службу и криминалисты, ведь в ее беспристрастности и объективности трудно усомниться. Над теоретическими основами создания такой машины успешно трудится грузинский ученый Г. С. Рамишвили.

Заключение

В заключение отметим, что представленные в статье данные о восприятии человеком эмоциональной интонации голоса как одного из важнейших средств экстралингвистической коммуникации впервые получены нами с применением модели не только актерской, но и вокальной речи (пения). Комплекс этих исследований позволил выдвинуть представление об эмоциональном слухе как специфической системе обработки этого рода информации в мозгу человека, входящей в структуру экстралингвистической коммуникации и имеющей древнейшие основы. В ряде работ нами показано, что степень развитости эмоционального слуха может служить одним из объективных критериев принадлежности человека к художественному типу личности (по И. П. Павлову). Практической реализацией этих исследований явилось внедрение разработанных нами тестов и методик для профотбора лиц художественных профессий.

Представление о речевой коммуникации как о двухканальной системе является, несомненно, плодотворным в бионическом смысле, т. е. для создания новых, более совершенных систем автоматического анализа и синтеза речи с помощью ЭВМ. Можно с уверенностью сказать, что дальнейшие успехи в решении проблемы автоматического анализа и синтеза речи будут зависеть от того, насколько полно удастся техническими средствами смоделировать принцип парной работы полушарий головного мозга человека с учетом функциональной специализации каждого из них при восприятии и переработке (а также генерировании) разных видов речевой информации: собственно речевой (лингвистической) и экстралингвистической.

II. Вокальная речь как язык эмоций³

Экспериментальные исследования

1. Основные задачи

Акустический сигнал вокальной речи несет значительно больше эмоциональной информации по сравнению с обычной речью. Это обстоятельство предопределено самой природой вокальной речи и не требует особых доказательств. В этой связи вокальная речь представляется исключительно удобным объектом для изучения эмоционально-выразительных средств голоса человека.

Акустические средства выражения эмоций в обычной речи в последнее время начинают привлекать внимание исследователей во все большей и большей степени (Sedlaček, Sychra, 1962; Попов и др., 1966; Williams, Stevens, 1972; Бондарко и др., 1975; Галунов и др., 1975; Курашвили и др., 1975). В ноябре 1974 г. в Ленинграде состоялся 1-й Всесоюзный симпозиум «Речь и эмоции», привлекший многих специалистов разных профилей. Вместе с тем акустические средства выражения эмоций в пении не изучены, и нами сделаны лишь самые первые шаги в этом направлении (Котляр, Морозов, 1975^а, 1975^б, 1976; Морозов, 1976^б).

Основными задачами главы являются: 1) разработка метода количественной оценки эмоциональной выразительности пения разных исполнителей; 2) количественная оценка способностей слушателей к восприятию эмоциональной выразительности вокальной речи; 3) анализ акустических признаков вокально-речевого сигнала, обусловливающих передачу слушателю эмоционального содержания пения.

Выделение любых акустических коррелят эмоциональной выразительности речевого сигнала встречает определенные методические трудности: сложность получения исходного материала, большая вариабельность акустических средств выражения эмоций, зависимость этих средств от лексического материала и т. п.

Известно, что характер эмоциональной выразительности вокального произведения в основном уже предопределен содержанием поэтического текста и музыкой композитора. Однако большой вклад в интерпретацию эмоционального содержания вокального произведения вносит певец-исполнитель. Справедливо поэтому считается, что песню или любое другое вокальное произведение создает триумвират: поэт, композитор и певец. Это положение существенно для обоснования методического подхода, избранного нами в настоящей работе с целью получения экспериментального материала и решения поставленных задач.

2. Метод эмоционально-семантической дивергенции

Для изучения эмоционально-выразительной функции обычной речи применяются четыре основных метода: 1) анализ образцов речи человека, находящегося в естественных эмоциональных состояниях, в частности вызванных стрессовыми условиями; 2) клинический метод, основанный на использовании болезненных психических состояний человека, при которых речь приобретает эмоциональный характер; 3) метод гипнотического внушения эмоционального состояния; 4) метод актерского перевоплощения.

В настоящей работе был использован метод актерского перевоплощения в двух вариантах: 1) метод изучения естественной вокальной речи, т. е. анализ фраз из вокальных произведений, заведомо несущих ту или иную эмоциональную информацию, определяемую содержанием самого произведения и способностями исполнителя; таким методом анализировались акустические средства выражения эмоций в голосе Ф. Шаляпина; 2) метод, названный нами методом эмоционально-семантической дивергенции. Преимуществом первого метода является его естественность. Преимуществом второго – возможность выделить акустические признаки эмоций в наиболее чистом виде.

Для решения поставленной задачи, казалось бы, достаточно одного первого метода, т. е. отбора и анализа фраз, несущих определенную эмоциональную информацию, из различных вокальных произведений, исполненных разными певцами. Однако выделение эмоциональных акустических характеристик из подобной выборки встречает очевидные трудности ввиду неоднородности музыкального и лексического (текстового) материала, что может быть причиной изменений акустической структуры фраз. Предложенный нами метод эмоционально-семантической инверсии обладает теми преимуществами, что все структурные акустические изменения позволяет отнести только за счет изменения эмоционального контекста.

Суть метода эмоционально-семантической дивергенции состоит в исполнении певцом одной и той же вокальной фразы с разными эмоциональными оттенками (контекстами), отборе наиболее удачно исполненных образцов (с привлечением аудитории экспертов) и последующем их акустическом анализе с целью выделения физических свойств звука, определяющих эмоциональное содержание фразы.

Как показал опыт, многие квалифицированные вокалисты при некоторой тренировке и предварительной подготовке (в духе метода предлагаемых обстоятельств К. С. Станиславского) оказываются способными придать вокальной фразе практически любой эмоциональный смысл: радость, гнев, грусть, страх и т. д. Нами было установлено, что эта способность певцов проявляется не только при исполнении вокально-речевой фразы, но и при вокализации этой фразы без слов (на одной гласной). Более того, некоторые вокалисты оказались способными достаточно ярко выразить то или иное эмоциональное состояние при пении только лишь одной гласной и на одной ноте! Эти способности вокалистов и были нами использованы при разработке метода, названного нами методом эмоционально-семантической инверсии, поскольку суть его состоит в переделке (инверсии) эмоционального содержания вокальной фразы по отношению к ее смысловому (семантическому) содержанию.

Процедура исследования состояла в следующем. Одиннадцати певцам – солистам ленинградских музыкальных театров и студентам старших курсов консерватории – давалось задание спеть фразу из какого-либо вокального произведения несколько раз, причем каждый раз вкладывая в исполнение разный эмоциональный смысл (контекст): 1) радость, 2) горе, 3) гнев, 4) страх⁴. Для сравнения исполнителю предлагалось также спеть фразу, не вкладывая в нее никакого эмоционального контекста, т. е. нейтрально, безэмоционально. При этом исполнитель должен был при всех условиях стараться сохранить мелодическую и метроритмическую структуру фразы. В этой части работы принимал участие заведующий кафедрой сольного пения Ленинградской консерватории профессор Ю. А. Барсов.

Всего для исследования было выбрано 16 вокальных фраз такого типа: Спи, дитя мое (из «Колыбельной» П. И. Чайковского), Вы мне писали, не отпирайтесь (из арии Онегина), Я не сержусь, пусть больно ноет грудь (из романса Р. Шумана), Вот до чего я дожила, Григорий (из арии Любаши) и т. п. Каждая из фраз пропевалась каждым из исполнителей по 10 раз, причем эмоциональный оттенок фразы варьировался по 5 раз: радость, горе, гнев, страх (в случайном порядке). Во всех случаях голоса певцов записывали на магнитофон для последующего прослушивания, отбора и акустического анализа.

Предложенный нами прием эмоционально-семантической дивергенции, несмотря на известную искусственность, не так уж необычен и чужд вокальному искусству, как это может показаться с первого взгляда. Элементы несоответствия между смысловым и эмоциональным содержанием иногда специально вводятся композитором в музыкальное построение вокального произведения и тем более певцом при его исполнении. Так, при исполнении романса Шумана «Я не сержусь», в то время когда певец поет: Я не сержусь, пусть больно ноет грудь, хоть изменила ты… и т. д., в музыкальном аккомпанементе, да и в самом голосе певца, слышится отнюдь не смирение.

В вокальной музыке нередко можно встретить подобные примеры противопоставления или контраста, применяемые в целях увеличения силы художественного воздействия на слушателя, в частности в целях раскрытия внутренней противоречивости образа и т. п.

3. Количественная оценка эмоциональной выразительности пения разных исполнителей

Метод эмоционально-семантической дивергенции позволяет решить несколько важных научно-практических задач. Одна из них – измерение эмоциональной выразительности исполнения. С этой целью полученные по методу эмоционально-семантической инверсии магнитофонные записи исполненных программ предъявлялись аудитории слушателей (15–20 человек) из числа студентов консерватории и вокальных педагогов. Слушатели должны были отмечать на специальных бланках свое впечатление о том, какое эмоциональное состояние выражается певцом в каждом условии программы, опираясь при этом на те определения эмоций, которыми руководствовался певец при исполнении программы. Количественная оценка эмоциональной выразительности исполнения производилась по формуле (N_X /N₀) • 100 %, где N₀ – общее число предъявленных аудитории условий, N_x – число правильно идентифицированных. Такой подход дал возможность количественно оценить, во-первых, степень эмоциональной выразительности каждого из исполнителей, а во-вторых, зависимость ее от эмоционального контекста.

На рисунке 1 представлены средние данные о степени эмоциональной выразительности исполнения 20 программ, полученные на основании оценок этих программ слушателями. Эти данные свидетельствуют о том, что разные исполнители обладают разными способностями к выражению голосом эмоциональных состояний. Например, исполнитель № 13 получил 90 % правильных оценок, № 14–89 %, № 20–88 %, № 4 и № 12–87 %, что говорит о высокой точности выражения эмоций данными певцами. Другие же исполнители с этой задачей справились заметно хуже. Программа № 8 получила 67 % правильных оценок, № 2–55 %, № 7–48 %, a № 1 – всего 31 %.

Рис. 1. Оценка эмоциональной выразительности пения разных исполнителей.

По горизонтали – исполнители: 1 – бас А. С-н, Прощай, радость, жизнь моя; 2 – тенор В. А-й, Мы пойдем с тобой, разгуляемся; 3 – бас А. Ю-в, Я не сержусь, пусть больно ноет грудь; 4 – меццо-сопрано Г. П-к, Вот до чего я дожила, Григорий; 5 – сопрано Л. А-ва, Ой, казала мени маты; 6 – сопрано Л. Б-ва, Не пой, красавица, при мне; 7 – баритон А. М-в, отдельные гласные; 8 – баритон А. М-в, Прощай, радость, жизнь моя; 9 – сопрано Л. Б-ва, О милый мой; 10 – сопрано Л. А-ва, О милый мой; 11 – сопрано Л. Б-ва, Ой, казала мени маты; 12 – тенор В. В-в, отдельные гласные; 13 – баритон А. К-в, Спи, дитя мое; 14 – сопрано Л. Б-ва, Спи, дитя мое; 15 – сопрано Р. Ш-ая, Спи, дитя мое; 16 – бас Г. К-в, Спи, дитя мое; 17 – баритон В. Р-в, вокализ на мелодию фразы «Вы мне писали, не отпирайтесь»; 18 – баритон В. Р-в, Вы мне писали, не отпирайтесь; 19 – сопрано С. Я-ва, вокализ на мелодию фразы «Спи, дитя мое»; 20 – сопрано С. Я-ва, Спи, дитя мое. По вертикали – количество правильных оценок (%)

Было установлено, что степень эмоциональной выразительности (в условиях нашего эксперимента) практически не зависит от текста и мелодического построения фразы. Более того, как видно по данным, приводимым на рисунке 1, певец может достаточно выразительно передать голосом то или иное эмоциональное состояние и при отсутствии текста, т. е. при исполнении вокализов (программы № 17 и 19) и даже при отсутствии и текста, и мелодии, т. е. при исполнении отдельных гласных (программа № 12).

Полученные данные позволили оценить степень выразительности пения в зависимости от эмоционального контекста. Для этого были статистически обработаны оценки слушателей по каждой из «эмоций». Результаты анализа представлены на рисунке 2. Оказалось, что наиболее выразительно были исполнены горе, гнев, страх и безразличие (количество правильных оценок условий с этими эмоциональными контекстами превышает 80 %). Значительно ниже оказывается процент правильных оценок радости (56 %). Анализ распределения оценок по условиям всех программ показал, что радость выражается хуже, чем другие эмоциональные состояния, почти всеми певцами практически во всех программах. Этот факт был для нас неожиданным, так как в вокальных произведениях радостное настроение и радостные краски используются довольно часто. Объяснение этого факта следовало искать в особенностях восприятия эмоционального контекста слушателями и, главное, в исследовании акустических признаков эмоций при их выражении в пении.

Рис. 2. Точность выражения эмоционального контекста в пении в зависимости от характера эмоций.

По горизонтали – категории эмоций: Р – радость, Гр – горе, Б – безразличие, Гн – гнев, С – страх; по вертикали – количество правильных оценок (%). Средние данные для группы певцов (13 человек). Вертикальными масштабами обозначены доверительные интервалы для уровня значимости 0,05

4. Восприятие эмоционального контекста вокальной речи слушателями разных категорий

Вторая возможность метода эмоционально-семантической дивергенции – это оценка эмоциональной восприимчивости слушателей. В данной серии работы были использованы две наиболее удачно исполненные программы. Одна из них была напета артистом Ленинградской филармонии А. Киселевым (баритон), вторая – студенткой Ленинградской консерватории Л. Барышевой (сопрано). Обе программы были составлены из фразы Спи, дитя мое (из «Колыбельной» П. И. Чайковского).

В прослушивании и оценке этих программ приняло участие 155 человек следующих категорий слушателей:

1 – учащиеся 1-го класса общеобразовательной школы (7 лет, 28 чел.);

2 – учащиеся 3-го класса общеобразовательной школы (9 лет, 31 чел.);

3 – взрослые, музыкой специально не занимающиеся (от 20 до 35 лет, 24 чел.);

4 – учащиеся 5-го класса общеобразовательной школы (11 лет, 33 чел.);

5 – учащиеся 1-го класса детской музыкальной школы (7–8 лет, 15 чел.);

6 – вокальный ансамбль «Тоника» (19–20 лет, 5 чел.);

7 – студенты вокального факультета консерватории (от 20 до 28 лет, 19 чел.).

Было специально обращено внимание на то, правильно ли понимают дети, особенно младшего школьного возраста, выражаемые в программах эмоциональные состояния. Беседа с ними показала, что уже 7-летние дети верно осознают содержание всех предложенных им определений эмоций. Ответы слушателей каждой из категорий были статистически обработаны, и результаты представлены на рисунке 3. Порядок представления категорий слушателей на графике тот же, что и вышеперечисленный.

Анализ ответов слушателей показывает, что способность правильно воспринимать эмоциональный контекст вокальной речи в целом улучшается с возрастом, но вместе с тем отличается большими индивидуальными различиями в каждой группе слушателей. Статистическая обработка показывает, что данная способность связана как с возрастом, так и с уровнем развития вокально-музыкальных способностей людей.

Рис. 3. Точность восприятия эмоционального контекста вокальной речи слушателями разных категорий.

По горизонтали – категории слушателей (порядок их представления см. выше); по вертикали – количество правильных оценок в (%). Штриховыми вертикальными линиями обозначены величины предельных изменений в ответах испытуемых (индивидуальные лимиты); горизонтальными черточками на них отмечены доверительные интервалы для уровня значимости 0,05

На рисунке 4 представлены данные о распределении правильных ответов слушателей по отдельным «эмоциям». Порядок представления категорий слушателей тот же, что и на рисунке 3.

Рис. 4. Опознавание эмоционального контекста различного характера слушателями разных категорий.

Обозначения те же, что на рисунках 2 и 3

Приводимые на графике данные показывают, что все категории слушателей проявляют различную степень точности восприятия разных «эмоций». Точнее всего воспринимается страх (86 %), гнев (79 %), несколько хуже горе (68 %) и безразличие (64 %), и плохо радость (42 %). Важно, что этот порядок ранжирования величины опознавания «эмоций» наблюдается практически у всех групп слушателей.

5. Исследование акустических параметров вокальной речи, обусловливающих передачу эмоциональной информации

Исходный материал для акустического анализа был получен из тех фраз программ, эмоциональный контекст которых был правильно оценен экспертами с вероятностью не менее чем 70 %. В этом случае мы считали, что певец действительно передал, а слушатель воспринял именно то эмоциональное содержание, которое определялось заданием, и, следовательно, эти фразы обладают такими акустическими признаками, которые присущи данной эмоции.

5.1. Интонационные характеристики и вибрато

Частота основного тона регистрировалась с помощью специальной электроакустической аппаратуры: конденсаторного микрофона МИК-5, магнитофона МЭЗ-28а, измерителя частоты основного голоса (интонометра)⁵ и осциллографа К-115. Для анализа интонационных характеристик были использованы 40 условий. На рисунке 5 представлены типичные осциллограммы кривой изменения частоты основного тона голоса при различных эмоциональных контекстах вокальных фраз. Периодические изменения высоты кривой на осциллограммах отражают частотное вибрато голоса певца.

К характерным изменениям в мелодической структуре вокальных фраз можно отнести следующие. При радости наблюдается интонационный подъем звука. Для горя характерны интонационные «подъезды» и «съезды». При безразличии мелодия стремится к уплощению своего рисунка как за счет понижения верхних тонов, так и за счет повышения нижних. При выражении страха мелодический рисунок выглядит наименее устойчивым и точность интонирования явно нарушается.

Рис. 5. Осциллограммы изменения частоты основного тона. Фраза «Спи, дитя мое» в исполнении баритона А. К-ва.

1 – радость, 2 – горе, 3 – безразличие, 4 – гнев, 5 – страх. По вертикали – высота основного тона голоса (Гц)

Вибрато при горе и особенно при выражении безразличия уменьшает свой размах. В отдельных случаях безразличие сопровождается почти полным отсутствием частотного вибрато, т. е. звук становится «прямым». При радости и в еще большей степени при гневе размах вибрато заметно увеличивается. Для страха характерно нарушение периодичности кривой вибрато. Наименьшая частота вибрато наблюдается при горе и безразличии (5–6 Гц), при радости и гневе она немного увеличивается (6,0–6,5 Гц) и при выражении страха может резко возрасти (до 8 Гц), что, возможно, и создает впечатление «дрожания» голоса.

Изменение эмоционального контекста вызывает также смену фазовых соотношений между амплитудным и частотным вибрато. Это явление в значительной степени определяет характер звучания голоса, его тембровые качества (Морозов, 1967^а; Котляр, 1973).

5.2. Интегральные характеристики спектра

Интегральные характеристики спектра были сняты с помощью спектрального интегратора. В связи с тем что продолжительность звучания фраз с разными эмоциональными контекстами различна, показания, снятые с интегратора, приводились к единице времени (1 с). Это дало возможность сравнивать спектры разных фраз, с различным эмоциональным контекстом, в исполнении разных певцов. Анализу были подвергнуты 45 условий из 9 наиболее удачно исполненных программ.

На рисунке 6 приведены наиболее типичные спектрограммы. Прежде всего, спектрограммы показывают весьма заметные изменения высокой певческой форманты (ВПФ) по уровню и частотному положению. Изменения интенсивности и частотного положения ВПФ в большей степени проявляются при исполнении вокализов и отдельных гласных, т. е. тогда, когда певец вынужден прибегать к тембровым характеристикам голоса как эмоционально выразительным средствам, так как число средств выражения эмоций сокращается.

Рис. 6. Изменение интегральных характеристик спектра в зависимости от эмоционального контекста.

Гласн. А – высота 311 Гц, тенор В. В-в. По горизонтали – средние частоты фильтров спектрометра (Гц); по вертикали – уровень спектральных составляющих (дБ): 1 – радость, 2 – горе, 3 – безразличие, 4 – гнев, 5 – страх

Интересен тот факт, что при радости вершина ВПФ сдвигается в наиболее высокую частотную область. На слух это воспринимается как легкое, «светлое» звучание голоса. При горе и гневе частотное положение ВПФ понижается. По-видимому, это и определяет такое изменение тембра голоса, как его «потемнение».

Для гнева наряду с тем, что ВПФ занимает наиболее низкую частотную область, характерно значительное увеличение интенсивности звука в целом и происходящее в связи с этим возрастание интенсивности крайних высоких составляющих. Увеличивается и уровень низкой певческой форманты. Звук становится более плотным, массивным и насыщенным «металлом».

При страхе и горе интенсивность высоких частот в звуке падает и выраженность ВПФ уменьшается. В крайних случаях при выражении страха спектрограмма теряет типичные «вокальные» черты и приближается по своим очертаниям к спектрограммам речевого сигнала. Голос полностью теряет блеск, звонкость и приобретает глухой, сдавленный характер.

5.3. Временные и динамические характеристики

Временные и динамические характеристики исследовались по осциллограммам 137 вокальных фраз и вокализов, отобранных из 16 программ по указанной выше методике.

На осциллограммах (снятых на осциллографе К-115), помимо звукового сигнала в целом, с помощью линейного амплитудного детектора регистрировалась кривая изменения среднеэффективного значения напряжения исследуемого сигнала (огибающая). Для того чтобы точнее воспроизвести форму огибающей по амплитуде, частота среза фильтра НЧ на выходе детектора была выбрана на уровне 40 Гц.

Типичные осциллограммы фразы Спи, дитя мое, исполненной с различными эмоциональными оттенками, представлены на рисунке 7. Можно видеть, что временные и динамические характеристики фразы существенно изменяются в зависимости от эмоционального контекста.

При обработке осциллограмм были измерены следующие параметры: 1) средняя длительность слога во фразе (Т, мс); 2) коэффициент вариации длительности слогов во фразе (V_T, %); 3) относительная длительность пауз во фразе по отношению к общей длительности фразы (t, %); 4) средний уровень силы звука слогов во фразе (Р, дБ); 5) коэффициент вариации силы голоса по слогам (V_p, %); 6) средняя длительность фронта (увеличения звука) с логов (τ_ф, мс); 7) средняя длительность спада (уменьшения звука) слогов (τ_c, мс)⁶.

Рис. 7. Осциллограммы фразы Спи, дитя мое, исполненной сопрано Л. Б-вой с разным эмоциональным контекстом.

1 – радость, 2 – горе, 3 – безразличие, 4 – гнев, 5 – страх. Амплитуда осциллограммы отражает изменения силы голоса

Статистическая обработка полученных данных была произведена на ЭВМ «Наири-3». Полученные результаты представлены графически на рисунках 120–125 (вертикальными масштабами на всех графиках обозначены границы доверительных интервалов при уровне значимости Р=0,05).

На рисунке 8 представлены данные об изменении средней длительности слога в зависимости от эмоционального контекста фразы. Наибольшая длительность слога наблюдается во фразах при выражении горя (1240 мс) и наименьшая – при выражении страха (540 мс), т. е. средний темп чередования слогов при горе более чем в два раза медленнее, чем при страхе.

На рисунке 9 показаны различия в относительной длительности пауз по отношению к общей длительности фраз. Наибольшая величина пауз наблюдается при выражении страха (12,6 %) и наименьшая при безразличии (2,1 %), т. е. при страхе голос прерывается, а при безразличии он звучит почти беспрерывно.

Данные об изменении средней силы голоса в зависимости от эмоционального контекста представлены на рисунке 10. Как видно из рисунка, наибольшей силой звука обладает голос при выражении гнева (100 дБ) и наименьшей – страха (92 дБ) и безразличия (93 дБ). Радость и горе по силе звука занимают промежуточное положение.

Рис. 8. Изменение средней длительности слога вокальной фразы в зависимости от эмоционального контекста.

По горизонтали – категории эмоций: Р – радость, Гр – горе, Б – безразличие, Гн – гнев, С – страх; по вертикали – длительность слога (мс)

Рис. 9. Изменение относительной длительности пауз между слогами во фразах в зависимости от эмоционального контекста.

По вертикали – относительная длительность пауз (t, %). Остальные обозначения те же, что и на рисунке 8

Рис. 10. Изменение средней силы голоса в зависимости от эмоционального контекста фразы.

По вертикали – уровень звука голоса (Р, дБ). Остальные обозначения те же, что и на рисунке 8

Рис. 11. Изменение средней длительности фронта звука слогов (1) и средней длительности спада звука слогов (2) в зависимости от эмоционального контекста.

По вертикали – длительности (мс) нарастания (τ_Ф) и спада (τ_С). Остальные обозначения те же, что и на рисунке 8

Рис. 12. Изменение коэффициента вариации длительности слогов вокальных фраз при изменении их эмоционального контекста

По вертикали – значение коэффициента вариации длительности слогов (V_T, %). Остальные обозначения те же, что и на рисунке 8

Рис. 13. Изменение коэффициента вариации силы звука слогов вокальных фраз при изменении их эмоционального контекста По вертикали – значение коэффициента вариации силы звука слогов (V_P, %). Остальные обозначения те же, что и на рисунке 8

На рисунке 11 приведены два параметра: средняя длительность фронта и средняя длительность спада звука слогов. Максимальные длительности фронта и спада звука слогов приходятся на фразы, выражающие горе (626 и 641 мс соответственно). На слух это воспринимается как очень мягкая атака и филирование звука. Минимальные длительности фронтов и спадов звука наблюдаются при выражении гнева (218 и 210 мс), что субъективно оценивается как очень резкие начало и окончание звука.

Коэффициент вариации длительности слогов указывает на то, какой характер имеет ритмический рисунок мелодии. Если ритм в мелодии пунктирный, острый, то коэффициент вариации длительности слогов будет большим; если мелодия в ритмическом отношении спокойная, мягкая, то коэффициент вариации длительности слогов будет небольшим; если же слоги во фразе имеют совершенно одинаковые длительности, то он будет равен нулю. Значения коэффициента вариации слогов при разных эмоциональных контекстах представлены на рисунке 12. Оказалось, что наименьшим значением коэффициента вариации длительности слогов обладают фразы при выражении безразличия (44,5 %). Фразы же, имеющие различный эмоциональный контекст, отличаются существенно большим коэффициентом вариации длительности слогов (в среднем от 55 до 61 %).

Коэффициент вариации силы звука слогов характеризует ровность звуковедения во фразе. Если этот показатель большой, то это означает, что звук по силе на слогах неровен; если коэффициент вариации уменьшается, то это свидетельствует о том, что звук слогов стал более одинаков по своему уровню. Полученные нами данные (рисунок 13) показывают, что коэффициент вариации силы звука слогов возрастает при горе (67,5 %) и страхе (70,1 %) и уменьшается при гневе (46,7 %) и безразличии (46,1 %). При радости этот параметр занимает промежуточное положение (56,4 %).

Таким образом, акустический анализ вокальных фраз, вокализов и отдельных гласных, исполненных с различным эмоциональным контекстом, показал, что, несмотря на инструкцию не изменять мелодические, метроритмические и другие характеристики своего пения при выражении разных эмоциональных состояний, певцы вынужденно прибегали к этим изменениям. Причем мы вправе считать, что все отмеченные акустические изменения в пении происходят только в связи с изменением эмоционального содержания фраз, поскольку лексическая и фонетическая структура фразы сохранялась неизмененной при выражении разных эмоций.

6. О важной роли временных и динамических характеристик вокальной речи как средств кодирования ее эмоционального содержания

Произведем суммирование проанализированных временных и динамических показателей, придерживаясь следующего принципа: информативность показателя будем оценивать знаком «плюс» (информативный признак), если величина его занимает экстремальное значение, т. е. максимальное или минимальное, а знаком «минус» (неинформативный показатель), если величина этого признака в ряду себе подобных занимает любое промежуточное положение. Подобная оценка признаков в сопоставлении с величиной правильных оценок фраз слушателями приведена в таблице 1.

Можно видеть, что наибольшим числом информативных признаков обладают эмоции страха (5), горя (4) и гнева (4), меньшим – безразличие (3), а радость не обладает ни одним из исследованных нами акустических информативных признаков этого типа.

Необходимо отметить, что количество информативных признаков, которые содержит фраза, находится в положительной корреляции с количеством правильных оценок этой фразы слушателями. Это дает основание полагать, что исследованные временные и динамические характеристики играют существенную роль в процессах восприятия и правильного распознавания эмоционального контекста вокальной речи слушателями.

Таблица 1. Оценка информативности динамических характеристик вокальной речи с точки зрения передачи эмоций

Для подтверждения этого вывода нами был проведен дополнительный эксперимент по следующей методике. Группе слушателей (11 чел.) был предъявлен искусственный сигнал – тон, промодулированный по амплитуде огибающей вокально-речевого сигнала (АМ-тон), т. е. сигнал, который не содержал в себе таких информативных признаков, как интонационные и спектральные характеристики. Слушатели должны были определить возможное эмоциональное содержание предъявляемых им преобразованных таким образом вокальных фраз. Результаты оценки слушателями 40 реализаций фразы Спи, дитя мое, напетых четырьмя певцами, приведены в таблице 2.

Важно отметить, что, несмотря на более низкий в общем процент распознавания АМ-сигналов, что вполне естественно, имеется корреляция распознавания этих сигналов с распознаванием неискаженных фраз, а также с набором информативных признаков, суммированных в таблице 1.

Таким образом, полученные результаты показывают, что временные и динамические характеристики относятся к числу весьма важных средств эмоциональной выразительности вокальной речи. Полученные данные позволяют также ответить на вопрос, почему эмоция радости опознается всеми без исключения слушателями хуже, чем другие эмоциональные контексты (см.: Морозов 1977^а, § 2.3): для этой эмоции не было обнаружено характерных временных и динамических признаков, и распознавание ее, по-видимому, основывается только лишь на спектральных и интонационных признаках.

Таблица 2. Опознавание эмоционального контекста вокальных фраз до и после их акустического преобразования

7. Исследование эмоциональной выразительности голоса Ф. Шаляпина

Метод эмоционально-семантической инверсии дал любопытные результаты. Но насколько эти результаты соответствуют особенностям эмоциональной выразительности в искусстве художественного пения? С этой целью мы обратились к исследованию акустических средств выражения эмоций в голосе выдающегося русского певца Ф. И. Шаляпина.

Вокальное творчество Ф. И. Шаляпина достигло столь высокого уровня и получило столь широкую популярность и признание во всем мире, что вряд ли есть необходимость специально обосновывать целесообразность избрания голоса Шаляпина в качестве образца художественной и эмоциональной выразительности. Как справедливо сказал в одном из своих выступлений по радио И. Андронников, вокальное творчество Шаляпина до сего дня не утратило для нас своей огромной эстетической и познавательной ценности. О Шаляпине написано много. Вместе с тем в литературе нет ни одной работы, посвященной анализу акустических средств эмоциональной выразительности его голоса. Нами впервые была проведена подобная работа.

7.1. Отбор экспериментального материала

Из вокальных произведений, напетых Шаляпиным в разные годы, было отобрано несколько десятков фраз, содержащих эмоциональные оттенки радости, горя, гнева и страха и по возможности как можно меньше звуков музыкального сопровождения. Эти фразы были предъявлены аудитории слушателей для оценки эмоционального контекста.

С тем чтобы по возможности избежать влияния на оценку слушателей знания ими содержания довольно известных вокальных произведений, в качестве слушателей были избраны школьники начальных классов, которым подробно объясняли задачу эксперимента. Как показали более ранние исследования, школьники начальных классов хотя и менее точно, чем взрослые, но достаточно адекватно способны оценить эмоциональный контекст пения (см. рисунок 4). В результате обработки результатов было выявлено 16 фраз, получивших довольно высокий процент однозначного истолкования их эмоционального смысла. Распределение средних оценок слушателей по некоторым из этих фраз представлено в таблице 3.

Как видно из таблицы, слушатели определяли эмоциональный контекст фраз в исполнении Шаляпина довольно точно в соответствии с художественным замыслом произведений.

Второй этап исследований состоял в акустическом анализе фраз, получивших наиболее высокий процент однозначной оценки эмоционального смысла.

Рис. 14. Ф. И. Шаляпин в роли Бориса в опере М. П. Мусоргского «Борис Годунов»

Таблица 3. Опознавание слушателями эмоционального контекста вокальных фраз в исполнении Ф. И. Шаляпина

7.2. Спектральные характеристики

Прежде всего были исследованы интегральные характеристики спектра голоса Шаляпина, определяющие, как известно, тембровые особенности звука. Как нами показано (Морозов, 1977^а), тембр голоса сильно зависит от относительного уровня в его спектре высокой певческой форманты (ВПФ) в полосе около 2500 Гц.

Интегральные (статистические) характеристики спектра голоса Шаляпина при пении фраз с разным эмоциональным содержанием показали, что относительный уровень ВПФ резко изменяется при разных эмоциях, как это хорошо иллюстрируется рисунком 15.

Рис. 15. Изменение интегральных характеристик спектра вокальных фраз в исполнении Ф. Шаляпина при изменении эмоционального контекста.

1 – радость, 2 – горе, 3 – гнев, 4 – страх. Фразы взяты из числа перечисленных в таблице 3. Обозначения по вертикали и горизонтали те же, что на рисунке 6

Если за норму принять уровень ВПФ при выражении радости (кривая 1), то при гневе вершина ВПФ значительно увеличивается (кривая 3), при горе значительно снижается (кривая 2), а при страхе (кривая 4) ВПФ вовсе отсутствует. Отличительной чертой спектра при радости является тенденция смещения вершины ВПФ в область более высоких частот (3000 Гц), по сравнению со среднестатистическим положением ВПФ для голоса Шаляпина (2500 Гц).

Эти объективные характеристики спектра хорошо коррелируют с различиями в субъективном восприятии тембра голоса Шаляпина при разных эмоциях: при радости голос отличается особым «светлым» тембром, чему, по-видимому, способствует более высокочастотное расположение ВПФ, при гневе голос «звенит металлом», что обеспечивается высоким уровнем ВПФ, а при горе и особенно страхе голос приобретает глухой сдавленный оттенок за счет резкого снижения уровня ВПФ.

7.3. Временные и динамические характеристики

Примеры осциллограмм, по которым производилось измерение временных и динамических характеристик голоса Шаляпина, представлены на рисунке 16. Хорошо видно, что в акустической структуре вокальных фраз, выражающих разные эмоции, происходят весьма значительные изменения.

Это подтверждают в общем сходные с изменениями, выявленными ранее по методу эмоционально-семантической инверсии (см. для сравнения рисунок 17), и данные статистической обработки результатов измерений всех исследованных параметров голоса Шаляпина (рисунки 17–20).

Рис. 16. Осциллограммы вокальных фраз с различным эмоциональным содержанием в исполнении Ф. И. Шаляпина.

1 – горе, 2 – гнев, 3 – страх. Амплитуда осциллограммы – сила голоса

Рис. 17. Изменение средней длительности слога вокальной фразы (Т, мс) в зависимости от эмоционального контекста у Шаляпина.

1 – Шаляпин, 2 – современные певцы. Р – радость, Гр – горе, Гн – гнев, С – страх

Рис. 18. Средняя сила голоса (Р, дБ) при выражении разных эмоций у Шаляпина.

1 – Шаляпин, 2 – современные певцы. Остальные обозначения те же, что и на рисунке 17

Рис. 19. Средняя относительная длительность межслоговых пауз (t, %) во фразах при выражении разных эмоций у Шаляпина.

1 – Шаляпин, 2 – современные певцы. Остальные обозначения те же, что и на рисунке 17

Рис. 20. Средние длительности нарастания (τ_ф) и спада τ_с силы звука на слогах во фразах при выражении разных эмоций у Шаляпина.

1, 2 – Шаляпин, 3, 4 – современные певцы. Остальные обозначения те же, что и на рисунке 17

Для сопоставления на этих графиках показаны изменения временных и динамических характеристик в зависимости от эмоционального контекста, которые были выявлены с помощью метода эмоционально-семантической инверсии (см. п. 5).

На рисунке 17 представлены данные об изменении средней длительности слога вокальной фразы при изменении ее эмоционального контекста. Наибольшая длительность слога характерна при выражении горя (1290 мс), наименьшая – при страхе (212 мс). Средние длительности слогов радости и гнева занимают промежуточное между этими значениями положение. Важно отметить, что такой же характер изменения средней длительности слогов мы наблюдали и при исследовании фраз, исполненных по методу эмоционально-семантической инверсии. Однако эти изменения у других певцов выражены в меньшей степени, чем в пении Ф. И. Шаляпина.

На рисунке 18 показано изменение средней силы звука слогов в зависимости от эмоционального контекста (нулевой уровень при измерении выбран произвольно). В этом случае мы также наблюдаем отмеченную ранее закономерность: сила звучания голоса возрастает при гневе и падает при страхе.

Значительное увеличение относительной длительности пауз мы наблюдаем в пении Шаляпина при выражении страха (рисунок 19). Паузы занимают при этом до 60 % времени общей длительности фраз. При других эмоциях времени на паузы уходит несравненно меньше. То же самое наблюдалось во фразах, исполненных по методу эмоционально-семантической инверсии. Шаляпин, однако, пользуется увеличением длительности пауз как признаком страха значительно ярче.

На рисунке 20 приведены результаты измерения длительности фронта и длительности спада звука слогов при изменении эмоционального контекста. Контур изменения этих двух параметров пения Шаляпина совпадает с тем, что выявился при исследовании средств выражения эмоций с помощью метода эмоционально-семантической инверсии. Но важным отличием длительностей фронта и спада звука слогов в пении Шаляпина является их общее укорочение. По-видимому, эта особенность связана с большой активностью и динамизмом работы голосообразующего аппарата Шаляпина.

В заключение подчеркнем главное. Несмотря на то, что средние значения почти всех исследованных параметров пения Шаляпина и вокальных фраз, исполненных по методу эмоционально-семантической инверсии, не совпадают между собой количественно, направления изменений этих параметров при изменении эмоционального контекста совпадают полностью. Это подчеркивает закономерный характер этих изменений как акустических средств выражения эмоций. Закономерно также и то, что экстремальные значения многих акустических характеристик в пении Шаляпина, выступающих в качестве признаков того или иного эмоционального состояния, разнесены на существенно больший интервал, чем было обнаружено в пении других певцов по методу эмоционально-семантической инверсии. По-видимому, это характеризует индивидуальные особенности пения великого мастера.

8. О психофизиологических основах происхождения акустических средств выражения эмоций голосом

Исследования выявили многообразие акустических средств передачи эмоциональной информации. Практически любой из акустических параметров звука (сила, частота, спектр, вибрато, временные параметры) может служить этим целям. При этом оказалось, что для каждой из эмоций характерен свой набор отличительных акустических признаков (см. п. 6).

Полученные результаты дают основание высказаться в пользу эволюционно-исторического подхода к решению вопроса о природе акустических средств эмоциональной выразительности пения. В общем виде эта идея была высказана еще Ч. Дарвином, который неоднократно обращался к пению человека как яркому примеру, иллюстрирующему средства выражения эмоций у человека и закономерности их формирования.

Есть все основания полагать, что даже в такой специализированной форме звукового общения между людьми, как пение, информативность, выразительность и надежность акустического кода той или иной эмоции определились, по-видимому, биологической значимостью (в процессе эволюции) эмоционального состояния, выражаемого голосом. В этом плане биологическая значимость эмоций страха, гнева и горя, возможно, была больше, чем радости. Поэтому эти эмоции, и особенно страх, как нам удалось показать, и характеризуются большим количеством отличительных акустических признаков по сравнению с эмоцией радости (таблица 1).

Есть основание связать особенности акустических средств выражения эмоций с особенностями физиологического состояния организма человека, испытывающего эти эмоции. Так, например, при горе (печали) происходит понижение физической и психической активности, наступает общее подавленное состояние, и все это находит свое отражение в структуре звука: падении его силы, увеличении фронтов и спадов звука, «плачущих» интонациях и т. п. При гневе, наоборот, в связи с общей активизацией психической и физиологической деятельности, повышением мышечного тонуса звук голоса становится сильным и резким (укорачиваются фронты и спады), «звенящим металлом» за счет подъема интенсивности высоких спектральных составляющих.

Один из немногих отличительных признаков радости – смещение вершины ВПФ в сторону более высоких частот, по-видимому, связан с характерной формой рта певца, поющего как бы «на улыбке». При этом ротовое отверстие увеличивается и растягивается в ширину, что и ведет, как это показано Фантом (Фант, 1964), к повышению частоты формантных максимумов.

Наконец, характерное для страха сильное увеличение пауз между словами, по-видимому, обусловлено в эволюционном аспекте необходимостью в состоянии страха не только издавать какие-либо сигналы, но и воспринимать сигналы от возможного объекта, вызывающего страх (состояние настороженности и прислушивания).

Наличие внутренней закономерной связи между характером звука голоса, выражающего ту или иную эмоцию, и физиологическим состоянием организма, испытывающего это эмоциональное состояние, по-видимому, является физиологической основой всеобщей понятности и своего рода универсальности основных средств выражения эмоций голосом, несмотря на огромное разнообразие как самих эмоций, так и акустических средств их выражения.

О практических аспектах исследований вокальной речи

Целью настоящего раздела является краткая иллюстрация практического применения полученных результатов в области вокальной педагогики, медицины и технических средств звукозаписи и воспроизведения вокальной речи.

1. Вокальная педагогика

1.1. Обоснование методов вокальной педагогики

Первое прикладное значение биофизических исследований вокальной речи состоит в том, что они, развивая теоретическую базу вокальной педагогики, обосновывают ее практические методы. Теоретические основы вокальной педагогики еще очень зыбки: существует множество эмпирических методов, применяемых путем проб и ошибок. К сожалению, эти «пробы» и «случайные ошибки» нередко приводят к печальным последствиям. Прогрессивный советский вокальный педагог М. Л. Львов писал по этому поводу: «Случайность в работе советского педагога-вокалиста нередко ведет к тому, что студент расплачивается за нее своим голосом, своими мечтами и надеждами, всем своим будущим в искусстве. Случайность может превратить общественно полезную деятельность педагога-вокалиста во вредную, наносящую ущерб интересам государства. Есть разного рода случайности. Одни проистекают от невежества и отсутствия ясных методических принципов. Но есть случайности, которые педагог мог бы избежать, если бы чаще обращался к науке и там искал объяснения фактов, с которыми он как педагог сталкивается» (Львов, 1964, с. 9–10).

Продолжая мысль М. Л. Львова, нам хочется привести лишь один характерный пример. Вокальный педагог Н. из самодеятельности, в прошлом певец, признался, что в течение всей своей многолетней певческой практики на сцене считал звонкий призвук в своем голосе большим вокальным дефектом (свист в горле, как он выражался) и всячески пытался от него избавиться (смягчить голос, по его словам). Есть основание полагать, что в его голосе была хорошо выражена высокая певческая форманта, которая, как нами показано, определяет коэффициент звонкости голоса и от которой певцу Н. удалось, по-видимому, в конце концов избавиться. Впрочем, это не представляло бы столь большого зла, если бы не то, что, став педагогом и следуя своим «теоретическим» представлениям о голосе, Н. передавал свою ошибку ученикам и, надо полагать, «избавил» от высокой певческой форманты не одного своего ученика. Ознакомившись с нашими исследованиями по спектру вокальных гласных и послушав звучание голоса с удаленной высокой певческой формантой, он понял ее важную роль в эстетических свойствах голоса и свою ошибку – неверные теоретические принципы.

В связи с этим случаем невольно вспоминается известный афоризм: «Нет ничего практичнее хорошо обоснованной теории». Нам представляется, что именно в хорошо обоснованной теории и нуждается более всего современная практика вокального искусства, ибо успех обучения зависит, прежде всего, от того, насколько теоретически правильно представляет себе педагог процесс вокального звукообразования. Экспериментально-теоретическому исследованию этих процессов посвящена и монография (Морозов, 1977^а).

1.2. Разработка объективных критериев вокально-технического совершенства певца

Опытным вокалистам известно, что художественно-эстетическое мастерство певца формируется в результате приобретения вокально-технического мастерства (Лисициан, 1961; Шпиллер, 1972). Хорошо выразила эту мысль известная певица и вокальный педагог Матильда Маркези, которая сказала, что каждое искусство слагается из двух частей: технико-механической и эстетической, и «тот, кто недостаточно подготовлен для преодоления трудностей первого рода, никогда не будет в состоянии достигнуть совершенства во второй, будь он хоть гений».

До настоящего времени вокально-технические данные певца (так же как и художественно-эстетические достоинства его пения) оцениваются на слух, т. е. субъективно, и потому нередко служат причиной разногласий среди педагогов. «Успех развития голоса певца заключается в ухе педагога» – гласит известная пословица. Но, как не менее известно, уши бывают разные. Отсюда и разногласия.

Между тем полученные в результате биофизических исследований данные о певческом голосе и механизмах его образования уже сегодня дают возможность разработать объективную, научно обоснованную систему оценки вокально-технического совершенства певца. Как показали исследования, это совершенство складывается из многих показателей: акустических, физиологических, психологических. Монография в значительной мере посвящена изысканию этих показателей и их обоснованию. Наряду с акустическими показателями (тембр, сила, полётность, вибрато, помехоустойчивость, разборчивость), характеризующими звук певческого голоса, в монографии исследованы некоторые физиологические показатели, характеризующие сам процесс образования звука (устойчивость к действию акустических помех, особенности вибрации резонаторов), и ряд психологических показателей (эмоциональная выразительность голоса, эмоциональная восприимчивость).

Поскольку о каждом из этих показателей шел подробный разговор в соответствующих разделах монографии, мы не будем их комментировать и лишь проиллюстрируем возможность их практического применения некоторыми примерами.

1.3. Объективный контроль за развитием голоса певца в процессе обучения

Объективные критерии могут быть применены в помощь педагогу для оценки вокально-технического развития певца в процессе его обучения. Так, например, измерения коэффициента звонкости голоса (см. 1.8) у одного и того же студента, проведенные за сравнительно продолжительный срок, показали, что при успешном обучении, когда акустические качества голоса улучшаются, коэффициент звонкости возрастает. На втором курсе Ленинградской консерватории бас Н. Охотников имел K_зв =18 %. На пятом курсе K_зв возрос у него до 30 %. К этому времени Охотников под руководством своего педагога И. И. Плешакова достиг больших успехов и был удостоен звания лауреата Всесоюзного и Международного конкурсов вокалистов. Улучшение голоса певца в процессе обучения можно было констатировать и на слух. Однако измерение коэффициента звонкости дало объективный и притом количественный показатель степени этого улучшения.

Естественно, что для полноты объективной картины важно регистрировать не один, а целый ряд показателей: K_зв, силу голоса, коэффициент неровности гласных, динамический диапазон, коэффициент полётности (помехоустойчивости), разборчивость и др. Улучшение этих показателей в процессе обучения может явиться для педагога объективным свидетельством правильности применяемых им методов обучения, а ухудшение позволит своевременно задуматься над изменением методического подхода к данному студенту.

1.4. Определение типа голоса

Проблема определения типа голоса певца является одной из самых актуальных в вокальной педагогике, поскольку связана с решением вопроса, будет ли развитие голоса певца направлено по его естественному руслу, или голосовой аппарат будет обречен на хроническое перенапряжение и заболевание. Вопрос правильной «диагностики» типа голоса будущего певца отнюдь не такой простой, как это может показаться с первого взгляда. Нередко молодой певец очень искусно имитирует несвойственный его данным тип голоса, например, поет басом, будучи баритоном, и т. д. Большое педагогическое искусство, опыт, а главное, время требуются, чтобы распознать истинный тип голоса певца. Если же певец продолжает петь несвойственным его природе голосом – а такое случается, – он никогда не сможет достигнуть совершенства, в силу большого перенапряжения голосового аппарата, и будет обречен на постоянное посещение медицинских кабинетов.

Вокально-педагогическая практика выработала ряд критериев определения типа голоса, которые все в основном сводятся к субъективной слуховой оценке (тембровый критерий, выдерживание тесситуры, частотный диапазон и пр.).

Акустико-физиологические исследования позволяют дать ряд точных количественных критериев определения типа голоса певца. К таким известным показателям, как длина и толщина голосовых связок (Ермолаев и др., 1970), общая длина резонаторов голосового тракта (Дмитриев, 1968), электрофизиологические данные о хронаксии нервно-мышечной системы (Назаренко, 1968; Юссон, 1974), наши исследования позволяют добавить следующие критерии:

1) интегральные характеристики спектра голоса за большой промежуток времени (частотное расположение основных формантных областей и их относительный уровень специфичны для каждого типа голоса);

2) снятие интегральных характеристик спектра не только в норме, но и при действии шума на уши певца через головные телефоны (шум маскирует восприятие певцом собственного голоса и выявляет свойственный природе голоса певца тип голосообразования);

3) исследование разборчивости вокальной речи как функции высоты основного тона голоса (максимум разборчивости для каждого типа голоса располагается в своей частотной зоне).

1.5. Профотбор вокалистов. Оценка эмоциональной выразительности пения

Вряд ли стоит доказывать, сколь ответственна роль приемной комиссии в выборе кандидатов на обучение искусству профессионального певца. Насколько правилен и объективен этот выбор? Здесь в основном опять приходится довериться опыту и интуиции вокальных педагогов.

Немаловажную помощь в трудном деле профотбора будущих вокалистов может оказать снятие объективных показателей голоса абитуриентов в специальной лаборатории при учебном заведении. При этом, естественно, могут быть зафиксированы не только акустические показатели, о которых говорилось и которые хотя бы в качественном виде поддаются оценке на слух, но и ряд «скрытых» психофизиологических показателей, таких как психологический тип или тип высшей нервной деятельности, вокальный слух, рациональность физиологического способа звукообразования, тип дыхания, тип голоса и т. д.

Особо следует отметить возможность оценки таких психологических показателей будущих певцов, как способность к эмоциональной выразительности и эмоциональной восприимчивости. Этот показатель уже непосредственно связан с художественно-эстетическими свойствами голоса.

Исследования показали, что имеются певцы, обладающие красивыми голосами и достаточно высокой вокальной техникой, но вместе с тем пение которых не трогает слушателей, оставляет их равнодушными. Тесты для количественной оценки эмоционально-выразительных свойств голоса будущих вокалистов могут быть разработаны на основе рекомендованного нами метода эмоционально-семантической инверсии.

Эмоциональная выразительность – в значительной мере – природный дар певца. Вместе с тем представляется, что применение тестов на эмоциональную выразительность и восприимчивость позволит не только выявить эти природные свойства у того или иного певца, но в определенной степени и развить их путем целенаправленной тренировки в процессе обучения. Подобную тренировку мы наблюдали у профессионального певца баритона А. К., который принимал большое участие в наших опытах по созданию метода эмоционально-семантической дивергенции. Поняв сущность принципов, на которых основывается выражение эмоций в пении, и овладев соответствующими вокально-техническими приемами (именно приемами, а не штампами!), он стал производить неизмеримо более сильное эмоционально-эстетическое впечатление на слушателей.

1.6. Объяснение вокальной терминологии и субъективных ощущений певцов

Практика вокальной педагогики выработала огромное число специфических терминов и понятий, происхождение и физическая природа которых долгое время оставались неясными. Это служило причиной для разнотолков, неправильного понимания и употребления терминов. Проведенные нами объективные исследования позволили выяснить физическую природу многих вокальных терминов и понятий, установить их связь с субъективными ощущениями певцов во время пения и с реальными биофизическими процессами, происходящими в организме певца. В ходе исследований были уточнены многие понятия и выдвинуты новые представления. Так, например, установлено, что термин певческая опора связан не только с мышечными, как считалось ранее, но и с вибрационными ощущениями, что вызвано двойной функцией дыхательного аппарата в пении («меха» и резонатор). Термины маска, высокая позиция связаны с вибрацией верхних резонаторов, термин полётность (носкость) голоса – с уровнем высокой певческой форманты (ВПФ) и коэффициентом звонкости голоса, термины пестрые гласные, ровность голоса – с различиями в спектральном составе и силе звука, и т. п.

Весьма важные представления о механизмах певческого голоса кроются под термином вокальный слух. Выяснению природы вокального слуха была специально посвящена одна из наших ранних работ (Морозов, 1965) и ряд других, более поздних (Морозов, 1969, 1971, 1976 ^б, 1977^а). Исследования показали, что физиологической основой вокального слуха является взаимодействие многих органов чувств в пении: слуха, мышечного чувства, вибрационной чувствительности, зрения, барорецепции⁷. Вокальный слух – не просто слух, а целая система хорошо развитых регулирующих обратных связей голосового аппарата, участвующих как в звукообразовании, так и в звуковосприятии.

Существуют и другие определения вокального слуха. Так, О. В. Агарков предлагает ограничить понятие вокального слуха двумя пунктами: 1) развитый вкус к красивому звучанию, 2) интонационный слух (Агарков, 1975). Как легко видеть, определения Агаркова и наше касаются совершенно разных сторон этого явления: определение Агаркова говорит о двух элементарных требованиях к певцу с точки зрения музыкального исполнительства, а наше определение говорит о сущности психофизиологических механизмов, которые лежат в основе вокального слуха. Сущность эта состоит в неразрывной связи слуховых представлений певца с представлениями о работе его голосообразующего аппарата. Определение Агаркова говорит о вокальном слухе как некоем желаемом результате. Наше определение вскрывает пути достижения этого результата.

Среди некоторых музыкантов иногда проявляется тенденция недооценки роли мышечного чувства и других сенсорных систем в процессе пения. С уважением говоря о слухе, они с пренебрежением отзываются о мышечном чувстве и роли других внутренних чувств. Однако психофизиологические исследования показывают, что оснований для подобного пренебрежения не имеется.

В ансамбле органов чувств, управляющих голосом, ведущее место, безусловно, принадлежит слуху, но если мы не можем представить себе певца без слуха, то мы не можем представить его и без тонко развитых внутренних ощущений собственного голоса: мышечных, барорецептивных, вибрационных. Рассмотрим роль этих внутренних ощущений в двух аспектах: 1) в формировании слуховых представлений певца о голосе, 2) в управлении голосом.

1. Пение сопровождается одновременным действием как звуковых, так и всех внутренних ощущений. В результате возникают прочные условнорефлекторные связи между нервными центрами слуха и внутренних анализаторов. Важно подчеркнуть, что на этих связях основан не только процесс управления, но и процесс восприятия. Поэтому у певца восприятие голоса, как собственного, так и чужого, и даже представления о звуке голоса (внутренний слух) никогда не бывают чисто акустическими. Они всегда сложные. Представления о звуке неразрывно связаны со способом его образования. Это касается как интонационной, так и тембровой стороны звука. Наконец, это находит яркое отражение в специфике вокальной терминологии: певцы характеризуют звук голоса не столько акустическими терминами, сколько терминами, связанными со способом образования звука (горловой, зажатый, свободный, напряженный, глубокий, близкий, звук в резонаторах, на опоре и т. п.).

Все изложенное и позволяет нам говорить о вокальном слухе не только как об акустическом ощущении, но и как о сложном комплексном чувстве, взаимодействии органов чувств в пении.

2. Роль внутренних ощущений певца в управлении голосом огромна. Достаточно сказать, что при отсутствии мышечного чувства (болезнь атаксия) человек не только лишается способности к приобретению каких-либо двигательных навыков, но и теряет вообще способность производить какие-либо целенаправленные движения (например, ходить без зрительного контроля). Тем более нельзя себе представить певца без тонко развитого мышечного чувства.

При обучении пению внутренние ощущения, естественно, подчинены слуху. Они формируются под контролем слуха, но вместе с тем уже и на этой стадии заявляют о своей некоторой самостоятельности в плане контроля внутренней свободы и непринужденности работы голосового аппарата. Что бы ни диктовал певцу слух, певец должен всегда ощущать внутреннее удобство и комфорт при образовании любых звуков. Приоритет в контроле за этим качеством процесса пения, безусловно, на любой стадии обучения принадлежит внутренним ощущениям.

При сформировавшемся двигательном стереотипе внутренние ощущения певца приобретают еще большую самостоятельность в управлении процессом пения. Доказательством служит тот факт, что опытный певец даже при выключенном слухе (методом заглушения шумом) может спеть арию полноценным певческим звуком, не сбившись с тональности (Морозов, 1977^а, глава 8).

С подобным нарушением слухового контроля профессиональный певец сталкивается постоянно. При пении в хоре, при сильном музыкальном сопровождении, в измененных акустических условиях (например, в большом зрительном зале) слуховой контроль за голосом певца в значительной мере нарушается. Подобные нарушения рефлекторно толкают певца на то, чтобы изменить качество звучания голоса. Это, прежде всего, грозит певцу пагубным для голоса форсированием звука и потерей его качества. Однако избежать такой неприятности опытному певцу помогает ориентация на тонко развитые внутренние ощущения: именно они определяют привычный уровень силы голоса и весь стереотип движений, известный под термином правильная вокальная позиция. На слух же в данном случае ложится наиболее общая функция согласования голоса певца с музыкальным сопровождением.

Основным практическим выводом из всего изложенного следует считать вывод о необходимости сознательного, направленного развития у певца не только собственно слуховых, но всего комплекса внутренних ощущений, необходимых для формирования полноценного профессионального певческого голоса.

1.7. Об ощущении певческих резонаторов и их важной роли в пении

Одним из действенных методов влияния педагога на развитие голоса ученика в нужном направлении в вокальной педагогике был и остается метод наведения ученика на определенные внутренние ощущения собственного голоса (Дейша-Сионицкая, 1926; Дмитриев, 196 8; Kočí, 1970; Юссон, 1974). Этот вопрос тесно связан с вокальной терминологией, и певцы нередко спорят о том, что нужно ощущать, где ощущать и как ощущать.

Как нами показано, физиологической основой для возникновения певческих ощущений являются те биофизические процессы, которые происходят в организме певца во время пения. В числе этих процессов огромная роль принадлежит физическому явлению резонанса, резонаторам голоса певца и субъективному ощущению певцом работы певческих резонаторов при помощи вибрационного чувства.

Иногда среди вокалистов можно услышать мнение, что резонаторы не способны усилить звук, а только лишь формируют гласные. Это неверно. Резонаторы голосового тракта не только преобразуют спектр, но и могут значительно усилить звук в целом. Простой опыт позволяет убедиться в том, что слабый звук камертона значительно усиливается, если к нему приставить резонатор. При этом никакого нарушения закона сохранения энергии не происходит. Известно, что любое колеблющееся тело не целиком превращает свою колебательную энергию в акустическую: часть ее тратится на преодоление трения, переходит в тепловую энергию и т. п. Участие резонатора проявляется в том, что большая часть колебательной энергии вибратора переходит в звук.

Таким образом, резонатор вместе с излучателем (а в голосовом аппарате человека резонаторы и излучатель составляют единую конструкцию) могут значительно усилить звук путем увеличения КПД (коэффициента полезного действия) голосового аппарата.

В принципе, можно наметить два пути развития, например, такого важного профессионально-технического свойства голоса певца, как сила и звучность: 1) максимальная тренировка мускульной силы и выносливости голосового аппарата, 2) максимальная активизация всей резонаторной системы голосового тракта.

Чтобы показать эффективность того или иного пути, мы проделали любопытный опыт. Сила звука (уровень звукового давления электродинамического телефона, использованного нами в качестве источника звука и питаемого током переменного напряжения от звукогенератора, при отсутствии резонатора составляла около 65 дБ. Присоединение резонатора дало прибавку в силе звука 25 дБ, т. е. сила звука достигла 90 дБ. При этом немного увеличилась мощность тока, потребляемого электротелефоном. Далее, убрав резонатор, мы задались целью достичь такой же силы звука (90 дБ) путем лишь одного увеличения напряжения электрического тока, подаваемого на излучатель со звукогенератора. В результате обмотка телефона перегорела, но уровень силы звука, имевший место при участии резонатора (т. е. 90 дБ), так и не был достигнут!

В связи с этим опытом невольно напрашивается вопрос: не так ли «перегорают» голосовые связки певца, когда он пытается достигнуть большой звучности голоса только лишь непомерным напряжением голосового аппарата? Умелое использование резонаторной системы избавляет певца от излишнего напряжения голосового аппарата, позволяет достичь огромной силы звука (до 120–130 дБ!), поразительной неутомимости и сверх всего этого обеспечивает богатство обертонового состава, индивидуальность и красоту тембра голоса.

Таким образом, важнейшими певческими ощущениями, способными эффективно регулировать и настраивать певческий аппарат, следует считать не столько мышечные (вызванные мышечным напряжением), сколько вибрационные ощущения, связанные с работой резонаторов. Сила и яркость этих ощущений при правильном пении неизмеримо возрастают, что и определяет существование целого ряда специфических образных певческих терминов, связанных с этим процессом резонанса и резонирования.

1.8. О двух психологических установках при обучении пению

Изложенные представления имеют прямое отношение к обоснованию вокально-педагогических методов работы над голосом. Имеются вокально-педагогические направления, строящие всю стратегию обучения на тренировке работы гортани и голосовых связок (анализ связочных ощущений). Такой метод вряд ли следует считать перспективным как в свете приведенных данных, так и в психологическом плане. Постоянные разговоры педагога о голосовых связках, постоянное фиксирование сознания ученика на работе голосовых связок приводят к доминированию у певца «связочных» ощущений и формированию неправильных представлений о якобы полной зависимости характера голоса от работы голосовых связок. Но представление, как известно из психологии, рождает соответствующие движения и в конечном счете определяет результат. Именно у такого певца мы услышим тяжелый «связочный» звук и всевозможные горловые оттенки тембра⁸. Именно такой певец является частым гостем фониатрических кабинетов. В этом нам не раз приходилось убеждаться в лаборатории физиологии голоса при знакомстве не только с молодыми неопытными певцами, но и с некоторыми профессиональными вокалистами, исповедывающими «связочную теорию» голосообразования. Такие певцы, к сожалению, не представляют, что имеются и другие резервы для развития голоса и прежде всего – резонанс.

С точки зрения сказанного выше, несравненно более перспективными и правильными следует считать те вокально-педагогические направления, которые в качестве своей основной стратегической линии предусматривают максимальную активизацию и развитие резонаторной системы голосового аппарата певца. Вот мнение на этот счет выдающегося итальянского вокального педагога Э. Барра: «У нас в пении нет никаких секретов и никаких других возможностей в голосе, кроме резонанса. Поэтому резонаторную настройку, верный механизм голосообразования, нельзя терять ни при каких ситуациях. Потеряв… резонанс, перестаешь быть певцом… резонанс обеспечивает яркость, полётность голоса, его неутомимость и долговечность» (цит. по: Дмитриев, 1975, с. 129).

Проведенные нами виброметрические исследования показали, что у лучших вокалистов вибрация резонаторов выражена значительно сильнее, чем у неопытных или посредственных певцов. При этом, по высказываниям хороших певцов, у них превалируют вибрационные ощущения и представления о важной роли резонаторов. Думаю, что именно как результат таких представлений (здесь тоже представление предопределяет результат!) голоса этих певцов отличаются легкостью и непринужденностью манеры звукообразования, силой, звонкостью, яркостью, богатством тембровых красок и тем специфическим качеством, о котором говорят, что звук в резонаторах. Подобные свойства голоса и соответствующие представления о нем отмечаем мы и у выдающихся мастеров вокального искусства (Морозов, 1977^а, гл. 9).

1.9. Разработка учебно-вспомогательной аппаратуры и наглядных пособий для вокалистов

Вокальная педагогика является, пожалуй, единственной учебной дисциплиной, где практически полностью отсутствуют какие-либо учебно-вспомогательные приборы и наглядные пособия.

Наши исследования позволяют наметить ряд путей создания учебно-вспомогательной аппаратуры для вокалистов. Речь идет о портативных и простых в обращении приборах, установленных непосредственно в учебных классах консерватории и наглядно показывающих педагогу и самому ученику такие важные профессиональные свойства голоса, как уровень силы голоса, степень его полётности и звонкости, ровность вокальных гласных, точность интонации, степень вибрации резонаторов и т. п.

Одним из важных разделов вокально-педагогической работы является исправление недостатков тембра голоса певца. Из практики известно, насколько живучи бывают недостатки голоса и как трудно достигается их исправление. Нами было предложено использование метода изменения обратной акустической связи, вызывающего непроизвольное изменение тембра голоса певца (Морозов, 1977^а, гл. 8; а также: Морозов, Киселев, 1976). Метод оказался эффективным. Аспирантом А. Н. Киселевым в нашей лаборатории была выполнена большая работа по реализации этой идеи и созданию комплекса портативной электроакустической аппаратуры, предназначенной для применения непосредственно в классе сольного пения.

В ряде работ мы пытались дать научное обоснование применению в интересах вокального искусства не только новых, но и уже имеющихся видов аппаратуры. Так, в нашей лаборатории была дана научная оценка слухофильтрам Страхова, предназначенным для коррекции тембра голоса певцов (Киселев, 1976), а также рекомендации по более широкому применению магнитофона в вокальной педагогике как весьма полезному и эффективному средству самоконтроля технических и художественно-исполнительских свойств голоса певца (Морозов, 1965, 1967^б, 1971).

Создание учебно-вспомогательной аппаратуры для вокалистов может и должно базироваться на использовании не только слухового анализатора, но и других органов чувств, и в первую очередь зрения и вибрационного чувства. Обоснованию этих путей посвящены специальные работы (Морозов, 1968, 1971, 1976^б, 1977^а). В свете изложенного можно ожидать, что весьма эффективным и полезным будет применение в вокально-педагогических целях видеомагнитофона, а также специальных индикаторов вибрации певческих резонаторов.

2. Медицина

2.1. Ранняя диагностика нарушений голосовой функции певца и контроль за эффективностью лечения

Для успешной борьбы с профессиональными расстройствами голосовой функции певцов в оториноларингологической и фониатрической практике большое значение придается ранней диагностике заболеваний. Совместно с врачами-ларингологами и фониатрами Ленинградского научно-исследовательского института по болезням уха, горла, носа и речи и Института усовершенствования врачей – Т. Е. Шамшевой, Н. Ф. Лебедевой, В. Г. Ермолаевым, Р. И. Райкиным и др. – нами был проведен большой комплекс исследований, позволивших выработать ряд объективных акустико-физиологических критериев, свидетельствующих о заболевании голосовой функции профессиональных вокалистов (Морозов, Шамшева, 1965; Шамшева, Морозов, 1966; Ермолаев и др., 1970).

Так, было показано, что заболевание фонастенией характеризуется не только ослаблением голоса, о чем свидетельствует само название болезни, но также сужением динамического диапазона до 5–2 дБ и даже до 0 дБ, резким увеличением коэффициента неравномерности гласных до 5–7 дБ и в некоторых случаях – до 12 дБ (!), падением коэффициента звонкости с параллельной перестройкой формантной структуры звука голоса (рисунок 21).

Рис. 21. Падение силы голоса и резкое сужение динамического диапазона голоса в результате заболевания фонастенией.

По горизонтали – высота ноты диапазона голоса, по вертикали – сила голоса (дБ). а – здоровый голос, б – фонастения. Сопрано З-ва

Все эти показатели могут быть использованы в качестве объективных критериев: 1) глубины заболевания, 2) ранней диагностики, а также 3) контроля за выздоровлением вокалистов.

2.2. Проблема профессионального утомления певца на сцене

Пение как вид трудовой деятельности связано с большим эмоциональным, психическим и физическим напряжением. «Удел певца тяжел», – писал в этой связи Энрико Карузо. Однако как объективно оценить степень этой тяжести труда певцов на профессиональной сцене? С этой целью нами совместно с врачами-ларингологами были впервые проведены специальные исследования на сцене Ленинградского академического театра оперы и балета им. С. М. Кирова (Ермолаев, Морозов, Парашина, 1963). Результаты этой работы были доложены на Отоларингологическом конгрессе в Праге (Morozov, Ermolaev, Parashina, 1964).

Исследованию была подвергнута большая группа ведущих исполнителей в операх «Лоэнгрин», «Евгений Онегин», «Руслан и Людмила», «Риголетто», «Фауст», «Аида», «Бал-маскарад». Исследовались такие показатели, как коэффициент звонкости голоса (К_зв), средняя сила голоса, динамический диапазон, кровяное давление, частота сердечного ритма, состояние голосового аппарата по данным лор-осмотра. Оценка высшей нервной деятельности певцов производилась по корректурным тестам Анфимова и методике Генкина – Медведева – Шека. Замеры этих показателей производились перед спектаклем, во время спектакля (в перерыве между действиями), сразу после спектакля и в течение нескольких следующих дней.

Рис. 22. Измерение частоты пульса у народного артиста СССР К. С. Лаптева, исполняющего партию Ренато в опере «Бал-маскарад», перед выходом певца на сцену

В результате было установлено, что все эти показатели претерпевают значительные изменения в связи с участием певцов в спектаклях. К концу спектакля сила голоса и коэффициент звонкости у ряда певцов понижаются, динамический диапазон суживается, за счет как уменьшения силы голоса на forte, так и увеличения на piano. У молодых и менее опытных певцов эти изменения выражены больше. У некоторых певцов из числа опытных мастеров пения (нар. артист СССР К. А. Лаптев, партия Ренато; нар. артист СССР А. И. Батурин, партия Руслана; В. В. Максимова, партия Джильды) мы могли наблюдать улучшение акустических показателей голоса к концу спектакля.

Перед спектаклем и во время спектакля у исполнителей наблюдается повышение кровяного давления, которое по окончании спектакля нередко переходит в гипотонию. Частота сердечного ритма достигает 110–120 ударов в минуту и остается повышенной после спектакля (80–90 уд./мин). Скорость и точность переработки информации по корректурным тестам Анфимова и Генкина – Медведева-Шека во время спектакля и после него снижаются. Указанные изменения, как правило, нормализуются на другой день после спектакля, но иногда сохраняются и на более длительный срок, что, по-видимому, свидетельствует о больших перегрузках в процессе спектакля и недостаточности процессов восстановления.

Подобные объективные исследования могут явиться основой для разработки мероприятий по борьбе с профессиональным утомлением голосовой функции певца и по предупреждению заболеваний. Важнейший путь – овладение певцом резонансной техникой пения (Морозов, 2002, 2008).

2.3. Радиотелеметрические исследования сердечной деятельности певца на сцене

Исследования сердечной деятельности певцов, проведенные нами в перерывах между их выступлениями на сцене, не могли ответить на вопрос, как характеризуется сердечная деятельность певца в момент самого выступления. С целью решения этой задачи нами в дальнейшем была применена радиотелеметрическая аппаратура, позволяющая вести непрерывную регистрацию кардиограммы вокалистов во время пения и выступления на сцене⁹. Опыты показали, что частота сердечных сокращений у певцов во время исполнения ими вокальных произведений доходит до 140 ударов в минуту, т. е. превышает норму более чем в два раза (рисунок 23). В процессе обычной разговорной речи частота сердечных сокращений увеличивается всего на 5–10 % (Суханова, 1962). Важно отметить, что частота пульса значительно превышает норму не только во время выступления, но и перед ним (своеобразное «предстартовое» состояние).

Рис. 23. Изменение телеэлектрокардиограммы певца под влиянием пения 1 – норма, 2 – при исполнении арии Мазепы. Баритон С. Т-в

Усиление частоты сердечного ритма у певца во время публичного выступления, по-видимому, связано не только и не столько с физической нагрузкой, сколько с эмоциональным напряжением и сценическим волнением.

3. Техническая биоакустика

3.1. Проблема сохранения естественности голоса при передаче его по линиям звукозаписи и радиосвязи

В современный век массового применения средств звукозаписи радио и телевидения возникает серьезная проблема сохранения эстетических свойств голоса исполнителя, обеспечения естественности его звучания при записи и трансляции. Вряд ли стоит говорить, что массовые средства звукозаписи и звукопередачи, так сильно влияющие на формирование эстетических вкусов слушателей, далеко не всегда удовлетворяют высоким требованиям.

По-видимому, настало время внести соответствующие поправки в ГОСТы, регламентирующие технические качества средств массовой звукозаписи и звуковоспроизведения (магнитофоны, радиоприемники, микрофоны, усилители, тракты радиопередачи, излучатели звука, динамики и т. п.). Биофизические исследования вокальной речи (спектральные характеристики, динамический диапазон и др.) представляют необходимые исходные данные для этих целей. В частности, для решения проблемы естественности звукозаписи и звукопередачи, прежде всего, необходимо задуматься над расширением частотного и динамического диапазонов технических систем и улучшением их частотных характеристик.

3.2. Об искусственном «украшении» тембра голоса электроакустическими методами

Биофизические исследования искусства пения намечают пути не только сохранения, но и искусственного улучшения эстетических свойств голоса исполнителей, передаваемого по линиям электрорадиосвязи. Так, например, если у исполнителя (необязательно певца, но также и диктора или лектора) недостаточно выражены обертоны голоса в полосе высокой певческой форманты (2100–3000 Гц), избирательным усилением этой полосы, путем введения полосовых корректоров можно добиться увеличения звонкости и ясности голоса. Заметим, что существующие широкополосные корректоры высоких частот неудовлетворительно решают эту задачу, так как, наряду с подъемом уровня ВПФ, сильно повышают уровень крайне высоких частот (8–12 кГц), что увеличивает трески, шорохи и снижает естественность звучания.

Наши исследования интегральных спектров голосов разных исполнителей выявили специфичность частотных максимумов основных формантных областей голоса басов, баритонов, теноров, а также женских голосов (Морозов, 1977^а, гл. 1). На этом основании путем избирательной коррекции частотной характеристики тракта можно, например, произвольно изменять звучание мужского голоса, придавая ему более теноровый или, наоборот, более басовый тембр, сглаживать недостатки и т. п.

3.3. К проблеме «певец и акустика зала»

Исследования по влиянию различного рода искажений обратной акустической связи на голос певца (Морозов, 1977^а, гл. 8) имеют практическое значение в связи с проблемой взаимодействия певца с акустикой зала. Известно, что певец по-разному воспринимает тембр, силу и временные характеристики собственного голоса, в зависимости от акустических свойств помещения, в котором он поет (реверберация и т. п.). Это неизбежно сказывается на его голосе как результат описанных нами эффектов (эффект Ломбарда, эффект ЗОАС, эффект Томатиса). Многие певцы испытывают затруднения при пении в концертных залах с «плохой акустикой», а в той или иной степени к этому фактору чувствительны все. Особую важность этот вопрос приобретает в связи с распространением массовых средств электроакустического усиления голоса певца на сцене и – часто низким качеством усилительных систем, транслирующих звук в зрительный зал с искажениями.

На основе разработанных нами методов представляется возможным решение ряда важных задач: 1) определение степени устойчивости того или иного певца к различного рода искажениям обратной акустической связи с целью их профориентации; 2) осуществление тренировки певцов к различным акустическим условиям путем имитации этих условий при помощи изменений обратной электро-акустической связи; 3) выяснение оптимальных характеристик обратной акустической связи для певцов с целью обеспечения этих характеристик в новых строящихся концертных залах и театрах, а в особенности – с электроакустическими системами их озвучивания.

3.4. Исследования вокальной речи и проблема автоматического распознавания речи. Распознавание эмоционального состояния человека, а также личности по голосу

В качестве актуальных задач научно-технический прогресс выдвинул ряд проблем «общения» человека и машины (Ломов, 1966), и в частности – проблему устного ввода команд. Однако, несмотря на огромные усилия, которые затрачиваются учеными многих стран, проблема, например, автоматического распознавания речи до настоящего времени не решена удовлетворительно. По крайней мере, не создан автомат, способный распознавать (воспринимать и правильно фиксировать) человеческую звуковую речь во всем ее многообразии (включая видоизменения в связи с индивидуальными, половыми, возрастными особенностями дикторов, эмоциональным состоянием говорящего, наличием шумов, искажений и т. п.) с такой легкостью и надежностью, как это производит слуховой анализатор человека.

Вокальная речь мастеров, как нами показано, имеет достаточно высокую степень разборчивости, несмотря на весьма значительные отличия в акустическом строении от обычной речи, и в особенности по спектральным и временным характеристикам. Как нам представляется, это уже дает основание для того, чтобы пересмотреть значение этих характеристик для автоматического распознавания речи, по крайней мере, в той части, которая касается выделения инвариантов этих характеристик для разработки системы автоматического распознавания.

В последнее время самостоятельное прикладное значение начинает приобретать проблема автоматического распознавания эмоционального состояния человека по звуку его голоса. Как показало обсуждение этого вопроса на первом симпозиуме «Речь и эмоции» (Ленинград, 1974 г.), проблема эта имеет много прикладных аспектов и не меньшее число трудностей на пути своего удовлетворительного решения.

Мы позволяем себе надеяться, что наши исследования по выделению инвариантных характеристик эмоций в пении (Морозов, 1977^а, гл. 10) могут способствовать решению этой проблемы. Эта надежда основана на нашем убеждении, что акустические средства выражения эмоций в речи и пении в основе своей едины, подобно тому как един фонетический код для речи и пения, несмотря на всю специфичность вокальной речи по сравнению с обычной разговорной речью.

III. Проблемы дикции вокальной речи в свете экспериментальных исследований¹⁰

Многие певцы, к сожалению, пренебрегают хорошей дикцией; слушатели часто не понимают языка, на котором поют певцы на сцене, и довольствуются лишь тем, что знают в общих чертах содержание представления.

Энрике Карузо

Эмоционально-эстетическое воздействие вокальной речи на слушателя обуславливается не только ее невербальными средствами (интонационно-тембровыми особенностями голоса певца, музыкой, зрительным восприятием поющего и др.), но и смысловым (вербальным) содержанием произведения (песни, романса, оперы), созданного композитором, как правило, на слова поэта.

В этой связи важной составной частью языка эмоций в пении является дикция, т. е. особенности произношения певцом вокальной речи, обуславливающие ее разборчивость и, следовательно, доступность для понимания и сопереживания слушателями.

В данной работе нами впервые был применен метод оценки (измерения) разборчивости вокальной речи с помощью слоговых артикуляционных таблиц ГОСТ 7153-61 (Морозов, 1961, 1963^а, 1963^б, 1964^г), применяемый инженерами-акустиками для оценки качества телефонной связи (Покровский, 1962).

Проблема дикции

Известно, что вокальная речь многих певцов отличается весьма неудовлетворительной разборчивостью. Характерны в этом отношении высказывания известного оперного певца Э. Карузо (см. эпиграф). Низкая разборчивость вокальной речи породила, по-видимому, обычай печатать в программе спектакля краткое содержание оперы.

В вокальном искусстве и искусстве сценической речи разборчивость обычно обозначается термином дикция (Станиславский, 1955). Вместе с тем термин дикция включает в себя более широкое понятие, чем термин разборчивость, так как связан и с художественно-эстетическими особенностями произношения.

Для улучшения разборчивости обычно даются советы в различных руководствах по пению (Садовников, 1958; Виноградов, 1967), однако советы эти касаются лишь отдельных, частных сторон произношения и не вскрывают общих закономерностей этого явления. Недостаток этот вызван, главным образом, отсутствием точных количественных методов исследования разборчивости вокальной речи: последняя обычно оценивается лишь приблизительно, в качественных терминах (хорошая, плохая).

Начиная с 1960 г. мы предприняли ряд исследований (Морозов, 1961, 1963 ^а, 1963^б, 1964^г, 1969, 1970^а, 1970^б) с целью изучения причин плохой разборчивости речи в пении. В этих исследованиях нами был разработан и применен метод количественного измерения разборчивости вокальной речи.