Kitobni o'qish: «Избранные труды (сборник)»

Shrift:

© Н. Ф. Кузнецова, 2003

© В. Н. Кудрявцев, предисловие, 2003

© Изд-во «Юридический центр Пресс», 2003

* * *

Предисловие

Избранные труды Н. Ф. Кузнецовой входят в серию работ об отечественных криминалистах XX в. Издательство проявило прекрасную инициативу, воссоздавая для современного читателя-юриста целостные образцы его учителей – профессоров и преподавателей предыдущего поколения, материализованные в их книгах, брошюрах, статьях – том «продукте», который запечатлевает, с большей или меньшей достоверностью, взгляды авторов и логику их исследований.

Но замысел издательства, по моему мнению, привел и к гораздо более весомому результату: через представленные монографии и другие работы просматривается историческая эпоха – во всяком случае в ее государственно-правовой сфере – в которую жили и творили эти авторы.

Я сознательно пишу эти строки в прошедшем времени, потому что основная часть публикуемых произведений была создана в 60– 90-е годы прошлого века, хотя творчество представляемых авторов успешно продолжается и сегодня. Но, думается, для настоящего и будущего читателя наибольший интерес представят как раз концепции, взгляды, направления исследований, характерные для того уникального времени, которое уже не вернется.

А это время было очень непростым. Проходил процесс объективной стабилизации советского общества, причем развивались как демократические, так и консервативные тенденции. Постепенно изживали себя левацкие представления о государстве и праве; только что прекратился массовый сталинский террор. С другой стороны, еще не существовало права «развитого социализма» и было неизвестно, каким оно должно быть. В этой обстановке перед отечественными криминалистами естественно возникли три задачи: во-первых, возродить классическую уголовно-правовую науку, хорошо разработанную дореволюционными учеными и удержанную от распада профессурой старшего поколения (А. А. Пионтковский, А. Н. Трайнин, А. А. Герцензон, М. М. Исаев и др.), но не развитую ими в деталях, необходимых для преподавания и судебно-следственной практики. Не забудем о том, что вся прежняя литература была в 20-е годы названа «юридическим барахлом» и предана остракизму – равно как и труды иностранных авторов. Но и восстановление классических учений происходило с великим трудом (достаточно сказать, что принцип презумпции невиновности был официально признан только в 1987 г.).

Во-вторых, после смерти Сталина нужно было работать над новым уголовным законодательством, формулировать его принципы, создавать структуру, основные понятия и конкретные нормы. С этим органически была связана и третья задача: перейти от догмы права к анализу действительной жизни. А это означало, на научном языке, срочную разработку криминологии, социологии права, юридической психологии.

Нинель Федоровна Кузнецова оказалась в центре этих задач. Углубленная разработка так называемой «догмы» уголовного права, а по существу – его основных понятий и институтов – выразилась в написанных ею в большом количестве учебников, учебных пособий и статей, которые не публикуются в настоящем издании только из-за их учебного или прикладного характера.

Тем не менее достаточное представление о творчестве Н. Ф. Кузнецовой в упомянутой области дают монографии «Ответственность за приготовление и покушение» (1958 г.) и «Значение преступных последствий по уголовному праву» (1958 г.).

Участие Н. Ф. Кузнецовой в разработке уголовного законодательства 60-х и последующих годов трудно переоценить: непременный член многочисленных комиссий при высших органах государственной власти по совершенствованию законодательства, она была автором или соавтором почти всех уголовно-правовых новелл середины и конца XX в. Но труд реального разработчика законов у нас, как известно, остается безымянным; вся слава достанется тем, кто подпишет новый закон. Об авторах его могут вспомнить лишь тогда, когда окажется, что закон бездействовал или неумело применялся.

Но главное не в этом, а в том, какого направления придерживалась Н. Ф. Кузнецова, участвуя в законотворческой деятельности. Одно очевидно: демократизация государственной и правовой системы, искоренение малейших рецидивов произвола, строгое соблюдение законности и прав граждан. Отмечу, что все это было не так легко претворить в юридические формулы: многие юристы-практики и партийные функционеры предпочитали сохранить прежнюю «свободу рук». Но отрадно отметить, что в период «оттепели» и позднее отечественные ученые-криминалисты единым фронтом выступали за демократизацию юридической системы.

Подлинный расцвет таланта Н. Ф. Кузнецовой произошел тогда, когда она еще в 60-е годы обратилась к проблемам новой для нас в то время науки – криминологии.

Один из Генеральных секретарей всесильного ЦК КПСС Ю. В. Андропов в свое время провидчески заявил, что мы не знаем общества, в котором живем. Это в полной мере относилось к закрытой, малоприятной, теневой стороне жизни – к преступности. Ее изучение, как известно, было насильственно прервано в 30-е годы по идеологическим причинам (страна «победившего социализма» преступников иметь не должна).

И потребовалось не только большое мужество, но и неисчерпаемый научный потенциал Н. Ф. Кузнецовой, чтобы с присущей ей решительностью броситься в бой. Уже через год после реабилитации криминологии и создания Всесоюзного института по изучению причин и разработке мер предупреждения преступности (1963 г.) она начинает преподавать криминологию на юридическом факультете МГУ (1963 г.), пишет вместе с другими энтузиастами первый отечественный учебник по этой дисциплине (1966 г.).

В сборнике представлены три широко известные криминологические монографии Н. Ф. Кузнецовой: «Преступление и преступность» (1969 г.), «Сравнительное криминологическое исследование преступности в г. Москве» (1971 г.) и «Проблемы криминологической детерминации» (1984 г.). В последнем труде глубоко проанализирована субъективная психологическая составляющая комплекса причин преступности в нашей стране на исходе века. Сейчас эти наблюдения имеют особую познавательную ценность, давая возможность сравнить менталитет нескольких поколений россиян.

В 1984 г. Н. Ф. Кузнецова в группе из пятерых ученых стала Лауреатом государственной премии СССР за разработку теоретических основ советской криминологии.

В ярком созвездии отечественных криминологов Нинель Федоровна Кузнецова сверкает как звезда первой величины. Зная ее свыше пятидесяти лет, позволю себе отметить две ведущие черты ее характера, проявляющиеся не только в науке. Во-первых, это глубина и, я бы сказал, доскональность изучения избранного предмета. Там, где большинство авторов останавливаются то ли в силу трудностей анализа, то ли по причине узости научных интересов, Нинель Федоровна всегда доводит дело до конца, подчас вопреки общепринятым взглядам и мнениям коллег.

Во-вторых, необычайная устойчивость в сложных и спорных ситуациях, когда на одной чаше весов мнение начальства, авторитет власти, распространенные предрассудки, а на другой – логика науки. Здесь для Нинели Федоровны вопросов нет: наука – это высший критерий истины и практического действия. А мнение начальства для нее – не указ.

Когда-то поэт сказал: «…Хвалу и клевету приемли равнодушно и не оспоривай глупца». На мой взгляд, Нинель Федоровна приняла лишь первую половину этой формулы. Что касается глупцов, которых она не выносит, то споров и дискуссий тут не избежать. Н. Ф. Кузнецова – мастер полемики, в которой, надо признать, заходит подчас и слишком далеко. Но здесь уж ничего не поделаешь – таков характер, где смешались и гены, и жизненный путь. Каждый человек неповторим, своеобразен, уникален. Тем и интересен.

Академик
Лауреат государственной премии СССР Заслуженный деятель науки РСФСР В. Н. Кудрявцев

Автобиография-воспоминания

Родилась я в декабре 1927 г. в г. Ташкенте (внук спрашивает: «Это за границей?» «Увы, теперь – да», – отвечаю ему.). Тогда же столь далеко от столицы оказались родители-москвичи потому, что отца – военного летчика командировали на борьбу с басмачами. Боевые дела его и товарищей по полку описаны в книге С. Митрофанова «Три встречи», где речь идет о трех основных этапах разгрома банды Исмаила бея.

В 1945 г. закончила десятилетку с впервые в тот год введенной золотой медалью, что помогло мне поступить безэкзаменационно на юридический факультет МГУ им. М. В. Ломоносова. Выбор будущей профессии произошел под литературным влиянием русских юристов, блестяще защищавших революционеров.

1 сентября 1945 г. в 9 часов утра – первая лекция на юридическом факультете, прочитанная профессором А. И. Денисовым и посвященная основам теории государства и права. Познакомилась со своими сокурсниками, большинство которых были инвалидами Великой Отечественной войны – кто без руки, кто без ноги, кто с обожженным лицом. Не давая себе передышки на лечение, они сразу после фронта пересели на студенческую скамью. За учебниками и иной юридической литературой в библиотеке неизменно выстраивались длинные очереди. Голодные (карточки с 400 граммами хлеба на день отменили в 1948 г.), они взамен хлеба насущного целеустремленно «грызли гранит науки» и ни один из них не бросил факультет1. Когда нынешним студентам иногда говорю об этих граммах хлеба, они удивляются: ведь 400 граммов хлеба в сутки – это много, они столько не съедают. Воистину «сытый голодного не разумеет». Хлеб тогда служил основным, порой единственным источником питания, а не приложением к мясным и сырным деликатесам.

Мы, выпускники 1950 года, свято соблюдаем традиции студенческого братства. Каждые пять лет отмечаем встречей с воспоминаниями и банкетом. Последняя встреча состоялась в 2000 году – пятьдесят лет после окончания МГУ. Как же мы всегда рады таким встречам, хотя на них приходит все меньше однокашников.

Студенты 40–50-х годов XX в. по честности, трудолюбию, целенаправленности ни в какое сравнение не идут с современными «пореформенными» студентами. Проведенные опросы показали их удивительную для строителей правового государства терпимость к коррупции.2 Интерес к дисциплинам уголовно-правового цикла резко упал. А прежде существовал конкурс для поступления на кафедру уголовного права. На кафедре криминалистики ныне специализируется всего один студент. Мы же в свое время были в восторге от криминалистики. Лекции профессора И. Н. Якимова и руководимый им студенческий кружок были самыми посещаемыми. Нынешние студенты специализируются в большинстве своем на кафедрах гражданско-правового цикла, хотят быть банкирами и предпринимателями. Конечно, это – знамение времени, да только вот беда: рынок в России сформировался по преимуществу как криминальный. Отсюда мое пожелание студентам 2002 года по завершении курса лекций по Общей части уголовного права звучало необычно. Тем студентам, которые интересовались уголовным правом, я пожелала успешных экзаменов, а тем, которым уголовное право неинтересно (проведенный опрос выявил заметное число таковых), пожелала «не пересекаться с УК РФ» ни в качестве потерпевших, ни в качестве субъектов экономической преступности. Весьма печально, что полвека воспитания и образования юристов завершаются столь пессимистически. Прогноз, увы, тоже неблагоприятен.

Но вернемся к 1945 г. После поступления на факультет мой «адвокатский» романтизм продержался недолго – до третьего курса, когда мы проходили производственную практику в горпрокуратуре и горсуде Москвы. Симпатии быстро и прочно перешли на сторону прокуроров и следователей, трудяг, не покидавших своих рабочих мест далеко за полночь. Наставниками на практике послужили такие выдающиеся следователи, как А. Михайлов, А. Эйсман, прокурор города А. Васильев. Все они в последующем стали известными докторами наук и профессорами, а А. Н. Васильев заведовал кафедрой криминалистики юридического факультета МГУ.

Повезло нам, первым послевоенным студентам факультета, и с лекторами. Курс по Общей части уголовного права читал профессор А. А. Герцензон, по Особенной части – А. Н. Трайнин, по военному уголовному праву (был и такой курс) – профессор В. Д. Меньшагин, по криминалистике – профессор И. Н. Якимов, по уголовно-процессуальному праву – профессор Шифман. Понятно, что столь интеллектуально мощная профессура не могла не увлечь студентов, которые в своем большинстве выбирали уголовно-правовую специализацию. Способствовало этому предпочтению и бессменное руководство научным студенческим кружком по уголовному праву А. Н. Трайнина, члена-корр. АН СССР, невзирая на его громадную занятость. По его рекомендации как активистка кружка я была рекомендована в аспирантуру. Затем он стал моим научным руководителем по кандидатской диссертации.

Тема моей кандидатской диссертации тоже оказалась подсказанной Ароном Наумовичем (хотя он об этом не догадывался) еще на вступительных экзаменах в аспирантуру, когда он предложил мне в качестве первого вопроса «Ответственность за приготовление к преступлениям». Вопрос был явно невыигрышным, мелким, на нем не «блеснешь». Экзаменаторов почему-то больше всего интересовал вопрос, надо ли сохранять уголовную ответственность за приготовление к преступлению. Я довольно бойко отвечала «не нужно». Помню как сейчас – лицо Арона Наумовича выражало неудовольствие. Полученная же в итоге пятерка, как показывает собственный полувековой преподавательский опыт, оказалась натяжкой.

Понятно, что после поступления в аспирантуру я поставила себе задачу: немедленно реабилитироваться. Засела за углубленное изучение проблемы ответственности за неоконченное преступление. На заседании студенческого кружка взяла на себя смелость выступить с весьма самоуверенным докладом по данной теме.

Опровергая аксиомы учебников, доказывала, что стадии совершения преступления вовсе не синонимы приготовления и покушения, что обнаружение умысла не является стадией преступления, что добровольный отказ возможен только от завершения преступления, но не от уже прерванных приготовления и покушения.

После своего доклада была готова к тому, что сейчас Арон Наумович прилюдно поставит на место нагловатую зазнайку. А он поддержал мои идеи, даже поблагодарил за доклад и пожал мне руку. От такой реакции крупнейшего ученого с мировым именем пришлось по дороге домой всплакнуть. Что поделаешь – «слабый пол». Так был преподан и хорошо усвоен первый урок исследователя: «Дерзай, не бойся, не боги горшки обжигают».

В начале 50-х годов по стране прокатилась трагично известная «борьба с космополитизмом». Мои горячие речи на комсомольских собраниях и каплей в протестном море считать нельзя. А. Н. Трайнина сняли с работы и заведования кафедрой уголовного права МГУ. На его место пришел профессор В. Д. Меньшагин. Среди вопросов первого заседания кафедры значилось «О вынесении взыскания ассистентке Кузнецовой Н. Ф. за неявку на заседание кафедры». Между тем ассистентка не пришла, так как находилась в законном отпуске в счет летней работы в Центральной приемной комиссии университета. Кроме того, демарш означал мою поддержку А. Н. Трайнина. Даром все это не прошло. Санкции «ученице Трайнина» состояли в том, что новый научный руководитель не читал в течение полугода завершенную диссертацию. Ни стояния под дверью его квартиры, ни письма, ни даже телеграммы с мольбой прочесть диссертацию не помогали. Потом научное руководство было передано профессору В. М. Чхиквадзе. Начальник Военно-юридической академии был слишком занят, чтобы читать рукопись какой-то, да еще «чужой» аспирантки. Бог им судья. Спишем на тоталитаризм того времени.

Между тем положение становилось все более критическим. Срок аспирантуры окончился, я оказалась без работы, а у меня была маленькая дочь, муж-адъюнкт Авиационной инженерной академии им. Н. Е. Жуковского – тоже не богач.

Через семнадцать лет (раньше не разрешалось выходить на докторские защиты) я представила двухтомную диссертацию «Преступление и преступность». История, к сожалению, повторилась: рецензент профессор (не буду его называть, несколько лет спустя он мне скажет: «А Вы, Нинель Федоровна, не злопамятны») заявил, что в ближайшие восемь месяцев у него не будет времени читать подготовленную работу.

Невольно сравниваю наше время восхождения на пик «Наука» с сегодняшним. Докторскую диссертацию не возбраняется защищать через два-три года после защиты кандидатской и по близкой, если не идентичной теме. Двух статей Особенной части УК (например, о налоговых преступлениях) хватает для получения докторской степени. Молодежь «за волосы тянем», чтобы работала над докторскими творениями. Сравниваю и не завидую. Испытания и трудности закалили нашу верность науке. Но все-таки хорошо, что время, когда вершил суд субъективизм, ушло, надеюсь, навсегда.

Много внимания уделяла я подготовке аспирантов и докторантов. Подготовлено более сорока кандидатов и пять докторов наук, в числе которых аспиранты и докторанты из США, ФРГ, Болгарии, Греции, Китая, Кубы.

Особую гордость испытываю за своего ученика Александра Ивановича Гурова, нынешнего председателя Комитета по безопасности Госдумы РФ. Знакомство с ним состоялось прямо-таки при детективных обстоятельствах. По окончании лекции по спецкурсу «Причины преступности» подошел ко мне студент VI курса вечернего отделения и просит проводить меня до станции метро. По дороге он рассказывает интереснейшую историю: его увольняют из органов внутренних дел потому, что во время своего дежурства он, спасая человека, убил льва. В тот день к нему подбежал взволнованный мужчина с криком «На Мосфильмовской лев загрызает человека!». Участковый посоветовал мужчине пойти домой и проспаться. Однако заявитель настаивал, требуя немедленного вмешательства (при этом он был трезв). Когда А. И Гуров прибежал к палисаднику ПТУ, расположенному напротив киностудии «Мосфильм», то увидел, как громадный лев возлежит на молодом парне и его пасть разверзлась над лицом несчастного. Дрожащей рукой участковый стал целиться в голову льва, понимая, что может промахнуться и попасть совсем в другую голову. Лев был убит, потерпевший отправлен в больницу, а фильм с львом «Кингом» не состоялся. Вместо благодарности за мужество А. И. Гурова увольняют с работы, так как СМИ подняли истерическую шумиху о незаконности действий милиционера.

Мы со студентами устроили многолюдный «круглый стол», на котором объяснили журналистам, что такое необходимая оборона и крайняя необходимость. Финал истории оказался счастливым. И. И. Карпец, тогда начальник Уголовного розыска СССР, пригласил уволенного лейтенанта «на ковер», восстановил с повышением в органах милиции. В последующем судьба, невзирая на докторскую степень и генеральские погоны, не единожды испытывала А. И. Гурова на прочность. Испытания достойно выдерживались. Вот если бы 15 % генералитета МВД так же боролись за законность, строительство правового государства пошло бы активнее. Следование заповеди о чистых руках, горячем сердце и холодной голове, надо полагать, станет когда-нибудь главным профессиональным качеством юриста.

60-е годы принесли «оттепель» и в правовые науки. В 1963 г. создается Всесоюзный научно-исследовательский институт по изучению причин преступности и предупреждению преступлений. Его первым директором стал И. И. Карпец, настоящий ученый и обаятельнейший человек (последнее стало большим дефицитом в современных коллективах правоведов). Сектор № 1 института возглавил «отец советской криминологии» А. А. Герцензон, крупнейший ученый и человек непревзойденных душевных качеств.

Заниматься криминологией тогда было весьма проблематично. Ранее, ни в дореволюционные, ни в советские времена такой самостоятельной науки и учебной дисциплины не существовало. Ограниченная криминологическая информация приводилась в учебниках по уголовному праву. Главное же препятствие ее становления и развития было в засекреченности уголовной статистики. Блистательный профессор по правовой статистике, любимец студентов профессор С. С. Остроумов грустно шутил по этому поводу: десятки лет он читает лекции по уголовной статистике без таковой. Вместе с ним мы параллельно – я на дневном, он на вечернем отделениях – прочли общий курс по криминологии. Разрешено было прочесть нам его впервые в Союзе в 1963 г. «в порядке эксперимента», так как криминология, как и кибернетика, считалась «буржуазной наукой». К великому счастью, в 1964 г. издается постановление ЦК КПСС о юридической науке и юридическом образовании, которым криминология вводится в учебные планы юридических вузов как обязательная общая дисциплина.

Интерес студентов и аспирантов к криминологии был неподдельно велик. Большинство курсовых и дипломных работ на юридическом факультете МГУ они писали именно по криминологии. И это при закрытости статистических данных и мизерности криминологической литературы. Первый отечественный учебник по криминологии вышел в свет под редакцией А. А. Герцензона лишь в 1966 г.

Тогда же криминология вступила в пору своего расцвета. Однако камнем преткновения оставалась секретность уголовной статистки. Для получения ее данных нам приходилось проходить оформление в спецотделах своих учреждений. Зная статистику, мы были лишены права ее оглашать. Чтобы дать на лекциях хотя бы общее представление о состоянии преступности, приходилось прибегать к ранжированию коэффициентов преступности на 100 тыс. населения в других странах и ставить СССР где-то между Польшей и ГДР. Пару раз на лекциях я получала записки с предостережением, что оглашая такие данные, я могу после лекции пойти не домой, а в другое место. Действительно, абсолютные данные о преступности относились к категории секретных сведений.

Вопрос о неправомерности засекречивания уголовной статистики в СССР стал даже предметом специального обсуждения с последующей резолюцией на одном из конгрессов ООН по предупреждению преступности и обращению с правонарушителями. Грустно шутила: «У меня в жизни две главные проблемы – засекреченность уголовной статистики и недоэмансипированность женщин». Относительно второй сложила даже пословицу: «Чтобы женщину в науке признавали равной мужчине, она должна в три раза больше него работать и, как минимум, в два раза быть умнее».

Засекреченность уголовной статистики и сохранявшаяся три десятилетия партийно-идеологическая установка, что при социализме только две причины преступности – пережитки капитализма и враждебное влияние империалистического лагеря, серьезно тормозили развитие криминологии. Даже употребляемое мною выражение «нажитки социализма» звучало как еретическое. К чему это приводило, проиллюстрирую на достаточно трагичных для меня примерах.

В 1967 г. я представила докторскую диссертацию «Преступление и преступность». Первый том посвящался проблемам уголовного права, второй – криминологии. Судьба ниспослала мне «самых-самых» оппонентов: профессора А. А. Герцензона, профессора Б. С. Никифорова (был оппонентом и по кандидатской), заместителя председателя Верховного Суда СССР Г. З. Анашкина. Неофициальным оппонентом выступил профессор С. С. Остроумов, да так проникновенно, что пришлось «подзащитной» незаметно прослезиться (опять подвел «слабый пол»).

Но для успешной защиты надо было принести жертву «госпоже удаче» («за все надо платить», «везде коррупция»). Заплатить пришлось по-крупному. После семинара на вечернем отделении надо было отвезти А. А. Герцензону рукопись диссертации. Заехавший за мной муж «обрадовал»: воры вскрыли машину и похитили сумку с диссертацией. В ужасе поведала обо всем первому оппоненту. Мудрейший Алексей Адольфович задал только один вопрос: «Статистика преступности была?» После утвердительного ответа резюмировал: «Плохо». С тем в состоянии ограниченной вменяемости я его и покинула. Два дня пребывала в прострации, пообещав мужу, если он не найдет рукопись, разведусь с ним («чистое» объективное вменение). Попади диссертация с данными под грифом «секретно» в надлежащие органы, мне грозила ни много ни мало уголовная ответственность за разглашение государственной тайны по ст. 76 УК РСФСР.

На третий день незнакомый женский голос спросил меня по телефону, не теряла ли я чего-нибудь. Получив положительный ответ, представилась сотрудницей особого отдела института. Мое полуобморочное состояние не пожелала бы и злейшему врагу. На выручку был немедленно брошен муж. Видно, «особисты» его высокого военного ведомства сумели договориться с коллегами и рукопись вернулась.

События, по свидетельству очевидцев, разворачивались следующим образом. Укравшие добротную кожаную сумку воры быстро отнесли ее в винный отдел ближайшего гастронома. Поинтересовались содержимым, прочли название томов рукописи «Преступление и преступность» и оперативно ретировались, скинув сумку к кассе. Дирекция передала рукопись «куда следует».

Столь подробно я описываю данный эпизод не только для того, чтобы немного повеселить читателей, но и показать молодым криминологам, как нелегко работалось их предшественникам.

В 1967 г. мы со студентами проблемной группы запланировали повторить исследование профессора М. Н. Гернета, опубликованное в книге 1924 г. «Преступный мир Москвы». Книгу написали, но с публикацией опять возникли проблемы. Без санкции цензора страны – Главлита Издательство МГУ отказалось ее публиковать даже малым тиражом. Цензор запретил публикацию скромного студенческого сборника. На аудиенции у высокого начальства мне популярно объяснили, что «данная работа очерняет наш народ». К примеру, в ней сказано, что 80 % разбойных нападений совершает молодежь до 25 лет, а это-де поклеп на наше молодое поколение. Попытки развеять сомнения беспрекословно пресекались. Так и вышел наш сборник «Сравнительное криминологическое исследование преступности в Москве 1924–1968/69 гг.» под грифом «Для служебного пользования».

В 1969 г. монографию «Преступление и преступность», уже изданную тиражом в 80 тыс. экземпляров, Мосглавлит не разрешил пускать в продажу и грозил уничтожить тираж, потому что в книге приведены абсолютные данные о преступности 20-х и 30-х годов. Пришлось пачками носить книги тех лет цензору (эту женщину до сих пор вижу в страшных снах) и показывать, что было время, когда уголовная статистика официально ежегодно публиковалась на четырех языках. Потраченных на эту «главлитовскую шизофрению» времени и здоровья хватило бы для написания еще одной монографии.

В 1981 г. я представила в Издательство МГУ монографию «Причины преступности». Рукопись уже была набрана, читатели сделали заявки на тираж более 30 тыс. экземпляров. А далее все происходило по стандартному сценарию. «Черному рецензенту» Главлит «заказал». Пришлось попросить обсудить совершенно неквалифицированную рецензию на Ученом совете нашего факультета. Члены совета единогласно признали необъективность и несостоятельность рецензии и просили Издательство МГУ пустить набор в печать. За поддержку особенно благодарна тогдашним заведующему кафедрой теории государства и права профессору А. И. Денисову и декану М. Н. Марченко. После трехлетних мытарств и сокращения наиболее «острых» четырех печатных листов рукопись опубликовали под камуфляжным названием «Проблемы криминологической детерминации».

Криминологи XXI века! Цените и защищайте ч. 5 ст. 29 Конституции РФ «Цензура запрещается».

Научно-педагогический интерес для меня всегда представляла правовая компаративистика – сравнительное уголовное право и криминология. В 1980 г. вышла в свет книга «Современное уголовное право ФРГ», написанная в соавторстве с профессором университета им. Гумбольдта Л. Вельцелем. К работе прилагался впервые сделанный перевод Общей части и некоторых глав Особенной части УК ФРГ. Перевод осуществил мой дипломник – ныне небезызвестный адвокат А. Аснис. Другая проблемная группа студентов приняла участие в переводах зарубежных работ, использованных при подготовке книги «Современная буржуазная криминология» (Изд-во МГУ, 1974). Студентами же переводились новые УК Франции и Испании. В 1991 г. под моей редакцией вышла коллективная монография «Уголовное право Англии, Франции, ФРГ и США (Общая часть)».

Все более углубляющаяся интернационализация уголовно-правовых и криминологических мер борьбы с транснациональной преступностью требует ныне уделять первостепенное внимание международному уголовному праву и международной криминологии. В рамках уголовно-правовой компаративистики актуально исследование уголовного законодательства и практики его применения в странах – участницах СНГ. В 2002 г. опубликована книга «Уголовное право СНГ», соредактором которой выступил Л. Л. Кругликов. Авторы этой книги – профессора, участвовавшие в разработке Модельного УК стран СНГ 1996 г. и авторы проектов новых УК в своих государствах. На кафедре уголовного права и криминологии МГУ готовится спецкурс на тему «Уголовное право стран СНГ».

Конечно, собственных монографий могло быть и больше, чем отобрано для данной публикации. Три важных вида деятельности «конкурировали» с монографическими исследованиями. Будучи представителем вузовской (не академической или научно-исследовательской) науки надлежало перво-наперво готовить учебники и учебные пособия для студентов. По учебникам нашей кафедры до последнего десятилетия, когда книжный рынок заполонили десятки учебных изданий по уголовному праву и криминологии, готовились студенты большинства российских вузов. Наша кафедра в перерывах между лекциями, семинарами, курсовыми и дипломными работами сумела в 2002 г. издать первый в России пятитомный курс уголовного права. Первый и второй тома курса вышли еще в 1999 г. в соредакции с И. М. Тяжковой.

Другая причина – это участие в законопроектных работах по Основам уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик, Модельного УК для стран – участниц СНГ, Уголовному кодексу РФ. Все они вступили в действие, за исключением Основ, принятых 2 июля 1991 г. Верховным Советом СССР, но так и не введенных в действие вследствие развала Союза по «Беловежским соглашениям». При принятии УК РФ не обошлось без острейшей борьбы двух коллективов разработчиков. В Госдуму РФ были представлены два проекта УК, существенно различавшиеся по преимуществу в нормах Общей части. Пришлось Госдуме формировать согласительную комиссию (куда была включена и я) с целью выработки единого проекта УК. Дискуссии в комиссии велись долго и упорно.3 Конструктивную роль сыграли Основы уголовного законодательства 1991 г., на две трети вошедшие в Общую часть нового российского УК.

Для любого юриста очевидна приоритетность законотворческой работы. Если удается воплотить свои идеи в текст закона, то большего удовлетворения для правоведа не существует, равно как и наиболее точного показателя результативности его творческих изысканий.

В ближайшей перспективе предстоит работа над теоретической моделью, а затем и официальным проектом Основ уголовного законодательства Союзного государства Белоруссии и России. Актуальным остается «онаучивание» законодательного процесса по дальнейшему совершенствованию УК, о чем четко сказано в рекомендациях Совета Федерации ФС РФ от 28 марта 2002 г., посвященных пятилетию УК РФ.

Наконец, третьей причиной, ограничившей возможность написания монографий, послужило участие в практической работе. 15 лет была народным депутатом, возглавляя Комитет по социалистической законности в райсовете Ленинского района г. Москвы. Столько же лет исполняла обязанности народного заседателя в на родных судах Ленинского и Октябрьского районов столицы. Долгие годы была членом Научно-консультативных Советов при Верховном Суде СССР, Верховном Суде России, Генеральной прокуратуре. Бесспорно, связь с практикой необходима, как воздух и, конечно, ценнее ненаписанных монографий.

Народная мудрость гласит: «Человек за свою жизнь должен построить дом, посадить дерево, вырастить ребенка, убить змею». Дом построен (пристройки на даче), деревья посажены, выращены дочь (кандидат филологических наук) и сын (кандидат экономических наук), как бабушка соучаствовала в воспитании двух внучек – Ольги и Марии, одного внука – Кирилла и даже одной правнучки – Марины (растет интеллектуалка).

Покаюсь, что по части семейных успехов больше тройки не заслуживаю. С самого начала в нашей семье функционировал жрец, а не жрица домашнего очага. Я не знала, в каком классе учатся мои дети, не проверяла их домашние задания, мало читала детских книг. Все это делал муж – Валентин Петрович Осипенко, кандидат технических наук, так и не приступивший к докторским исследованиям, хотя эмпирическая база была благодатной, ввиду чрезмерной «жреческой» загруженности. Без него я попросту не сумела бы 90 % времени отдавать профессиональной деятельности. Сын на одном из моих юбилеев прилюдно упрекнул, что своим аспирантам я уделяла больше внимания, чем родным детям. И муж оказался беспризорным. Все верно. Но режим «50 на 50» с семьей и наукой нереален для ученых, особенно вузовских.

Что касается убийства змеи, под которой понимаю преступность, то, как будто, сделано все возможное. Разработка теоретических основ советской криминологии была даже отмечена присуждением звания Лауреата государственной премии СССР. Однако, змея, увы, не только не уничтожена, но жалит все больнее законопослушных россиян. Остается молиться: «Да помогут мне в оставшуюся жизнь в борьбе со змеем – преступностью мой знак Зодиака “Стрелец” и святой родившихся 9 декабря Георгий Победоносец». Оба «вооружены и очень опасны» для драконов и змей…

Заключаю обращением к юристам – практикующим и ученым, ко всем патриотам России: «минное поле» ельцинских реформ досталось не только второму российскому президенту, но и подавляющей части россиян. Враг № 1 – преступность. Внутри нее – элитно-властная, бизнес-элитная коррупция, терроризм, организованная и насильственная преступность. Будет трудно, очень трудно ее подорвать в условиях криминализации страны, глубокого системного кризиса. Однако альтернативы существенному сокращению (не ликвидации, как думали криминологи-утописты прошлого) преступности нет, если действительно, а не декларативно мы хотим построить правовое государство.

Доктор юридических наук,
профессор
Н. Ф. Кузнецова
Моим ученикам посвящается
Н. Кузнецова

Часть I. Уголовное право

Значениепреступныхпоследствий дляуголовнойответственности4

Глава 1
Понятие и значение преступных последствий

§ 1. Понятие и значение преступных последствий

Методологической основой решения проблемы преступных последствий в уголовном праве служит учение диалектического и исторического материализма о характере и роли человеческой деятельности в обществе.

Человеческую деятельность отличает от прочих видов процессов во внешнем мире ее сознательный, целенаправленный характер. В. И. Ленин писал: «2 формы объективного процесса: природа (механическая и химическая) и целеполагающая деятельность человека»5. Сравнивая труд как типичную форму общественной деятельности человека с работой пчелы, К. Маркс обращал внимание на то, что самый плохой архитектор отличается от наилучшей пчелы тем, что прежде чем строить ячейку из воска, он уже создает ее в своей голове6. Этот признак: сначала мыслить, а затем только действовать, физически отличает волевое, произвольное действие человека от непроизвольного7.

Примерами непроизвольной активности могут служить рефлекторные и инстинктивные движения, нервно-физической основой которых являются цепные безусловные рефлексы8, а также движения, в которых выражаются эмоциональные переживания человека (например, непроизвольная улыбка, сжимание кулаков).

Но если эти же движения производятся для показа отношения лица к чему-либо, они становятся волевыми, сознательными действиями9. Могут быть приравнены к простому телодвижению и действия душевно здорового человека. Это имеет место там, где внешние обстоятельства мешают свободному выбору поведения лица. Иногда подконтрольность действий человека сознанию хотя и не исключается полностью, но в значительной степени снижается (аффектированные действия)10.

Первой стадией человеческой деятельности является стадия принятия решения действовать определенным образом. Сюда включаются осознание побуждений, мотивировка действий, обдумывание средств, постановка цели, и завершается этот процесс принятием решения. Далее субъект переходит к физической деятельности. В основе всякого человеческого поведения лежит телодвижение (действие) или воздержание от него (бездействие). Однако телодвижение нельзя смешивать с действием, которое является понятием сложным и может включать в себя множество телодвижений (например, при выстреле). Кроме того, чтобы одно или несколько телодвижений стали действием, они, как указывалось, должны быть осознаны человеком.

Начиная действовать, субъект создает необходимые условия для успешного выполнения своего решения. Затем он исполняет главное действие, которое и производит заранее мысленно намеченное изменение во внешнем мире. «В конце процесса труда, – указывал К. Маркс, – получается результат, который уже в начале этого процесса имелся в представлении работника, т. е. идеально»11.

Подчиняясь общей закономерности, человеческие действия всегда производят различные изменения в окружающем человека мире.

«Деятельность человека, составившего себе объективную картину мира, изменяет внешнюю действительность…»12 Самая деятельность человека по своему содержанию есть не что иное, как форма воздействия человека на внешний мир.

«Труд, – писал К. Маркс про наиболее распространенный вид человеческой деятельности, – есть прежде всего процесс, совершающийся между человеком и природой, процесс, в котором человек своей собственной деятельностью опосредствует, регулирует и контролирует обмен веществ между собой и природой»13. И далее «в процессе труда деятельность человека при помощи средства труда производит заранее намеченное изменение предмета труда. Процесс угасает в продукте»14. Следовательно, изменения во внешнем мире, произведенные действиями человека, являются обязательным, закономерным, завершающим этапом всякой человеческой деятельности.

Помимо, а нередко даже вместо желаемого результата могут наступить и другие, нежелаемые последствия. Ф. Энгельс писал по этому поводу: «Действия имеют известную желательную цель; но результаты, вытекающие из этих действий, часто вовсе не желательны. А если они, по-видимому, и соответствуют желанной цели, то, в конце концов, они несут с собою далеко не одно то, что было желательно… Очень часто эти последствия прямо противоположны желаниям деятелей»15.

Между целью, действием и результатом существуют определенные соотношения и взаимозависимость. По отношению к цели действие выступает в роли средства достижения этой заранее поставленной цели. К. Маркс указывал: «Работник… осуществляет в то же время и свою сознательную цель, которая как закон определяет способ и характер его действий и которой он должен подчинять свою волю» (курсив наш. – Н. К.).

Результат является реализацией, воплощением в жизнь цели деятельности человека. Цель – это идеальное представление в сознании человека конечного результата его деятельности. Действие, являясь средством осуществления цели, выступает тем самым и как средство достижения определенного результата.

«Результат действия есть проверка субъективного познания и критерий истинно-сущей объективности»16.

Таким образом, человеческая деятельность характеризуется следующими основными чертами: 1) действие (бездействие) человека всегда волимо, то есть мотивированно и целенаправленно. Действиями признаются лишь те телодвижения, на которых лежит, по выражению Ф. Энгельса, печать воли человека; 2) действие никогда не производится само для себя, как самоцель. Оно всегда выполняет функции средства достижения определенного, заранее намеченного результата; 3) действие является формой воздействия человека на внешний мир. Поэтому всякое действие производит в предмете (объекте) деятельности какие-то изменения и является причиной этих изменений; 4) помимо желаемого результата человеческая деятельность производит ряд побочных, иногда даже нежелаемых результатов; 5) результат и цель – взаимосвязанные понятия. Результат является целью, реализованной вовне посредством действия, направленного на выполнение этой цели; 6) результат и действие являются объективными критериями содержания воли человека, цели и мотивов его деятельности.

Указанные признаки всякой человеческой деятельности присущи и такому ее виду, как преступление. Поэтому там, где нет действия в психологическом, философском его понимании, там не может быть и речи о преступлении. Например, А. спотыкается об арбузную корку и сталкивает стоящую рядом женщину под трамвай. А. не может отвечать за неосторожное убийство, так как в данном случае имело место непроизвольное, импульсивное телодвижение. Не действует в психологическом смысле слова и субъект, который под влиянием непреодолимой силы оказался лишенным возможности свободно, волимо выбирать форму своего поведения.

Понятие преступного деяния ýже понятия человеческой деятельности вообще: оно ограничивается по линии субъекта (деятеля) и по содержанию. В уголовно-правовом смысле может действовать лицо, начиная только с четырнадцатилетнего и реже – с двенадцатилетнего возраста. По своему содержанию преступное деяние отличается от прочих видов человеческой деятельности наличием общественной опасности.

Преступные же последствия – это вредные с точки зрения господствующего класса изменения в охраняемых уголовным законодательством общественных отношениях, производимые преступным действием или бездействием субъекта.

Если определять преступные последствия в плане состава преступления, разделяя единое действие на объективную и субъективную стороны, преступные последствия по советскому уголовному праву следует определить как вредные с точки зрения интересов государства рабочих и крестьян изменения в охраняемых советским уголовным законодательством отношениях, производимые общественно опасным и виновным действием (бездействием) субъекта.

Преступное последствие является связующим звеном между объектом и преступным действием17. Поэтому преступное последствие характеризуется, с одной стороны, преступным действием, а с другой – объектом посягательства. Остановимся прежде на соотношении преступного последствия и действия.

* * *

Преступному действию присущи все признаки, которые характеризуют действие в его философском, психологическом понимании. Но преступное действие обладает, кроме того, и специфическими чертами, раскрытие которых является одной из задач криминалистов. Авторы учебника по уголовному праву 1948 года определяли действие и бездействие следующим образом: «Преступление является действием или бездействием данного лица, т. е. непосредственным или посредственным результатом выражения во внешнем мире его воли»18. Аналогичное определение преступного действия дается в учебном пособии по уголовному праву 1952 года19. Однако такая характеристика преступного действия говорит лишь о том, что оно только вид человеческого действия вообще и не больше. Специфика преступного действия здесь не отражена.

Более подробно определяет преступное действие проф. Дурманов в монографии «Понятие преступления»: «…действие, образующее преступление, отличается следующими чертами: 1) оно является сознательной деятельностью, направляемой на определенный объект, 2) оно охватывает всю совокупность конкретных актов поведения, направленных на объект действия, 3) оно охватывает собою не только телодвижения человека, но и те силы, которыми он пользуется, и те закономерности, которые он использует, 4) действие всегда предполагает совершение его в определенных условиях места, времени и обстановки»20.

Но приведенное определение действия вызывает ряд замечаний. Прежде всего указанные признаки не отражают специфики собственно преступного действия. Кроме того, совокупность актов, направленных на объект, может быть не только действием, «образующим преступление», то есть действием исполнения преступления, но и действием, не образующим самое преступление, например, общественно опасным приготовлением к преступлению, подстрекательством, пособничеством, укрывательством. Неправильно включать в понятие действия силы, которые использует лицо в своей деятельности, а тем более закономерности объективного мира. Действия человека зависят от его воли, закономерности же внешнего мира от воли и сознания человека независимы. Так, при убийстве огнестрельным оружием человек использует законы действия этого оружия. Но ни само оружие, ни взрыв пороха в таком случае не становятся частью именно человеческого действия, которое ограничивается сознательным телодвижением или воздержанием от определенного телодвижения (при бездействии). Человек, который в своей деятельности недостаточно учитывает независимость и объективность внешних сил, не может достичь поставленной цели.

«Неисполнение целей (человеческой деятельности) имеет своей причиной (Grund) то, что реальность принимается за несуществую щее (nichtig), что не признается ее (реальности) объективная действительность»21,– писал В. И. Ленин.

Специфика преступного действия состоит в его общественной опасности. «Общественно-опасным признается всякое действие или бездействие, направленное против Советского строя или нарушающее правопорядок, установленный Рабоче-Крестьянской властью на переходный к коммунистическому строю период времени» (ст. 6 УК22). Статью 6 УК надо понимать как в смысле объективной, так и субъективной направленности действий на причинение ущерба социалистическим общественным отношениям, охраняемым уголовным законодательством.

Объективная направленность действий на причинение ущерба социалистическому строю или правопорядку выражается как в создании условий для последующего причинения ущерба (приготовление, подстрекательство, пособничество, создание воровской шайки), так и в прямом причинении преступного ущерба. Субъективная же направленность должна пониматься как виновное отношение лица к его общественно опасной деятельности и ее последствиям23.

Понятие общественной опасности деяния только в плане объективной направленности его на причинение ущерба социалистическим общественным отношениям иногда употребляется в законодательстве и в теории. Так, законодатель в ст. 10 УК говорит: «В отношении лиц, совершивших общественно-опасные действия, меры социальной защиты судебно-исправительного характера применяются лишь в тех случаях, когда эти лица… действовали умышленно или по неосторожности» (курсив наш. – Н. К.). Здесь для более рельефного выделения признаков субъективной стороны преступле ния законодатель вкладывает в понятие общественной опасности лишь объективную вредность действий.

Преступное действие, как уже отмечалось, включает в себя объективные и субъективные признаки. Однако в целях научного анализа теория уголовного права раздельно рассматривает объективную и субъективную стороны преступного деяния. В этих случаях, говоря о действии как элементе объективной стороны состава, мы имеем в виду лишь его объективную общественную опасность, объективное причинение преступного ущерба.

Такое двоякое понимание общественной опасности отразилось и в конструировании теоретиками-криминалистами понятия преступления. Так, авторы учебного пособия по общей части уголовного права 1952 года определяют преступление как «…опасное для социалистического государства или социалистического правопорядка противоправное, виновное, наказуемое действие или бездействие»24. Общественная опасность и виновность в этом определении приведены как два раздельных самостоятельных признака преступного деяния. А. А. Герцензон25 и Н. Д. Дурманов26 определяют преступление как общественно опасное, противоправное и антиморальное деяние. Эти авторы, таким образом, включают в понятие общественной опасности и субъективные признаки деяния, виновность.

Думается, что последнее определение преступления больше соответствует содержанию ст. 6 УК. Тем более что авторы учебного пособия по уголовному праву 1952 года в толковании общественной опасности оказываются непоследовательными. Так, на стр. 170 и 180 авторы пособия пишут: «Общественная опасность деяния есть социально-политическая характеристика деяния в целом» (курсив наш. – Н. К.).

При анализе же элементов состава преступления они рассматривают общественную опасность только лишь как элемент объективной стороны состава преступления в разделе о преступном действии27.

Общественная опасность является содержанием преступного действия. Общественно опасное действие имеет две взаимосвязанные стороны. С одной стороны, всякое преступное действие есть воплощение преступной воли лица, его вины (субъективная общественная опасность), а с другой – действие – причина общественно вредных изменений в охраняемых уголовным законодательством социалистических общественных отношениях (объективная общественная опасность). Во всех случаях преступное последствие – это результат, порожденный общественно опасным, преступным действием субъекта. При этом последствие не является элементом самого действия.

Проф. Н. Д. Дурманов смешивает понятия действия и результата, когда пишет, что «всякого рода воздействие на объект, хотя бы оно и производило некоторые несущественные изменения в объекте, должно быть отнесено к действию. Изменения качественного порядка (соответствующие описанным в диспозиции закона) образуют результат»28. Для иллюстрации Н. Д. Дурманов приводит пример с покушением на убийство, когда жертва получила тяжелые ранения. Тяжкое телесное повреждение Н. Д. Дурманов не считает преступным последствием, так как оно не представляет собой качественного изменения в объекте.

Приведенное положение проф. Дурманова было подвергнуто в нашей литературе справедливой критике29. В частности, проф. Трайнин отмечал, что вряд ли можно признавать тяжкое телесное повреждение не качественным изменением в объекте и потому не преступным последствием действий лица. Стоит лишь изменить содержание умысла (виновный имел умысел на причинение тяжких телесных повреждений), как то же самое последствие приобретает качественный характер.

Как указывалось выше, в основе всякого преступного действия лежит подконтрольное сознанию, мотивированное физическое телодвижение или воздержание от него (при бездействии). Лицо может в любой момент прекратить или изменить свое поведение. Последствия же относятся к сфере внешнего мира. Они являются общественно вредными изменениями в объекте посягательства.

Влияние на судьбу преступных последствий со стороны определенного лица ограничивается совершением сознательных действий. Последующее объективное развитие событий от него не зависит. Именно этим следует объяснить отмеченную Ф. Энгельсом закономерность, когда действия человека не вызывают желательных результатов, а иногда, наоборот, вызывают нежелательные последствия30. Именно потому, что наступление преступного результата не является элементом действия, а относится к сфере внешнего мира, возможны покушения и приготовления, а также и неосторожные преступления.

С точки зрения соотношения с преступным действием последствие является общественно вредным результатом, причиненным виновным, объективно общественно опасным действием субъекта (то есть лица, достигшего возраста уголовной ответственности).

Верховный Суд СССР 30 апреля 1955 г. по делу М. установил в качестве общего положения, что «обвиняемый может нести уголовную ответственность за наступившие последствия только в том случае, если они явились результатом его вины, умышленной или неосторожной».31

Вина и преступный результат тесно связаны между собой. Вина есть психическое отношение лица в форме умысла и неосторожности к общественно вредным последствиям его действий. А преступными последствиями признаются лишь такие результаты действий человека, которые были причинены виновно. И вина, и результат одинаково необходимы для состава преступления. Какое бы то ни было противопоставление вины и преступного результата недопустимо. «Исходя из общих принципов нашего уголовного права, – пишет, например, М. Д. Шаргородский, – мы полагаем, что субъект отвечает не за результат действия, а за вину… Квалификация действий от наступления или ненаступления результата зависеть не должна, она определяется виною субъекта»32.

Основания для подобного утверждения М. Д. Шаргородский видит в одинаковой наказуемости по советскому уголовному праву приготовления, покушения и оконченного преступления. Основание неубедительное. Советскому уголовному праву неизвестна ответственность за голый умысел, за простую вину. Приготовление и покушение являются общественно опасными, виновными действиями. Основания ответственности их подобны основаниям ответственности за оконченное преступление33.

Непреложным принципом советского уголовного права является вменение в ответственность последствий только тогда, когда между ним и преступным действием имеется причинная связь. Это положение признается всеми советскими криминалистами за исключением М. Д. Шаргородского, который допускает возможность вменения преступного результата без причинной связи, а именно, когда субъект бездействовал34. Однако его точка зрения опровергается законодательством, судебной практикой (см., например, дела об ответственности за халатность) и теорией советского уголовного права35.

Действия, находящиеся в причинной связи с преступным результатом, должны быть объективно общественно опасными, то есть как условие или причина быть направлены на производство в объекте общественно вредных изменений. В отношении действия, которое не было объективно общественно опасным, не может ставиться вопрос о причинной связи с вредным результатом, хотя бы последний в конце концов и наступил.

К. поднял пьяного Б. и поставил его на ноги с тем, чтобы последний отправился домой. Когда К. ушел, Б., проделав несколько шагов в прямом направлении, резко свернул затем в сторону мостовой и попал под машину36. Действия К. не были объективно общественно опасными: они не создавали условий и не причиняли смерти. Они создавали условия лишь для полезного результата. Поэтому в отношении этих действий не может ставиться вопрос о причинной связи с последовавшим ущербом. Всякое исследование причинной связи должно прекращаться, если действие не было объективно общественно опасным.

Иванов задумал убить Петрову и послал ее с этой целью на морской курорт. Иванов надеялся, что не умеющая плавать Петрова утонет в море. Так и случилось. Иванов не будет отвечать за убийство, но не потому, как полагает А. Н. Трайнин, приведя этот пример, что здесь имелась мизерная причинная связь37, а потому, что его действия не были объективно общественно опасными и, следовательно, не может ставиться вопрос об их причинной связи с ущербом.

С количественной точки зрения действие и результат могут находиться в следующем соотношении: одно действие и одно последствие (простые преступления), два и более действия и одно последствие (сложные преступления), одно действие и несколько последствий (идеальная совокупность преступлений).

* * *

Определение преступного результата как следствия преступных действий не дает еще полного представления о его содержании. Правильно писал Б. С. Никифоров, что для доказательства уголовно-правовой квалификации преступного последствия его необходимо рассматривать не только в связи с причинившим действием (ответить на вопрос, последствие чего), но также и в связи с объектом посягательства (ответить на вопрос, чему именно причинил субъект ущерб)38.

Преступные последствия есть вредные для социалистического правопорядка изменения общественных отношений. Отмечая классовый характер понятия вредного последствия, в частности в составе лесонарушений, К. Маркс писал: «Что же такое вредные последствия? Вредно то, что приносит вред интересу лесовладельца»39.

Преступные последствия являются общественно вредными изменениями в объектах, охраняемых социалистическим уголовным правом. Изменения в предметах посягательства, хотя бы они были повреждены или даже вовсе уничтожены (уничтожение и повреждение имущества в составе ст. 79 УК), имеют значение лишь доказательства вредных изменений в объекте. Правильно писал В. Н. Кудрявцев, что уголовный закон охраняет не вещи и предметы сами по себе, а те общественные явления, которые служат объектами посягательства и что поэтому последствием в качестве элемента состава может быть признан лишь ущерб, причиненный объекту посягательства40.

К сожалению, далее автор отступает от этого правильного положения и пишет о преступных последствиях, причиненных предмету посягательства, и даже конструирует причинную связь между действиями лица и изменениями в предмете преступления41. Нельзя согласиться и с утверждением Н. Д. Дурманова, что «под последствиями советское уголовное законодательство понимает не только изменения в предметах, но и изменения общественных отношений…»42 (курсив наш. – Н. К.).

Общественно опасное действие обычно производит множество вредных последствий. Но среди них только одно, если нет повторности или совокупности преступлений, является элементом состава. Преступное последствие – элемент состава – это общественно вредные изменения, произведенные преступными действиями лица не в любом, охраняемом уголовным законодательством объекте, а именно в объекте посягательства. Все остальные вредные последствия не являются элементом данного состава: они либо причинены еще на предыдущих стадиях приготовления или исполнения, либо следуют после окончания преступления. При наличии вины они учитываются как отягчающие наказуемость обстоятельства.

Например, в результате того, что А. оклеветал Б., последний лишился работы, был исключен из общественных организаций, начался разлад в семье и, наконец, он тяжело заболел. Из всех этих вредных последствий, причиненных клеветой, только одно, а именно то, что Б. был опозорен, является последствием – элементом состава клеветы.

При ранении жертвы в результате покушения на убийство телесные повреждения не являются преступным последствием – элементом состава убийства, хотя и не теряют качеств преступного последствия вообще. Это последствие учитывается при индивидуализации наказания за покушение на убийство как отягчающее ответственность обстоятельство. При квалификации же оно, естественно, не учитывается.

А. Н. Трайнин называет эту особенность преступных последствий – элементов состава находиться в постоянном окружении многочисленных иных последствий, отстоящих на разном расстоянии от первоначального человеческого акта – «относительностью»43. Термин сам по себе неудачный. Он дает почву для толкования его как относительность содержания элемента состава44. Конечно, последствие, как всякий иной элемент состава, достаточно конкретно и определенно. Поэтому правильнее различать преступные последствия – элементы состава и преступные последствия, виновно причиненные общественно опасными действиями лица, не являющиеся элементом состава, но учитываемые судом при индивидуализации наказания как отягчающие ответственность обстоятельства.

Изменения в объекте посягательства бывают двух видов: в виде нанесения фактического ущерба социалистическим общественным отношениям и в виде создания опасности, реальной возможности нанесения фактического ущерба. Фактический ущерб – это материальный ущерб, ущерб в политической, идеологической, моральной областях общественных отношений. Там, где внешне объект представлен какими-либо физическими предметами, ущерб поддается точному измерению в определенных единицах (рублях, метрах, килограммах и т. п.). Ущерб в политической, моральной сферах не поддается такому точному измерению45, хотя и он может быть более или менее общественно опасным. Доказательством этого может служить факт прекращения дел о таких преступлениях за малозна чительностью ущерба по примечанию к ст. 6 УК (например, по делам о самоуправстве, спекуляции, превышении власти, подлоге и др.).

Так, А., работая директором научно-экспериментальной базы, превысил свои служебные полномочия, издав незаконный приказ о выселении М. из занимаемой ею комнаты. Верховный Суд РСФСР прекратил дело по обвинению А. по ч. 1 ст. 110 УК за малозначительностью по примечанию к ст. 6 УК46.

Другой вид преступных последствий – создание опасности причинения конкретного, реального ущерба встречается в уголовном законодательстве и в судебной практике редко. Таковы, например, создание опасности причинения аварий, простоев, повреждений пути и т. п. (ст. 593в УК), опасность причинения тяжкого ущерба деятельности государственных и общественных органов (ст. 109 УК), опасность причинения вреда работнику в результате нарушения правил технической безопасности (ч. 3 ст. 133 УК), опасность причинения вреда вследствие нарушения правил безопасности в угольных и сланцевых шахтах (Указ Президиума Верховного Совета СССР от 14 февраля 1953 г. «Об усилении уголовной ответственности за нарушение правил безопасного ведения работ в угольных и сланцевых шахтах»), создание опасности причинения смерти (ч. 1 ст. 142 УК) и т. д.

В советском уголовном праве в отличие от буржуазного47 возможность наступления ущерба не подразделяется на абстрактную, лежащую за составом и не доказываемую судом, и конкретную, входящую в состав и потому доказываемую судом. Реальная опасность ущерба по советскому праву всегда объективна, конкретна и является последствием – элементом состава, доказать который обязан суд лишь тогда, когда он прямо предусмотрен в диспозиции соответствующей статьи закона.

Мнения советских криминалистов в оценке создания опасности разделились. Одни криминалисты, например Н. Д. Дурманов48, М. Д. Шаргородский49, М. А. Шнейдер50, Н. В. Лясс51, не считают опасность причинения ущерба видом преступных последствий. Противоположной точки зрения придерживаются А. Н. Трайнин52, Т. В. Церетели53, Б. С. Никифоров54, В. Н. Кудрявцев55 и др.

По нашему убеждению, правильной является вторая точка зрения. Она прямо соответствует закону. Так, Указ от 14 февраля 1953 г. «Об усилении уголовной ответственности за нарушение правил безопасного ведения работ в угольных и сланцевых шахтах» в ч. 1 ст. 1 говорит:

«Установить, что нарушение руководящими, инженерно-техническими работниками, горными мастерами (десятниками) правил технической эксплуатации и правил безопасности в действующих и строящихся угольных и сланцевых шахтах, если в результате такого нарушения могут наступить тяжелые последствия» (курсив наш. – Н. К.). Часть 2 ст. 2 того же Указа карает за аналогичные нарушения правил техники безопасности со стороны рабочих и служащих, «если в результате такого нарушения могут наступить тяжелые последствия».

В ст. 109 УК после подробной характеристики действия злоупотребления властью законодатель описывает последствия, в числе которых названа возможность причинения тяжелых последствий. Статья 593в, ч. 3 ст. 133 УК после указания на нарушение соответственно дисциплины на транспорте и правил безопасности труда, затем отдельно перечисляют преступные последствия – реальное причинение ущерба или возможность его причинения.

В руководящем постановлении от 9 февраля 1951 г. № 2/5/У «О квалификации прогула без уважительных причин, совершенного работниками железнодорожного и водного транспорта» Пленум Верховного Суда СССР устанавливает в качестве единственного критерия разграничения прогула и преступления, предусмотренного ст. 593в УК, признак создания опасности безаварийному движению транспорта в результате невыхода работника транспорта на работу.

В этом руководящем постановлении было выдвинуто в качестве общего положения, относящегося к доказательству всех видов создания опасности причинения ущерба, что «вопрос о возможности наступления таких последствий (указанный в ст. 593в УК. – Н. К.), должен решаться судом на основе тщательного разбора конкретных фактических данных каждого дела»56.

Реальная возможность причинения ущерба содержит все признаки преступного последствия. Во-первых, она причиняется виновно преступными действиями субъекта и, во-вторых, является общественно вредным изменением в объекте посягательства. Первый признак очевиден. А для доказательства второго достаточно сравнить состояние объекта посягательства до совершения преступных действий и после них. В последнем случае внешняя обстановка меняется. Появляются реальные, вполне конкретные условия, силы, которые при последующем беспрепятственном их развитии должны вылиться в прямой ущерб. До совершения преступных действий такого качественно нового состояния соответствующих общественных отношений не было.

П., работающая компрессорщицей в угольной шахте, не дождалась сменщицы и ушла домой, оставив компрессор в тот момент, когда вторая смена поднималась на поверхность. В оставшейся на весу клети находилось шесть рабочих. Остановка клети на весу угрожала их жизни, так как трос от внезапной остановки мог оборваться. Такая же опасность угрожала и другим рабочим, стоявшим в шахте в ожидании подъема на поверхность. Рабочие просидели в кабине 20 минут, а потом с опасностью для жизни выбрались через крышу кабины.

Народный суд первого участка г. Ахалцихе Грузинской ССР с полным основанием осудил П. за создание опасности причинения тяжелых последствий по ч. 1 ст. 2 Указа от 14 февраля 1953 г. «Об усилении уголовной ответственности за нарушение правил безопасного ведения работ в угольных и сланцевых шахтах».

В настоящем деле достаточно сравнить состояние объекта – безопасности ведения работ в шахте – до и после совершения действий П., чтобы убедиться в том, что объект в результате этих действий претерпел общественно вредные изменения. Появились конкретные условия, содержащие реальную возможность причинения ущерба жизни и здоровью шахтеров. При последующем развитии эта возможность могла бы прямо реализоваться в ущерб. Ничего подобного до преступных действии виновной не было. Состояние безопасности работы в угольной шахте было нормальным, без каких-либо отклонений.

Создание опасности причинения вреда нельзя признавать свойством действия, как это делают Н. Д. Дурманов, М. Д. Шаргородский и др. Действие – сознательное, мотивированное телодвижение (или воздержание от него при бездействии) человека, полностью подконтрольное его сознанию. В любой момент лицо может прекратить или изменить свои действия. Опасность же – это определенное состояние объекта в результате общественно вредных изменений в нем, произведенных преступным действием субъекта. Последствия в виде создания опасности (возможности) причинения ущерба объекту, если действия лица уже завершены, не подконтрольны больше его воле. Опасность создана действием, но лежит за пределами действия.

Поэтому в тех составах, где создание опасности причинения определенного ущерба образует оконченное преступление (ст. ст. 593в, 109, ч. 3 ст. 133 УК), квалификация деяния как оконченного преступления не меняется от того, что само лицо или другие лица: устраняют созданную ранее опасность. Добровольное предотвращение реального ущерба при созданной опасности рассматривается в таких случаях как смягчающее наказуемость обстоятельство.

По делу М. Пленум Верховного Суда СССР указал: «не может влиять на квалификацию инкриминируемых М. действий по ч. 1 ст. 5630а УК УССР (ч. 1 ст. 593в УК РСФСР. – Н. К.) и то обстоятельство, что недопущением его к работе была фактически устранена угроза безопасности движения поездов»57.

Если считать создание опасности причинения ущерба свойством действия, то практически невозможно будет различить действие – нарушение, например, трудовой дисциплины на транспорте – и действие – тоже нарушение дисциплины на транспорте, но уже наказуемое по ст. 593в УК. Всякое действие, связанное с нарушением безопасности на транспорте, в угольных и сланцевых шахтах, горных работах и т. п., содержит абстрактную возможность58, опасность причинения вреда жизни и здоровью граждан. Но совершение одних лишь этих действий недостаточно для ответственности по ст. ст. 593в, 108, 109, ч. 3 ст. 133 УК и др. Необходимо доказать, что этими действиями была создана реальная возможность причинения указанного в законе ущерба.

Как показывает практика по делам о транспортных преступлениях, преступлениях в области безопасности труда и т. п., именно по вредным последствиям (в виде ли реального причинения ущерба или опасности его причинения) проходит граница между дисциплинарным проступком и преступлением. Так, по делу Б. и др. Верховный Суд СССР в определении от 9 января 1952 г. указал: «Для применения к ним ст. 593в УК РСФСР недостаточно того, что они являются работниками транспорта и незаконные их действия или бездействия относятся к нарушениям трудовой дисциплины. Нарушение трудовой дисциплины работником транспорта должно квалифицироваться по ст. 593в УК в случаях, если эти нарушения повлекли или могли повлечь за собой последствия, предусмотренные в диспозиции этой статьи»59 (курсив наш. – Н. К.).

Как видно из приведенного определения, Верховный Суд СССР четко проводит различие между действием – нарушением трудовой дисциплины на транспорте и последствием – фактическим ущербом или возможностью его причинения.

Судебная практика одинаково оценивает как виды последствий – фактический ущерб и возможность его причинения. По делу П.-Т. Верховный Суд СССР указал, что «для применения ст. 10860 УК необходимо установить, что допущенные нарушения повлекли за собой взрыв или пожар во взрывоопасном предприятии либо угрожали такими последствиями. То, что П.-Т. бросила электродетонаторы в озеро, не могло вызвать вышеуказанные последствия»61 (курсив наш. – Н. К.).

Конечно, при прочих равных условиях опасность причинения ущерба и фактическое причинение ущерба различаются по степени общественной опасности. Первое последствие менее общественно опасно, нежели второе. Поэтому законодатель в сравнительно немногих составах, обычно там, где идет речь о жизни и здоровье граждан (ст. ст. 593в, 593б, 1081, 109, ч. 3 ст. 133, ст. 156 УК и др.), считает преступления оконченными с момента создания опасности причинения фактического ущерба.

* * *

Преступное последствие наиболее полно и наглядно характеризует общественную опасность всякого преступления. Признание действия преступным зависит от того, наносит ли существенный ущерб, вред тем или иным интересам социалистического общества, интересам строительства коммунистического строя данное деяние. «Именно потому, – справедливо пишет Б. С. Никифоров, – что правонарушения, с которыми ведет борьбу советское уголовное право, причиняют социалистическим общественным отношениям существенный вред, они, в отличие от других правонарушений, именуются преступлениями»62.

Если же в изменившейся социально-политической обстановке наносимый советскому обществу вред уже не может рассматриваться как существенный, требующий уголовной наказуемости лица за его причинение, деяние перестает быть преступным.

Именно в силу своей значительной роли для характеристики общественной опасности деяния преступные последствия являются главным признаком, отграничивающим преступление от иных видов правонарушений – административных, гражданско-правовых и аморальных. Правильно пишет Б. С. Никифоров, что уголовное право отличается от иных отраслей права не тем, что оно регулирует и охраняет другие отношения, а тем, что оно охраняет их от существенного вреда63.

При расследовании дела или рассмотрении его в суде «основным вопросом, подлежащим разрешению в каждом отдельном случае, является вопрос об общественной опасности рассматриваемого преступления» (ст. 47 УК).

Раскрыть общественную опасность преступления – это значит в первую очередь и главным образом показать, какой вред для социалистического общества несет с собой данное преступление, какая сфера социалистических общественных отношений страдает в результате его совершения, сколь отрицательно влияет, тормозит, подрывает выполнение тех или иных политических и хозяйственных задач, поставленных партией и правительством, совершенное лицом преступление. Тяжесть причиненного ущерба всегда определяется с учетом места и времени совершения преступления, с учетом условий развития советского государства на данном историческом этапе.

Оценка преступного ущерба в обвинительных заключениях и приговорах во всех случаях должна быть полной и конкретной. Раскрывая ущерб соответствующего преступления, прокурорские и судебные работники не должны ограничиваться лишь ущербом, образующим элемент состава преступления, а показывать и все далеко идущие вредные для социалистического общества последствия, ко торые опосредственно связаны с совершенным преступлением. Эти отягчающие уголовную ответственность вредные последствия64 вместе с основным ущербом образуют цельный, совокупный ущерб преступления, четко определяя его конкретную степень общественной опасности.

Трудно переоценить значение правильного определения преступных последствий для квалификации преступления. Виновно причиненный ущерб – это и наличие, и степень общественной опасности преступления. Кроме того, вследствие неразрывной связи, которая существует между ущербом и иными элементами состава, можно с уверенностью сказать, что ни содержание объекта, ни содержание действия, ни содержание вины невозможно раскрыть, не зная ущерба преступления.

Из обстоятельств, влияющих на меру наказания, при прочих равных условиях наибольшее значение имеет тяжесть причиненного ущерба. Это и понятно, преступное последствие является тем признаком деяния, по которому при наличии виновного действия или бездействия оно признается преступным или непреступным. Следовательно, и степень общественной опасности деяния, по которой определяется наказание лица, также зависит от тяжести последствий, причиненных социалистическим общественным отношениям.

§ 2. Вопрос о так называемых «формальных» и «материальных» преступлениях

Вопрос о роли преступного последствия как элемента состава преступления связан с весьма спорной в нашей литературе проблемой разделения преступлений на так называемые «формальные» и «материальные».

Большая часть советских криминалистов считает целесообразным деление преступлений (или составов преступлений) на «формальные» и «материальные» в зависимости от наличия (в «материальных» преступлениях) или отсутствия (в «формальных» преступлениях) преступных последствий как обязательного элемента состава. Так, «формальными» признаются, например, большинство контрреволюционных преступлений, преступления против социалистического правосудия (ложный донос, незаконный арест, вынесение неправосудного приговора, побег), многие из преступлений против порядка управления (нарушение обязанностей по обороне страны, невыполнение налоговых и поставочных обязанностей), часть воинских преступлений (дезертирство, уклонение от службы в армии, разглашение военной тайны), хозяйственные преступления (выпуск недоброкачественной продукции, спекуляция) и некоторые другие. «Материальными» же считаются такие преступления, как хищение, убийство и др.

Однако обоснование криминалистами деления преступлений на «формальные» и «материальные» существенно различается. Одни видят специфику так называемых «формальных» преступлений в отсутствии преступных последствий вообще (беспоследственные преступления). Такой позиции придерживаются, например, М. Д. Шаргородский65, Я. М. Брайнин66. Другие криминалисты считают, что в «формальных» преступлениях последствия есть, но они специально не доказываются судом при квалификации преступлений (например, Т. В. Церетели67, В. И. Курляндский68, В. Н. Кудрявцев69. Обе группы криминалистов признают вредные последствия в «формальных» преступлениях факультативным, необязательным элементом состава преступления.

Противники деления преступлений на «формальные» и «материальные» (например, А. Н. Трайнин70, Б. С. Никифоров71) считают вредное последствие обязательным элементом состава, но признают, что не во всяком преступлении оно подлежит специальному доказыванию судом.

Таким образом, разногласия имеют место в двух самостоятельных вопросах: а) признавать вредные последствия обязательным или факультативным элементом состава и б) требуется ли специальное доказательство преступных последствий при квалификации преступлений?

Обязательными (А. Н. Трайнин72) или основными (А. А. Герцензон73, В. И. Курляндский74) признаками состава называются такие признаки, которые внутренне присущи всякому преступлению и без которых деяние не может быть признано общественно опасным и наказуемым. К числу таких обязательных, как пишет В. И. Курляндский, «минимально необходимых критериев для отнесения содеянного вообще к области преступного», советские криминалисты причисляют ряд определенных признаков. А. Н. Трайнин к обязательным признакам состава преступления относит признаки, характеризующие объект преступления, преступное действие, причинную связь, последствия, субъективную сторону и субъекта, причем только специального. Аналогично решает этот вопрос и А. А. Герцензон. В. И. Курляндский считает основными признаки, характеризующие объект, преступное действие, субъекта преступления и вину. В отличие от них Я. М. Брайнин признает обязательными элементами состава лишь те, которые характеризуют действие, субъекта преступления и субъективную сторону. Признаки, характеризующие объект и последствия преступления, он причисляет к компонентам преступления.

Действительно, основными признаками состава преступления являются те признаки, которые необходимы для признания действия общественно опасным и наказуемым. Но можно ли признать деяние общественно опасным, если оно не наносит никакого ущерба социа листическим общественным отношениям? Думается, что нельзя. Понимая это, большинство сторонников разделения преступлений на «формальные» и «материальные» пишут, что нет «формальных» преступлений. Все преступления материальны, ибо, соглашаются они с А. Н. Трайниным, преступление «только потому и признаётся преступным, что наносит тот или иной ущерб охраняемому законом объекту»75. «Формальны» и «материальны» якобы не преступления, а составы преступлений, «различно конструируемые законом в зависимости от включения или невключения наступления вредных последствий в число признаков, характеризующих объективную сторону преступления»76.

Нетрудно заметить, в какое противоречие впадают эти авторы. Преступление как общественно опасное деяние не может не наносить ущерба социалистическим общественным отношениям, то есть преступление всегда материально. Состав же, как известно, – это юридическая характеристика преступления. Следовательно, состав должен иметь в числе своих обязательных признаков элемент, который характеризовал бы последствия преступного деяния.

Нельзя признать убедительной критику Я. М. Брайниным положений о преступных последствиях, которые отстаивает в своей монографии о составе преступления А. Н. Трайнин. Я. М. Брайнин считает, что автор подменяет вопрос об ущербе вопросом об общественной опасности деяния77. Между тем характеристику общественной опасности деяния невозможно дать без оценки наносимого данным деянием ущерба. Неудивительно поэтому, что вредное последствие, изгнанное, так сказать, из состава преступления, немедленно появляется во всей своей полноте при характеристике общественной опасности любого «формального» состава преступления.

Так, В. Д. Меньшагин, доказывая «формальность» состава уклонения от призыва по мобилизации, указывал, что не требуется, что бы такого рода деянием военнообязанного был причинен вред комплектованию Вооруженных Сил СССР, а тем самым и вред обороне СССР78.

Давая характеристику общественной опасности уклонения от призыва в армию, В. Д. Меньшагин считает, что огромная общественная опасность этого преступления обусловливается тем, что лица, уклоняющиеся от призыва на действительную военную службу, нарушают нормальное пополнение личным составом воинских частей и подразделений, а тем самым причиняют серьезный вред интересам комплектования Вооруженных Сил СССР79.

Криминалисты, которые признают обязательным признаком состава преступления объект и не относят к числу таковых преступное последствие, допускают и другое противоречие. Они не учитывают той органической связи, которая существует между этими признаками состава преступления. Объект представляет собой социалистические общественные отношения, охраняемые уголовным правом от преступных посягательств на них. Но «посягнуть – это всегда, – как справедливо отмечает проф. А. Н. Трайнин, – означает нанести в той или иной форме и мере ущерб объекту: посягательство, не несущее с собой ущерба, перестает быть самим собой: оно уже не «посягает». Единственно, отчего уголовный закон охраняет и может охранять объект – это от ущерба»80.

Именно потому, что между объектом и последствием существует неразрывная связь, отрицание последствия как обязательного элемента состава приводит к аннулированию и объекта. Отсюда и вытекает ошибочное положение Я. М. Брайнина, что объект не является элементом состава. Этим же объясняются утверждения, будто в советском уголовном праве могут преследоваться безобъектные и безущербные преступления. «Преступник направил прокурору ложный донос, но прокурор на основании различных имеющихся у него материалов сразу разгадал ложный характер доноса и немедленно же привлек к ответственности его автора, – пишет Н. Д. Дурманов. – В этом случае лицо, в отношении которого сделан ложный донос, не пострадало, социалистическому правосудию не было причинено ни малейшего ущерба. Однако в его действиях содержатся признаки преступления, караемого по ст. 95 УК»81 (курсив наш. – Н. К.).

Естественно напрашивается вопрос, в чем же тогда общественная опасность ложного доноса, если он не наносит ущерба ни одному из правоохраняемых объектов? На каком основании законодатель и теория относят ложный донос к преступлениям против правосудий, если объект – интересы правосудия – ни малейшего ущерба от ложного доноса не несет?

Очевидно, конечно, что ложный донос является посягательством на социалистическое правосудие. Правильное отправление социалистического правосудия исключает получение от кого бы то ни было ложных, письменных или устных сообщений, обвиняющих других лиц в совершении преступлений. Всякий ложный донос нарушает эти интересы социалистического правосудия. В этом ущерб ложного доноса, его общественная опасность. Что же касается неосновательных арестов и осуждений невинных граждан, то эти вредные последствия, действительно, лежат за составом ложного доноса и учитываются лишь в плане индивидуализации наказания.

Пытаясь преодолеть противоречие, вытекающее из признания обязательным элементом состава объекта преступления и непризнания таковым преступного последствия, теоретики пишут, что для объекта опасно само совершаемое или иначе «самый факт» действия (бездействия). Однако подобное утверждение противоречит природе преступного действия.

Преступное действие, как всякое иное разумное человеческое действие, никогда не совершается ради него самого. Действие – всегда средство достижения определенных результатов. Эти результаты в начале деятельности мыслятся лицом как основные или побочные цели его действия. Тем более что почти все так называемые «формальные» преступления совершаются с прямым умыслом и цель, следовательно, в этих случаях является обязательным элементом состава. Эта реализованная преступная цель в данных составах и есть преступное последствие. Преступное действие входит в со прикосновение с объектом посягательства только через ущерб этому объекту.

Далее, преступное действие, как мы видели, имеет две стороны. С одной стороны, оно есть воплощение, объективизация преступной воли субъекта, а с другой – причина ущерба, нанесенного этим действием. Если мы не признаем за действием значения причины общественно вредных последствий, мы вынуждены будем считать действие простым проявлением преступной воли лица. Тем самым, хотим мы этого или не хотим, мы встанем на позиции архиреакционного империалистического учения о действии и преступлении. Как мы видели, содержанием действия является его общественная опасность, которая состоит в направленности этого действия против социалистического строя или правопорядка (ст. 6 УК). Без четкого установления направленности соответствующего действия на причинение ущерба социалистическим общественным отношениям нельзя раскрыть содержание (общественную опасность) ни одного из преступных действий.

В спорных случаях квалификации так называемых «формальных» преступлений практическая реализация положения о том, что для этих преступлений всегда достаточно доказать сам «факт действия», может привести к ошибкам.

Б., К. и А., находясь в зрительном зале цирка во время происходивших соревнований по боксу, кричали и свистели, несмотря на предупреждение работников администрации цирка82. За эти действия народный суд осудил их по ч. 2 ст. 74 УК (злостное хулиганство). Если исходить из «факта действия», такая квалификация является правильной: в общественном месте субъекты кричали и свистели, предвидя и желая совершить эти действия. Однако Верховный Суд РСФСР с полным основанием отменил приговор народного суда. Действия осужденных на самом деле не причинили ущерба правилам социалистического общежития. В их поведении не проявлялось явное неуважение к обществу. Криком и свистом указанные лица выражали свое сочувствие игре и пытались приободрить боксера грузинской национальности, за которого «болели». Таким же образом вели себя в цирке и многие другие «болельщики». Верховный Суд РСФСР дело прекратил, признав достаточным наказание осужденных в административном порядке.

А. наносит на улице удары по лицу Б. «Факт действия» – удары по лицу. Но эти удары могут причинить ущерб правилам социалистического общежития (хулиганство – ст. 74 УК), чести и достоинству Б. (оскорбление действием – ч. 2 ст. 159 УК), физической неприкосновенности Б. (побои – ч. 1 ст. 146 УК), нанесение ударов может явиться элементом разбойного нападения (ч. 2 ст. 2 Указа от 4 июня 1947 г. «Об усилении охраны личной собственности граждан») и т. д.

Понятно, чтобы раскрыть действительное содержание подобного «факта действия» надо определить на что, на причинение какого ущерба направлено данное действие.

Не признавая последствие обязательным элементом состава преступления, криминалисты-теоретики часто принимают во внимание ту связь, которая существует между виной и последствием. Статья 10 УК прямо указывает, что наказание может быть применено лишь тогда, когда лица «действовали умышленно, то есть предвидели общественно опасный характер последствий своих действий, желали этих последствий или сознательно допускали их наступление…» (курсив наш. – Н. К.). А «формальные» преступления, как мы указывали, совершаются с прямым умыслом, следовательно, прямо направлены на определенную преступную цель.

Сторонники различения «формальных» и «материальных» преступлений считают формулу ст. 10 УК неполной. Они предлагают дополнить ее с учетом вины в «формальных преступлениях» указанием на предвидение общественно опасного действия или бездействия. Но что значит предвидеть и желать совершения общественно опасного действия? Всякое человеческое действие волимо, то есть целенаправленно, мотивированно, иначе предвидимо и желаемо. Неволимое действие – не действие вообще. Справедливо писал А. С. Никифоров, что неправильно говорить о психическом отношении к действию. Психическое отношение само есть элемент деяния, и сказать, что оно есть отношение к деянию, значит, в частности, сказать, что оно есть отношение к самому себе… Поэтому нам представляется единственно правильным говорить о психическом отношении деятеля только к общественно опасному результату его действий»83.

Если же понимать предлагаемую формулу как предвидение общественно опасного характера действия (бездействия) и желание его совершения, то предвидеть общественно опасный характер действия, значит предвидеть последствие, на причинение которого оно направлено. Только в направленности на причинение ущерба социалистическим общественным отношениям состоит общественно опасный характер всякого преступного действия (бездействия).

Своеобразное решение проблемы «формальных» и «материальных» преступлений дают В. Г. Макашвили и Т. В. Церетели. Они с полным основанием отрицают существование беспоследственных, безвредных преступлений84. Преступление не может не иметь общественно вредного последствия потому, считает Т. В. Церетели, что это противоречит сущности преступлений, как общественно опасных посягательств, на правоохраняемые объекты, а также потому, что это противоречит и понятию преступного действия: если есть причина – действие, то должно быть и следствие – преступный результат85.

Отправляясь от этого правильного положения, авторы, однако, признают целесообразным деление преступлений на «формальные» и «материальные». Они различают последствия в «широком» и в «узком» их понимании. «Нанесение вреда социалистическим общественным отношениям является последствием в широком смысле слова», – пишет Т. В. Церетели86. Последствие же в «узком смысле слова» – это конкретный ущерб, предусмотренный каждым данным составом преступления. В составе убийства – это смерть человека, в составе телесных повреждений – соответствующие изменения в организме человека и т. д. В. Г. Макашвили считает последствием в «узком смысле слова» «нанесение определенного вреда предмету посягательства»87.

Отсюда, по мнению авторов, все преступления имеют общественно вредные последствия – в широком смысле слова. Последствия же в узком смысле слова имеют лишь «материальные» преступления. В этом различие «материальных» и «формальных» преступлений.

На наш взгляд, Т. В. Церетели и В. Г. Макашвили не учитывают соотношение общего и специального объектов, а также соотношение преступного последствия вообще и конкретного преступного последствия как элемента соответствующего состава преступления. Посягая на любой конкретный объект, преступник одновременно наносит ущерб вообще социалистическим общественным отношениям, охраняемым уголовным законодательством. Совершая, например убийство, субъект совершает одновременно и конкретное преступление против жизни, преступление вообще по советскому уголовному праву. Причиняя «узкий» ущерб специальному объекту, преступник тем самым наносит ущерб «в широком смысле слова» общему объекту, социалистическим отношениям, охраняемым уголовным законодательством. Это положение представляется бесспорным, как прямо вытекающее из диалектики соотношения общего и особенного.

Потому непоследовательно признавать ущерб социалистическим отношениям вообще и не признавать ущерба в частности (ущерба конкретной сфере общественных отношений), иначе, признавать ущерб общему объекту преступления и не признавать ущерба специальному, индивидуальному объекту. Это равносильно тому, что такое «формальное» преступление, как, например, клевета, будет признаваться преступлением вообще и не признается преступлением против чести и достоинства граждан. Причинение последствия «в широком смысле слова» не может происходить иначе, как через причинение ущерба индивидуальному, конкретному объекту преступления. При этом следует иметь в виду, что при квалификации преступлений, то есть при установлении в действиях лица признаков соответствующего состава преступления, нас интересуют только объект – элемент состава и ущерб – также элемент состава. Дальнейшие последствия, наступающие вслед за выполнением оконченного состава преступления, учитываются лишь как отягчающие наказуемость обстоятельства.

Не признавая в «формальных» преступлениях последствий «в узком смысле слова», Т. В. Церетели, однако, совершенно правильно решает вопрос о причинной связи как обязательной предпосылке уголовной ответственности при всех преступлениях. А ведь причинная связь соединяет действие с преступным последствием. Т. В. Церетели пишет: «Различие между материальными и формальными деликтами с этой точки зрения заключается не в том, что в первом случае причинная связь является необходимой предпосылкой ответственности, а во втором случае – нет, а в том, что в первом случае причинная связь всегда предполагается и не требует доказательства, а во втором случае она требует особого доказательства»88.

Точно так же должен решаться вопрос и с последствием как обязательным элементом состава преступления. В так называемых «формальных» преступлениях преступные последствия не требуют особого доказательства, а в «материальных» они доказываются судом специально, отдельно от действий. Поэтому правильным является утверждение Т. В. Церетели относительно последствий в «формальных» преступлениях против порядка правосудия: если суд установит все признаки заведомо ложного доноса (ст. 95 УК), «то тем самым считается доказанным и нанесение вреда определенным социалистическим общественным отношениям, в частности, правильному отравлению социалистического правосудия»89. Аналогичное положение со всеми иными так называемыми «формальными» преступлениями.

Таким образом, понятие состава преступления и его обязательных, основных (общих) признаков, а также связь, которая существует между объектом, действием и виной, с одной стороны, и преступным последствием – с другой, приводят к выводу, что преступное последствие является обязательным элементом состава преступления.

К такому же выводу приводит нас и грамматическое толкование диспозиций статей уголовного закона. При конструкции диспозиции статей законодатель по-разному описывает действия и результат. Иногда конкретно и исчерпывающим образом описаны и действия, и результат (например, ст. 109 УК). В другом случае подробно описаны действия, а результат указан в общей форме, например, «тяжкие последствия» (ст. 751 УК). В третьем случае законодатель употребляет единое понятие деяния, которое охватывает и действие, и результат. Так, когда законодатель говорит в ст. 1 Указа от 4 июня 1947 г. «Об уголовной ответственности за хищение государственного и общественного имущества» – хищение, то под этим он понимает как действия по изъятию имущества в форме кражи, злоупотребления властью, использования подложных документов, мошенничества и пр., так и результат – нанесение материального ущерба социалистической собственности. Конструируя ст. 159 УК, законодатель также включает в понятие оскорбления не только действие, но и результат.

Второй самостоятельный вопрос – должен ли суд специально доказывать наличие вредных последствий во всех преступлениях или есть преступления, где это не обязательно. Данный вопрос часто смешивают с разобранным выше – об обязательности или факультативности преступных последствий, и именно в этом заключается другая ложная основа деления преступлений на «формальные» и «материальные». Подобное смешение проистекает из нечеткого уяснения соотношения диспозиции статьи закона с конструкцией состава определенного преступления.

Почти все сторонники деления составов преступлений на «формальные» и «материальные» пишут в обосновании этого деления о «законодательной конструкции состава», которая в одних случаях включает преступный результат в качестве обязательного признака и тогда суд обязан его доказать, а в других не включает, и тогда суд ограничивается доказательством одного лишь действия. При этом они подменяют понятие «законодательной конструкции состава» понятием «диспозиции» статей уголовных кодексов. Так, например, Я. М. Брайнин пишет, что «поскольку состав преступления определяется диспозицией уголовного закона, то наличие или отсутствие в диспозиции уголовного закона указаний на преступный результат, как на одно из условий данного состава преступления, имеет особое значение. Рамки всякого состава преступления определяются исключительно законом»90 (курсив наш. – Н. К.).

Но диспозиция статей закона и состав преступления – понятия не идентичные. В диспозиции статей закона, как правило, описываются лишь объективные признаки состава преступления и реже – вина. Не указываются признаки, характеризующие возраст и вменяемость субъекта. В редких статьях содержится специальное упоминание и об объекте преступления. В диспозициях статей уголовного закона описываются лишь специфические именно для данного состава признаки преступления.

Установление этих указанных в диспозиции признаков состава преступления обычно доказывает и наличие остальных элементов состава. Так, если суд найдет в действиях лица признаки «распространения заведомо ложных позорящих другое лицо измышлений», то ему вполне достаточно установления этих признаков для привлечения виновных лиц к уголовной ответственности за клевету. «Заведомость» определяет форму вины. Объект также бесспорен. Теряют ли в таком случае вина и объект клеветы, специально не описанные в диспозиции ст. 161 УК, значение обязательных элементов состава? Понятно, что не теряют.

А. Н. Трайнин приводит примеры, в которых суды при квалификации отдельных преступлений, например спекуляции, хулиганства, постановления неправосудного приговора и др. не касаются вопроса об объекте. «Они не останавливаются на исследовании объекта, конечно, не потому, – пишет А. Н. Трайнин, – что наличие объекта для состава этих преступлений не требуется или требуется в меньшей степени, а, напротив, именно потому, что наличие объектов (ущерб советской торговле – при спекуляции, ущерб социалистическому правосудию – при постановлении неправосудного приговора и социалистическому правопорядку – при хулиганстве) в этих случаях настолько бесспорно и очевидно, что не нуждается в особом исследовании и установлении»91.

Это свидетельствует о том, что, во-первых, диспозиция статьи обычно бывает уже, чем конструкция состава преступления, во-вторых, элементы, которые не названы в диспозиции и потому не подлежат специальному доказыванию судом, не теряют от этого качеств обязательных элементов составов преступлений. Суд немедленно обращается к специальному доказыванию этих обязательных элементов, как только у него возникнут сомнения в правильности квалификации деяния. Так, суд должен специально установить объект преступления хулиганства, когда совершенное лицом деяние схоже с телесным повреждением или покупка и перепродажа товаров напоминает не спекуляцию, а нарушение правил торговли.

Преступное последствие, подобно объекту и вине, также далеко не всегда описано в диспозиции соответствующей статьи уголовного кодекса. Специально доказывается оно при квалификации деяния лишь при наличии прямого указания на него в законе. В остальных же случаях преступное последствие настолько тесно примыкает к самому действию, так неразрывно с ним связано и так очевидно, что для квалификации деяния достаточно доказать наличие оконченного действия и объекта преступления, как и наличие ущерба становится само собой разумеющимся.

В одних преступлениях результат наступает сразу же вслед за действием, так что между ними нет разрыва ни во времени, ни в пространстве. В других преступлениях такой разрыв есть. Например, при убийстве недостаточно произвести действие – спустить курок ружья. Необходимо еще, чтобы пуля попала в жертву и причинила ей смертельное ранение. А это связано со многими привходящими факторами, которые подчас не зависят от самого субъекта. Отсюда частые на практике случаи покушения на убийство. И, напротив, в телесных повреждениях, оскорблении, клевете, дезертирстве, диверсии и пр. нет разрыва между действием и наступлением преступного ущерба. В конце действия обычно неизбежно следует результат. Поэтому-то в делах подобной категории практически обычно даже не возникает вопрос о причинной связи.

Указанные выше два обстоятельства: а) нематериальный (политический, моральный, духовный) характер ущерба и б) отсутствие разрыва во времени и пространстве между действием и последствием обусловливают известную специфику некоторых составов преступлений, весьма неудачно называемых «формальными» и неправильно толкуемых как беспоследственные. В этих составах преступное последствие есть и является обязательным признаком состава преступления, но не подлежит специальному доказыванию судом, так как автоматически определяется с установлением признаков оконченного действия или бездействия.

В. Н. Кудрявцев называет пять оснований, по которым выделяются «формальные» составы: 1) последствия, причиненные объекту, таковы, что они трудно поддаются конкретной регистрации (последствия клеветы, запрещенной охоты и пр.), 2) последствием является создание объективной возможности причинения ущерба (мошенничество, оставление без помощи, оглашение данных предварительного следствия, разглашение государственной тайны и др.), 3) последствия в конкретных случаях малозначительны, но будучи распространенными и повторяясь, они причиняют значительный вред, 4) последствия состоят в создании условий для совершения других преступлений (подделка документов, изготовление и хранение ядов и оружия и др.), 5) последствия неизбежно следуют за совершением действий92.

Правильными, на наш взгляд, являются первое и последнее основания. Второе и четвертое – базируются на смешении последствий – элементов составов и последствий, лежащих за составом преступлений. Эти основания мы рассмотрим ниже при анализе так называемых «усеченных» составов. Нельзя согласиться и с третьим основанием. Спекуляция, самовольная отлучка, самоуправство, раз уже законодатель признает их преступлениями, не требуя систематичности, не могут считаться малозначительными. При малозначительности эти деяния в силу примечания к ст. 6. УК не наказываются, поэтому неправильно общественную опасность данных деяний выводить из повторяемости этих преступлений, их общественной опасности «в массе».

Практически в конечном итоге, когда речь идет об анализе конкретных составов преступлений, все разногласия по проблеме «формальных» и «материальных» преступлений, как это ни странно, сводятся к словам, а именно к толкованию слова «факт» – «факт» выпуска недоброкачественной продукции, «факт» уклонения от службы в армии, «факт» оскорбления и т. п. Сторонники деления преступлений на «формальные» (беспоследственные) и «материаль ные», (с последствиями) считают фактом совершение только действия или бездействия, их же противники понимают под этим словом деяние, включающее и действие, и результат.

Наглядной иллюстрацией этого может служить дискуссия между В. Д. Меньшагиным и П. С. Мураховским. Последний в своей рецензии на работу В. Д. Меньшагина «Преступления против обороны СССР» (1945 г.) подверг критике утверждение автора о «формальности» большинства преступлений против обороны СССР. Так, при нарушении правил противовоздушной обороны П. С. Мураховский считает последствием создание такой обстановки, при которой отсутствует возможность предупреждения и быстрой ликвидации пожаров. В составе уклонения от выполнения военно-транспортной повинности вредным последствием является, по его мнению, несдача автомашины военкомату93.

В. Д. Меньшагин же считает, что создание такой обстановки, при которой отсутствует возможность предупреждения и быстрой ликвидации пожаров, не является преступным результатом, включается в само преступное деяние – в нарушение правил по противопожарной безопасности94. Затем В. Д. Меньшагин, соглашаясь с В. Н. Кудрявцевым, указывает, что в «формальных» преступлениях результат неизбежно следует за совершением действия и потому нет необходимости его специально доказывать.

Это последнее положение является совершенно правильным. Но в таком случае нарушением, например, военно-транспортной обязанности следует считать не только действие (бездействие), но и его результат.

Правильно пишет В. М. Чхиквадзе о таком «формальном» преступлении, как разглашение государственной тайны, предусмотренное ст. ст. 1 и 3 Указа Президиума Верховного Совета СССР от 9 июня 1947 г. «Об ответственности за разглашение государственной тайны и за утрату документов, содержащих государственную тайну», что «разглашение здесь одновременно является и действием и преступным результатом»95

Деление преступлений на «формальные» и «материальные» неизвестно закону и судебной практике. Нельзя согласиться с утверждением М. Д. Шаргородского, будто Верховный Суд СССР считает необходимым подобное деление преступлений. Только два примера из судебной практики Верховного Суда СССР фигурируют обычно в качестве иллюстрации к этому утверждению. Первый – определение Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда СССР от 20 апреля 1946 г. по известному делу Л. «…статья 179 УК РСФСР карает нарушение указанного в ней запрета независимо от того, повлекло ли оно вредные последствия или нет…»96.

Но о каком последствии говорится в данном определении? Речь идет о самоубийстве Ю. ядом, который незаконно хранил обвиняемый Л. Такое вредное последствие, действительно, лежит за составом незаконного хранения ядов, предусмотренного ст. 179 УК. Оно учитывается лишь при индивидуализации наказания как отягчающее ответственность обстоятельство. Но это определение вовсе не признает самое хранение яда безвредным, беспоследственным преступлением. Ущерб незаконного хранения ядов носит нематериальный характер и заключается в нарушении установленной в СССР системы обращения с ядами, и к тому же он следует немедленно за самими действиями (бездействием) лица: хранением, несдачей яда, его покупкой, кражей и пр.

В одном из своих определений Верховный Суд СССР указывал, что требование установить сумму убытка фабрики, причиненного выпуском недоброкачественной продукции, противоречит смыслу Указа Президиума Верховного Совета СССР от 10 июля 1940 г., поскольку Указ не предъявляет такого требования, а предусматривает прямую ответственность исключительно за выпуск недоброкачественной продукции и за выпуск продукции с нарушением стандартов.

Это определение также не подтверждает того, что Верховный Суд СССР придерживается деления преступлений на «формальные» и «материальные». Материальный ущерб предприятиям лежит за составом выпуска недоброкачественной продукции, только об этом и говорится в цитированном определении коллегии. Но оно нисколько не доказывает, что Верховный Суд СССР признает самый выпуск недоброкачественной продукции безвредным, беспоследственным, «формальным» преступлением. Понятием «выпуск недоброкачественной продукции» законодатель характеризует общественно опасное деяние, куда входят действие (документальное оформление недоброкачественной продукции в ОТК) и преступное последствие – выпуск с советского завода недоброкачественной продукции.

Вопрос о природе последствий в выпуске недоброкачественной продукции правильно решен Б. С. Утевским, который считает, что для состава выпуска недоброкачественной продукции не требуется устанавливать наступление таких вредных последствий, которые являются уже последующим результатом выпуска недоброкачественной продукции (уплата штрафов, возмещение убытков, срыв графика выпуска готовой продукции и т. д.). Это не те ущербы, которые заключает в себе состав выпуска недоброкачественной продукции. «Сам по себе выпуск недоброкачественной, некомплектной или нестандартной продукции, – пишет Б. С. Утевский, – независимо от дальнейших вредных его последствий, причиняет ущерб предприятию-изготовителю, поскольку он ведет к дезорганизации предприятия-изготовителя»97.

М. Д. Шаргородский приводит и третий пример из практики Верховного Суда СССР для обоснования практической целесообразности деления преступлений на «формальные» и «материальные». Но приведенный пример, по нашему мнению, никак не может служить подтверждением указанного положения. В деле М. и Ц., на которое ссылается М. Д. Шаргородский, говорится о разграничении преступления и дисциплинарного проступка: «Вопрос об ответственности лица, виновного в несоблюдении правил пожарной безопасности, может стоять независимо от наступления последствий нарушения этих правил». И далее: «Но совершенно очевидно, что суждения о характере ответственности – дисциплинарной или уголовной, которую должно нести это должностное лицо, и о степе ни его ответственности не могут быть одинаковыми в том и другом случае».98

Практический смысл всякой теоретической проблемы уголовного права определяется тем, способствует ли эта проблема задачам точной квалификации преступлений и индивидуализации наказания виновных или нет. Концепция деления преступлений на «формальные» (беспоследственные составы) и «материальные» (с последствиями) мало чем помогает при решении этих вопросов.

Сторонники признания беспоследственных составов преступлений обвиняют противников деления преступлений на «формальные» и «материальные» в том, что они слишком широко, вопреки закону, толкуют объективную сторону соответствующих составов преступлений. Последние так же могли упрекнуть сторонников деления преступлений на «формальные» и «материальные», что они слишком узко описывают составы преступлений. Внешне это выглядит как серьезное расхождение, прямо влияющее на правильность квалификации преступлений. Что же имеется в действительности?

Достаточно сравнить «Курс советского уголовного права» 1955 года, написанный сторонниками признания «формальных» преступлений А. А. Пионтковским и В. Д. Меньшагиным, с работами А. Н. Трайнина, придерживающегося противоположного мнения, чтобы убедиться, что и первые и последний одинаково правильно толкуют закон. Преступление признается оконченным ни раньше, ни позже, а именно тогда, когда оконченным его признает сам законодатель. Так, А. Н. Трайнин признает ложный донос оконченным с момента подачи ложного заявления, а не с момента осуждения оклеветанного лица, выпуск недоброкачественной продукции – с момента, когда продукция прошла отдел технического контроля, дезертирство – с момента выбытия из части с целью навсегда оставить службу. Факт соавторства в комментариях к УК РСФСР 1941 и 1946 гг. А. Н. Трайнина и В. Д. Меньшагина достаточно красноречиво говорит сам за себя.

Высказанные соображения позволяют сделать вывод, что проблема «формальных» и «материальных» преступлений в значительной мере оказывается спором о словах (в частности, как понимать слово «факт»). Различие между «материальными» и «формальными» преступлениями не принципиально и не заслуживает того большого внимания, которое ему уделяется в нашей литературе. Особенность некоторых преступлений, в которых ущерб носит не материальный характер, а поэтому он неразрывно связан с действием и специально судом не доказывается, на наш взгляд, не может обосновать необходимости в разделении преступлений на «формальные» и «материальные». Тем более, что многие криминалисты-теоретики неправильно определяют природу «формальных» преступлений как беспоследственных, безущербных и даже безобъектных. Это принципиально неправильно. Вопрос о «материальных» и «формальных» составах – это вопрос не о структуре преступлений или составов преступлений, а вопрос доказательств: нужно или нет специально, отдельно от анализа действия доказывать наличие последствий. Если правильно раскрывать объект посягательства и момент окончания действия, вопрос о последствиях практически никаких трудностей не вызывает.

Общественная опасность всех преступлений состоит в посягательстве на социалистический строй и правопорядок. Посягательство немыслимо без нанесения ущерба социалистическим общественным отношениям, охраняемым уголовным правом. В этой связи нам представляется более правильным определять преступление не как действие или бездействие, лишь направленное на причинение ущерба правоохраняемым объектам (это характеристика лишь преступного действия), а как общественно опасное посягательство на социалистические общественные отношения99.

§ 3. Существуют ли «усеченные» составы?

Наступление преступного последствия является последней стадией преступной деятельности – стадией окончания преступления. Однако в советской уголовно-правовой литературе существует и иное мнение. Полагают, что в некоторых составах преступлений момент окончания перенесен законодателем на более ранние стадии – стадии исполнения и даже приготовления. В этих составах преступное последствие оказывается таким образом «усеченным», а отсюда и составы были названы «усеченными».

Такой точки зрения придерживаются авторы учебного пособия по общей части уголовного права 1952 года100, Н. Д. Дурманов101, М. Д. Шаргородский102, Н. Красильников, И. Слуцкий, П. Денисов, Н. Дворкин, Н. Меркушев103. Авторы учебника считают конструкцию «усеченных» составов законодательно-техническим приемом в целях усиления борьбы с отдельными категориями общественно опасных преступлений. Они пишут, что подобного рода конструкции для советского уголовного права не типичны, редки, ибо по советским законам приготовление и покушение наказываются наравне с оконченным преступлением.

С подобной оценкой значения «усеченных» составов авторами учебника как умаляющей их «политически принципиальное значение для советского уголовного права» не согласны М. Д. Шаргородский и Н. Д. Дурманов.

Сторонники признания «усеченных» составов считают, что эти составы нужны для того, чтобы способствовать активизации борьбы с наиболее опасными преступлениями. Составы, которые законодатель объявляет законченными на стадии приготовления и покушения без реального причинения ущерба объекту целесообразны якобы потому, «что они исключают необходимость при особо опасных формах приготовления доказывать наличие умысла в отношении преступного результата, – это было бы необходимо, если бы ответственность строилась не как за deliktum sui generis»104.

Характерной чертой «усеченных» составов, по мнению Н. Д. Дурманова, является то, что законодатель признает преступление оконченным, «когда деяние, прямо направленное на объект, охватываемый умыслом виновного, еще не совершено, но этот объект уже ставится в явную опасность причинения ему ущерба.

От так называемых “формальных” составов эти составы отличаются тем, что прямым умыслом виновного охватываются не только действия, входящие в состав преступления, но и дальнейшие, направленные на тот же объект действия и их результат, находящиеся за пределами данного состава»105.

В качестве примеров «усеченных» составов авторы учебника 1952 года называют состав оставления в опасности (ст. 156 УК), понуждения женщины (ст. 154 УК), поставления в опасные условия работы (ч. 3 ст. 133 УК). Авторы рецензии на учебник советского уголовного права 1938 года относят к «усеченным» составам также угрозу (ст. 731 УК) и подлог (ст. 72 УК), Н. Д. Дурманов считает «усеченными» составы бандитизма (ст. 593 УК), разбойного нападения, подлога.

Проблема «усеченных» составов уходит своими корнями в работы немецких криминалистов конца XIX и начала XX веков. Наиболее обстоятельно она впервые была изложена в восьмитомной монографии Биндинга «Нормы и их нарушения». Биндинг, ярко выраженный сторонник нормативистской теории, делил составы на три вида в зависимости от характера запретительных норм (Verbot). Первый, нормальный вид – норма, запрещающая причинение результата (Verletzungsverbote). Эта норма предполагает полный состав преступления – состав причинения ущерба (убийство, хищение и т. п.).

Второй вид нормы – норма, запрещающая создание опасности причинения вреда (Verbot der Gefahrdung). Ей соответствуют делик ты опасности (оставление в беспомощном положении и т. д.). Наконец, третий тип норм – простой запрет (Verbot schlechthin). В соответствии с этой нормой конструируются составы простых правонарушений (быстрая езда, недозволенное хранение оружия и т. п.).106

Первый состав – нормальный, два остальных являются «усеченными», при этом во втором нужно доказывать не реальное причинение ущерба, а лишь опасность такого причинения, а в третьем доказывается только наличие самого действия.

Даже с точки зрения буржуазных криминалистов теория «усеченных» составов не была бесспорной. Так, Белинг писал, что преступление есть деяние, запрещенное под страхом наказания, поэтому нельзя противопоставлять законодательную структуру преступления какой-то несуществующей, нормальной, естественной его структуре. Если в деянии имеются все признаки, указанные в законе, то это полное целое преступление и оно не может считаться «усеченным»107.

В русском дореволюционном уголовном праве теория об «усеченных» и «не усеченных» составах не имела сторонников. Исключение составляли лишь А. М. Круглевский и С. П. Мокринский108. А. М. Круглевский в монографии «Имущественные преступления» отстаивал и развивал точку зрения Биндинга об «усеченных» составах. Он также признавал основные и не основные нормы. «Усеченный» состав, по его мнению, «не заключает в себе всех признаков, принадлежащих акту нарушения основной нормы»109. «Усеченный» или, как он его называл, «урезанный» состав полностью выполняет состав правонарушения и частично состав преступления110.

К сожалению, многие ошибочные положения буржуазной теории «усеченных» составов некритически восприняты отдельными советскими теоретиками.

Так, Н. Д. Дурманов начинает главу о понятии оконченного преступления тем положением, что «об оконченном преступлении можно говорить в двояком смысле или в смысле конструкции оконченного преступления в законе, то есть в соответственной статье особенной части, или же в смысле определения конкретного оконченного преступления в судебной практике»111 (курсив наш. – Н. К.). Далее Н. Д. Дурманов критикует авторов учебника, которые не учитывают этого обстоятельства, говоря о конструкции так называемых «усеченных» составов в законе. Сам же Н. Д. Дурманов пишет в различных параграфах об оконченном преступлении в законе (§ 1 гл. II) и об «установлении момента окончания конкретного преступления судом» (§ 4 гл. II). Сопоставляя закон и судебную практику, автор делает следующий вывод: «В общем судебная практика Верховного Суда СССР при определении оконченного преступления исходит из характера формулировки состава данного преступления в статье особенной части советского уголовного закона»112 (курсив наш. – Н. К.).

Подобное утверждение ни на чем не основано и должно быть отвергнуто. Судебная практика понимает оконченное преступление так и только так, как законодатель формулирует составы преступлений. Противопоставление понятия оконченного преступления в судебной практике и в законе является причиной ошибочной трактовки так называемых «усеченных» составов.

Правильно пишут Т. В. Церетели и В. Г. Макашвили в рецензии на книгу Н. Д. Дурманова «Стадии совершения преступления по советскому уголовному праву», что «признание существования двух понятий оконченного преступления, по нашему мнению, лишено оснований. Оно может создать впечатление, что точка зрения суда на оконченное преступление расходится с точкой зрения закона по данному вопросу. Но разве это допустимо, чтобы законодатель и суд вкладывали в одно и то же понятие разное содержание? С таким положением согласиться нельзя»113.

Рецензенты далее правильно отмечают, что концепция «усеченных» составов – буржуазная концепция. Ее реакционный характер заключается в том, что она вопреки закону решение вопроса об оконченном деянии предоставляет свободному усмотрению буржу азных судей и, кроме того, ведет к расширению уголовной ответственности. Т. В. Церетели и В. Г. Макашвили правильно заключают, что «следует избегать двух понятий оконченного преступления в каком бы то ни было виде, так как с этим связаны тенденции, неприемлемые для советского уголовного права»114.

В самом деле, понятие «усеченности» состава весьма относительно. Определить, «усечен» ли состав, можно, лишь сравнивая его с другими «не усеченными», то есть «полными», «целыми» составами преступлений. Следовательно, неизбежно появляется необходимость в том самом нормальном, полном преступлении, о котором в свое время писал Биндинг.

А. Н. Трайнин справедливо отмечал: «Закон “усеченных” составов не знает и знать не может. Закон все составы заполняет надлежащими элементами. Необходимо учесть и другое: различие “усеченных” составов логически предполагает существование какой-то средней нормы составов, ниже которой, очевидно, и опускается так называемый “усеченный состав”… Однако хорошо известно, что никаких средних “нормальных” составов не существует и существовать не может: состав преступления таков, каким он описан в законе»115.

Н. Д. Дурманов считает неудачным термин «усеченный состав» и предлагает в подобных случаях говорить о составах, в которых момент окончания преступления перенесен на более раннюю стадию, то есть приготовление и покушение. Но от подобной замены положение не меняется. Покушение и приготовление, наказуемые якобы как оконченное преступление, тоже предполагают соответствующее оконченное преступление, стадией которого они являются.

Признать «усеченным», например, состав оставления в опасности (ст. 156 УК) можно лишь в сопоставлении с «неусеченным» составом убийства, сравнительно с убийством в составе оставления в опасности не хватает смерти жертвы. Отсюда и делается вывод, что оставление в опасности есть покушение на убийство116, наказуемое как оконченное преступление.

Приобретение яда или огнестрельного оружия опять-таки рассматривается в виде наказуемого как оконченное преступление приготовления к тому же «целому» составу убийства.

О составе угрозы (ст. 731 УК) авторы учебника «Советское уголовное право» 1952 года пишут даже как о самостоятельно наказуемой стадии убийства (не существующей в действительности) – обнаружении умысла на убийство. Н. Д. Дурманов пишет об угрозе как о действии, создающем условия для причинения вреда объекту117. Какому объекту? Очевидно, жизни человека, ибо действительному объекту угрозы, предусмотренному в ст. 73118 УК, то есть общественно-политической деятельности граждан, интересам коллективизации и т. п. – ущерб причиняется реально119. С этой точки зрения разбой, как «усеченный» состав, оказывается самостоятельно наказуемой стадией покушения на хищение, а подлог так же наказуемым, как оконченное преступление приготовлением к хищению и другим преступлениям.

Нетрудно убедиться, к какой невероятной путанице приведет на практике реализация подобного рода положений. Если признать оставление в опасности (ст. 156 УК) «усеченным составом убийства» или самостоятельно наказуемым покушением на убийство, «когда виновный еще не закончил действий, выражающихся в посягательстве на объект»120 (на жизнь человека), когда «прямым умыслом виновного охватываются не только действия, входящие в состав преступления, но и дальнейшие, направленные на тот же объект действия и их результат, находящийся за пределами данного состава»121 (на лишение жизни), то это означает, во-первых, полное искажение как состава оставления в опасности, так и самого учения о составе преступления вообще, и, во-вторых, лишает суды какой бы то ни было возможности решить практически важный вопрос о разграничении оставления в опасности и покушения на убийство.

Получается следующая картина: последствия при оставлении в опасности (ст. 166 УК) «усечены», то есть лежат за составом, и так как эти последствия охватываются прямым умыслом виновного, то вина оказывается также за составом оставления в опасности, ибо вина есть субъективное отношение к общественно опасным последствиям. Кроме того, и объект (жизнь и здоровье жертвы) также находится за составом. Таким образом, оказывается, что все элементы, за исключением действия и субъекта, вынесены за пределы состава.

В действительности же состав оставления в опасности ничего общего с убийством не имеет. Объектом его является не жизнь, а безопасность человека. Объективная сторона выражается в действиях, которые вполне закончены и причиняют реальный ущерб своему объекту. Они представляют собой поставление лица, находящегося в беспомощном состоянии, в опасное для жизни и здоровья положение. Умысел субъекта при этом не выходит за пределы состава, ибо это противоречило бы понятию умысла как признака субъективной стороны преступления. Содержанием умысла всегда является предвидение элементов состава преступления. В данном случае умысел состоит в том, чтобы заведомо подвергнуть жертву известной опасности, но не лишать ее жизни. Если же будет установлено, что «прямым умыслом виновного охватываются не только действия, входящие в состав преступления, «но и дальнейшие, направленные на тот же объект действия, и их результат, находящийся за пределами данного состава»122 (курсив наш. – Н. К.), то, как правильно пишут Т. В. Церетели и В. Г. Макашвили, виновные будут отвечать не за оставление в опасности, а за покушение на убийство123.

Именно по тому, направлен ли умысел субъекта на причинение смерти или только на оставление в опасности, и можно разграничить состав преступления, предусмотренный ст. 156 УК, и покушение на убийство. Верховный Суд СССР в определении от 15 марта 1944 г. по делу Г., решая вопрос о разграничении оставления в опасности и покушения на убийство, указал, что умышленное создание родите лями тяжелых условий для ребенка с целью привести его к смерти должно квалифицироваться как покушение на убийство124.

Не менее ошибочным является также рассмотрение изготовления и хранения оружия и ядов как наказуемых в форме оконченных «усеченных» составов приготовления (создание условий) к убийству. Законодатель не случайно поместил статьи, предусматривающие эти преступления, в главу о нарушении правил, охраняющих народное здравие, общественную безопасность и порядок. Объектом этих преступлений являются не жизнь человека и его здоровье, а установленный в СССР порядок хранения и обращения с ядами и оружием. Лицо, разумеется, может, приобретая оружие, готовиться к убийству. Но от этого объект преступления, указанный в ст. 182 УК, не меняется. Появляется лишь необходимость в дополнительной квалификации по совокупности (ст. ст. 19 и 136 УК). Умысел на убийство при незаконном хранении оружия доказывать не приходится, но вовсе не потому, как пишет М. Д. Шаргородский, что это состав особого рода, где умысел на убийство презюмируется законодателем125. Он не доказывается потому, что не имеет ничего общего с умыслом состава хранения оружия. Для ответственности по ст. 182 УК с субъективной стороны достаточно того, что субъект предвидит нарушение им системы обращения с огнестрельным оружием и желает ее нарушить.

Все сказанное об «усеченных» составах или стадиях убийства, наказуемых как оконченное преступление, распространяется и на мнимые составы «усеченного» хищения – разбоя и подлога.

Вместо того чтобы в соответствии с предельно ясной редакцией ст. 2 Указа Президиума Верховного Совета СССР от 4 июня 1947 г. «Об усилении охраны личной собственности граждан» считать разбой оконченным с момента нападения или угрозы нападения, А. А. Пионтковский в Курсе советского уголовного права (т. I) начал развивать теорию «усеченных» составов. В результате он пришел к выводу, что «разбой, если взять не усеченный состав преступления, а состав преступления в его полностью завершенном виде, как похищение имущества, есть противоправное насильственное изъятие имущества из чужого владения»126.

Таким образом, А. А. Пионтковский конструирует новый состав – насильственное завладение имуществом, несмотря на то, что законодатель определяет разбой как нападение или угрозу нападения с целью изъятия имущества.

Об ошибочности отождествления подлога, преследуемого по ст. ст. 72 и 120 УК, с приготовлением к хищению и другим преступлениям будет сказано далее.

Б. С. Никифоров, с полным основанием отрицая концепцию «усеченных» составов как не имеющую под собой серьезного научного основания, верно отмечает, что «при внимательном изучении составов этой группы неизменно обнаруживается, что речь здесь в действительности идет не о незавершенной преступной деятельности, а о действиях, нарушающих особые, самостоятельные интересы, особые общественные отношения, которые законодатель, конструируя эти составы, стремится поставить под охрану»127.

Сторонники деления преступлений на «усеченные» и «не усеченные» правы лишь в одном: законодатель в стремлении максимально оградить ценные объекты от преступных посягательств конструирует составы таким образом, чтобы действия, которые создают даже самые отдаленные возможности причинения ущерба этим объектам, оказались в сфере уголовно-правовой репрессии. И, конечно, конструируя составы создания опасности для жизни или здоровья граждан, запрещая хранить оружие, законодатель в конечном итоге исходил из того, что эти преступления могут причинить вред личности. Но сторонники теории «усеченных» составов недопустимо смешали эти мотивы законотворчества с конструкцией составов указанных преступлений. Одно дело, по каким мотивам законодатель ввел данные преступления в Уголовный кодекс, а другое, какова конструкция данного состава преступления. Если Уголовный кодекс говорит, что объектом хранения яда является общественная безопасность, то суд не может считать таковым жизнь и здоровье человека и в соответствии с этим доказывать объективную и субъек тивную стороны хранения яда как приготовление к преступлениям против личности.

По нашему мнению, не существует составов с «урезанными», «усеченными» последствиями, лежащими якобы за составом деяния и охватываемые умыслом субъекта. Преступный ущерб всегда прямо входит в состав преступления и умысел может распространяться только на этот ущерб. Умысел на ущерб, лежащий за составом преступления, учитывается в плане индивидуализации наказания. Не существует наказуемых как оконченное преступление приготовлений и покушений, так как последние всегда лишь виды неоконченного преступления.

Глава II
Значение преступных последствий для квалификации преступления

Характер преступных последствий определяется конструкцией соответствующих составов преступлений. В зависимости от количества причиненных объекту ущербов принято говорить о единстве или множественности преступлений. Единое преступление там, где совершенное лицом деяние содержит признаки одного состава преступления, выполненного один раз, то есть там, где имеется причинение единого ущерба, одному объекту128 с одной формой вины129 и единым субъектом (одним лицом или соучастниками).

А. А. Герцензон определяет единое (единичное) преступление таким образом: «Единичным преступное деяние явится в том случае, если виновный (или несколько лиц-соучастников) совершит деяние, объединенное единым намерением, единой целью, посягающее на единый объект и выражающееся в деятельности, которая несмотря на все ее разнообразие подчинена единому преступному замыслу, направленному на достижение определенного результата, и в том случае, если это деяние укладывается в признаки, предусмотренные соответствующей нормой особенной части Уголовного кодекса»130.

Определение единого (единичного) преступления дано проф. Герцензоном в основном правильно, но нуждается в некоторых уточнениях. Во-первых, это определение пригодно лишь для умышленных преступлений. Больше того, указание на цель и намерение ограничивает это понятие лишь преступлениями с прямым умыслом. Поэтому-то в понятии единого преступления следует говорить не о единой цели и намерении, а о единой форме вины. Во-вторых, как нам представляется, вместо единства деятельности правильнее говорить о единстве ущерба. Действия и бездействие, причиняющие один преступный результат, могут быть самыми разнообразными и многочисленными. Объединяет их все в действие – исполнение определенного состава преступления, именно единый ущерб.

Например, состав хулиганства может быть выполнен самыми разнообразными действиями: оскорблением, повреждением имущества, насилием, вплоть до легких телесных повреждений, нарушением общественного порядка в театре, кино, квартире, на улице и другими подобными действиями. Однако все эти действия, несмотря на их многочисленность и разнообразие, причиняют единый ущерб одному объекту – правилам социалистического общежития и образуют единое преступление – хулиганство.

Критерием единого преступного последствия является объект посягательства. Преступное последствие, как мы видели, это общественно вредные изменения в объектах, охраняемых советским уголовным законодательством. Причинение вредных изменений одному объекту посягательства образует единый ущерб. Этот единый ущерб может быть нанесен как одним, так и несколькими разнообразными действиями.

Исключением из приведенного правила являются последствия в преступлениях, квалифицированных наличием тяжких последствий. Таковы, например, тяжкие телесные повреждения со смертельным исходом (ч. 2 ст. 142 УК), уничтожение имущества, повлекшее смерть граждан (ч. 3 ст. 175 УК) и др. Причинение смерти в обоих составах является квалифицированным тяжким последствием, причиненным не объекту посягательства, – здоровью лица (в ч. 2 ст. 142 УК) или личной собственности (в ч. 3 ст. 175 УК), а другому объекту – жизни граждан. Однако причинение ущерба разным объектам в силу специфики конструкции указанных составов в данных случаях не образует совокупности преступлений: тяжкого телесного повреждения и убийства или уничтожения имущества и убийства. Следует отметить, что единые преступления – тяжкое телесное повреждение и уничтожение имущества имеют существенные особенности в части единого ущерба и единого объекта.

Множественность преступлений характеризуется причинением объекту посягательства более одного ущерба. Единый ущерб при одной форме вины131, причиненный два или более раза, образует повторность, неоднократность или систематичность преступления. Причинение нескольких ущербов разным объектам дает другой вид множественности преступлений – совокупность преступлений.

Единое преступление можно подразделить на простое и сложное. Простым преступлением принято называть такое, в котором одно действие причиняет один простой по своему характеру ущерб (например, хищение, ложный донос, клевета и др.).

В сложных же преступлениях имеется либо несколько действий (скупка и перепродажа товаров с целью наживы в спекуляции), либо преступное последствие слагается из ряда отдельных, более мелких ущербов, причем каждый из этих ущербов не имеет самостоятельного значения (продолжаемое хищение), либо единый ущерб наносится особым способом (длящееся преступление, например, дезертирство), либо, наконец, преступление наносит два ущерба, в отношении которых имеются две разные формы вины (умышленные тяжкие телесные повреждения со смертельным исходом).

Таким образом, к сложным преступлениям относятся составные преступления, преступления с двумя действиями, длящиеся, продолжаемые преступления и преступления, квалифицированные наличием тяжких последствий.

§ 1. Преступные последствия в простых преступлениях132

Значение преступных последствий для квалификации простых преступлений целесообразно рассматривать по следующей системе: а) квалификация преступных последствий в зависимости от объекта посягательства, б) последствия и вина, в) квалификация последствий в зависимости от характера действий, служащих их причиной, г) особенности квалификации преступлений, создающих возможность наступления вредных последствий, д) квалификация тяжких преступных последствий.

* * *

Объект и преступное последствие, как уже неоднократно указывалось, неразрывно связаны между собой. Характер преступных последствий определяется содержанием общественных отношений, которым данное преступление наносит ущерб. Преступное последствие, например, хищения – это ущерб социалистической собственности, лжесвидетельства – ущерб интересам социалистического правосудия, неуплаты налогов – ущерб налоговой системе, установленной в СССР и т. д.

В то же время, когда при разграничении смежных или сходных преступлений встает вопрос об объекте, в основном именно по ущербу и можно установить эти объекты. Преступное действие определяется направленностью на причинение определенного преступного ущерба, то есть его содержание зависит от того, какой ущерб оно причиняет. Вина представляет субъективное отражение объективных признаков деяния.

Следовательно, по действиям, ущербу и объекту практически распознается содержание вины. К. Маркс писал об этом применительно к разграничению собирания валежника и кражи леса: «…собирание валежника и кража леса – это существенно различные вещи. Различны объекты, не менее различны и действия, направленные на эти объекты, следовательно, различны должны быть и намерения…»133 (курсив наш. – Н. К.).

В тех случаях, если объект преступления не установлен, но известен причиненный преступным действием ущерб, определить непосредственный объект преступления не представляет трудности. Например, каков непосредственный объект спекуляции? В результате скупки и перепродажи товаров с целью наживы субъект производит общественно вредные изменения в системе социалистической торговли: подрывает самый принцип социалистической торговли – торговли без частных посредников. Одновременно с этим вследствие спекулятивных действий несут материальный ущерб и граждане-покупатели, переплачивающие за товары сверх установленной государством цены. Отсюда ясно, что объектом спекуляции являются интересы социалистической торговли и интересы граждан-покупателей.

Взаимосвязь преступного последствия и объекта настолько велика, что неправильное определение последствий состава преступления неизбежно приводит к неверному определению объекта этого преступления. Так, некоторые криминалисты считают преступление, предусмотренное ст. 593в УК, «формальным», беспоследственным преступлением. Объективная сторона этого преступления, по их мнению, ограничивается фактом нарушения дисциплины на транспорте. Отсюда объектом преступления, предусмотренного ст. 593в УК, оказалась не безопасность движения на транспорте, а только порядок несения службы на транспорте134. Подобные утверждения, разумеется, являются ошибочными. Они искажают действительное существо этого преступления и потому с полным основанием были подвергнуты критике в нашей печати135.

Оставление в опасности (ст. 156 УК), как уже отмечалось, некоторые криминалисты относят к «усеченным» преступлениям, посягательствам на жизнь и здоровье личности. По их мнению, последствия этого состава – лишение жизни лица, оставленного в опасном для жизни состоянии, или причинение вреда его здоровью, лежат за составом преступления, «усечены» законодателем.

Такого рода «усечение» неправильно определяемого преступного последствия приводит к извращению действительного содержания состава оставления в опасности и, в первую очередь, объекта преступления. На самом деле, как говорилось ранее, объектом оставления в опасности является не жизнь и здоровье личности, дейст вительно находящиеся за составом преступления, предусмотренного ст. 156 УК, а безопасность личности.

Аналогичное положение с остальными «усеченными» составами. «Усекая» последствие, криминалисты «усекают» и действительный объект соответствующих преступлений, подменяя его объектом другого преступления (порядок обращения с ядами и огнестрельным оружием – ст. 182 УК – жизнью и здоровьем граждан, порядок письменного удостоверения фактов, имеющих юридическое значение – ст. 72 УК, – социалистической собственностью и т. д.).

В составах с двумя объектами ущерб причиняется не одному, а двум объектам одновременно. Но это возможно в тех немногих случаях, когда объекты неразрывно связаны между собой. Таковы, например, советская торговля и интересы граждан-покупателей в спекуляции, обмеривании и обвешивании. Одновременно двум объектам наносит ущерб также разбойное нападение и вымогательство: здоровью, неприкосновенности личности и ее имущественным интересам.

Там, где объект внешне представлен какими-то физическими предметами – имуществом, личностью и т. д., там преступный ущерб, как правило, выражается в определенных вредных изменениях в предметах посягательства. Тогда для правильной квалификации преступлений прежде всего необходимо установить факт соответствующих изменений в предметах посягательства. Например, для правильной квалификации выпуска недоброкачественной продукции необходимо установить – была ли выпущенная продукция недоброкачественной, то есть претерпел ли соответствующие изменения предмет преступления (иногда эти изменения выражаются в изменении не самого предмета, а его законного места положения, например, в хищении). Но, понятно, что изменения в предмете нас интересуют лишь как доказательство общественно вредных изменений в объектах.

Рассматривая общее понятие преступных последствий, мы видели, что преступное действие лица может причинить ущерб не одному, а нескольким охраняемым уголовным законом объектам. Для квалификации преступления, в первую очередь, в расчет берется последствие – элемент состава, то есть последствие, причиняющее ущерб объекту данного состава. Причинение ущерба иным объектам либо учитывается в плане отягчающих наказуемость обстоятельств (ранение жертвы при покушении на ее убийство), либо дает основание для привлечения виновных к ответственности по совокупности нескольких преступлений (неосторожное убийство одного лица, при покушении на умышленное убийство другого лица).

Отсутствие учета связи объекта и характера преступных последствий, с другой стороны, приводит к неточному определению этих последних. Так, например, Б. А. Куринов наиболее типичными последствиями автотранспортных преступлений считает несчастные случаи с людьми, уничтожение или повреждение автомашины и повреждение перевозимых грузов136. Однако два последних вида ущерба раскрываются им вне связи с объектом автотранспортных преступлений – безопасности движения. Отсюда создается впечатление, что к уголовной ответственности по ст. 593в УК должен привлекаться шофер, который в результате нарушения правил движения повредил машину или грузы, не создав в конкретных условиях угрозы безопасности движения.

Между тем на практике весьма нередки случаи, когда шоферы, например, превышая скорость движения, повреждают груз, машину или путевые сооружения. Если в конкретных условиях никакой угрозы безопасности движения не было, указанные шоферы к уголовной ответственности по ст. 593в УК не привлекаются. Не случайно Б. А. Куринов не смог привести в своей работе ни одного примера из судебной практики, подтверждающего его точку зрения относительно вредных последствий в виде повреждения машины и грузов. За нанесенный соответствующий материальный ущерб шоферы несут гражданскую ответственность, а за нарушение правил движения – дисциплинарную. Таким образом, повреждение машин и грузов лишь тогда является последствием по ст. 593в УК, когда они представляют собой общественно вредные изменения в объекте автотранспортных преступлений, то есть когда они создали реальную угрозу или причинили фактический ущерб безопасности движения на автотранспорте.

* * *
* * *

Преступное последствие и вина – также неразрывно связанные между собой признаки преступления. Только то общественно вредное изменение в объектах, причиненное действиями вменяемого лица, считается преступным, которое было причинено виновно. В свою очередь вина есть не что иное, как субъективное отношение лица в форме умысла или неосторожности к общественно опасным последствиям своих действий (ст. 10 УК).

Вина, как элемент состава, предполагает субъективное отношение к общественно вредному последствию, также являющемуся элементом соответствующего состава. Виновное отношение лица к вредным последствиям, которые не относятся к элементам состава (вредные последствия, лежащие за составом или последствия, причиненные на стадии приготовления и исполнения), учитываются лишь в плане индивидуализации наказания137. Поэтому не правы сторонники признания «усеченных» составов, когда они конструируют вину в отношении последствий, лежащих за составом преступления138.

Предвидение или долженствование предвидения преступных последствий соответствующего состава преступления, означает прежде всего предвидение характера содержания этих последствий, то есть лицо должно твердо знать, общественно вредным изменением какого объекта является этот ущерб и путем каких действий (бездействия) он причиняется. Для тех преступлений, которые не знают квалифицированных в зависимости от тяжести последствий составов (дезертирство, клевета, оскорбление, подлог и т. д.), предвидение преступных последствий, необходимое для квалификации преступлений, ограничивается предвидением характера преступных последствий. Предвидение конкретной тяжести ущерба имеет значение лишь для индивидуализации наказания.

В тех же преступлениях, которые подразделяются на виды более или менее квалифицированных составов в зависимости от тяжести преступных последствий (хищение, телесные повреждения, уничтожение или повреждение имущества, хулиганство, преступления на транспорте и т. д.), лицо помимо характера последствий должно предвидеть и тяжесть причиняемого ущерба. Это, конечно, не означает, что лицо должно предвидеть с точностью до единицы, на сколько, например, рублей будет совершено крупное хищение, на 40 или 45 тысяч. Для квалификации преступления достаточно предвидеть лишь ту типовую, среднюю тяжесть ущерба, которая учитывается законодателем при конструкции составов. Так, причиняющий тяжкое телесное повреждение должен знать, что он причиняет именно тяжкий ущерб здоровью жертвы. Будет ли это наитягчайший ущерб или относительно менее тяжкий в пределах ст. 142 УК, для квалификации действий субъекта это значения не имеет, но учитывается при индивидуализации наказания.

Эту форму вины следует отличить от неконкретизированного умысла. Неконкретизированный умысел имеется там, где тяжесть преступного ущерба данному объекту в сознании лица конкретно, индивидуально не определена. Частным случаем неконкретизированного умысла является умысел на причинение телесного повреждения, особенно в драке. Избивая жертву, субъект не предполагает заранее, какой конкретный ущерб он причинит. Исключение составляет умысел, например, на специальное удаление глаза (выжигание глаз серной кислотой), языка, половых органов и др. Субъект тогда отвечает в пределах своего намерения.

Так, К. был осужден за умышленное легкое телесное повреждение по ч. 1 ст. 143 УК за то, что, поругавшись на кухне с Г., с силой толкнул ее, и она, ударившись о стол, сломала 3 ребра. В кассационной жалобе К. указал, что считает приговор народного суда неправильным, так как он только с силой толкнул Г. и потому должен отвечать лишь за толчок.

Городской суд нашел, что «вина К. в причинении легких телесных повреждений доказана. Г. утверждает, что ее бил К. К. говорил, что он ее с большой силой оттолкнул на кухне, и Г. ударилась о стол, в результате чего и оказались поломанными у нее 3 ребра. Даже по версии К. он должен отвечать за причинение телесных повреждений Г., так как с силой отталкивая ее, сознательно допускал возможность удара о твердые предметы Г. и получение ею телесных повреждений»139.

С таким же неконкретизированным умыслом мы встречаемся и в делах о карманных кражах. Субъект отвечает за тот материальный ущерб личной собственности, который он фактически причинил. Если же вор уже опустил руку в карман или сумку для хищения заведомо определенной вещи (коробки с обувью, свертка с мануфактурой и пр.), то в этом случае умысел конкретизирован и субъект отвечает за ущерб в пределах своего умысла.

В силу неконкретизированного характера умысла небольшой размер фактически похищенного из кармана гражданина имущества (два-три рубля) или из места хранения государственного имущества не дает основания для прекращения дела по примечанию к ст. 6 УК. Для признания деяния малозначительным необходимо, чтобы умысел лица был направлен именно на незначительный ущерб.

При определении меры наказания суд учитывает неконкретизированность умысла как отягчающее наказуемость обстоятельство. Лицо, умысел которого был прямо направлен на хищение 50 руб. государственных денег, и лицо, которое намеревалось похитить любое находящееся на складе имущество, но похищает тоже лишь на 50 руб., так как больших ценностей на складе не оказалось, должны быть наказаны по-разному.

Очевидно, что при прочих равных условиях второе преступление более общественно опасно. Здесь субъект готов был похитить и похитил бы, если только смог бы, большее по размеру имущество.

Приведенный случай нельзя смешивать с покушением заведомо не на мелкое хищение, когда субъекту по не зависящим от него обстоятельствам удается похитить лишь небольшое количество имущества. Квалификация по ст. 19 УК и ст. 1 или 3 Указа Президиума Верховного Совета СССР от 4 июня 1947 г. «Об уголовной ответственности за хищение государственного и общественного имущества» не изменится и от того, что субъект, намереваясь похитить значительное (но не крупное) количество имущества, не знает точную стоимость этого имущества: 700, 900 или 2 тыс. руб.

Например, субъект, намереваясь похитить значительное количество денег из кассы магазина, крадет лишь 200 руб., так как в кассе больше не оказалось. Он будет отвечать не за мелкое хищение, а по ст. 19 УК и ст. 1 Указа Президиума Верховного Совета СССР от 4 июня 1947 г. «Об уголовной ответственности за хищение государственного и общественного имущества». Субъект хотя заранее и не знал точно, сколько денег ему удастся похитить, но, собираясь ограбить кассу магазина, рассчитывал во всяком случае на сумму, значительно превышающую 200 руб. Здесь, таким образом, налицо покушение не на мелкое хищение с неконкретизированным умыслом.

От неконкретизированного умысла на причинение общественно вредных последствий следует отличать альтернативный умысел, который имеется в тех случаях, когда субъект одинаково согласен причинить ущерб или одному или другому объекту. Такой умысел имел, например, М., который, похищая лошадь, одинаково допускал и то, что она принадлежит государству, тогда он совершал хищение государственного имущества, и то, что она принадлежит колхозу, тогда он совершал хищение общественной собственности. М. был осужден за фактически причиненный им вред – хищение государственного имущества140.

В умышленных преступлениях фактически наступившие вредные последствия могут не совпадать с содержанием умысла лица. Несоответствие между фактически наступившими и желаемыми субъектом преступления последствиями может идти по линии величины (тяжести) и по линии характера последствий. В обоих случаях виновные отвечают за покушение на то преступление, совершить которое входило в их намерение.

Причинение не того по характеру последствия, которое виновный намеревался причинить, имеет место, например, в хищениях. Лицо собирается причинить ущерб социалистической собственности, а причиняет личной, или наоборот141. В таких случаях субъект отвечает за покушение на то преступление, которое он хотел совершить. Причинение фактического ущерба, например, социалистической собственности при умысле на хищение личной собственности, не может вменяться в ответственность лицу за отсутствием субъективной стороны состава хищения социалистической собственности. А поскольку по не зависящим от лица обстоятельствам (ошибки в объекте) личная собственность ущерба не терпит, лицо на общих основаниях должно отвечать за покушение на кражу личной собственности142.

Несоответствие между ущербом по умыслу и по фактическому причинению в части тяжести ущерба, также ведет к квалификации действия лица как покушения на причинение того ущерба, которое лицо хотело совершить.

Так, слесарь железнодорожной станции с осмотрщиком вагонов К. сорвал пломбы и вскрыл вагон. После этого В. встал у вагона и наблюдал, а К. залез в вагон с целью хищения груза. Но едва он успел взять пять пачек папирос, как был окликнут приятелем, так как к вагону приближались посторонние лица.

Хотя фактически было похищено только пять пачек папирос, в данном деле нет ни мелкого, ни малозначительного хищения, ибо малозначительный размер похищенного сам по себе не может служить основанием ни к смягчению наказания, ни тем более к прекращению дела, если посторонние, не зависящие от обвиняемого обстоятельства воспрепятствовали осуществлению его намерения совершить хищение в более крупных размерах143.

Содержание умысла устанавливается в зависимости от конкретных обстоятельств дела. В частности, доказательством действительного содержания умысла в хищении может служить наличие в месте совершения преступления, где был застигнут преступник, многих ценных вещей. Тогда невзирая на то, что преступник успел фактически похитить немного, но учитывая, что умысел его простирался на более значительное хищение, последнее не может признаваться мелким и, наоборот, если лицо проникло в помещение, зная, что там находятся лишь малоценные вещи, или у лица не было специальных предметов для выноса похищенного в большом количестве, то имеются основания признать, что умысел лица в данном случае был направлен на мелкое хищение.

§ 2. Преступные последствия в сложных преступлениях

Единые сложные преступления – это, как указывалось выше, составные преступления, преступления с двумя действиями, длящиеся, продолжаемые и преступления, квалифицируемые наличием тяжких последствий. Причинение единого ущерба во всех этих пре ступлениях весьма своеобразно и нередко вызывает трудности при их квалификации.

Составные преступления составляются188 из двух или более преступных деяний, каждое из которых, если рассматривать их изолировано, представляет собой самостоятельное простое преступление. Таких составов в Уголовном кодексе РСФСР и уголовных кодексах других союзных республик сравнительно немного. Так сконструирован, например, состав массовых беспорядков ч. 1 ст. 592 УК. Группа лиц при массовых беспорядках может совершать погромы, убийства, поджоги, разрушать железнодорожные пути, чинить насилие над представителями власти и т. д. Единый ущерб массовых беспорядков, таким образом, слагается из ряда последствий простых преступлений: убийства, поджога, сопротивления представителю власти и др. Специфика составного преступления состоит в том, что каждый из этих ущербов не имеет значения элемента состава и не образует самостоятельного законченного преступления, поэтому в подобных случаях нет совокупности простых преступлений, а имеется единое сложное преступление, предусмотренное ч. 1 ст. 592 УК.

Аналогично сконструирован и состав бандитизма (ст. 593 УК). Как правильно отмечает проф. А. А. Герцензон, в понятие бандитизма входит: а) организация банды, б) участие в банде, в) совершение убийств, г) причинение телесных повреждений, д) совершение изнасилования, е) похищение имущества, ж) уничтожение имущества, з) повреждение путей сообщения, однако «квалифицируя преступления, совершенные бандой, было бы ошибочным подходить к ним, как к отдельным единичным преступлениям, так как сам закон конструирует понятие бандитизм в качестве составного преступления»189.

Единое составное последствие бандитизма может складываться из всех указанных простых ущербов, но так же может и ограничиться только одним из них, например, созданием банды. Так следует признать оконченным бандитизмом действия виновных, выразившиеся в организации банды, хотя банда еще не успела совершить ни одного нападения.

А. и Ю. совершили нападение на постового милиционера, перерезали ему сонную артерию, забрали из кобуры пистолет с восемью боевыми патронами и скрылись. Суд первой инстанции осудил их по ст. 593 УК и ст. 2 Указа Президиума Верховного Совета СССР от 4 июня 1947 г. «Об уголовной ответственности за хищение государственного и общественного имущества». Верховный Суд РСФСР переквалифицировал действия виновных на ст. 2 названного Указа и ст. 136 УК. Пленум Верховного Суда СССР признал в действиях осужденных состав бандитизма и хищение социалистической собственности. Единое последствие бандитизма в данном случае слагалось из организации банды, убийства милиционера и завладения государственным имуществом. Поэтому Пленум исключил ст. 136 УК, указав что бандитское нападение, сопряженное с убийством, не требует квалификации помимо ст. 593 УК, также и по ст. 136 УК и что в этих случаях, если это необходимо, Указ Президиума Верховного Совета СССР от 30 апреля 1954 г. «Об усилении уголовной ответственности за умышленное убийство» может применяться и при квалификации по ст. 593 УК190.

Пленум исключил из квалификации лишь обвинение в убийстве, оставив самостоятельной квалификацию по Указу Президиума Верховного Совета СССР от 4 июня 1947 г. В руководящем постановлении Пленума Верховного Суда СССР от 28 мая 1954 г. указывалось, что хищение государственного или общественного имущества при наличии признаков бандитизма должно квалифицироваться по совокупности ст. 593 УК и соответствующей статье Указа Президиума Верховного Совета СССР от 4 июня 1947 г. Строго говоря, хищение государственного имущества не должно отражаться в квалификации бандитизма. Бандитизм – сложное составное преступление, охватывающее и хищение. Признание совокупности хищения и бандитизма на практике вызвано, очевидно, соображениями назначения наказания. Санкция бандитизма не дает возможности назначать наказание в пределах от 10 до 25 лет. Квалификация бандитизма по совокупности с хищением обеспечивает эту возможность191.

Для квалификации хищения, убийства, изнасилования и других действий, как частей единого состава бандитизма необходимо четко установить, что ущербы этих преступлений не носят самостоятельного характера, а выступают лишь в качестве составной части бандитизма. На практике нередки случаи ошибочной квалификации хищения или убийства не по Указу Президиума Верховного Совета СССР от 4 июня 1947 г. или ст. 136 УК, а по ст. 593 УК192.

В единый состав ущерба бандитизма входят лишь ущербы, представляющие собой общественно вредные изменения в объекте бандитизма, например, повреждение и уничтожение не только средств связи, указанных в ст. 593 УК, но и уничтожение другого государственного, общественного и личного имущества. Если же банда совершит преступление, которое посягает на другой объект, члены банды отвечают на общих основаниях по совокупности преступлений. Так, члены банды будут отвечать по совокупности ст. ст. 593 и 598 УК, если они занимались фальшивомонетничеством. Член банды, который уклонялся от призыва в армию, будет отвечать по ст. ст. 693 и 594 УК.

Единое последствие в составном преступлении может иногда складываться из ущербов, которые находятся в определенном соотношении друг с другом. Так, например, в составном преступлении – уклонении от службы в армии путем подлога и подкупа должностного лица (ч. 2 ст. 594 УК) – подлог или подкуп выполняет в отношении основного состава – уклонения от службы в армии – роль необходимого приготовления. Поэтому если преступная деятельность, направленная на уклонение от службы в армии, будет прервана по не зависящим от субъекта обстоятельствам на стадии подделки, документов или подкупа должностного лица, виновный должен отвечать за приготовление к уклонению от службы в армии.

Совокупности ст. 72 или 118 УК и ст. 19 и ч. 2 ст. 594 УК не требуется, как не требуется такой совокупности и при оконченном уклонении от службы в армии193.

B составных преступлениях – сопротивлении власти с насилием над личностью (ч. 1 ст. 73 УК), превышении власти с насилием (ч. 2 ст. 110 УК), незаконном освобождении арестованного с насилием над стражей (ч. 2 и ч. 3 ст. 81 УК) – причинение второго ущерба – насилия следует за основным ущербом соответственно сопротивления представителю власти, превышения власти и содействия побегу арестованного. Эти составные преступления нельзя смешивать с преступлениями, где последующий ущерб лежит за составом и указан в законе как цель (например, корыстное убийство).

Составным является преступление, предусмотренное ст. 77 УК. Так, если лицо, присвоив себе звание милиционера, в пьяном виде производит обыск в чужой квартире, то за все действия оно отвечает только по ст. 77 УК. Разбойное нападение также является сложным составным преступлением. Оно слагается из посягательства на личность и посягательства на имущественные интересы личности или государства. Разбой признается оконченным с момента нападения на личность с целью изъятия чужого имущества. Следовательно, самое завладение имуществом в разбойном нападении, как и в корыстном убийстве, лежит за составом разбоя. Посягательство на имущественные интересы личности или государства при разбое выражается в том, что жертва разбойного нападения лишается возможности законного обращения с личным или государственным имуществом. На практике еще можно встретить ошибочную квалификацию оконченного разбойного нападения как покушение на разбой. Эта ошибка прямо вытекает из неправильного толкования разбоя как сложного преступления, слагающегося из посягательства на личность и кражи194.

Подобное толкование разбойного нападения можно наблюдать и среди криминалистов-теоретиков. Одни считают, что разбой, осо бенно в отношении государственного и общественного имущества, является оконченным с момента изъятия имущества195. Другие признают разбой оконченным с момента нападения на личность в соответствии с определением разбоя по ст. 2 Указа от 4 июня 1947 г. «Об усилении охраны личной собственности граждан»196.

Указанные составные преступления следует отличать от альтернативных составов, которые по словам А. Н. Трайнина, характеризуются тем, что «для обоснования уголовной ответственности нужно наличие не всех названных в законе элементов состава, а одних или других»197. Многие составы в Уголовном кодексе РСФСР сформулированы по типу альтернативных. Альтернативными могут быть действия или последствия. Так, состав преступления, предусмотренный в ч. 1 ст. 78 УК, признается оконченным, если субъект совершит или похищение, или повреждение, или сокрытие, или уничтожение официальных или частных документов. Если же лицо выполнит одно и другое действие, то простое преступление не превращается в составное и отвечать лицо будет почтой же ст. 78 УК.

Альтернативно указаны последствия в составе преступлений, предусмотренных ст. ст. 593в, 593 г, 109 и рядом других статей Уголовного кодекса, РСФСР. Причинение каждого из последствий образует состав оконченного преступления. Причинение сразу нескольких ущербов лишь отягощает вину преступника, но не образует составного преступления и не влияет на квалификацию.

От составов с альтернативной объективной стороной в свою очередь следует отличать диспозицию статей, в которых размещается два или более отдельных состава. Так, в ст. 139 УК предусмотрено: неосторожное убийство и убийство в результате превышения пределов необходимой обороны. Диспозиция ст. 111 УК также говорит о двух составах – бездействии и халатности.

Рассмотренные виды составных преступлений характерны тем, что простые действия, из которых они слагаются разнородны, и, ес ли бы законодатель не соединил их в один состав, они рассматривались бы как самостоятельные преступления198.

Но имеются и такие преступления, которым конструктивно, по самой природе, присущ сложный составной характер. Такой сложный составной характер носит, например, ущерб в составе изнасилования. Если его, так сказать, разложить на составные части, можно различить отдельно ущербы лишения свободы (ст. 147 УК), оскорбления личности словом и действием (ст. 159 УК), телесного повреждения (ст. ст. 142, 143 УК) и, может быть, истязания и побоев (ст. 146 УК). Убийство обязательно включает в себя телесное повреждение: нельзя убить, не причинив ранения, а уничтожение имущества включает в себя и повреждение имущества.

Сложный составной характер носит ущерб, причиняемый хулиганством. Хулиганские действия редко выражаются в одном акте особенно, если это квалифицированное хулиганство. Хулиганы обычно оскорбляют, наносят телесное повреждение, повреждают имущество, нарушают общественный порядок. Эти отдельные последствия, сливаясь воедино, образуют сложный состав хулиганства. Так, Г., Ч. и П. пьяные ворвались в зрительный зал во время демонстрации кинокартины, начали оскорблять зрителей нецензурной бранью, драться, а затем вытащили из будки киномеханика, избили его и сорвали показ кинокартины199. Виновные, таким образом, причинили несколько вредных последствий – оскорбление личности, побои, нарушение общественного порядка в клубе и даже нанесли некоторый материальный ущерб гражданам.

Нельзя согласиться с мнением, что в хулиганстве два объекта– правила социалистического общежития и здоровье личности200. В противном случае, будучи последовательным, пришлось бы признать объектом хулиганства также честь и достоинство граждан, государственную и личную собственность, ибо злостное хулиганство нередко причиняет ущерб и этим объектам. Но тогда был бы ликви дирован состав злостного хулиганства: он распался бы на составные части.

Основательны возражения тт. Солодкина и Филановского против признания вторым объектом хулиганства личность граждан. Они считают, что личность и имущество в хулиганстве выступают как предмет посягательства201. Такова точка зрения большинства советских криминалистов. Не последовательно придерживается и судебная практика.

В связи с указанной спецификой ущерба хулиганства, как сложного и составного, на практике нередко встают вопросы разграничения хулиганства и преступлений против личности, в частности, встает вопрос, требуется ли в случаях хулиганства, сопряженного с причинением ущерба личности, совокупность статей Уголовного кодекса о преступлениях против личностей (ст. ст. 146, 143, 142, 136 УК).

Решение этого вопроса становится очевидным, если подходить к оценке ущерба хулиганства как сложного и составного ущерба правилам социалистического общежития, ущерба, который складывается из ряда разнородных простых ущербов личности, имуществу и общественному порядку. Все случаи причинения ущерба личности, имуществу и общественному порядку теряют самостоятельный характер, когда они выступают как часть единого ущерба, причиненного хулиганством. Причинение их – лишь форма проявления, составной элемент злостного хулиганства. Поэтому при хулиганстве, выразившемся в нанесении побоев или телесных повреждений, действия виновного квалифицируются только по ч. 2 ст. 74 УК. Верховный Суд СССР по делу К. и других сделал тот вывод, что телесное повреждение, кроме тяжкого, или побои, нанесенные из хулиганских побуждений, должны квалифицироваться как хулиганство202.

Это не исключает, разумеется, случаев реальной совокупности ч. 2 ст. 74 УК и соответствующих статей о преступлениях против личности (ст. ст. 146, 143,159 УК), когда лицо сначала посягает на личность, а затем продолжает это посягательство в таких формах, что оно перерастает в хулиганство203.

Пленум Верховного Суда СССР протокольным постановлением 20 марта 1953 г. № 5 правильно исключил из действующего руководящего постановления Пленума Верховного Суда СССР от 4 мая 1929 г. по вопросу о хулиганстве фразу: «…когда в их основе (хулиганских действий. – Н. К.) лежали мотивы, связанные с личными взаимоотношениями обвиняемого с потерпевшим». Нередко хулиганство начинается именно по мотивам, связанным с личными взаимоотношениями с потерпевшим, то есть как преступление против личности (оскорбление, побои), но затем, будучи совершено в общественном месте, по своим формам перерастает в хулиганство. В таких случаях правильной является квалификация по совокупности преступления против личности и хулиганства. Такая совокупность, на наш взгляд, имелась в деле В. Присутствуя на состоявшейся после общегородского собрания женщин города Самарканда кинокартине, В. увидел в зале свою бывшую жену В-ву, которая спросила у него, когда им будет разрешен вопрос о разводе и уплате алиментов на ребенка. В. тут же во время демонстрации кинокартины начал оскорблять В-ву, а затем ударил ее, повалил на землю и нанес легкие телесные повреждения204. Верховный Суд Узбекской ССР квалифицировал действия В. как легкое телесное повреждение. Верховный Суд СССР признал такую квалификацию неправильной, найдя в действиях В. злостное хулиганство.

Дело В. типичный случай, когда начатое субъектом преступление против личности, перешло затем в злостное хулиганство. Поэтому более правильной была бы квалификация действий В. по совокупности телесных повреждений и хулиганства.

Иначе, без совокупности, должны квалифицироваться те случаи хулиганства, где нанесение телесных повреждений было лишь составной частью, формой проявления хулиганства (избиение зрителей и киномеханика в приведенном выше деле Г. и др.).

Сложный составной ущерб хулиганства образовывается лишь из относительно менее вредных последствий, чем он сам, ибо часть не может быть больше целого. Так не могут входить в ущерб хулиган ства такие вредные последствия как убийство, тяжкое телесное повреждение, значительное повреждение и уничтожение имущества. Поэтому, если хулиган причинит эти вредные последствия, его действия должны квалифицироваться либо по совокупности ч. 2 ст. 74 УК я соответствующим статьям Уголовного кодекса РСФСР о преступлениях против личности и имущества, либо только по какой-то из последних статей, если убийство или тяжкие телесные (повреждения были причинены по хулиганским мотивам.

От указанных двух групп составных преступлений несколько отличается причинение ущерба в составах с двумя действиями, например, спекуляция (скупка и перепродажа с целью наживы). Здесь причинение ущерба первым действием, так же, как и в составном преступлении не имеет значения последствия элемента состава. Но в отличие от составного преступления последствие первого действия не образует, даже внешне самостоятельного простого преступления. Ущерб от скупки носит подчиненный в отношении ущерба перепродажи характер. Скупка создает необходимые условия для последующей перепродажи товаров. Поэтому, если преступная деятельность субъекта будет остановлена на стадии скупки товаров, он должен отвечать за приготовление к спекуляции205.

Аналогично сформулированы составы уклонения от службы в армии (ч. 2 ст. 594 и ч. 2 ст. 63 УК) в той части, где говорится о симуляции болезни, повреждения здоровья и иных обманных действиях.

* * *

Весьма своеобразно причинение преступного ущерба в длящихся преступлениях.

Действующее руководящее постановление Пленума Верховного Суда СССР от 4 марта 1929 г. указывает: «…длящееся преступление начинается с момента наступления преступного состояния и конча ется в момент прекращения этого преступного состояния вследствие действия самого виновного, натравленного к прекращению преступления, или наступления событий, препятствующих совершению преступления (вмешательство органов власти)».

Выражение, «преступное состояние», хотя и создает известную образность в характеристике длящегося преступления, однако, в целом для этого определения неудачно.

А. А. Герцензон в своем учебнике определяет длящееся преступление как «такое преступление, которое не завершается с момента его совершения, но постоянно возобновляется последующей деятельностью субъекта и длится до прекращения этой деятельности»206.

Это определение страдает некоторой нечеткостью во второй его половине, где говорится о «возобновлении» преступной деятельности так как момент возобновления характерен не для длящегося, а для продолжаемого преступления.

Более удачно определение, которое дает М. Д. Шаргородский: «Длящимся преступлением является такое, которое совершается не в какой-либо определенный момент, а имеет длительный характер. Длящееся преступление характеризуется непрерывным осуществлением определенного преступного деяния»207.

Нельзя, на наш взгляд, искать специфику длящегося преступления в стадии его исполнения. Действия исполнения в длящемся преступлении однократные, по характеру простые и заканчиваются в определенный момент. Так, участие в банде – длящееся преступление, но субъект заканчивает его в определенный момент, а именно в момент вступления в банду. Субъект, дезертировавший из части, совершает оконченное преступление с момента оставления части. Таким образом, действия исполнения в длящемся преступлении ограничены конкретным моментом начала и конца преступной деятельности, так же, как и действия наполнения во всяком ином преступлении.

Специфика длящихся преступлений проявляется в стадии наступления преступного ущерба. Преступный ущерб, однажды наступив, длится затем во времени и пространстве, пока не будет пре сечен самим субъектом или не зависящими от него обстоятельствами, при этом чем большее время длится этот ущерб, тем он опаснее. Дезертир, который по прошествии двух суток вернется в часть, совершает оконченное дезертирство, но менее опасное, чем дезертир, явившийся в часть через полгода, и тем более не явившийся, а задержанный органами власти.

Длящимися преступлениями являются участие лица в контрреволюционной организации (ст. 5811 УК), участие в банде (ст. 593 УК), уклонение от службы в армии (ч. 2 ст. 594 и ч. 2 ст. 68 УК).

К длящимся преступлениям относится, кроме того, недоносительство, предусмотренное ст. ст. 581 г 5812, 5913 УК, ст. 5 Указа Президиума Верховного Совета СССР от 4 июня 1947 г. «Об уголовной ответственности за хищение государственного и общественного имущества» и ст. 3 Указа Президиума Верховного Совета СССР от 4 июня 1947 г. «Об усилении охраны личной собственности граждан». Состав недоносительства является законченным с момента несообщения органам власти о готовящемся или совершенном преступлении, когда у лица имелись к этому все возможности. Преступный ущерб недоносительства – неполучение органами власти от граждан известных им сведений о преступлениях – длится неограниченно долгое время, пока субъект либо не сообщит о совершенном преступлении, либо не будет арестован за недоносительство. Факт раскрытия того преступления, о котором не было донесено не прекращает течение преступного ущерба недоносительства. Однако не всегда бывает целесообразно привлекать к уголовной ответственности за недоносительство, когда преступление уже раскрыто и виновные понесли заслуженное наказание или когда лицо хотя и с запозданием (то есть позже, чем у него имелась реальная возможность), но все же добровольно сообщает соответствующим органам известные ему факты о преступлении.

Аналогичное положение с укрывательством в тех республиканских уголовных кодексах, которые рассматривают укрывательство как преступление против интересов правосудия (Уголовный кодекс Украинской ССР, Уголовный кодекс Грузинской ССР). В Уголовном кодексе РСФСР укрывательство – вид пособничества. По своей природе всякое укрывательство – деяние длящееся. Поэтому укрыватель считается продолжающим свое преступление даже после окончания укрываемого преступления. Укрывательство прекращается с того момента, когда укрыватель явится с повинной или будет арестован. Явка с повинной, особенно когда она позволяет раскрыть преступление, часто дает основание для прекращения дела по ст. 8 УК.

Длящимися преступлениями считаются, кроме перечисленных выше составов, незаконное ношение ордена (ст. 4 Указа Президиума Верховного Совета СССР от 2 мая 1943 г. «Об ответственности за незаконное награждение орденами и медалями СССР и нагрудными знаками, за присвоение орденов, медалей и нагрудных знаков и передачу их награжденными лицами другим лицам»), незаконное лишение свободы (ст. 147 УК), двоеженство и многоженство (ст. 199 УК), хранение яда (ст. 179 УК), хранение оружия (ст. 182 УК).

Длящийся характер ущерба, таким образом, создает как бы двойное окончание преступления. С одной стороны, длящееся преступление является оконченным в первый момент наступления ущерба (неявка в часть, лишение свободы, ношение ордена), и лицо отвечает за оконченное преступление. С другой стороны, преступление не считается завершенным, ибо ущерб не прекращается с первым моментом его наступления, а длится пока не будет пресечен.

* * *

Иной характер носит причинение преступного ущерба в продолжаемом преступлении.

Руководящее постановление Пленума Верховного Суда СССР от 4 марта 1929 г. считает продолжаемым «преступление, складывающееся из ряда тождественных преступных действий, направленных к общей цели, и составляющее в своей совокупности единое преступление». «Началом продолжаемого преступления, – указывает далее Пленум, – надлежит считать совершение первого действия из числа нескольких тождественных действий, составляющих одно продолжаемое преступление, а концом – момент совершения последнего преступного действия».208

В продолжаемом преступлении единому объекту наносится единый ущерб. Это главный признак продолжаемого преступления. Он позволяет отграничить продолжаемое преступление, с одной стороны, от совокупности преступлений, а с другой – от повторности. При совокупности преступлений разным объектам наносятся соответственно разные ущербы, а при повторности одному объекту наносится ущерб дважды и большее количество раз.

Единый ущерб в продолжаемом преступлении слагается из ряда более мелких однородных ущербов, которые имеют значение элемента состава только в их совокупности. Эти отдельные преступления, рассматриваемые изолированно, внешне как бы содержат в уменьшенном размере состав того преступления, частями которого они в действительности являются. Так, в растрате, совершаемой по частям, отдельные акты хищения, как бы образуют самостоятельные мелкие или даже малозначительные хищения. Но, повторяем, как во всяком ином сложном едином ущербе отдельные простые ущербы, из которых слагается ущерб продолжаемого преступления, не имеют значения элементов состава. Они являются лишь частью большого целого ущерба – элемента состава.

Правильно подчеркивает этот важный признак продолжаемого преступления Б. С. Никифоров. Он пишет, что действия образуют продолжаемую кражу, «если они по замыслу виновного и по обстоятельствам дела представляют собою по существу одно деяние, которое лишь по соображениям «технического порядка» выполняется в два (или более) приема»209.

Причинение ущерба в продолжаемом преступлении отличается от причинения ущерба в длящемся преступлении тем, что в длящемся преступлении при одноактном действии или бездействии ущерб длится во времени и пространстве. В продолжаемом преступлении единый ущерб представляет собой сумму отдельных мелких однородных ущербов, которые причиняются отдельными, также однородными действиями.

Некоторые преступления уже по своей природе являются продолжаемыми. Например, вредительство, как правило, осуществляет ся рядом отдельных актов, направленных к одной цели – подрыву экономических и политических основ социалистического строя. Так же строится и состав контрреволюционного саботажа. Он слагается из ряда актов бездействия или незаконных действий, направленных к одной цели и причиняющих единый ущерб. Пропаганда войны, которую запрещает «Закон о защите мира» от 12 марта 1951 г., также обычно выражается не в одном, а в ряде последовательно совершаемых действий, объединенных единым замыслом субъекта.

Часто в форме продолжаемых преступлений выполняются составы злоупотребления властью (ст. 109 УК), халатности (ст. 111 УК), обмеривания и обвешивания (ст. 128в УК)210.

Количество продолжаемых преступлений не исчерпывается названными составами. Ряд преступлений, которые не являются по своей природе продолжаемыми, могут оказаться таковыми, если субъект выполняет их рядом отдельных действий. Например, субъект, задумав причинить тяжкий ущерб здоровью лица, осуществляет свой замысел путем ежедневной дачи яда в небольших дозах. Если действия такого лица будут прерваны до того, как они достигли задуманной цели, то это лицо должно быть привлечено к ответственности за покушение на тяжкое телесное повреждение.

Указ Президиума Верховного Совета СССР от 10 января 1955 г. «Об уголовной ответственности за мелкое хищение государственного и общественного имущества» предусматривает в части 2 повторное мелкое хищение. Указ Президиума Верховного Совета СССР от 4 июня 1947 г. «Об уголовной ответственности за хищение государственного и общественного имущества» в ст. ст. 2 и 4 также предусматривает повторное хищение. Вместе с тем возможно и продолжаемое хищение.

Некоторые теоретики полагают, что к составам, в которых законодатель говорит о повторности, неприменимо понятие продолжаемых преступлений211. С такой точкой зрения согласиться нельзя. Она противоречит судебной практике и теоретически неправильна.

Основным признаком разграничения продолжаемого хищения от повторного является единая цель на причинение единого ущерба социалистической собственности. Каждое отдельное мелкое хищение выступает в продолжаемом хищении лишь как удобный для субъекта в данной обстановке способ изъятия социалистической собственности.

Единство ущерба в хищении нетрудно определить, когда хищение направлено на один, цельный предмет. Так, субъект, желая собрать для себя автомашину, решил выкрадывать ее отдельными частями из гаража, хозяин которого находился в длительной командировке. Каждую ночь, используя поддельный ключ, вор уносил из гаража отдельные детали машины. Здесь единый умысел на причинение единого ущерба очевиден. Единство ущерба определяется единством предмета хищения. Каждое отдельное хищение – лишь эпизод единого преступления.

Сложнее обстоит дело с хищением денег и неконкретизированных по количеству предметов социалистического имущества.

Не вызывает сомнений, что хищение является единым там, где умысел определен конкретной суммой денег или определенным количеством предметов. Например, субъект, отправляясь в командировку, получил в подотчет наличными крупную сумму денег и решил растратить их на свои нужды. Трату денег он производил мелкими частями. Здесь единое преступление, и в зависимости от суммы растраченных денег оно должно квалифицироваться по ст. 1 или 2 Указа Президиума Верховного Совета СССР от 4 июня 1947 г. «Об уголовной ответственности за хищение государственного и общественного имущества».

Наибольшие трудности в разграничении повторного и продолжаемого хищения начинаются там, где нет прямых доказательств на причинение единого, более или менее определенного материального ущерба. Иногда такими доказательствами могут служить поддельные документы. Так, П. подделал четыре доверенности на получение зарплаты четырех рабочих и получил по ним 1214 руб. 56 коп. Народный суд оправдал П. по ст. 1 Указа Президиума Верховного Совета СССР от 4 июня 1947 г. «Об уголовной ответственности за хищение государственного и общественного имущества». Верховный суд оправдательный приговор народного суда отменил, а дело возвратил для нового рассмотрения со стадии судебного разбирательства212.

Квалификация действий П. не изменилась, если бы он получал деньги по поддельным доверенностям не сразу, а по каждой доверенности в отдельности, через определенные промежутки времени. Умысел виновного тем не менее распространялся на один результат – похитить приблизительно 1200 руб. государственных денег.

Практика признает единое продолжаемое хищение и там, где по однажды подделанному документу субъект систематически получал известную сумму денег. Так, С.-Ф. при поступлении на работу с целью сохранения непрерывного стажа работы и получения надбавки к заработной плате за выслугу лет, совершила подлог в трудовой книжке, в результате чего она некоторое время незаконно получала от государства деньги, что составило 2000 руб. Верховный Суд СССР нашел, что народный суд неправильно осудил С.-Ф. по ст. 2 Указа Президиума Верховного Совета СССР от 4 июня 1947 г. за повторное хищение. Каждое отдельное хищение (ежемесячное получение надбавки к заработной плате) нельзя рассматривать как самостоятельное хищение, поэтому Верховный Суд СССР переквалифицировал действия виновной на ст. 1 этого Указа213.

В самом деле, в повторном хищений каждый причиненный ущерб представляет собой самостоятельный ущерб, образующий оконченное преступление. В приведенном деле каждый отдельный случай присвоения государственных средств не был самостоятельным оконченным хищением. Правда, в отличие от дела П., единый ущерб здесь точно не предусматривался, но он был достаточно определен, чтобы не считать каждый из актов хищения, его образующих, самостоятельным мелким хищением, а все хищение – повторным мелким хищением. Умысел виновной был направлен не на мелкое хищение, а также, если не доказано обратное, и не на крупное. Поэтому, даже в случае раскрытия преступления С.-Ф. на втором или на третьем случае незаконного получения государственных средств и тогда она должна была бы отвечать не за повторное мелкое хищение по ч. 2 Указа Президиума Верховного Совета ССОР от 10 января 1956 г. «Об уголовной ответственности за мелкое хище ние государственного и общественного имущества», а по ст. 19 УК и ст. 1 Указа Президиума Верховного Совета СССР от 4 июня 1947 г. «Об уголовной ответственности за хищение государственного и общественного имущества».

Доказательством наличия умысла на причинение единого ущерба может служить также причинение рядом отдельных актов хищения мелкого, может быть даже малозначительного ущерба социалистической собственности. Так, Н. на протяжении девяти месяцев занимался хищением радиодеталей с завода, на котором работал. Всего за это время им было похищено 142 детали на сумму 636 руб. Стоимость каждой детали составляла 3 руб. 70 коп.

Народный суд, а затем и городской, правильно признали в действиях Н. единое продолжаемое хищение и квалифицировали их по ст. 1 Указа Президиума Верховного Совета СССР от 4 июня 1947 г. «Об уголовной ответственности за хищение государственного и общественного имущества»214. Если же рассматривать каждый акт хищения как самостоятельное преступление, пришлось бы прекратить уголовное преследование в силу примечания к ст. 6 УК. Стоимость похищенного имущества по каждому отдельному эпизоду говорила о том, что эти акты хищения были лишь частью единого продолжаемого и немелкого хищения социалистической собственности. По соображениям, так сказать, технического порядка субъект выносил похищенное небольшими партиями.

Важным доказательством наличия умысла на единый ущерб служит место и время совершения преступления. Так, Б. М. и Б. Р. были осуждены народным судом по ч. 2 Указа Президиума Верховного Совета СССР от 10 января 1955 г. за то, что по договоренности между собой совершили кражу картофеля в количестве 179 кг из колхозного бурта на поле.

Верховный Суд РСФСР признал квалификацию действий осужденных неправильной. Виновные совершили хищение картофеля из одного бурта, дважды ходили за картофелем в один и тот же вечер, потратив около двух часов на то, чтобы перенести похищенный с поля картофель в свой дом. Оставив картофель дома, они немедленно вторично пошли за картофелем. Коллегия признала в действиях осужденных единое мелкое хищение и квалифицировала их действие по ч. 1 Указа Президиума Верховного Совета СССР от 10 января 1955 г. «Об уголовной ответственности за мелкое хищение государственного и общественного имущества»215. Также лицо, которое явилось в магазин с целью хищения и крадет, пусть даже в разных отделах одного магазина, различные предметы, должно отвечать не за повторное, а за единое продолжаемое хищение социалистической собственности.

* * *
* * *

Последним видом сложного преступления являются преступления, квалифицируемые наличием тяжких последствий. В таких составах, помимо основных, предусмотрены и более тяжкие последствия. Эти более тяжкие последствия указаны иногда исчерпывающим образом, иногда альтернативно, иногда в общей форме «особо тяжких последствий».

Примером преступления, квалифицируемого наличием тяжких последствий, является причинение телесного повреждения со смертельным исходом (ч. 2 ст. 142 УК). В этом составе два последствия: телесные повреждения, опасные для жизни, и смерть жертвы. Таковы же конструкции повреждения имущества с тяжелыми последствиями в виде приостановки производства, человеческих жертв и т. д. (ч. 2 ст. 79 и ч. 3 ст. 175 УК), а также изнасилования, повлекшего тяжелые последствия (ч. 2 Указа Президиума Верховного Совета СССР от 4 января 1949 г. «Об усилении уголовной ответственности за изнасилование»).

Выше, в разделе о последствиях в простых преступлениях были рассмотрены квалифицированные по тяжести ущерба составы простых преступлений. Это крупное хищение, транспортные преступления, причинившие крупный ущерб, тяжкие телесные повреждения (ч. 1 ст. 142 УК) и др. Как во всяком простом преступлении, в этих преступлениях одним действием причиняется одному объекту посягательства единый однородный ущерб.

1.

В сложных преступлениях, квалифицированных наличием тяжких последствий, причиняется по меньшей мере два ущерба, соответственно двум объектам. Однако эти два разнородных ущерба не образуют совокупности преступлений: в этом и состоит специфика указанных сложных преступлений. Так, в тяжком телесном повреждении со смертельным исходом (ч. 2 ст. 142 УК), один ущерб – ущерб здоровью жертвы, второй – ущерб жизни жертвы. В повреждении и уничтожении имущества (ч. 2 ст. 79 УК) причиняется материальный ущерб собственности, а также ущерб хозяйственной деятельности предприятия (приостановка или перерыв производства). В повреждении и уничтожении личного имущества (ч. 3 ст. 176 УК) ущерб личной собственности и ущерб жизни и здоровью граждан и т. д.

Более тяжкие последствия предполагают обычно неосторожную вину. Так, в тяжких телесных повреждениях основной ущерб – вред здоровью, причиняется умышленно, смерть же наступает вследствие неосторожной вины. В простых преступлениях ничего подобного нет. Там одна форма вины на причинение одного тяжкого последствия. Поэтому никак нельзя согласиться с Н. Д. Дурмановым, который причисляет к составам, квалифицированным наличием тяжких последствий, крупное хищение.216

Преступления, квалифицируемые наличием тяжких последствий, отличаются от составных преступлений следующими признаками. В составном преступлении два или более ущерба сливаются в единый ущерб. Так что говорить раздельно об этих ущербах можно лишь, искусственно расчленяя сложный ущерб на отдельные части. В составах, квалифицированных наличием тяжких последствий, второй, более тяжкий ущерб, хотя и не образует самостоятельного преступления, однако настолько специфичен, что в едином преступлении он сохраняет некоторое обособленное существование, так что в отношении него должна быть установлена, как указывалось, самостоятельная форма вины.

Из всех преступлений, квалифицированных наличием тяжких последствий, в практике чаще всего приходится иметь дело с телесными повреждениями, повлекшими смерть (ч. 2 ст. 142 УК). При этом сложность вызывают следующие ситуации: 1) лицо причиняет легкое телесное повреждение (реже тяжкое телесное повреждение, не опасное для жизни). Смерть наступает в силу случайного стечения обстоятельств. Возникает вопрос, следует данные действия квалифицировать по ст. 143 УК либо ч. 1 ст. 142 УК или по ч. 2 ст. 142 УК, 2) лицо умышленно причиняет телесное повреждение, опасное для жизни, в результате чего последовала смерть. Встает вопрос в плане субъективной стороны: причинил ли субъект телесное повреждение со смертельным исходом (ч. 2 ст. 142 УК) или умышленное убийство (ст. 136 УК).

В качестве примеров первой ситуации можно привести ряд дел. Например, известное дело П., который нанес ученице Т. удар в живот ногой, обутой в валеный сапог. Ввиду того, что Т. недавно перенесла сложную операцию аппендицита, удар в живот вызвал у нее перитонит со смертельным исходом. Действия П. были квалифицированы Верховным Судом СССР по ч. 2 ст. 142 УК217.

Другое дело – дело Е., нанесшей пятилетнему мальчику – Жене С. – удар по голове рукой, сжатой в кулак. Женя рос болезненным ребенком, перенес немало инфекционных заболеваний, от чего швы его черепа были хрупкими, поэтому удар по темени оказался для него смертельным. Действия Е. Пленум Верховного Суда СССР квалифицировал по ст. 139 УК как неосторожное убийство218.

И, наконец, в третьем деле П. наехал подводой на девочку К. Колеса пришлись на мягкие части лица. Девочка, перенесшая незадолго перед этим инфекционное заболевание, была очень истощена, а поэтому причиненные ей легкие телесные повреждения явились причиной ее смерти от заражения крови. Действия П. были квалифицированы Верховным Судом СССР как легкие телесные повреждения219.

Приведенные дела совершенно аналогичны. Квалификация же их, как мы видим, отличается большой пестротой. Бесспорно, что все три указанных субъекта причинили легкие телесные повреждения. Если бы пострадавшая Т. не перенесла аппендицита, а С. и К. – инфекционных заболеваний, причиненный ущерб мог бы вызвать лишь легкие телесные повреждения. Верховный Суд СССР по делу П. правильно указал, что в результате перенесенных потерпевшей инфекционных заболеваний, незначительные повреждения мягких тканей лица от столкновения с подводой явились источником заражения всего организма. Эти же телесные повреждения при отсутствии инфекции повлекли бы ответственность лишь за легкие телесные повреждения без расстройства здоровья220.

В приведенных делах обычное развитие причинной связи осложнилось посторонними факторами, в результате чего наступила смерть потерпевших. Между действиями виновных и смертью жертв есть причинная связь, но отсутствует вина на причинение смерти. Поэтому правильной является квалификация всех трех случаев как легкого телесного повреждения, но с иной аргументацией: отсутствует не причинная, а виновная связь.

Другие вопросы возникают во второй указанной ситуации: лицо умышленно причиняет тяжкое телесное повреждение, опасное для жизни и повлекшее смерть потерпевшего. Здесь объективное течение причинной связи происходит нормально, без каких-либо осложнений. Вменение смерти не вызывает сомнений. Вопрос состоит в том, должна ли смерть вменяться как квалифицирующее последствие тяжкого телесного повреждения или как убийство. Решение этого вопроса целиком зависит от содержания умысла. Умысел субъекта может быть определен такими объективными доказательствами по делу, как характер орудий преступления, направленность и интенсивность ударов, мотивы деятельности, обстановка совершения преступления, наличие подготовительной деятельности, прежних угроз, количество участников преступления и некоторые другие обстоятельства, оцениваемые судом в каждом конкретном случае.

Например, Д. был избит неизвестными лицами из числа окончивших школу ФЗО и находился на излечении в больнице. После выздоровления он стал преследовать рабочих, окончивших школы ФЗО, угрожая их перебить. Во исполнение своей угрозы Д. нанес железной тростью удар по голове проходившему мимо его дома молодому рабочему К. После этого Д. пошел домой, а К. последовал за ним. Когда К. вошел в подъезд, где проживал Д., последний нанес К. несколько ударов по голове топором, а З., проживавший в том же доме, нанес К. удар ножом в живот. Затем они закрыли дверь коридора, ведущего в их квартиру, и на требование рабочих, пришедших на помощь К., открыть дверь, не отвечали. От полученных ударов К. вскоре умер.

Суд первой инстанции квалифицировал действия Д. и З. по ч. 2 ст. 142 УК. Вышестоящий суд с полным основанием отменил приговор, найдя в действиях осужденных состав убийства из низменных побуждений (ст. 136 п. «а» УК) и указал, что суд первой инстанции не учел мотивов, обстановки и способов совершения преступления. Действительно, угроза убийством со стороны Д., неоднократно высказываемое им чувство мести, и, наконец, орудия, которые были использованы Д. и З. (тяжелый железный стержень, топор и нож), – вое это не оставляло сомнения в содержании умысла виновных. Удары наносились неоднократно по голове и в живот, то есть по наиболее уязвимым частям человеческого тела. Убийство совершали два лица против одного, уже обессилевшего от первых ударов. Обстановка совершения убийства также говорила за то, что у виновных был умысел на лишение жизни, так как они, закрыв двери, оставили истекающего кровью К. без помощи. Сложность доказательства вины на причинение смерти при нанесении тяжкого телесного повреждения приводила некоторых теоретиков к мысли, что в составе ч. 2 ст. 142 УК и подобных ему составах преступлений, квалифицированных наличием тяжких последствий, имеет место объективное вменение тяжкого последствия221.

Подобная точка зрения является глубоко ошибочной и чуждой советскому уголовному праву. Преступный ущерб, как бы тяжел он ни был, может вменяться лишь при виновном его причинении.

Нельзя согласиться с оценкой состава тяжкого телесного повреждения со смертельным исходом, данной проф. М. Д. Шаргородским в его монографии «Преступления против жизни и здоровья», где он пишет, что в составе ч. 2 ст. 142 УК имеется не неосторожное причинение смерти, а какой-то иной вид вины, более тяжкий, чем неосторожность, но более легкий, чем прямой умысел. Однако поскольку такая форма вины невозможна в советском уголовном праве, то М. Д. Шаргородский делает следующий вывод: «Мы полагаем, что в советском праве подобного рода квалифицирующие обстоятельства не нужны. Последствия повреждения при такой конструкции субъективной стороны практически зачастую совершенно случайны»222.

Конструкция телесного повреждения со смертельным исходом была известна Уголовному кодексу РСФСР 1922 г. и в течение 36 лет успешно применяется на практике. Случаи объективного вменения смерти чрезвычайно редки223 и с ними должна: вестись такая же борьба, как со всякого рода иными судебными ошибками, вытекающими из неправильной оценки доказательств, а отнюдь не из какой-то внутренней порочности законодательной конструкции состава ч. 2 ст. 142 УК.

Во избежание всякого рода недоразумений при квалификации подобных преступлений может быть целесообразно, как предлагает В. Г. Макашвили, ввести в уголовные кодексы союзных республик специальную статью, которая гласила бы: «Если статья Особенной части настоящего Кодекса предусматривает повышенное наказание ввиду наступления тяжелого последствия, то такое повышение может иметь место лишь в том случае, когда лицо должно было и могло предвидеть наступление означенного последствия»224.

Все сказанное выше о тяжких телесных повреждениях распространяется и на иные преступления, квалифицированные наличием тяжких последствий. Примером может служить дело П., который, следуя в качестве кочегара товарного поезда, на станции Лошкаревка перелез через тендер паровоза и по крышам добрался до хвостового вагона, где на тормозной площадке покушался изнасиловать ехавшую там гр-ку Н. Последняя оказала сопротивление. Тогда П. сбросил ее на ходу поезда. В результате падения Н. получила сотря сение мозга и повреждение грудной клетки. Кроме того, совершенно очевидно, что падение на ходу поезда представляло прямую угрозу жизни Н.

Суд первой инстанции признал покушение на изнасилование квалифицированным наличием тяжких последствий. Вышестоящий суд переквалифицировал его действия с ч. 2 на ч. 1 Указа Президиума Верховного Совета СССР от 4 января 1949 г. «Об усилении уголовной ответственности за изнасилование», так как не нашел в действиях П. ни одного из тяжких последствий, предусмотренных ч. 2 названного Указа. Верховный Суд СССР с такой оценкой тяжких последствий не согласился, признав правильной квалификацию по ч. 2 этого Указа225.

Кроме того тяжкими последствиями, квалифицирующими состав изнасилования, могут быть также физическое или психическое заболевание жертвы, самоубийство, заражение венерической болезнью и т. д.

Несмотря на то что в составах, квалифицированных наличием тяжких последствий, эти последние имеют известные качественные отличия от основного ущерба, преступления этого рода остаются едиными сложными преступлениями. Ущерб в них, хотя и отличается большой сложностью, но все же последствия, из которых он складывается в конечном итоге, не имеют самостоятельного значения. Телесное повреждение со смертельным исходом остается единым телесным повреждением, а не превращается в совокупность телесного повреждения и убийства. Уничтожение имущества с причинением человеческих жертв также единое сложное преступление против имущества, но не совокупность уничтожения имущества и убийства. Смерть жертв в обоих составах отличается от основного ущерба, однако приводится в составах как характеристика тяжести основного ущерба.

§ 3. Ответственность за причинение нескольких преступных последствий

Причинение одному или нескольким объектам преступных ущербов более одного раза образует множественность преступлений. Два или более однородных ущерба, нанесенных одному объекту одним и тем же субъектом образуют повторность преступлений. Каждый из нанесенных ущербов при повторности является самостоятельным единым ущербом, образующим оконченное преступление. Больше всего вопросов, связанных с повторностью, возникает при квалификации хищений.

Действующее руководящее постановление Пленума Верховного Суда СССР от 28 мая 1954 г. № 5 правильно признало хищение социалистической собственности повторным лишь тогда, когда ему предшествовало однородное хищение государственного или общественного имущества.

Некоторые особенности получило понятие повторного хищения социалистической собственности в связи с изданием Указа Президиума Верховного Совета СССР от 10 января 1955 г. «Об уголовной ответственности за мелкое хищение государственного и общественного имущества». Часть 2 этого Указа предусматривает ответственность за повторное мелкое хищение. В то же время ст. ст. 2 и 4 Указа Президиума Верховного Совета СССР от 4 июня 1947 г. «Об уголовной ответственности за хищение государственного и общественного имущества» также говорят об ответственности за повторное хищение социалистической собственности. Во всех случаях повторности ущерб наносится одному объекту. Это единственный случай в уголовном законодательстве, когда неоднократное умышленное причинение ущерба одному объекту одинаковым способом по одинаковым мотивам квалифицируется по разным статьям закона. Это вызвано тем, что здесь повторность характеризуется не только количеством случаев причинения ущерба социалистической собственности, но и размером ущерба. Вследствие этого надо различать повторное мелкое и повторное не мелкое хищение.

На практике нередко возникает вопрос, как квалифицировать хищение социалистической собственности, если лица систематически похищали собственность небольшими партиями. В сумме же все хищение оказывается не мелким (одна – две тысячи руб., например, расхищались по 30–50 руб.).

Максимум ущерба мелкого хищения при прочих равных условиях практика установила примерно в пределах 300 руб. Следовательно, соответственной должна быть и максимальная сумма повторного хищения. Если же лицо систематически похищает государственные средства небольшими суммами и в результате наносится значительный ущерб социалистической собственности, такое хищение теряет конструктивные черты мелкого хищения. За хищение значительной суммы государственных денег, совершенной отдельными мелкими хищениями, субъект отвечает по ст. 1 или 3 Указа Президиума Верховного Совета СССР от 4 июня 1947 г. «Об уголовной ответственности за хищение государственного и общественного имущества» как за единое продолжаемое преступление226 или, если признаков продолжаемого преступления нет, даже за повторное, точнее, систематическое хищение – по ст. 2 или 4 этого Указа.

Особенность повторного хищения социалистической собственности создает известную сложность также при квалификации повторного причинения ущерба, когда первый раз было совершено мелкое хищение, квалифицируемое по Указу Президиума Верховного Совета СССР от 10 января 1955 г., а второй раз не мелкое, квалифицируемое по Указу Президиума Верховного Совета СССР от 4 июня 1947 г., или наоборот.

Как указывалось выше, понятие повторности хищения социалистической собственности дополняется вторым признаком – размером ущерба в каждом отдельном случае хищения. Поэтому повторным мелким хищением по ч. 2 Указа Президиума Верховного Совета СССР от 10 января 1955 г. следует признавать случаи двукратного или неоднократного посягательства на социалистическую собственность, когда каждое отдельное хищение является мелким. Повторным хищением по ст. 2 или 4 Указа Президиума Верховного Совета СССР от 4 июня 1947 г. следует признавать случаи двукратного или неоднократного посягательства на социалистическую собственность, когда каждое отдельное хищение является не мелким. В случае же посягательства на социалистическую собственность, когда одно хищение является мелким, а другое не мелким и все совершенное лицом нельзя рассматривать как единое продолжаемое хищение, должна следовать квалификация по совокупности по Указу Президиума Верховного Совета СССР от 10 января 1955 г. и соответствующей статье Указа Президиума Верховного Совета СССР от 4 июня 1947 г.227

Нельзя согласиться с предложениями отдельных криминалистов рассматривать подобные случаи хищения как повторное, независимо от размера хищения228. Аргумент об однородности объекта в мелком и не мелком хищении не может быть признан достаточным в силу указанной особенности понятия повторности хищения. Практическая реализация этих предложений означала бы, что лицо, похитившее имущество сначала на мелкую сумму, а затем на среднюю, было бы осуждено по ст. 2 Указа Президиума Верховного Совета СССР, от 4 июня 1947 г. к заключению в исправительно-трудовых колониях на срок от десяти до двадцати пяти лет. Лицо же, которое совершило такое же хищение, но в обратной последовательности, должно было бы осуждаться по ч. 2 Указа Президиума Верховного Совета СССР от 10 января 1955 г. к исправительно-трудовым работам или лишению свободы до одного года. Нетрудно заметить, что такое решение вопроса о квалификации хищения противоречит здравой логике, не говоря уже о нарушении важнейшего принципа социалистической законности принципа соразмерности наказания и степени общественной опасности совершенного преступления.

Руководящее постановление Пленума Верховного Суда СССР от 10 июня 1957 г. «О некоторых вопросах по применению в судебной практике Указа Президиума Верховного Совета СССР от 10 января 1955 г. “Об уголовной ответственности за мелкое хищение государственного и общественного имущества”» правильно предлагает квалифицировать рассматриваемые случаи хищения по совокупности двух Указов – Указа Президиума Верховного Совета СССР от 4 июня 1947 г. «Об уголовной ответственности за хищение государственного и общественного имущества» и Указа Президиума Верховного Совета CCCP от 10 января 1955 г. «Об уголовной ответ ственности за мелкое хищение государственного и общественного имущества». Сомнение вызывает лишь указание относительно квалификации мелкого хищения, которому предшествовало не мелкое, по ст. 1 Указа от 4 июня 1947 г. и ч. 2 Указа от 10 января 1955 г. В то же время хищение, совершенное в обратном порядке, – сначала мелкое, а затем не мелкое – не образует по этому постановлению повторности хищения по ст. 2 или 4 Указа от 4 июня 1947 г. Это представляется непоследовательным.

Поскольку, как неоднократно подчеркивалось выше, повторность хищения помимо общего для всякой повторности признака двукратного (или многократного) посягательства на один объект дополняется признаком размера ущерба, мелкое и не мелкое хищение не могут в отношении друг друга давать повторности. Повторному мелкому хищению (ч. 2 Указа от 10 января 1955 г.) должно предшествовать также мелкое хищение, повторному не мелкому хищению (ст. 2 или 4 Указа от 4 июня 1947 г.) должно предшествовать также не мелкое хищение.

Если же лицо прежде отбыло наказание по Указу от 10 января 1955 г., а потом совершило хищение по Указу от 4 июня 1947 г., или наоборот, то совершенное второе хищение не может рассматриваться как повторное, по ст. 2 или 4 Указа от 4 июня 1947 г., либо по ч. 2 Указа от 10 января 1956 г. Субъект в этих случаях должен отвечать за простое (не повторное) хищение по соответствующему Указу, а факт прежней судимости будет учтен судом согласно п. «в» ст. 47 УК как отягчающее наказуемость обстоятельство.

* * *

Вторым видом множественности преступлений является совокупность преступлений. Совокупность преступлений называется идеальной, когда одним действием субъект причиняет два различных ущерба соответственно различным объектам. Совокупность называется реальной, когда каждый из причиненных ущербов является следствием самостоятельного действия. Для квалификации преступления и наказуемости виновных не имеет значения деление совокупности преступлений на реальную и идеальную. В этом, между прочим, еще одно из доказательств, что правильнее определять преступление не как действие, а как посягательство, как деяние, понимая под ним причинение преступного ущерба социалистическим общественным отношениям. В идеальной совокупности одно действие, но два причинения преступного ущерба, а отсюда и два преступления.

Выделение особой группы идеальной совокупности имеет лишь некоторое значение при разграничении совокупности преступлений и сложных преступлений: некоторые преступления по своему характеру не могут находиться друг с другом в идеальной совокупности229.

Наиболее сложным вопросом при квалификации совокупности преступлений является отграничение совокупности преступлений от единых сложных преступлений. Решение этого вопроса непосредственно связано с проблемой преступных последствий, в частности, с особенностями причинения вредных последствий в сложных и неоконченных преступлениях.

Так, контрреволюционные преступления по своей природе, как правило, исключают идеальную совокупность умышленных неконтрреволюционных преступлений. Например, вредительство может включать в себя самые различные имущественные преступления, кражу документов, разглашение государственной тайны, злоупотребление властью, бесхозяйственность, дачу взятки, уничтожение имущества вплоть до посягательства на жизнь и здоровье граждан. Любое умышленное преступление может быть способом или составным элементом контрреволюционного преступления, но не наоборот.

Исключается идеальная совокупность сложного преступления, составного и преступления, квалифицированного наличием тяжких последствий, с простыми преступлениями, которые входят в сложное как элементы состава. Так, подлог с целью уклонения от службы в армии не может образовать совокупности ст. 72 и ч. 2 ст. 594 УК, так как подлог предусмотрен в ч. 2 ст. 594 УК в качестве обязательного элемента составного преступления. Так же и нанесение побоев при превышении власти не может рассматриваться как совокупность преступлений по ст. 143 и ч. 2 ст. 110 УК, ибо нанесение побоев – составная часть ущерба ч. 2 ст. 110 УК230. Но в этих случаях вполне возможна реальная совокупность подлога и уклонения от службы в армии, телесного повреждения и превышения власти.

Во второй группе составных преступлений (составных по своей природе) также исключается идеальная совокупность входящих в эти сложные преступления простых преступлений. Так, не может быть идеальной совокупности телесного повреждения и убийства, телесного повреждения и аборта, телесного повреждения и изнасилования, телесного повреждения и утраты трудоспособности в результате поставления в опасные условия труда, телесного повреждения и разбоя, телесного повреждения и незаконного врачевания во всех случаях в отношении одного и того же лица и т. п. Перечисленные и им подобные преступления уже сами по себе попросту немыслимы без телесного повреждения.

В другой группе преступлений законодатель предусматривает телесное повреждение в качестве обязательного или факультативного элемента. Таковы, например, составы преступлений, предусмотренные ст. ст. 593, 593б, 593в,693 г, 731, 74, 75, 764, ч. 2 и 3 ст. 81, ст. 108, 110 и другими статьями Уголовного кодекса РСФСР. Здесь также исключается идеальная совокупность перечисленных преступлений и телесных повреждений.

Наибольшую сложность представляют случаи разграничения единого преступления от совокупности, когда данное преступление не предусмотрено прямо законодателем в качестве элемента состава и не является естественно необходимой частью другого преступления. Например, хищение не включает в себя никаких других преступлений. На первый взгляд кажется231, что хищение может образовать идеальную совокупность со всеми преступлениями. В действительности это не так. Известно, что злоупотребление властью, мошенничество, обмеривание и обвешивание, использование подложных документов, повреждение имущества и целый ряд других преступлений, если они выступают в качестве способа совершения хищения, теряют признаки самостоятельных преступлений и потому не отражаются в квалификации хищения.

Следовательно, когда какое-либо менее опасное преступление выступает в качестве способа совершения другого, более тяжкого преступления, оно теряет черты самостоятельного деяния и не отражается в квалификации этого более тяжкого преступления. Так, если субъект наезжает автомашиной на проходящую женщину с целью ее убийства (по мотивам ревности или корысти), то нарушение правил движения на автотранспорте (ч. 1 ст. 593в УК) выступает только как способ умышленного убийства, и виновный должен отвечать лишь по п. «а» или «в» ст. 136 УК без совокупности ч. 1 ст. 593в УК232. Если врач, производя операцию, узнает в пациенте своего врага и умертвляет его, то злоупотребление служебным положением выступает здесь также лишь как способ совершения убийства. Виновный отвечает по ст. 136 УК без совокупности со ст. 109 УК. Если мастер ставит рабочего в опасные условия работы, рассчитывая таким путем убить его, то он должен отвечать только за убийство. Так было, например, в деле К. Желая по мотивам ревности убить рабочего З., К., будучи мастером, приказал З. произвести работы в месте, где он, К., специально оставил взрывной патрон. В результате взрыва З. получил тяжкие телесные повреждения. С полным основанием К. был осужден за покушение на убийство по ст. 19 и п. «а» ст. 136 УК без совокупности с ч. 3 ст. 133 УК.233

Поскольку умышленное убийство является наитягчайшим преступлением, за отдельные виды которого назначается даже высшая мера наказания, любые преступления, исключая контрреволюционные или особо опасные против порядка управления, если они вы ступали в качестве способа совершения убийства, не образуют совокупности с убийством, а учитываются при квалификации по ст. 136 УК как отягчающее ответственность обстоятельство.

В роли способа совершения преступления может выступать только деяние, менее опасное, чем основное преступление. Не может, например, бандитизм быть способом убийства. Напротив, лишение жизни – факультативный элемент сложного ущерба бандитизма. Представляется, спорным утверждение А. А. Пионтковского, что фальшивомонетничество иногда является способом хищения. Одновременно проф. Пионтковский требует совокупности ст. 598 УК и соответствующей статьи Указа Президиума Верховного Совета СССР от 4 июня 1947 г. «Об уголовной ответственности за хищение государственного и общественного имущества» в случаях, когда на подделанные деньги приобретается государственное и общественное имущество. А. А. Пионтковский пишет, что такое решение вопроса о квалификации приведенных случаев сбыта поддельных денежных знаков и поддельных ценных бумаг вытекает из постановления Пленума Верховного Суда СССР от 28 мая 1954 г. «О судебной практике по применению Указа от 4 июня 1947 г. “Об уголовной ответственности за хищение государственного и общественного имущества”», в котором указывается: «Обратить внимание судов, что при разрешении вопроса о квалификации преступления по делам о хищениях, они должны исходить из того, что по смыслу Указа от 4 июня 1947 г. умышленное незаконное обращение, в свою собственность государственного и общественного имущества, независимо от форм и способов его совершения, должно рассматриваться как хищение»234.

Автор, на наш взгляд, непоследователен. Во-первых, если подделка денежных знаков действительно способ хищения, то, подобно иным способам хищения: злоупотреблению властью, мошенничеству, обвешиванию и др., в соответствии с тем же руководящим постановлением от 28 мая 1954 г. она не должна отражаться в квалификации хищения как совокупное преступление. Во-вторых, нельзя более тяжкое преступление, каким является подделка и сбыт в виде промысла денежных знаков рассматривать в качестве элемента (спо соба) хищения. И, наконец, в-третьих, А. А. Пионтковский не учитывает структуры состава подделки и сбыта в виде промысла поддельных ценных бумаг. Это сложное составное преступление, которое, если разложить его на составные части, слагается из хищения (материальный ущерб государству в результате сбыта государственным учреждениям поддельных денежных знаков) и занятия запрещенным промыслом (всякого рода полиграфическая деятельность, если деньги печатались на определенных станках, запрещена). В целом эти отдельные ущербы сливаются в особо опасный единый сложный ущерб преступления, предусмотренного ст. 598 УК.

К. и П. с целью получения выигрышей занимались подделкой облигаций госзаймов. Так, в 1955 г. К. в облигации госзайма достоинством в 25 руб. путем наклейки цифры исправил серию облигации и получил по ней 50 руб. Таким же путем он получил выигрыш в 200 руб. При попытке получить последний выигрыш в 500 руб. К. был задержан.

Приговором Ростовского областного суда К. и П. были осуждены по ст. 598 УК и ст. 2 Указа Президиума Верховного Совета СССР от 4 июня 1947 г. «Об уголовной ответственности за хищение государственного и общественного имущества». На приговор Ростовского областного суда Председатель Верховного Суда РСФСР принес протест, считая, что совершенные осужденными преступления полностью охватываются ст. 598 УК и не требуют дополнительной квалификации по ст. 2 названного Указа235.

Нам представляется правильной точка зрения, изложенная в протесте.

Преступления – способ совершения другого более тяжкого преступления – нельзя смешивать с самостоятельными оконченными преступлениями, которые субъект успевает совершить на стадии приготовления236. Справедливо возражение Н. Г. Александрова против того, чтобы рассматривать выпуск недоброкачественной продукции как способ хищения237. Выпуском недоброкачественной продукции нельзя похитить социалистическую собственность. Вы пуская недоброкачественную продукцию, субъекты на стадии приготовления (а не исполнения, как бывает в случаях, когда какое-то преступление является способом другого тяжкого преступления) совершают самостоятельное преступление, предусмотренное ст. 128-а УК. И только затем путем накопления полученных незаконным путем излишков продукции субъекты похищают государственную собственность. Налицо реальная совокупность выпуска недоброкачественной продукции и хищения. В случаях, где речь идет о способе преступления, мы всегда имеем внешне идеальную совокупность.

Идеальную совокупность исключают преступления, которые по характеру их объективной стороны не могут быть выполнены одним и тем же действием. Очевидна невозможность совершения преступления против личности хищением, дезертирством и многими другими преступлениями. Невозможна идеальная совокупность занятия запрещенным промыслом и спекуляцией. Постановление Пленума Верховного Суда СССР № 7 от 3 сентября 1953 г. «О судебной практике по делам о занятии запрещенным промыслом» установило, что применение кроме ст. 99 еще и ст. 107 УК может иметь место лишь в случаях реальной совокупности, то есть в тех случаях, когда помимо занятия запрещенным промыслом лицо занималось скупкой и перепродажей товаров с целью наживы.

Занятие запрещенным промыслом наносит ущерб порядку производства промысла, а спекуляция посягает на основы социалистической торговли. В занятии запрещенным промыслом между скупкой сырья и продажей готовой продукции имеется промежуточное звено – производство. В спекуляции между скупкой и перепродажей товаров такого промежуточного звена нет. Столь разнородная объективная сторона этих преступлений не может быть выполнена одним и тем же действием.

Идеальную совокупность преступлений нельзя смешивать с так называемой «конкуренцией законов», когда преступление предусмотрено одновременно и общей и специальной нормой уголовного кодекса. Так, ст. 109 УК предусматривает общее злоупотребление властью, а например, ст. ст. 114, 116, 117 УК являются специальными видами злоупотребления властью. При такой «конкуренции» – примат за специальной нормой. Так, по делу К. Пленум Верховного Суда СССР дал указание, что ст. 109 УК не должна применяться по совокупности с другой статьей Уголовного кодекса раздела о должностных преступлениях, если инкриминируемое преступление прямо предусмотрено этой другой статьей, по которой оно и должно квалифицироваться238.

Следовательно, общий и специальный вид преступления одного рода не могут находиться в идеальной совокупности. Так же не может по общему правилу образовать идеальную совокупность простое и квалифицированное преступление. Например, лицо не может одним действием сразу совершить и крупное и простое хищение государственного имущества и т. д.

Не могут находиться в идеальной совокупности приготовление, покушение и оконченное преступление, совершенные в отношении одного и того же объекта и предмета посягательства. Субъект, который после неоднократных неудачных попыток в конце концов убивает жертву, будет отвечать только за оконченное убийство. При посягательстве на личность и имущество разных граждан лицо отвечает за покушение и оконченное преступление по правилам совокупности. Правильно отмечает проф. А. А. Пионтковский, что если в составе преступления в качестве последствий указаны и создание опасности причинения вреда и фактическое причинение ущерба (например, ст. 593в УК), то реальное причинение ущерба поглощает создание опасности239. Но он неправильно иллюстрирует это положение ст. 156 и ст. ст. 142, 136 УК. Поставление в опасное для жизни положение (ст. 166 УК) не является стадией совершения убийства.

Таким образом, мы пришли к выводу, что идеальная совокупность преступлений, то есть нанесение двух или более ущербов разным объектам одним действием, невозможна, когда:

одно из преступлений входит в качестве элемента в состав сложного преступления;

одно из преступлений является способом совершения другого, более общественно опасного преступления;

несколько преступлений по характеру их объективных сторон не могут быть выполнены одним и тем же действием; одно преступление предусмотрено общей и специальной статьей.

Кроме того, не образуют идеальной совокупности простое и квалифицированное преступление, а также приготовление, покушение и оконченное преступление одного и того же деяния.

В остальных случаях посягательство на разные объекты одним действием образует идеальную совокупность преступлений.

Реальная совокупность преступлений не знает каких-либо особых ограничений. Так, злоупотребление властью или иное служебное преступление за взятку образует реальную совокупность преступлений по ст. 109 УК или другим статьям главы о должностных преступлениях и ст. 117 УК. Так, П. за взятку незаконно снизила налоги 21 хозяйству. Ее действия были квалифицированы по ст. 97 и ст. 105 УК УССР (ст. ст. 109 и 117 УК РСФСР240). В другом деле П. и С. за взятку допустили нарушение трудовой дисциплины на транспорте. Они были осуждены по совокупности ч. 1 ст. 117 и ст. 593в УК241. Но дача взятки теряет признаки самостоятельного преступления, как только начинает выполнять роль способа совершения другого преступления, в частности, соучастия в хищении. Т. Л. Сергеева считает, что случаи получения взятки в благодарность за искусственное завышение фактически произведенных работ должны квалифицироваться по совокупности ст. 117 УК и Указу Президиума Верховного Совета СССР от 4 июня 1947 г. «Об уголовной ответственности за хищение государственного и общественного имущества»242. Однако следует согласиться с Б. А. Куриновым, который придерживается того мнения, что подобного рода получение взятки является лишь формой соучастия в хищении и потому не требует дополнительной квалификации наряду с Указом Президиума Верховного Совета СССР от 4 июня 1947 г. еще и по ст. 117 УК РСФСР243.

В этом плане представляет интерес сравнение двух следующих дел. Милиционер И., будучи в форме и находясь в нетрезвом состоянии, превысил свои служебные полномочия: неосновательно остановил проезжавшую машину, отобрал у водителя права и требо вал уплаты штрафа. В споре с водителем И. ударил его и оскорбил. Виновный был осужден городским судом по ст. 113 и ч. 2 ст. 110 УК244. Посягательство на личность – удары и оскорбление – не подлежали самостоятельной квалификации, так как охватывались признаками ч. 2 ст. 110 УК.

В другом случае Р. и З., работая оперуполномоченными, незаконно задержали Н. и принуждая его следовать в отделение милиции, причинили ему легкие телесные повреждения. Они были осуждены по совокупности за причинение телесного повреждения и за незаконное задержание245. Часть 1 ст. 115 УК, как известно, не знает квалифицирующего признака в виде насилия над личностью. Поэтому телесное повреждение было отражено в самостоятельной квалификации по совокупности.

§ 4. Преступные последствия и ответственность за приготовление и покушение

Выше мы рассмотрели вопросы ответственности за причинение одного или нескольких последствий. Однако уголовная ответственность наступает и тогда, когда лица не причиняют предусмотренного в статье преступного результата.

Такими видами преступных деяний являются приготовление к преступлению и покушение на преступление (ст. 19 УК).

Основания ответственности за причинение общественно опасных последствий очевидны: лицо виновно причиняет ущерб социалистическим общественным отношениям и за это государство карает его мерами уголовно-правового принуждения. Каковы же основания ответственности лица, которое не причинило вредных последствий?

Проблема оснований уголовной ответственности имеет три стороны. Одна сторона – это вопрос об основаниях уголовной ответственности с точки зрения общей проблемы применения репрессий в социалистическом обществе. С другой стороны, вопрос об основаниях уголовной ответственности ставится в плане законотворчества.

Наконец, третья сторона проблемы – основания привлечения к уголовной ответственности данного лица органами суда и прокуратуры.

Почему (какие основания) социалистическое государство применяет к отдельным лицам меры уголовной репрессии? На этот вопрос исчерпывающий ответ дает марксистско-ленинское учение о роли принуждения в социалистическом обществе.

Критерием для отбора преступных действий служат признаки деяния как виновного причинения ущерба социалистическим общественным отношениям, то есть иначе общественная опасность действий лица.

Третья сторон проблемы оснований уголовной ответственности, это вопрос о том, чем руководствуются органы суда и прокуратуры, привлекая данных лиц к уголовной ответственности. В теории уголовного права проблема оснований уголовной ответственности обычно ставится именно в этом плане. Основанием для привлечения каждого данного лица к уголовной ответственности органами социалистического правосудия является наличие в действиях этого лица признаков состава преступления.

Основания включения в Уголовный кодекс приготовления и покушения как уголовно наказуемых деяний аналогичны основаниям объявления наказуемыми оконченных преступлений. Приготовления и покушения – общественно опасные деяния.

Общественная опасность приготовления заключается в том, что приготовительными действиями создаются необходимые условия для последующего совершения преступления. Без них преступление либо вообще невозможно, либо исполнение его весьма затруднено. Приготовительные действия содержат в себе реальную возможность последующего причинения преступного ущерба.

Не все приготовительные действия общественно опасны. Общественная опасность приготовления определяется прежде всего объектом посягательства, близостью данных приготовительных действий к непосредственному наполнению состава преступления и значимостью приготовительных действий для причинения преступного результата.

Важным для понимания характера общественной опасности приготовления к преступлению является признак приготовления, как уголовно наказуемого деяния, – ненаступление преступного результата по не зависящим от лица обстоятельствам. Многочисленные примеры из судебной практики позволяют сделать определенный вывод: пока судья или следователь четко не установят, что приготовление имеет место потому, что умышленное преступление лица было прервано по не зависящим от лица обстоятельствам, они не привлекают лиц к уголовной ответственности за приготовление к преступлению.

Этот признак, который в теории неосновательно применяется только к оконченному покушению, дает в руки органам правосудия верный критерий определения общественной опасности приготовления. Так, С. и К., находясь в заключении в исправительно-трудовых лагерях, подделали бланки и печати с целью побега. Однако никаких дальнейших действий по реализации своего плана не предпринимали. Суд первой инстанции осудил их за приготовление к побегу из места заключения. Пленум Верховного Суда СССР не нашел в действиях виновных признаков приготовления к побегу именно потому, что «никаких данных в деле не имеется, что побег не был ими осуществлен по причинам, от них не зависящим»246 (курсив наш. – Н. К.).

Четкое установление признака ненаступления преступного результата по не зависящим от лица обстоятельствам одновременно доказывает, что субъект прекратил преступную деятельность не по добровольному отказу. Соответственно презумпции невиновности, действующей в советском праве, пока суд не докажет, что преступление не было прервано по не зависящим от лица обстоятельствам, лицо признается невиновным, то есть добровольно отказавшимся от преступления247.

Объективная общественная опасность приготовительных действий находит отражение в сознании субъекта, который сознает как характер выполняемых им общественно опасных приготовительных действий, так и то, что с их помощью он достигнет желаемого преступного результата.

Общественная опасность покушения выражается в том, что действиями исполнения субъект начинает непосредственное причинение преступного ущерба. Действия покушения содержат не только реальную возможность причинения преступного ущерба, как считают отдельные теоретики248, но и прямую необходимость причинения ущерба249. Если не было бы препятствующих обстоятельств, преступный результат обязательно наступил бы. Таковы, например, выстрел с последующим промахом, попытка кражи из пустого кармана и т. д.

Покушение имеется лишь в тех случаях, когда твердо установлено, что преступная деятельность была прервана, и преступный результат не наступил лишь по не зависящим от лица обстоятельствам250. Таким образом, и приготовление, и покушение являются общественно опасными и виновными деяниями. Поэтому с полным основанием законодатель объявил их преступными и наказуемыми.

Какие же основания у суда и органов следствия для привлечения к уголовной ответственности данного лица за приготовление и покушение? Известно, что таким основанием для осуждения лица за оконченное преступление является наличие в его действиях всех признаков состава преступления. В покушении же отсутствует преступный результат, а в приготовительных действиях – преступный результат и действие исполнения. Основания ответственности за оконченное и неоконченное преступление как будто несовместимы.

Н. Д. Дурманов провозглашает принцип множественности составов преступлений и, соответственно, множественности оснований уголовной ответственности. Помимо состава оконченного преступления, Н. Д. Дурманов признает отдельно состав преступления, состав покушения, состав пособничества, состав подстрекательства, состав укрывательства и даже состав общественно опасных деяний, наказуемых по аналогии251.

С подобными положениями нельзя согласиться. Теория и практика советского уголовного права всегда признавали составом преступления – совокупность признаков, характеризующих данное общественно опасное деяние как преступление. Существуют составы кражи, убийства, подлога, халатности и т. д. Признаки состава того или иного преступления с учетом принципов и положений, зафиксированных в общей части Уголовного кодекса, сформулированы законодателем и отражены в статьях Особенной части Уголовного кодекса и законах об отдельных преступлениях (например, Указ Президиума Верховного Совета СССР от 4 июня 1947 г. «Об уголовной ответственности за хищение государственного и общественного имущества»).

Приготовление, покушение и деятельность соучастников опасны не сами по себе, а как части выполнения соответствующих конкретных составов преступлений: кражи, убийства, подлога и т. д. Не случайно «Основные начала уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик» объединяют покушение и приготовление в родовое понятие «неоконченного преступления». Если приготовление и покушение оторвать от конкретных составов, стадиями исполнения которых они являются, и превратить в самостоятельные составы, ответственность за них потеряет под собой всякую реальную основу. Лицо наказывается не за абстрактные составы приготовления и покушения, а за приготовление к хищению, за покушение на убийство и т. д.

Основанием ответственности за приготовление и покушение так же как основанием ответственности за оконченное преступление является наличие в действиях лица признаков состава преступления.

Объект посягательства в приготовлении и покушении должен быть доказан так же четко, как и в оконченном преступлении. Без доказательства наличия объекта посягательства нет ни приготовления, ни покушения.252

Поэтому все рассуждения сторонников наказуемости приготовления в особо указанных в законе случаях о неопределенности приготовлений, о том, что никогда не известно, куплена ли веревка для хозяйственных целей или для убийства253, бьют мимо цели. Где не установлен объект посягательства, там нет и приготовления.

Субъект и субъективная сторона в приготовлении и покушении те же, что и в оконченном преступлении. Эти положения не нуждаются в особом доказательстве. Следует только подчеркнуть, что приготовление и покушение возможны лишь в преступлениях с прямым умыслом.

Объективная сторона в покушении полностью совпадает с оконченным преступлением, за исключением преступного результата. В приготовлении, как указывалось, отсутствует и действие исполнения. Но это отнюдь не означает, что фактически отсутствующие элементы состава вообще не находятся в сфере судебного разбирательства. Суд устанавливает преступный результат и в покушении, и в приготовлении, причем с точностью до соответствующих единиц измерения ущерба (рубля, метра и пр.). Но доказывает их суд не как фактически наступившие, а как долженствующие наступить, если бы не помешали не зависящие от лица обстоятельства.

Б., работая браковщицей жаккардового цеха, с целью последующего хищения скрыла от учета 38 жаккардовых покрывал на сумму 3952 руб. Похитить государственное имущество ей не удалось по не зависящим от нее обстоятельствам. Виновная была осуждена за приготовление к хищению. Суд четко установил тот ущерб, который должен был наступить в результате хищения, но не последовал по не зависящим от виновной обстоятельствам. Без установления этого ущерба суд не мог бы правильно квалифицировать деяние, так как было бы неизвестно, приготовление к мелкому, простому или крупному хищению совершила виновная.254

Таким образом, ненаступление преступного результата по не зависящим от лица обстоятельствам не может устранить уголовной ответственности лица.

Точное установление ущерба, который должен наступить, если бы умышленная преступная деятельность не была прервана, важно и для индивидуализации наказания за приготовление и покушение.

* * *

Готовясь к совершению преступления либо покушаясь на преступление, субъект иногда причиняет какой-то преступный ущерб либо объекту посягательства, либо другому объекту. Например, готовясь к хищению, субъект уничтожает чужое имущество (ломает двери, разбирает стену и т. д.) или, покушаясь, на убийство, субъект ранит жертву. Встает вопрос о квалификации подобного причинения ущерба.

Здесь возможны два варианта: а) причиненный ущерб никак не отражается при квалификации приготовления или покушения и б) совершенное лицом следует рассматривать как совокупность приготовления (покушения) и соответствующего оконченного преступления.

На стадии приготовления субъект может причинить ущерб лишь другому объекту, но не объекту посягательства, от которого приготовление отделено стадией исполнения. Так, готовясь к убийству, субъект может приобрести пистолет или яд. Налицо будет идеальная совокупность приготовления к убийству (ст. ст. 19 и 136 УК) и преступления против общественной безопасности (ст. 182 или 179 УК). Словом, там, где приготовительные действия посягают одновременно и на другой объект, образуя, таким образом, оконченное преступление, виновный отвечает за два преступных деяния (за приготовление и за оконченное преступление) по правилам идеальной совокупности.

Особо следует остановиться на подлоге документов.

Анализируя понятие подлога, мы должны иметь в виду, что для социалистического правопорядка опасен не самый подлог, то есть не самая фальсификация документов, а использование подложных документов в тех или иных обычно незаконных интересах субъекта. Именно использованием подложных документов лицо посягает на объект подлога – установленную в СССР систему письменного удостоверения фактов, имеющих юридическое значение255. Самый подлог документов (фальсификация документов) выступает при этом как приготовление к подобному виду преступлений против порядка управления256.

Корыстная подделка, предусмотренная ст. 170 УК, по существу всегда является либо приготовлением к мошенническому посягательству на личную или социалистическую собственность257, либо приготовлением к хищению. Самое понятие «корыстный подлог» говорит о том, что субъект подделывает документ, а затем использует его для обманного получения имущественных благ. Поэтому в практике квалификация по ст. 170 УК встречается весьма редко и только в тех случаях, когда получение имущественных благ в результате использования подложного документа не является хищением или мошенничеством.

Помимо того что подлог258 выступает в качестве оконченного преступления против порядка управления (ст. 72 УК) и должностного преступления (ст. 120 УК), он является самым распространенным способом посягательства на различные объекты. С помощью подлога совершаются контрреволюционные преступления, хищения, хозяйственные, должностные, воинские, налоговые и другие преступления вплоть до нарушения паспортного режима. Эту специфику подлога всегда необходимо учитывать при анализе дел, связанных с подлогом документов.

Смешение подлога – оконченного преступления с подлогом – приготовлением к различным преступлениям – одна из частых ошибок в судебной практике. Наиболее серьезной из ошибок этого рода являются случаи квалификации хищения социалистической собственности по статьям о подлогах документов (ст. ст. 72, 120 и 170 УК)259. Не менее опасна ошибка обратного порядка, когда подделка документов квалифицируется как хищение260. Нередки еще случаи смешения подделки как преступления против порядка управления (ст. 72 УК) и должностного преступления (ст. 120 УК) с злоупотреблением властью, мошенничеством261, налоговыми и другими преступлениями262.

В известной степени ошибки в квалификации подлога документов проистекают из непоследовательной позиции Пленума Верховного. Суда СССР и теоретиков-криминалистов в вопросе о том, нужна или не нужна совокупность статей о подлоге документов, когда хищение осуществляется путем использования подложных документов. Неоднократно менял свою точку зрения в этом вопросе Верховный Суд СССР. До руководящего постановления от 6 мая 1952 г. Верховный Суд СССР ориентировал суды на то, чтобы рассматривать подлог с целью хищения как способ изъятия социалистической собственности и потому как всякий иной способ хищения он не должен отражаться в квалификации хищения263.

В руководящем постановлении от 6 мая 1952 г. Пленум уже предлагает квалифицировать хищение путем подделки по совокупности ст. 120 УК и соответствующей статье Указа Президиума Верховного Совета СССР от 4 июня 1947 г. «Об уголовной ответственности за хищение государственного и общественного имущества». Однако и после постановления от 6 мая 1952 г. сам же Верховный Суд СССР в одних случаях квалифицирует хищение путем подлога по совокупности, а в других без ссылки на ст. 120 УК264.

Четко сформулировано это положение в определении Верховного Суда СССР от 1 февраля 1948 г. по делу С. В определении сказано, что «…вина С. в присвоении им денег доказана, однако линейный суд неосновательно квалифицировал действия С., кроме ст. 1 Указа Президиума Верховного Совета СССР от 4 июня 1947 г., также и по ст. 108 УК УССР (ст. 120 УК – Н. К.). Подделка штрафных квитанций явилась способом присвоения С. денег, и в данном конкретном случае действия С. охватываются ст. 1 Указа Президиума Верховного Совета СССР от 4 июня 1947 г. «Об уголовной ответственности за хищение государственного и общественного имущества», поэтому обвинение С. по ст. 108 УК УССР подлежит исключению из приговора».

Наконец, руководящее постановление Пленума от 28 мая 1954 г. отменяет все положения постановления от 6 мая 1952 г., не требуя теперь при хищении посредством подлога совокупности статей о подлоге и хищении.

Такую же непоследовательность в рассматриваемом вопросе высказали и криминалисты-теоретики. В монографиях и учебниках, которые выходили в свет до руководящего постановления Пленума от 6 мая 1952 г., доказывается, что подлог в хищении – только способ, подобный злоупотреблению властью, мошенничеству и др. Поэтому он не требует дополнительной квалификации по ст. 72 или 120 УК265. В работах, изданных после постановления от 6 мая 1952 г., авторы безоговорочно присоединяются к точке зрения Пленума Верховного Суда СССР и доказывают необходимость совокупности хищения и подлога266. Наконец, авторы Курса советского уголовного права в соответствии с руководящим постановлением Пленума от 28 мая 1954 г. рассматривают подделку как способ хищения267.

Сторонники совокупности подлога с преступлениями, которые совершаются посредством использования подложных документов, аргументируют свою точку зрения следующим образом: если то или иное преступное деяние, являясь приготовлением к преступлению или способом совершения другого преступления, содержит состав самостоятельного преступления, тогда налицо совокупность приготовления и этого оконченного преступления268. Однако именно потому, что использование подложных документов является способом хищения, подобно иным способам хищения – злоупотреблению властью, мошенничеству, обвешиванию и др. – оно не может рассматриваться как самостоятельное преступление и должно быть квалифицировано не только по Указу Президиума Верховного Совета СССР от 4 июня 1947 г. «Об уголовной ответственности за хищение государственного и общественного имущества», но и по ст. 72 или 120 УК.

Если же использование подложных документов – способ хищения, то самый подлог в узком смысле слова (фальсификация документов) является не чем иным, как приготовлением к хищению, совершаемому посредством использования документов. Таким образом, использование подложных документов выступает в качестве способа другого, прямо указанного в Уголовном кодексе преступления, при этом подлог теряет черты преступления против порядка управления и должностного преступления. Это положение нашло четкое отражение в Уголовных кодексах УССР и БССР, где прямо говорится, что карается лишь использование заведомо подложных документов, «не сопряженное с другими преступными деяниями» (ч. 3 ст. 68 УК УССР, ст. 105 УК БССР).

Нельзя признать последовательной и точку зрения Пленума Верховного Суда СССР в руководящем постановлении от 6 мая 1952 г. Пленум высказал в качестве основного положения принцип, что действия квалифицируются по Указу Президиума Верховного Совета СССР от 4 июня 1947 г. «Об уголовной ответственности за хищение государственного и общественного имущества», независимо от форм и способов хищения, и не требовал в силу этого дополнительной квалификации по ст. ст. 109, 128, 169 и другим статьям Уголовного кодекса. Злоупотребление властью, мошенничество рассматривались лишь как способ хищения. Вместе с тем Пленум требовал совокупности этого Указа и ст. 120 УК, когда хищение осуществлялось посредством одного из видов злоупотребления властью – должностным подлогом.

Аналогичное положение и с не должностной подделкой. Подделка документов (ст. 72 УК), если она используется для получения имущественных благ, является видом мошеннического посягательства на собственность. Пленум, правильно рассматривая мошенничество как способ хищения, отказал в признании этих качеств одному из видов мошеннического посягательства на социалистическую собственность – обману путем использования подложных документов.

Другой аргумент, который приводит Б. С. Никифоров, тот, что совокупность по статьям о подлогах и хищениях позволит при добровольном отказе от хищения наказывать лицо только за подлог269 в действительности также обращается против указанных авторов. В самом деле, за что должно отвечать лицо, которое подделало документ с целью хищения, но затем, не использовав его, добровольно отказалось от хищения. Статья 72 УК требует, чтобы субъект, подделывая документ, преследовал цель незаконного получения прав или освобождения от обязанностей. Верховный Суд СССР по делу С. указал, что для состава ст. 72 УК требуется, чтобы подделка состояла в таком изменении документа, которое влечет для владельца или использователя какое-либо изменение в его правовом положении в смысле тех прав, которые ему принадлежат, и тех повинностей, к которым он может быть привлечен.

Если субъект добровольно отказывается от хищения, значит его подделка становится бесцельной, беспредметной, теряет свою общественную опасность. Криминалисты не учли специфики подделки: опасна не сама по себе фальсификация бумаг, а факт использования подложных документов с определенной целью. Подделка же в этом случае выступает в роли приготовления к использованию подложных документов. Поэтому было бы глубоко ошибочным привлекать лицо за подделку, когда оно добровольно отказывается от использования подложных документов.

Все сказанное о подлоге с целью хищения полностью распространяется и на подлоги с целью совершения любого другого преступления – злоупотребления властью, дезертирства, уклонения от службы в армии, мошенничества, налоговых преступлений и др.

Таким образом, подлог не может образовывать идеальной совокупности с приготовлением к преступлению, когда использование подложных документов является лишь способом совершения этого преступления.

Практическая реализация положения о том, что всякий подлог документов всегда требует квалификации по ст. 72 УК, особенно отрицательно сказывается на судьбе лиц, привлекаемых к ответственности за сравнительно менее опасные преступления. Так, например, лицо, похищающее из магазина продукты на 25 руб. путем подлога кассового чека, должно быть осуждено по ч. 1 Указа Президиума Верховного Совета СССР от 10 января 1965 г. «Об уголовной ответственности за мелкое хищение государственного и общественного имущества» и ч. 1 ст. 72 УК на срок до трех лет лишения свободы. Лицо же, которое похищает государственное имущество на 300 руб., без подлога, будет осуждено на срок до одного года исправительно-трудовых работ или до трех месяцев лишения свободы. Между тем второе преступление более общественно опасно, чем первое. Смысл и содержание подделки кассового чека состояли в хищении государственных средств на сумму в 25 руб. Никакого иного ущерба социалистическим общественным отношениям лицо не причиняло. Поэтому оно должно было отвечать только за хищение социалистической собственности на сумму в 25 руб. и наказываться исправительно-трудовыми работами.

Лицо, совершающее самовольную отлучку в мирное время, направляется в дисциплинарный батальон на срок от трех месяцев до двух лет. Если же это лицо подделало увольнительное удостоверение, то, по мнению указанных криминалистов, оно должно отвечать по совокупности ст. ст. 19310а и 72 УК и осуждаться к лишению свободы на срок до трех лет. В действительности опасность подделки состояла не в том, что она причинила ущерб порядку управления, а в том, что посредством ее произошло нарушение воинской дисциплины. Именно за это виновный и должен привлекаться к ответственности.

Лицо, подделавшее документы, которые требуются для прописки, должно отвечать согласно критикуемой точке зрения по ст. ст. 192а и 72 УК и наказываться лишением свободы на срок до трех лет. Тогда как санкция ст. 192а УК предусматривает лишь исправительно-трудовые работы на срок до шести месяцев.

Следовательно, требование совокупности подлога практически ведет к усилению репрессии, что принципиально неверно и противоречит учению о составе преступления.

Иное дело, когда использование подложных документов не является способом совершения другого преступления, а находится с ним в реальной совокупности. Например, как это было в деле П., когда субъект сначала совершил преступление, а затем только для сокрытия факта уже совершенного преступления подделал документы. Причем совокупность здесь допускается лишь в случаях, если будет твердо установлено, что подлог документов до начала совершения преступления не входил в преступные замыслы субъекта270.

* * *
* * *

При покушении субъект иногда причиняет какой-то преступный ущерб. Например, при покушении на убийство возможно ранение жертвы, при покушении на поджог может быть причинен небольшой вред имуществу, а при покушении на хищение – изъята часть имущества. Как мы видели, при приготовлении субъект также может причинить ущерб объекту. Но это всегда другой объект, а не объект посягательства. При покушении же субъект нередко начинает причинять ущерб именно объекту посягательства. Поэтому при поку шении не встает вопрос об идеальной совокупности покушения и другого оконченного преступления, разумеется, если эта совокупность не имела места уже на стадии приготовления. Здесь спорным оказывается вопрос, совершил ли субъект покушение на преступление либо оконченное посягательство на тот же самый объект271.

Выше приводилось дело В. и К., которые начали похищать из вагона имущество, но едва успели похитить пять пачек папирос, как были задержаны.

Органы предварительного расследования предъявили им обвинение по Указу Президиума Верховного Совета СССР от 4 июня 1947 г. «Об уголовной ответственности за хищение государственного и общественного имущества». Суд первой инстанции в подготовительном заседании прекратил дело по примечанию к ст. 6 УК за малозначительностью. Верховный Суд СССР признал доводы суда неубедительными, так как малозначительный размер похищенного сам по себе не может служить основанием ни к смягчению наказания, ни тем более к прекращению дела, если посторонние не зависящие от обвиняемого обстоятельства воспрепятствовали осуществлению его намерения совершить хищение в более крупных размерах272.

Решение коллегии является правильным. Причиненный при покушении на преступление небольшой ущерб объекту в данном случае не имеет значения элемента состава. В противном случае неизбежно было бы противоречие: покушение на преступление без какого-либо ущерба объекту признавали бы покушением, а такое же покушение, но еще более опасное, так как объект уже терпит некоторый ущерб, признавали бы преступлением малозначительным. Правильно указал Пленум Верховного Суда СССР в руководящем постановлении от 18 июня 1957 г.

«В тех случаях, когда материалами дела доказано, что умысел виновного был направлен на хищение в значительных размерах и не был осуществлен по не зависящим от виновного обстоятельствам, преступление следует квалифицировать как покушение на хищение, предусмотренное Указом от 4 июня 1947 г.»273.

Так же не имеет значения элемента состава – последствия умышленного уничтожения имущества – незначительный ущерб объекту при попытке причинения существенного вреда (например, сгорела небольшая часть крыши при попытке уничтожить весь дом). Разумеется, однако, что это не снимает с лица обязанности возместить причиненный материальный ущерб в порядке гражданского иска или по указанию суда в приговоре (п. «н» ст. 20 УК).

При покушении на убийство весьма нередко жертве причиняется телесное повреждение. Разграничение покушения на убийство и телесного повреждения должно проводиться не по фактически причиненному ущербу, а по содержанию умысла субъекта. Квалификация указанных случаев покушения на убийство осложняется еще и тем, что нередко у субъекта имеется так называемый «неконкретизированный» умысел. Субъект, как это часто имеет место в драке, одинаково согласен на причинение и смерти, и тяжкого, и легкого телесных повреждений.

Для определения действительного содержания умысла, как и в вышеприведенных случаях разграничения умышленного убийства и тяжкого телесного повреждения со смертельным исходом, имеет значение орудие, способ совершения преступления, мотивы, количество и направление ударов и т. д. Так, Р. в драке убил одного человека и тяжело ранил других лиц. Встал вопрос о квалификации причиненных тяжких телесных повреждений: по ч. 1 ст. 142, или ст. 19 и п. «а» ст.136 УК.

Суд пришел к выводу, что в действиях Р. имеется покушение на убийство: «…Р. наносил удары в особо опасные органы для жизни, как-то: в живот, в сердце и неоднократно. Это свидетельствует о том, что Р. умел умысел на убийство»274.

При использовании огнестрельного оружия важно установить, с какого расстояния производились выстрелы и положение жертвы275.

Важен также учет обстановки совершения преступления. Так, по делу Г. Верховный Суд СССР в определении от 29 декабря 1954 г. указал, что в результате неправильной оценки обстановки и направленности умысла суд неосновательно квалифицировал причинение легких телесных повреждений как покушение на убийство276.

Иногда при покушении на преступление субъект причиняет ущерб не объекту посягательства, а другому объекту. Здесь могут быть два случая: либо совокупность преступлений, образовавшаяся на стадии приготовления и не потерявшая, естественно, своего значения на стадии покушения, либо только покушение. В последнем случае фактическое причинение ущерба другому объекту является лишь необходимым способом совершения покушения и потому не меняет квалификации деяния как покушения.

Так, К. на станции Мариуполь с целью хищения железных брусьев, из которых были сделаны решетки в вагоне-леднике, сломал несколько решеток. Виновный был задержан на месте преступления. Суд первой инстанции осудил К. по ч. 1 ст. 75 УК УССР (ст. 79 УК РСФСР) за умышленное повреждение государственного имущества. Верховный Суд СССР с такой квалификацией не согласился, ибо повреждение государственного имущества с целью присвоения частей поврежденного имущества должно квалифицироваться не как повреждение, а как хищение имущества. «Квалифицируя действия К. по ч. 1 ст. 75 УК УССР, линейный суд тем самым неправильно сосредоточил внимание только на таком действии К., которое является способом совершения преступления»277.

Поскольку в данном случае субъект пытался похитить брусья, являющиеся государственной собственностью, то он и должен отвечать за покушение на хищение государственного имущества. Способ хищения будет учтен при определении меры наказания278.

§ 5. Малозначительность ущерба как основание устранения уголовной ответственности

Примечание к ст. 6 УК считает деяние не общественно опасным, то есть не преступным, если оно малозначительно и у него отсутствуют вредные последствия.

Законодатель, таким образом, прямо указывает, что критерием определения минимума общественной опасности деяния, который образует преступление, являются объективные признаки деяния. Это вовсе не означает, что здесь разрывается диалектическое единство субъективных и объективных признаков преступления. Обязательным условием применения примечания к ст. 6 УК является тождество содержания объективной и субъективной сторон преступления. Там, где такое тождество отсутствует (фактическая ошибка, приготовление, покушение), суд, решая вопрос о примечании к ст. 6 УК, принимает во внимание не фактически наступивший ущерб, а тот, причинение которого входило в вину субъекта.

Несколько не совпадает содержание умысла лица и фактическое причинение ущерба в преступлениях с так называемым неконкретизированным умыслом. В этих случаях субъект готов нанести объекту посягательства любой, в том числе и значительный ущерб. Для применения же примечания к ст. 6 УК необходимым условием является полное совпадение содержания вины и объективного причинения ущерба. Поэтому нельзя дела о преступлениях с неконкретизированным умыслом прекращать на основании примечания к ст. 6 УК.

Между тем на практике иногда разноречиво решаются дела такого рода. Так, субъект, который залез в карман какого-то гражданина с целью кражи, полагает похитить более или менее значительное количество денег. Вытаскивает же он иногда письма, документы, газеты и прочие не имеющие ценности вещи. В этих случаях суды привлекают виновных к ответственности за покушение на кражу личной собственности. Если же субъект вытащит два, три рубля, суды подчас прекращают дела о краже по примечанию к ст. 6 УК.

Так, например, Ш., находясь в парке культуры и отдыха им. Горького в Москве, украл из сумки гр-ки П. два рубля: больше денег в сумке не было. Верховный Суд РСФСР, рассматривая дело в кассационном порядке, прекратил его по примечанию к ст. 6 УК279.

Решение суда явно непоследовательно. Можно не сомневаться, что если бы Ш. ничего из сумки не вытащил, он был бы осужден за покушение на кражу. А так как он украл два рубля, суд дело прекратил, хотя Ш. и рассчитывал вытащить значительно большую сумму. Учитывая специфику карманных краж, как преступлений с неконкретизированным умыслом, дела о них нельзя прекращать по примечанию к ст. 6 УК. Суд может на общих основаниях снизить виновным наказание ниже низшего предела, назначить наказание условно или прекратить дело, но не по примечанию к ст. 6 УК.

Малозначительность действия и отсутствие вредных последствий – признаки, прежде всего неразрывно связанные между собой. Без малозначительности деяния не могут отсутствовать вредные последствия, а при наличии тяжких последствий нельзя говорить о малозначительности действий, причинивших эти последствия. Нельзя согласиться с авторами, которые пытаются разорвать оба признака, указанные в примечании к ст. 6 УК. Так, И. И. Слуцкий считает, что ненаступление вредных последствий само по себе, а не в сочетании с малозначительностью действия, является обстоятельством, исключающим ответственность280. В качестве примеров он ссылается на преступления, предусмотренные ч. 2 ст. 75, ст. 792, ст. 793, ч. 2 ст. 85, ч. 1 ст. 118 и другими статьями Уголовного кодекса РСФСР. В указанных статьях действительно говорится, что без наступления тяжких последствий лицо не подлежит уголовной ответственности. Но это отнюдь не доказывает, что действия, которые не повлекли подобных тяжких последствий, не были малозначительными. Напротив, именно факт ненаступления тяжких последствий является прямым свидетельством малозначительности действий (если, разумеется, в действиях лица нет покушения на причинение тяжких последствий).

Авторы учебника Советского уголовного права 1952 года рассматривают малозначительность действия и отсутствие вредных последствий как два самостоятельных признака, которые могут существовать раздельно281. Примером такого деяния, в котором действия немалозначительны, а вредные последствия отсутствуют, они считают покушение на преступление. Вследствие того, что здесь нет одновременно двух признаков – малозначительности действия и отсутствия вредных последствий – они полагают, что к покушениям не применяется примечание к ст. 6 УК.

Подобные утверждения вызывают ряд возражений. В покушении вредные последствия отсутствуют по не зависящим от лица обстоятельствам. Поэтому покушением нельзя иллюстрировать то сочетание, когда действия немалозначительны, но вредные последствия отсутствуют. Содержание умысла и фактическое развитие объективной стороны преступления в покушении не совпадают. Как отмечалось, в подобных случаях суд, решая вопрос о применении примечания к ст. 6 УК, исходит из ущерба, который субъект намеревался причинить и причинил, если бы ему не помешали не зависящие от него обстоятельства. Если же этот ущерб, который должен наступить, малозначителен, дело о покушении прекращается по примечанию к ст. 6 УК. Так должно быть прекращено, например, дело о покушении на кражу бутылки пива из магазина.

Т. В. Церетели и В. Г. Макашвили называют три признака, по которым определяется малозначительность деяния: а) созданная действиями лица степень возможности наступления преступного результата, б) общественная значимость объекта посягательства и в) объем вреда, который может быть причинен объекту282.

Первый и третий критерии малозначительности действия являются совершенно правильными, второй – требует уточнения. Объект должен учитываться при определении опасности преступного последствия. Определяя, насколько велика опасность причинения вреда объекту и как значителен этот будущий вред, суд всегда учитывает характер объекта. Это вполне естественно, ибо, как мы видели, ущерб есть общественно вредные изменения в объекте посягательства.

Нельзя рассматривать объект преступления в качестве самостоятельного, а тем более единственного критерия малозначительности деяния. Это может привести к отказу от применения примечания к ст. 6 УК в отношении преступлений с особо ценными объектами (контрреволюционных, особо опасных против порядка управления, хищений социалистической собственности и ряда других). Именно к такому выводу приходит Н. Д. Дурманов, когда пишет, что в отношении значительной части преступлений, как-то: всех государственных преступлений, взяточничества, ложного доноса, лжесвидетельства, преступлений против личности, большей части воинских преступлений и других, не может быть и речи о маловажности посягательства и, следовательно, не может ставиться вопрос о примечании к ст. 6 УК283.

Нет сомнения в особой ценности таких объектов, как жизнь, здоровье советских граждан, социалистическая собственность. Однако и в хищении социалистической собственности, и в преступлениях против личности возможны малозначительные деяния, дела о которых прекращаются на основании примечания к ст. 6 УК. Хищение социалистического имущества на мизерную сумму, незначительное, третьестепенное пособничество в преступлениях против жизни и здоровья являются малозначительными и дела о них должны прекращаться по примечанию к ст. 6 УК. В воинских преступлениях сам законодатель почти в каждой статье оговаривает возможность дисциплинарной ответственности военнослужащего при отсутствии тяжких последствий. Дисциплинарная ответственность, как известно, наступает тогда, когда деяние в уголовноправовом отношении малозначительно.

Таким образом, малозначительность действия определяется степенью создания им опасности причинения вреда объекту. Эта опасность, в свою очередь, определяется объемом возможного вреда и близостью его наступления. Этот вывод полностью соответствует характеру преступного действия, как средства причинения преступного ущерба, как причины преступного последствия. Опасность действия определяется опасностью тех вредных последствий, которые оно несет с собой при завершении.

Отсутствие вредных последствий означает, что причиненный ущерб настолько малозначителен, что он теряет черты преступного, и все деяние, таким образом, превращается в дисциплинарный, административный, гражданский или просто аморальный проступок. Некоторые криминалисты уточняют понятие отсутствия вредных последствий, говоря, что под это понятие подпадают и случаи малозначительного ущерба284. Подобные уточнения вряд ли требуются. Понятие отсутствия вредных последствий означает отсутствие последствий в уголовно-правовом смысле.

Полное отсутствие вредных последствий обычно имеет место при приготовлении и покушении. Но и в них преступный результат отсутствует по независящим от субъекта обстоятельствам и потому, как было показано в предыдущем параграфе, его отсутствие не устраняет уголовной ответственности. Примечание к ст. 6 УК не имеет в виду подобного рода отсутствия вредных последствий. Нельзя поэтому согласиться с мнением Н. Д. Дурманова, что «…говоря об отсутствии вредных последствий, примечание к ст. 6 имеет в виду: 1) полное отсутствие вредных последствий (при приготовлении, часто при покушении, при заглажении виновным вреда, причиненного преступлением)…»285

«Заглажение вреда» тоже не может рассматриваться как пример отсутствия вредных последствий, о котором говорит примечание к ст. 6 УК. В этих случаях ущерб объекту уже был нанесен и только впоследствии субъект его возместил. Возмещение ущерба не имеет отношения к признанию деяния малозначительным. Оно рассматривается при индивидуализации наказания в качестве смягчающего наказуемость обстоятельства.

Таким образом, мы пришли к выводу, что, во-первых, понятия малозначительности действия и отсутствия вредных последствий неразрывно связаны между собой и могут быть объединены в единое понятие малозначительного деяния, которым мы и будем в дальнейшем пользоваться. Во-вторых, малозначительность деяния это не что иное, как мизерная степень общественной вредности последствий действий лиц. Какие же вредные последствия принимаются во внимание при определении малозначительности деяния? Только ли последствие – элемент состава, или все иные, лежащие за составом вредные последствия?

Решая вопрос о квалификации, суд должен учитывать лишь элементы состава, следовательно, учитывать ущерб – элемент состава. Если суд приходит к выводу, что этот ущерб малозначителен и все деяние, таким образом, лишь формально подпадает под признаки какой-либо статьи особенной части уголовного кодекса, он прекращает дело за малозначительностью деяния. Суду не потребуется в этом случае обращаться к последствиям, лежащим за составом преступления, ибо основной ущерб – элемент состава – оказывается настолько бесспорно ничтожным, что все преступление в целом перестает существовать.

Все смягчающие и отягчающие обстоятельства по делу учитываются при индивидуализации наказания лишь после того, как будет установлен состав преступления. Если же в силу малозначительности деяние является не преступлением, а дисциплинарным или просто аморальным проступком, то никакие отягчающие обстоятельства по линии субъективной или объективной стороны не могут образовать преступления. Так, отрицательная служебная характеристика лица, совершившего дисциплинарный проступок, не может создать преступления. Точно так же как положительная характеристика лица не может преступление превратить в малозначительное деяние, в дисциплинарный проступок.

Трудно согласиться с утверждением Н. Д. Дурманова, что «…опасность лица в ряде случаев, например, при повторности деяния, может служить основанием для неприменения примечания к ст. 6, хотя бы совершенное субъектом действие и было само по себе малозначительным»286. Иначе говоря, два последовательно совершенных действия, которые не содержат в силу малозначительности состава преступления, образуют, по мнению Н. Д. Дурманова, преступление.

Аналогичное мнение высказывает В. И. Курляндский. Он пишет, что если военнослужащий совершил деяние, не являющееся в силу примечания к ст. 6 УК преступлением, но если в данной части плохая дисциплина, если субъект прежде уже имел дисциплинарные взыскания и, наконец, если отмечаются другие отягчающие обстоятельства, лежащие за составом данного правонарушения, то в силу своеобразия военно-уголовного права такое лицо должно подвергаться уголовной ответственности287.

Приведенное утверждение В. И. Курляндского противоречит его же совершенно правильному мнению, высказанному в той же работе, что смягчающие обстоятельства (ст. 48 УК) не могут быть использованы для разграничения дисциплинарного проступка и преступления: они годны только для индивидуализации наказания288. Логическим продолжением этой мысли должно быть признание, что и отягчающие обстоятельства (ст. 47 УК) также не могут быть использованы для разграничения дисциплинарного проступка и преступления: природа отягчающих и смягчающих обстоятельств одинакова. Те отягчающие обстоятельства, которые привел в своем примере В. И. Курляндский, как раз и предусмотрены в ст. 47 УК.

B случаях бесспорного отсутствия состава преступления в силу малозначительности, деяние не признается преступлением, независимо от отягчающих обстоятельств, в том числе и дальнейших вредных последствий. Так, если ткачиха вынесла с фабрики катушку ниток стоимостью в один-два рубля, а возчик выпьет бутылку перевозимого им пива, то следователю и суду нет надобности выяснять дальнейшие вредные последствия их действий, лежащие за составом преступления. Деяния эти бесспорно малозначительны и потому не влекут за собой уголовной ответственности. Там, где нет состава преступления, отпадает вопрос о смягчающих или отягчающих обстоятельствах.

Очень часто причиняемый ущерб по своим размерам таков, что стоит на грани малозначительности общественно опасного ущерба. Вот в этих случаях суд и прибегает к учету не только основного ущерба, но и ущербов, лежащих за составом преступления. В этих случаях суд учитывает личность субъекта, время, место совершения преступления и все иные самые различные обстоятельства. Так, Пленум Верховного Суда СССР по делу К. решил, что при разрешении вопроса, являются ли инкриминированные действия уголовным преступлением или дисциплинарным проступком, суд должен руководствоваться характером совершенного действия, тяжестью наступивших последствий и личностью обвиняемого289.

З. был осужден по части 1 Указа Президиума Верховного Совета СССР от 10 января 1955 г. «Об уголовной ответственности за мелкое хищение государственного и общественного имущества» на три месяца лишения свободы за то, что он совершил кражу с колхозного тока необмолоченной ржи в количестве 15 кг. После обмолота ржи осталось 6 кг зерна, которое и было у него отобрано.

Председатель Верховного Суда РСФСР принес протест на предмет прекращения дела в силу примечания к ст. 6 УК. Верховный Суд РСФСР протест отклонил по тем основаниям, что необмолоченная рожь из скирды колхоза расхищалась систематически. По определению комиссии, всего на день задержания З. было похищено 155 тонн ржи. Но Верховный Суд РСФСР, учитывая первую судимость З., а так же то, что он инвалид, имеет на иждивении двух малолетних детей и что похищенное зерно возвращено колхозу, назначило З. наказание условно290.

В настоящем деле хищение 15 кг ржи по величине ущерба не является бесспорно малозначительным хищением при наличии Указа от 10 января 1955 г. «Об уголовной ответственности за мелкое хищение государственного и общественного имущества». Поэтому Верховный Суд РСФСР и обратился к оценке других отягчающих обстоятельств по делу, в частности, учел распространенность подобного рода краж колхозного имущества. Максимально конкретизировав таким путем степень общественной опасности совершенного хищения, Верховный Суд правильно пришел к выводу об отсутствии признаков малозначительности деяния.

В другом деле колхозные рыбаки О., Н. и Ч., возвращаясь с лова рыбы, похитили 53 штуки рыбы частиковой породы (воблы). Народный суд также осудил их по части 1 Указа Президиума Верховного Совета СССР от 10 января 1955 г. Вышестоящий суд оставил приговор в силе. Председатель Верховного Суда СССР представил протест, требуя отмены приговора народного суда и определения вышестоящего и прекращения дела на основании примечания к ст. 6 УК.

Верховный Суд РСФСР протест удовлетворил. Из материалов дела видно, что общий вес похищенной рыбы составляет 4,2 кг на сумму 4 руб. 62 коп.

О., Н. и Ч. в прошлом не судимы, на иждивении имеют малолетних детей и по месту работы характеризуются с положительной стороны291.

В настоящем деле ущерб, причиненный хищением, безусловно был малозначительным – 4 руб. 60 коп. на троих лиц. Преступный ущерб потерял черты признака преступления, а отсюда и все преступление в целом перестало существовать и превратилось в деяние малозначительное. Поэтому, если бы у осужденных и не оказалось смягчающих обстоятельств (семейное положение, несудимость и положительная характеристика), все равно их действия не были бы преступными в силу примечания к ст. 6 УК.

* * *

Все сказанное о понятии малозначительности деяния полностью применимо и к разграничению преступления от дисциплинарного, административного и гражданского правонарушения. Дисциплинарный и административный проступки содержат минимальную степень общественной опасности, которая не образует преступления, но достаточна для дисциплинарной и административной ответственности.

В уголовно-правовой и административно-правовой литературе дискуссируется вопрос о том, является ли общественная опасность признаком только преступления, а административные и дисциплинарные проступки обладают каким-то качественно иным признаком (например «общественной вредностью»292), или административным и дисциплинарным проступкам присуща та же общественная опасность, что и преступлениям, но в минимальной степени293.

На наш взгляд, эта дискуссия носит терминологический характер: следует ли минимальную степень общественной вредности в дисциплинарном и административном правонарушении называть общественной опасностью или дать ей иное наименование. Все советские правоведы согласны, что и в административном, и в гражданском, и в дисциплинарном проступках содержится какой-то элемент вредности социалистическому правопорядку, ибо все эти деяния являются видами правонарушений. Признают, что количественное различие в степени общественной опасности преступления и указанных правонарушений образует новое качество деяний – дисциплинарных или преступных. Все согласны, что грань между преступлением и административным, дисциплинарным и гражданским правонарушениями не является раз и навсегда данной, а продвигается в ту или иную сторону в зависимости от конкретных условий места и времени. Это главное. Остальное касается не содержания, а формы, терминологии.

В монографии Н. Д. Дурманова «Понятие преступления» приведены интересные таблицы, показывающие, что именно избирает сам законодатель в качестве основного критерия разграничения преступления от иных видов правонарушения294. Таблицы наглядно показывают, такой же вывод делает и Н. Д. Дурманов, что основным и решающим признаком при разграничении административных и дисциплинарных проступков от преступлений являются тяжкие последствия (ст. ст. 593в, 751, 754, 792, 794, 85, 86, ч. 1 ст. 108, 112, ч. 3 ст. 133 и другие статьи Уголовного кодекса РСФСР).

В некоторых составах законодатель в качестве отграничительного признака указывает повторность (ст. ст. 60, 61 УК) или систематичность и занятие преступной деятельностью в виде промысла (ст. ст. 85, 99, 109 УК). Однако эти признаки не носят самостоятельного характера и в отрыве от тяжести причиненного ущерба не могут преобразовать дисциплинарное правонарушение в преступление. Сама повторность и систематичность совершения преступления опасны именно тем, что увеличивают соответствующим образом величину ущерба. Простая повторность административного или дисциплинарного проступка не может дать преступления. Так, Н. за три самовольные отлучки, являющиеся дисциплинарным проступком, был осужден к шести месяцам дисциплинарного батальона как за уголовное преступление по ст. 10 п. «а» Положения о воинских преступлениях (в редакции Указа Президиума Верховного Совета СССР от 15 февраля 1957 г.). Военная коллегия по протесту главного военного прокурора отменила приговор по делу Н., ибо «поскольку самовольная отлучка из части военнослужащего срочной службы в пределах суток не признается уголовно наказуемым деянием, то и повторные самовольные отлучки, совершенные в пределах суток, также не образуют состава преступления, предусмотренного ст. 10 п. “а” Положения о воинских преступлениях»295.

Правильно пишет А. Сахаров, что систематичность, указанная в ст. 109 УК, не имеет самостоятельного значения, если в результате ее ущерб оказался незначительным. Он приводит определение Верховного Суда СССР от 11 июля 1953 г. по делу М-о, где говорится: «В приговоре суда правильно указано, что урожай чумизы был оприходован с опозданием, акты о гибели урожая составлялись не всегда своевременно, трактор, принадлежащий станции, был передан Бабинецкой школе ветфельдшеров без оформления актом. Коллегия считает, что эти упущения ввиду их малозначительности и отсутствия вредных последствий не образуют состава уголовно наказуемого деяния».296

В деле М-о, таким образом, имелись признаки систематичности злоупотребления властью, но так как повторные или систематичные дисциплинарные или административные проступки не могут образовать преступления, дело было прекращено за малозначительностью деяния297.

Указание в воинских преступлениях на место и время совершения преступления как на признаки, отграничивающие преступление от дисциплинарного проступка, также могут быть поняты лишь в связи с вредными последствиями. Неисполнение или ненадлежащее исполнение приказа командования в военное время может повести за собой такие серьезные и подчас неожиданные тяжкие последствия, которые в первый момент даже нельзя было предвидеть. В боевой обстановке самое, казалось бы, незначительное нарушение воинской дисциплины может привести к гибели людей и к другим самым различным тяжелым последствиям.

В административном законодательстве между административными нарушениями и преступлениями грань четко проводится по тяжести причиненных лицом вредных последствий. Так, в «Правилах пользования трамваем в г. Москве», утвержденных Мосгорисполкомом 13 января 1956 г. за № 3/6, в §V «Ответственность пассажиров», в ст. 17 говорится: «В случаях, когда нарушение повлекло тяжелые последствия, виновные отвечают в уголовном порядке». Аналогичное положение содержат и «Правила пользования троллейбусами в г. Москве» от 13 января 1956 г.

Судебная практика последовательно признает критерием разграничения преступления от дисциплинарного проступка и иных правонарушений не только тяжесть фактически причиненных вредных последствий, но и тяжесть возможных последствий, не причиненных по не зависящим от лица обстоятельствам298.

Так, в одном из своих определений Верховный Суд СССР признал, что вопрос об ответственности лица, виновного в несоблюдении правил пожарной безопасности, может стоять независимо от наступления последствий нарушения этих правил. В то же время совершенно очевидно, что суждение о характере ответственности – дисциплинарной или уголовной, которую должно нести это должностное лицо, и о степени его ответственности не могут быть одинаковы в том и другом случае.

По делу С. Верховный Суд СССР в определении от 9 мая 1956 г. указал, что служебные проступки должностного лица, не причинившие вреда и лишенные корыстной цели, не должны квалифицироваться как должностное преступление и могут лишь повлечь дисциплинарную ответственность299.

В советской уголовно-правовой теории всегда господствовало мнение, что отсутствие вредных последствий есть один из самых существенных признаков, отличающих должностные упущения и проступки от должностных преступлений300. Природа административных и гражданских правонарушений в их отношении к преступлению аналогична природе дисциплинарного проступка. Поэтому приведенное положение полностью применимо к разграничению этих правонарушений от преступлений.

Отсутствие вредных последствий должно пониматься как отсутствие преступных последствий, ибо и в дисциплинарных и иных правонарушениях, как указывалось, определенные вредные последствия есть, эти правонарушения общественно опасны.

М. В. Турецкий отрицает значение общественно вредных последствий как решающего критерия разграничения преступления и иных правонарушений. Он предлагает учитывать «все в совокупности» и характеристику личности, и вину, и способ действия, и вредные последствия301.

В действительности же под видом «совокупного учета» обходится практически важный вопрос, на что конкретно должен ориентироваться судья и следователь при разграничении преступления и иного правонарушения. Сравнение субъективных и объективных признаков деяния ясно показывает их неравнозначность как по отношению друг к другу, так и по отношению к общественной опасности деяния.

Как бы ни была положительна характеристика личности, как бы ни были велики прошлые заслуги лица перед государством, если это лицо причинило государству своими действиями серьезный ущерб, деяние не может признаваться малозначительным и потому наказывается в дисциплинарном порядке. Малозначительное деяние такое, которое не влечет вредных последствий (примечание к ст. 6 УК). И наоборот, как бы ни была отрицательна характеристика личности, если лицо причинило государству незначительный материальный ущерб, одна только такая характеристика не может превращать дисциплинарное правонарушение в преступление.

Каким бы «злостным» ни был умысел, если он распространяется на причинение незначительного ущерба, все деяние признается малозначительным.

Аналогичное положение и с действием. Степень опасности действия также определяется в первую очередь ущербом, который это действие причиняет или может причинить. Следовательно, именно последствие, тяжесть причиненного или возможного ущерба является критерием отграничения преступлений от иных правонарушений.

Глава III
Значение преступных последствий для назначения меры наказания

§ 1. Значение преступных последствий для индивидуального наказания

Тяжесть преступного ущерба – одно из важнейших обстоятельств, влияющих на индивидуализацию наказания. Можно с уверенностью утверждать, что при прочих равных условиях (одинаковая субъективная сторона, способ и т. п.) именно ущерб является наиболее серьезным обстоятельством, увеличивающим или уменьшающим степень общественной опасности преступления.

После того как суд учтет преступный ущерб при квалификации преступления в качестве конструктивного или квалифицирующего признака преступления, он обязательно оценивает преступные последствия как одно из важнейших обстоятельств, влияющих на меру наказания302.

Законодатель в составе преступления может учесть лишь типовой, средний по тяжести размер ущерба. Суд же должен максимально конкретизировать общественную вредность ущерба и с учетом иных смягчающих и отягчающих обстоятельств избрать конкретную меру наказания.

Так, по делу К-ва Верховный Суд СССР указал, что при определении наказания по ст. 2 Указа Президиума Верховного Совета СССР от 4 июня 1947 г. «Об уголовной ответственности за хищение государственного и общественного имущества» по признакам крупного размера хищения, суд при особо крупных размерах хищения не должен ограничиться минимальной санкцией этой статьи. К-в похитил социалистическое имущество на 45 тыс. руб., а суд первой инстанции назначил ему минимальное наказание по ст. 2 Указа Президиума Верховного Совета СССР от 4 июня 1947 г. «Об уголовной ответственности за хищение государственного и общественного имущества». Верховный Суд СССР приговор отменил и направил дело на новое рассмотрение303. При наказуемости за мелкое хищение суд также учитывает конкретный размер ущерба.

При назначении наказания за хищение, граничащее по размерам ущерба между мелким и средним, суды часто прибегают к использованию ст. 51 УК. Частое употребление ст. 51 УК, строго говоря, противоречит исключительному характеру этой нормы. При хищении на сумму среднюю между мелким и немелким хищением таких исключительных обстоятельств нет. Тем не менее использование ст. 51 УК в ряде случаев целесообразно и пока неизбежно. Наказание по Указу Президиума Верховного Совета СССР от 10 января 1955 г. «Об уголовной ответственности за мелкое хищение государственного и общественного имущества» (шесть месяцев исправительно-трудовых работ или три месяца лишения свободы) и Указу Президиума Верховного Совета СССР от 4 июня 1947 г. «Об уголовной ответственности за хищение государственного и общественного имущества» (семь-десять лет лишения свободы) не учитывает плавного перехода общественной опасности хищения от мелкого к среднему. Это и вынуждает суды к частому применению ст. 51 УК. Необходимость в этой мере отпадает, как только законодатель приведет в соответствие санкции мелкого, среднего и крупного хищения.

Тяжесть преступного ущерба должна учитываться при определении меры наказания за все без исключения преступления, в том числе и тогда, когда основанием для признания деяния квалифицированным видом преступления служит не величина ущерба, а другие отягчающие обстоятельства. Например, по ч. 2 ст. 175 УК истребле ние или повреждение имущества признаются квалифицированными, если они совершены путем поджога, затопления и иным общеопасным способом. Самое признание указанных способов истребления имущества отягчающими обстоятельствами связано прежде всего с тем, что применение этих способов может причинить значительный ущерб имуществу. Поэтому при назначении наказания за истребление имущества путем поджога, затопления и тому подобным способом суд обязательно должен учитывать фактически причиненный и возможный ущерб.

Так, Т., поссорившись со своей сестрой, поджег дом. Он был осужден по ч. 2 ст. 175 УК. Сумма причиненного материального ущерба равнялась 490 руб. Председатель Верховного Суда РСФСР принес протест на приговор, считая чрезмерно суровой избранную судом меру наказания: «Учитывая конкретные обстоятельства дела, наличие на его (Г. – Н. К.) иждивении двух малолетних детей и то, что ущерб, причиненный пожаром, является незначительным, нахожу возможным снизить Г. наказание»304.

Аналогично и положение при назначении наказания за квалифицированные виды хищения социалистической собственности. Повторность и воровская шайка опасны прежде всего тем, что они причиняют социалистической собственности значительный ущерб.

Недостаточный учет этой связи между шайкой и повторностью, с одной стороны, и ущербом хищения – с другой, может привести к неправильной индивидуализации наказания. Такую ошибку допустил, например, суд в деле С. Работая в колхозе заправщиком горючего, С. за период в 13 дней похитил с поля совхоза 303 кг ржи. За повторное хищение социалистической собственности он был осужден по ст. 2 Указа Президиума Верховного Совета СССР от 4 июня 1947 г. «Об уголовной ответственности за хищение государственного и общественного имущества» на двадцать пять лет лишения свободы. Верховный Суд СССР приговор отменил и указал в частном определении, что Верховный Суд УССР незаконно оставил в силе явно несправедливый по суровости наказания приговор: наказание было определено без учета личности виновного и не в соответствии с тяжестью причиненного социалистической собственности ущерба305.

С. и Г. были осуждены линейным судом за хищение шайкой по ст. 2 Указа Президиума Верховного Совета СССР от 4 июня 1947 г. «Об уголовной ответственности за хищение государственного и общественного имущества». Отменяя приговор, Пленум Верховного Суда СССР указал, что из материалов дела видно, что стоимость похищенного составляет 400 руб., а поэтому у суда не было оснований к назначению наказания С. в виде двадцати пяти лет, а Г. – в виде двадцати лет заключения в местах лишения свободы, обоим с последующим поражением в правах, предусмотренным пп. «а», «б» и «в» ст. 31 УК сроком на пять лет. «Пленум считает, что к определению меры наказания осужденным по данному делу суд подошел формально, без учета требований ст. 30 Основных начал уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик…»306

В составе с альтернативными последствиями отдельные ущербы по тяжести, как правило, не одинаковы. Особенно это касается составов с альтернативными последствиями в виде создания реальной возможности причинения вреда и фактического наступления вредных последствий (ст. ст. 593, 593в, ч. 3 ст. 133 и другие статьи Уголовного кодекса РСФСР). При прочих равных условиях одно лишь создание опасности ущерба является менее тяжким вредом нежели фактическое его причинение.

Преступное последствие в форме создания возможности наступления вреда варьируется по своей тяжести в зависимости от серьезности ущерба, который должен наступить при реализации этой возможности и от близости наступления ущерба. Проводники вагона П. и С. на протяжении всего пути пьянствовали, оставив вагон без присмотра в течение целого рейса. Они создавали своими действиями возможность наступления тяжких последствий (несчастные случаи с пассажирами, задержка поезда, порча вагона и т. д.)307.

Создавал опасность безопасности движения поезда и пьяный машинист К., который забравшись на паровоз пассажирского поезда, пытался вести состав, вопреки законным требованиям дежурного машиниста немедленно покинуть паровоз308. Однако степень возможной опасности причинения тяжких последствий в обоих случаях различна. Прежде всего потому, что размеры ущербов, которые могли наступить при реализации этой опасности, неодинаковы. В деле проводников П. и С. наиболее возможен был ущерб в виде остановки поезда или несвоевременной отправки его и менее вероятен случай причинения вреда пассажирам в виде увечий и т. д. В деле же машиниста К. мог наступить весьма тяжелый ущерб (авария с человеческими жертвами, нарушение движения на данном участке дороги и т. д.). Поэтому Верховный Суд СССР отменил чрезмерно мягкий приговор по делу К., указав в своем определении: «Доводы Коллегии не являются убедительными, так как учитывая повышенную общественную опасность действий К., создавших серьезную угрозу безопасности движения, положительный отзыв о К., в соответствии со ст. ст. 9 и 45 УК РСФСР, не мог служить достаточным основанием для применения к нему ст. 53 УК РСФСР»309.

Степень опасности реальной возможности наступления вреда зависит, далее, от близости наступления вредных последствий. Так, проводник вагона З. был осужден по ст. 5930а УК УССР (593в УК РСФСР). Суд признал его виновным в том, что он явился на работу в нетрезвом виде, в то время как его работа непосредственно связана с безопасностью движения. Генеральный прокурор принес протест на приговор, считая его неосновательным. З. явился на работу до заступления на дежурство и был своевременно заменен другим работником. Верховный Суд СССР приговор отменил310. В данном случае близость наступления вредных последствий с учетом характера работы проводника создавала столь малую вероятность аварии, простоя и других последствий, указанных в ст. 5930а УК УССР (593в УК РСФСР), что субъекта надлежало наказывать не в уголовном, а в дисциплинарном порядке.

В другом случае старший стрелочник М. заступил на дежурство в нетрезвом виде. Близость наступления последствий с учетом тяжести возможного ущерба послужили основанием для осуждения М. по ст. 593в УК311. В составах с альтернативными последствиями при чинение относительно более тяжкого ущерба является основанием для назначения в пределах санкции более повышенного наказания. Так, ч. 1 ст. 142 УК предусматривает потерю важнейших органов человеческого организма, обезображивание лица, душевную болезнь, ранение, опасное для жизни. Причинение душевной болезни по своим далеко идущим последствиям можно считать, при прочих равных условиях, более тяжким, нежели, например, потеря слуха на одно ухо.

В преступном нарушении дисциплины на транспорте последствия выражаются и в уничтожении, повреждении подвижного состава, и в авариях с человеческими жертвами, и в простоях, и в нарушениях графика, но самыми тяжкими из них являются аварии с человеческими жертвами. Поэтому по всем делам по ст. 593в УК, где наносится ущерб здоровью, жизни человека, Верховный Суд СССР требует применения самых высоких мер наказания312.

Вообще во всех тех преступлениях, которые допускают возможность причинения ущерба в виде лишения жизни человека, без квалификации их по совокупности со ст. ст. 136, 137, 138, 139 УК, наступление смерти является тягчайшим ущербом из всех возможных. Так, смерть работника в результате поставления его в опасные условия труда (ч. 3 ст. 133 УК), нарушение правил техники безопасности с причинением вреда гражданам (ст. ст. 108, 1081 УК), уничтожение имущества с человеческими жертвами (ч. 2 ст. 79, ч. 3 ст. 175 УК) и в других подобных случаях причинение смерти является самым тяжким ущербом и служит веским основанием для применения максимальных мер наказания в пределах санкции соответствующих статей закона.

В свою очередь, каждый из ущербов имеет различную степень тяжести. Так, простой вагонов может исчисляться временем от нескольких часов до нескольких суток. Материальный ущерб в результате транспортных аварий – от нескольких сотен до нескольких десятков тысяч рублей. Ю. был осужден по ст. 593в УК к шести годам лишения свободы за то, что, работая шофером автомашины, в результате нарушения трудовой дисциплины, допустил аварию, ко торой был причинен ущерб в размере 1403 руб.: На приговор суда председатель Верховного Суда СССР принес протест по мотивам чрезмерной суровости приговора. Суд не учел степени вины и степени тяжести причиненных последствий. Верховный Суд СССР снизил Ю. наказание313.

Помимо конкретного размера ущерба, являющегося элементом состава данного преступления, суды при индивидуализации наказания принимают во внимание и те наступившие вредные последствия, которые не являются элементами данного состава преступления. Это последствия, которые субъект причиняет на стадиях предварительной преступной деятельности или которые наступают уже после окончания преступления.

Например, совершая хищение, субъект повреждает чужое имущество, избивая лицо в месте нахождения многих людей, ранит других граждан, злоупотребляя властью, подделывает документы, совершая изнасилование, наносит жертве телесные повреждения и т. д. Все эти дополнительные, помимо основного, ущербы наносятся на стадии приготовления или исполнения преступления, они не образуют самостоятельного преступления, но учитываются как отягчающие наказуемость обстоятельства.

Еще более разнообразны вредные последствия, которые наступают после совершения лицом преступления. Например, в результате крупного хищения продуктов на какое-то время перестал работать магазин, что создало некоторые перебои в снабжения населения в отдаленном от районного центра пункте. В результате хищения важных деталей из мастерской последняя прекратила работу. Вследствие убийства при разбойном нападении сына тяжело заболел отец, в связи с болезнью которого затормозилась проводимая им важная исследовательская работа и т. д.

Все эти дальнейшие последствия ближе или дальше отстоят от основного преступления и могут быть весьма разнообразны. Причем эти ущербы не всегда носят уголовно-правовой характер, то есть не всегда представляют собой объективные вредные изменения в объектах, охраняемых уголовным законодательством. Сфера дальнейших последствий весьма широка и может относиться к области ад министративных, гражданских, дисциплинарных и моральных отношений.

Ущербы, которые наносятся объектам на стадии приготовления или исполнения преступления по своему содержанию тесно связаны с ущербом основного преступления. Вменение их в ответственность при индивидуализации наказания не представляет труда: лицо умышленно (с прямым или косвенным умыслом) идет на их причинение, избирая соответствующий способ совершения преступления и потому должно нести ответственность за эти вредные последствия.

Сложнее обстоит дело с вредными последствиями, которые следуют после окончания преступления. Они носят весьма разнообразный характер и подчас далеко отстоят от самого совершения преступления. Встает вопрос, все ли фактически наступившие дальнейшие последствия могут быть вменены лицу в качестве отягчающих наказуемость обстоятельств. Понятно, что не все. Вменяются те вредные последствия, которые: а) объективно и б) субъективно связаны с действиями лица. Объективная связь наступивших последствий с действиями лица может выражаться либо в том, что субъект сам их непосредственно причиняет, либо в том, что он создает благоприятные условия для их последующего наступления. Так, З., дважды судимый за хулиганство, убил по мотивам ревности жену ударами специально для этого изготовленного железного стержня. «Переходя к избранию меры наказания, Судебная коллегия считает, – указано в определении по этому делу, – что З. совершил убийство своей жены при особо отягчающих обстоятельствах, лишив матери четверых малолетних детей»314. Лишение четверых детей матери является таким вредным последствием, которое лежит за составом убийства, но непосредственно связано с действиями виновного. При этом З. сознательно шел на причинение такого вреда. Потому суд с полным основанием посчитал этот вред серьезным отягчающим наказуемость субъекта обстоятельством.

Л. хранил без разрешения сильнодействующий яд – сулему. Этим ядом отравилась Ю. при следующих обстоятельствах: находясь с Л. в близких отношениях, Ю. решила порвать с ним эти отношения, о чем сказала Л. Последний в ответ на это пригрозил Ю., что он отравится и стал разводить сулему в стакане. Ю., видя это, изъявила желание также покончить с собой, и, попросив у Л. часть яда, тут же выпила его и умерла. Сам же Л. яда не принял. Возник вопрос об ответственности Л.

Суд первой инстанции привлек Л. к уголовной ответственности по совокупности – за хранение яда и за содействие самоубийству. Вышестоящий суд не нашел признаков содействия самоубийству (ст. 141 УК), так как Ю. совершеннолетняя и вменяемое лицо. Самоубийство Ю. было признано отягчающим наказуемость Л. обстоятельством, которое должно быть учтено при назначении наказания по ст. 179 УК. Верховный Суд СССР с этим не согласился по тем причинам, что «…то, что не могло быть вменено Л. как самостоятельное преступление, – говорится в определении по делу Л., – не может быть вменено ему в качестве обстоятельства, отягчающего его вину в совершении преступления, предусмотренного ст. 179 УК РСФСР.

Хотя ст. 179 УК РСФСР карает нарушение указанного в ней запрета независимо от того, повлекло ли оно вредное последствие или нет, однако это не значит, что такие последствия не должны приниматься во внимание при определении степени вины нарушителя.

Но это может относиться только к тем последствиям, которые непосредственно связаны с данным нарушением. В настоящем же случае непосредственной связи между отравлением Ю. и правонарушением, совершенным Л. нет, так как отравление Ю. произошло не в результате этого нарушения, а в результате других действий Л., и действий самой Ю., связанных с их личными отношениями»315. Верховный Суд СССР снизил наказание Л. с пяти до трех лет лишения свободы.

Определение коллегии представляется спорным. Прежде всего нельзя согласиться с исходным положением определения, что не может быть вменено в качестве отягчающего наказуемость обстоятельства то, что не вменяется в качестве самостоятельного преступления. В этом утверждении допущено очевидное смешение элементов состава и отягчающих наказуемость обстоятельств. Как раз наоборот, только те из причиненных лицом последствий могут вменяться как отягчающие наказуемость обстоятельства, которые не образуют самостоятельных преступлений. Если бы в деле Л. самоубийство Ю. было последствием доведения жертвы до самоубийства, тогда бы Л. отвечал по совокупности двух преступлений: незаконного хранения яда (ст. 179 УК) и за доведение до самоубийства (ст. 141 УК). В случае же, если бы под самоубийством скрывалось замаскированное убийство, Л. отвечал бы по ст. ст. 136 и 179 УК.

Л. своим преступлением – хранением яда – создавал благоприятные условия для отравления этим ядом других лиц. Поскольку при указанных обстоятельствах дела Л. достаточно ясно предвидел возможность отравления Ю., последнее должно быть вменено ему как отягчающее наказуемость обстоятельство316.

Из всех связанных с действиями лица последствий только те могут вменяться в вину в качестве отягчающих обстоятельств, которые охватывались виной субъекта. В отличие от определенной (формы вины на причинение ущерба (элемента состава) субъект может относиться к последствиям (отягчающим обстоятельствам) в любой форме вины. Он либо соглашается с неизбежностью наступления вредных последствий, либо сознательно допускает возможность наступления этих вредных последствий, либо относится к их наступлению неосторожно. Если же субъект не предвидит и не должен предвидеть дальнейшие вредные последствия, они не могут ему вменяться как отягчающие наказуемость обстоятельства. Так, в приведенном выше примере с разбойным убийством сына, преступник не может отвечать ни за одно из последующих за убийством тяжких последствий и прежде всего потому, что он не предвидел и не должен был их предвидеть.

При анализе дальнейших вредных последствий необходимо прежде всего учитывать возможность ответственности лица за эти последствия не в плане отягчающих наказуемость обстоятельств, а по совокупности как за самостоятельное преступление. Это зависит от: а) характера этих последствий, а именно, образуют ли они объективно самостоятельное преступление и б) от наличия умысла у лица на их причинение. Так, например, похищение дефицитных материалов вызвало дальнейшее вредное последствие – приостановку работы предприятия. Это последствие предусмотрено и ст. 109 и ч. 2 ст. 79 УК. Если лицо, причиняя эти дальнейшие вредные последствия, желало их вызвать или соглашалось с неизбежностью их наступления, оно должно отвечать не только за хищение, но и за должностное преступление, если оно должностное лицо, либо за умышленное повреждение имущества, связанное с приостановкой или перерывом производства. Когда же лицо не предвидело, но должно было предвидеть дальнейшие эти последствия, они учитываются как отягчающее наказуемость обстоятельство.

Таким образом, все формы вины317 вплоть до прямого умысла допустимы в отношении вредных, но не преступных последствий, то есть последствий, объективно не образующих преступление. Это ущербы в области гражданско-правовых, семейнобрачных, родительских, профессиональных, административных и т. п. отношений. Если же дальнейшие ущербы объективно образуют преступление, то наличие объективной связи с ними действий лица и умысла на их причинение образует совокупность двух преступлений – основного, которое лицо непосредственно совершило, и дальнейшего, которое оно сознательно допустило. Поэтому можно говорить лишь о неосторожном причинении дальнейших преступных последствий, учитываемых как отягчающие наказуемость обстоятельства, если неосторожное их причинение не образует преступления (например, неосторожное повреждение государственного имущества).

При индивидуализации наказания суд учитывает не только фактически наступившие, но и дальнейшие возможные тяжкие последствия. Пункт «б» ст. 47 УК прямо устанавливает, что отягчающими обстоятельствами являются: «Возможность нанесения совершением преступления ущерба интересам государства или трудящихся, хотя бы преступление и не было направлено непосредственно против интересов государства или трудящихся».

Так, при оценке бесхозяйственности, халатности и ряда других преступлений важно учесть те последствия, которые наступят в будущем вследствие упущенного для проведения необходимых хозяйственных мероприятий времени318.

Особенно широко учитывалась возможность нанесения ущербов различным общественным отношениям судебной практике военных лет. Н. Д. Дурманов писал по этому поводу: «Каждое общественно-опасное действие в условиях военного времени вызывает сложные и многообразные вредные последствия…

В условиях военного времени для оценки опасности деяния еще больше, чем в мирное время, значение имела самая возможность причинения вреда, хотя бы в силу стечения обстоятельств вред реально и не наступил»319.

К сожалению, требуя учета в качестве отягчающих обстоятельств возможности наступления ущерба, действующие уголовные кодексы не упоминают в перечне отягчающих и смягчающих обстоятельств размер фактически наступившего ущерба. Это – очевидный пробел в законе, и судебная (практика давно заполнила его необходимым содержанием. Последствия, лежащие за составом преступления и выполняющие роль индивидуализирующих наказуемость обстоятельств, имеются почти во всяком преступлении. Это и понятно: существует неразрывная связь между различными социалистическими общественными отношениями как уголовно-правового, так и не уголовно-правового характера.

Так, Г., работая председателем районного комитета Общества Красного Креста, получил из центрального комитета общества 65 предметов одежды и обуви для бесплатной раздачи семьям погибших на фронтах Отечественной войны, инвалидам войны и активистам общества. Г. присвоил эти вещи. Вышестоящий суд отменил приговор народного суда за мягкостью наказания по тем основаниям, что несоразмерно мягкое наказание не соответствовало тяжести совершенного Г. преступления и не обеспечивало борьбы с хищением общественного имущества. Кроме того, наказание было назначено без учета того, что расхищаемое имущество предназначалось для инвалидов Отечественной войны и членов семей погибших фронтовиков, а эти обстоятельства придают преступлению Г. особо злостные черты, находящиеся в непримиримом противоречии с элементарными принципами коммунистической морали. Г. помимо основного ущерба хищения – корыстного присвоения государственного имущества, причинил дальнейшие вредные последствия: под рыв авторитета деятельности Общества Красного Креста, нанесение вреда важной работе государственных и общественных организаций по материальному обеспечению семей погибших воинов и инвалидов, причинил последним известный материальный ущерб.

При хищении железнодорожных грузов суды всегда учитывают как отягчающее вину обстоятельство тот факт, что подобными хищениями в какой-то мере срывается порядок и плановость перевозки железнодорожных грузов, нарушается снабжение городов и сел страны320.

В составе дачи и получения взятки тяжесть ущерба увеличивается от того, как велика взятка, сколь значительно действие должностного лица, которое оно должно было произвести за взятку, авторитет представляемых взяткополучателем органов и т. д. Верховный Суд СССР, например, счел наказание, назначенное за взятку М., В. и др., которые передали бывшему начальнику отдела сбыта С. 57 360 руб., слишком мягким «не соответствующим тяжести содеянного и не способствующим борьбе со взяточничеством»321.

Отменяя приговор по делу Г., которым он осуждался на два года лишения свободы, Верховный Суд СССР признал наказание «…по своей мягкости не соответствующим тяжести преступления без учета, что взятка была передана адвокатом, т. е. лицом, в обязанности которого входит содействие осуществлению советского правосудия»322.

В делах о спекуляции отягчающим или смягчающим наказуемость лица последствием является размер извлекаемой спекулянтом выгоды. Чем больше и ценнее скупленный или перекупленный товар, тем больший ущерб терпит советская торговля и советские потребители. По делу А. Верховный Суд СССР указал, что небольшая материальная выгода, полученная от спекуляции, является смягчающим ответственность обстоятельством323.

При оценке ущерба халатности, разбазаривания имущества, злоупотребления властью в колхозах, например, суды учитывают как отягчающие наказуемость обстоятельства такие вредные последствия, лежащие за составом должностного преступления, как подрыв мероприятий партии и правительства по организационно-хозяйственному укреплению колхозов. Верховный Суд СССР по делу Г. определил: «Учитывая, что своими действиями Г. допустил грубое нарушение Устава сельскохозяйственной артели, идущее вразрез с неоднократными указаниями Партии и Правительства об организационном укреплении колхозов, и что при этих условиях назначение ему условного наказания не соответствует тяжести совершенного им преступления…»324

При выпуске недоброкачественной продукции материальный ущерб, который несут предприятия, срыв графика выпуска продукции и т. п. последствия, не являются элементами состава по ст. 128-а УК, но учитываются как отягчающие ответственность последствия325.

При оценке вредных последствий, которые лежат за составом преступления и играют роль смягчающих или отягчающих наказуемость обстоятельств, суды иногда ошибочно смешивают их с последствиями – элементами состава.

Рассматривая выше вопрос об ущербе хищения, мы видели, что смешение дальнейших вредных последствий, причиненных соответствующему предприятию в результате хищения, с последствием – элементом состава хищения ведет к неправильной квалификации преступных посягательств на социалистическую собственность.

Иногда суды недостаточно индивидуализируют ущерб, причиненный каждым данным лицом. Пленум Верховного Суда СССР в руководящем постановлении от 28 мая 1954 г. «О судебной практике по взысканию материального ущерба, причиненного преступлением» признал, что нередко суды не учитывают ущерба, причиненного каждым из соучастников, а равно лицами, преступление которых рассматривается в одном уголовном деле.

Так, Пленум Верховного Суда СССР признал неправильным приговор по делу М. и других потому, что приговор, в котором не индивидуализирована вина каждого подсудимого и не указано, из каких сумм слагается ущерб, причиненный преступлением (как вынесенный в нарушение постановления Пленума Верховного Суда СССР от 28 июля 1950 г. «О судебном приговоре») подлежит отмене326.

Осужденным М., С. Ш. и М-ву вменялось в вину, что они, вступив в преступную связь, систематически расхищали материальные ценности. Указав, что общая сумма ущерба по орсу составляет 227 513 руб., суд не индивидуализировал вину каждого из осужденных в причинении этого ущерба, не конкретизировал, из каких сумм слагается общий ущерб и какие именно преступные действия совершил каждый из виновных.

В деле М. и других суд, таким образом, допустил две ошибки: во-первых, при оценке ущерба не доказал, что весь материальный ущерб в 227 513 руб. является преступным ущербом, нанесенным социалистической собственности в результате хищений данными лицами, во-вторых, не индивидуализировал роли каждого из соучастников в причинении ущерба. Это сказалось и на мере наказания, и на взыскании материального ущерба в порядке гражданского иска.

Из соучастников полную солидарную ответственность за причиненный ущерб несут лица, совместно причинившие его. Такими лицами являются организаторы, подстрекатели и пособники. Члены воровской шайки осуждаются по ст. 2 или 4 Указа Президиума Верховного Совета СССР от 4 июня 1947 г. «Об уголовной ответственности за хищение государственного и общественного имущества», и шайке в целом вменяется весь ущерб, причиненный социалистической собственности. Однако в соответствии с принципами наказуемости соучастников суд, определив общий ущерб, затем индивидуализирует вину в причинении этого ущерба каждого из соучастников. За все, совершенное шайкой, солидарную и притом наиболее высокую ответственность несут организаторы преступления327. Остальные соучастники отвечают строго в пределах тех эпизодов преступления, в которых они непосредственно участвовали328.

Недостатком в оценке судами смягчающих и отягчающих обстоятельств, в том числе относящихся к ущербу, следует считать отсутствие мотивировки индивидуализации наказания. Иногда суды ограничиваются общими формулировками вроде «учитывая конкретные обстоятельства дела и личность виновного» или «учитывая малозначительность ущерба» или просто «конкретное обстоятельство дела». Иногда такого рода «учет», как выясняет затем вышестоящий суд, не только говорит о неправильности оценки учитываемых обстоятельств, но и о том, что в действительности никакого учета не было329.

§ 2. Влияние на наказание факта ненаступления преступных последствий

Начав преступную деятельность, субъект может не завершить ее по самым различным обстоятельствам. В одних случаях эти обстоятельства не зависят от воли субъекта, в других – субъект сознательно добивается ненаступления преступного результата.

Отсутствие преступного результата по не зависящим от лица обстоятельствам в преступлениях с прямым умыслом не устраняет уголовной ответственности лица. Виновный отвечает за приготовление к преступлению или покушение на преступление.

В преступлениях, где законодатель альтернативно указывает в качестве последствий создание возможности – причинения вреда и фактическое его причинение (ст. ст. 593, 109, ч. 3 ст. 133, и другие статьи Уголовного кодекса) наступление фактического ущерба по не зависящим от лица обстоятельствам не снимает ответственности за оконченное преступление в форме создания опасности. Так, по делу Ю. Пленум Верховного Суда СССР в постановлении от 4 сентября 1947 г. сделал вывод, что устранение по не зависящим от виновного обстоятельствам последствий, указанных в ст. 59Зв УК, которые могли повлечь действия или бездействия виновного, не снимают с последнего ответственности по указанной статье Уголовного кодекса.330

В неосторожном преступлении ненаступление преступного ущерба всегда является основанием устранения уголовной ответственности. Так, если лицо нарушит обязательные постановления Министерства путей сообщения СССР об охране порядка и безопасности движения, и это нарушение не повлечет указанных в ст. 751 УК тяжелых последствий, лицо не подвергается уголовной ответственности. Субъект будет отвечать за административное или дисциплинарное правонарушение. Причем даже и тогда, когда ущерб был предотвращен по не зависящим от лица обстоятельствам, поскольку в неосторожных преступлениях не может быть покушения, а создание опасности не предусмотрено в качестве последствий, лицо все равно не подлежит уголовной ответственности. Тот факт, что преступный результат был предотвращен в силу случайного стечения обстоятельств, учитывается как отягчающий момент при назначении административных или дисциплинарных взысканий.

Так, по делу К. Верховный Суд СССР указал, что «отсутствие тяжелых последствий исключает уголовную ответственность по ст. 102 УК Грузинской ССР, ст. 75 УК РСФСР и соответствующим статьям уголовных кодексов других союзных республик».331

Сознательное предотвращение преступного ущерба от начатой преступной деятельности лица всегда устраняет уголовную ответственность (в умышленных преступлениях – это добровольный отказ).

В составах с альтернативными последствиями в форме создания опасности вреда и фактического его причинения добровольное устранение фактического вреда рассматривается как смягчающее ответственность обстоятельство. Так, Пленум Верховного Суда СССР в постановлении от 28–29 января 1940 г. признал чрезмерно суровым наказание Р. по ст. 59Зв УК. Р., работая начальником станции, не проверил правильности постановки стрелок и дал распоряжение о приеме поезда. Пленум указал, что суд ошибочно не принял во внимание при определении наказания то смягчающее обстоятельство, что Р. вовремя вспомнил о стоящем на пути вагоне, побежал навстречу поезду, стал давать сигналы и предотвратил крушение. Пленум снизил Р. наказание с десяти до двух лет лишения свободы.

Ненаступление преступного результата в покушении и приготовлении по советскому уголовному праву не является обстоятельством, обязательно снижающим наказуемость лица. То, что покушения и приготовления «преследуются» как оконченное преступление надо понимать следующим образом. Во-первых, одинаковы основания ответственности за приготовление, покушение и оконченное преступление. Во-вторых, принципы и правила наказуемости приготовления, покушения и оконченного преступления также идентичны, то есть а) одни и те же (ст. 45 УК) принципы назначения наказания оконченного и неоконченного преступления, б) наказание за приготовление и покушение определяется в пределах санкции за оконченное преступление, в) все смягчающие и отягчающие обстоятельства, указанные в ст. ст. 47 и 48 УК, распространяются на приготовление и покушение, г) правила назначения наказания ниже низшего предела (ст. 51 УК) и условно (ст. 53 УК) целиком распространяются на приготовление и покушение, д) все правила отбытия и отмены наказания также едины для неоконченных и оконченных преступлений.

Помимо общих смягчающих и отягчающих наказуемость обстоятельств, закон предлагает учитывать при индивидуализации наказания за приготовления и покушения три специфических, именно для неоконченного преступления обстоятельства. Это подготовленность преступления, близость наступления его последствий и причины ненаступления преступного результата.

Таким образом, советский законодатель решает вопрос о значении для наказания ненаступления преступного результата по не зависящим от лица обстоятельствам диалектически. Закон не устанавливает принципа обязательного снижения наказания за приготовление и покушение сравнительно с оконченным преступлением, как это делает большинство буржуазных уголовных кодексов. Но вместе с тем он указывает как на одно из обстоятельств, которое должен учитывать суд при индивидуализации наказания за покушение и приготовление – близость наступления последствий.

Такое решение вопроса о наказуемости приготовления и покушения позволяет судам в реальной полноте учесть все конкретные обстоятельства по делу и, в частности, тот факт, что преступный результат в неоконченном преступлении не наступает по не зависящим от лица обстоятельствам, В особо опасных случаях покушения суды имеют возможность назначать максимальное в пределах санкции наказание. Так, Т. пыталась умертвить своего новорожденного ребенка, заживо похоронив его. Свои преступный замысел Т. не удалось довести до конца благодаря вмешательству С. Народный суд с полным основанием назначил Т. максимальное наказание по ст. 19 и ч. 1 ст. 136 УК – десять лет лишения свободы с поражением в избирательных правах на три года и с лишением родительских прав.332

Для правильной оценки факта ненаступления преступного ущерба важно выяснить, по каким причинам преступление оказалось прерванным. В одних случаях при тщательно подготовленной, детально продуманной преступной деятельности причины ненаступления результата носят чисто случайный характер, в других – они связаны с неопытностью субъекта, несерьезностью и незлостностью в осуществлении преступного намерения. Понятно, что последние причины, в какой-то степени зависящие от самого субъекта, делают факт ненаступления вредных последствий более значительным смягчающим обстоятельством нежели ненаступление ущерба по чисто внешним, случайным причинам.

Однако иногда приходится встречаться с таким положением, когда суды рассматривают ненаступление преступного результата как само собой разумеющееся, всегда смягчающее обстоятельство. Суды не учитывают подчас, как этого требует закон, причины ненаступления результата, что является неправильным. Ненаступление преступного результата в покушении и приготовлении может рассматриваться как одно из смягчающих обстоятельств, но обязательно с учетом характера причин ненаступления ущерба.

Суды всегда рассматривают как смягчающее наказуемость обстоятельство сознательное недопущение лицом наступления дальнейших вредных последствий, которые неизбежно вызывают соответствующие преступления. Например, в результате угона чужой машины с целью покататься и оставления ее далеко от места прежней стоянки посторонние лица могут машину поломать, разобрать и даже похитить. Если неправомерный пользователь машины не допустит этих вредных последствий, лежащих за составом самоуправства, то добровольное предотвращение этих ущербов суд за чтет виновному при избрании меры наказания как смягчающее обстоятельство.

Так, ученик 9 класса средней школы В. несколько раз угонял чужие машины, катался на них и ставил на прежнее место или недалеко от него. Рассматривая дело В. в порядке надзора, Верховный Суд РСФСР признал среди прочих смягчающих обстоятельств (возраст, положительная характеристика, незаурядные технические знания), также и то, что «…озорные действия В., выразившиеся в неоднократном угоне автомашин, никаких вредных последствий не имели, все машины, уведенные В., оказались в исправном состоянии, ни аварий, ни поломок, за исключением повреждения замка, не было»333.

Однако и в подобных случаях суды не всегда устанавливают причины ненаступления дальнейших вредных последствий. Поэтому иногда без достаточных оснований отсутствие дальнейших вредных последствий рассматривается как смягчающее наказуемость обстоятельство.

Так, М. была осуждена по ч. 3 ст. 140 УК за то, что, не имея специального медицинского образования, у себя дома в антисанитарной обстановке за 100 руб. произвела аборт М-вой путем введения в область матки деревянной палочки.

Верховный Суд РСФСР снизил ей наказание, определив три года лишения свободы условно с испытательным сроком в два года: «Учитывая, что М. ранее не судима, неграмотная, все время занималась общественно полезным трудом, муж ее инвалид Отечественной войны (потерял зрение) и нуждается в уходе за ним, а также принимая во внимание, что от произведенного ею аборта никаких тяжелых последствий для потерпевшей не наступило, Судебная коллегия считает, что изоляция ее в дальнейшем от общества не вызывается необходимостью…»334

Вывод коллегии о нецелесообразности изоляции М. при наличии указанных смягчающих обстоятельств является правильным. Но неосновательно среди прочих смягчающих обстоятельств названо отсутствие тяжелых последствий (имеется в виду дальнейшие последствия производства аборта – болезнь абортируемой, а может быть даже ее смерть). Подобные тяжкие последствия при столь не вежественном способе аборта были вполне реальны и не наступили лишь по не зависящим от виновной обстоятельствам.

§ 3. Значение возмещения преступного ущерба

Обеспечение возмещения причиненного преступлением ущерба является одной из важных задач органов правосудия. Помимо наказания виновного, суды обязаны принять все необходимые меры для восстановления нарушенных преступлением интересов социалистического общества. Пленум Верховного Суда СССР в постановлении от 28 мая 1954 г. «О судебной практике по взысканию материального ущерба, причиненного преступлением» признал, что, как показывает практика, суды недооценивают значения защиты и восстановления нарушенных преступлением имущественных прав учреждений, предприятий и отдельных граждан.

Другое руководящее постановление Пленума Верховного Суда СССР от 28 мая 1954 г. «О судебной практике по применению Указа Президиума Верховного Совета СССР от 4 июня 1947 г. «Об уголовной ответственности за хищение государственного и общественного имущества» требует от судов обязательного разрешения в обвинительных приговорах по делам о хищении социалистической собственности вопроса о взысканиях с виновных причиненного ущерба. В тех случаях, когда иск не был предъявлен до поступления дела в суд, последний обязан известить заинтересованные организации о том, что они имеют право предъявлять гражданский иск.

В настоящее время действуют указания Прокуратуры СССР и бывшего Министерства юстиции СССР, согласно которым суды не принимают к своему производству дела о хищениях социалистической собственности, если органы расследования не приняли мер к обеспечению возмещения ущерба, причиненного хищением. Дела возвращаются органам расследования для принятия всех мер к обеспечению возмещения ущерба, причиненного действиями обвиняемых.

Быстрое и по возможности полное возмещение причиненного преступлением ущерба имеет большое значение. Во всех преступлениях это позволяет предотвратить те лежащие за составом и подчас тяжелые дальнейшие последствия, которые влекут за собой преступления. Так, например, быстрое и полное возмещение похищенных материальных ценностей позволяет артели продолжать производство продукции без срыва плана со всеми вытекающими из этого тяжелыми для рабочих последствиями. Возмещение похищенных у гражданина денег, полученных им в качестве зарплаты, избавит его и семью от значительных материальных затруднений, не говоря уже о моральном ущербе, которые связаны с утратой на месяц основного источника существования целой семьи. Возвращение материальных ценностей государству или общественной организации дает возможность использовать эти ценности в соответствии с их народнохозяйственным назначением. Таким образом, в конечном итоге будут восстановлены нарушенные преступлением общественные отношения. А это составляет одну из важных задач социалистического правосудия. Именно поэтому добровольное возмещение причиненного преступлением ущерба является одним из самых существенных смягчающих наказуемость лица обстоятельств.

Несмотря на очевидную важность возмещения причиненного преступлением ущерба, далеко не все судебные и следственные органы уделяют этой работе достаточное внимание. Как сообщалось в печати, в Литовской ССР, Татарской АССР, Днепропетровской и ряде других областей возмещение ущерба, причиненного хищениями государственного и общественного имущества, не превышало 5–7 процентов к общей сумме ущерба, подлежащего взысканию335.

Чаще всего с возмещением ущерба приходится иметь дело в имущественных преступлениях. Причиненный ущерб возмещается либо в порядке удовлетворения гражданского иска, либо по п. «н» ст. 20 УК («возложение обязанности загладить причиненный вред»). Причем в отношении одного лица допустима либо одна, либо другая форма возмещения преступного ущерба. Как свидетельствует Пленум в руководящем постановлении от 28 мая 1954 г., наиболее частыми ошибками суда при определении размера подлежащего возмещению вреда является неправильное назначение солидарной материальной ответственности лицам, которые должны возмещать вред в порядке долевой ответственности или вовсе не должны нести материальной ответственности. Эти ошибки вытекают из неправильной индивидуализации размера причиненного вреда конкретными соучастниками, а также лицами, которые привлекаются хотя и по одному уголовному делу, но за разные преступления.

П. и X. были осуждены народным судом по ст. 111, a С. – по ч. 2 ст. 112 УК. Кроме того, суд постановил взыскать с П. в пользу конторы «Свердловскобувь» 23 998 руб. за причиненный ущерб.

Верховный Суд СССР приговор отменил в отношении П. в части взыскания с нее по гражданскому иску 23 998 руб. Коллегия указала, что народный суд неосновательно постановил взыскать с директора магазина П. весь причиненный ущерб. X. и С. заведовали секциями магазина и были самостоятельными материально ответственными лицами. «При новом рассмотрении вопроса об удовлетворении гражданского иска, – говорится в определении коллегии по этому делу, – суду надлежит выяснить, кто из осужденных должен нести материальную ответственность за ущерб магазину и в каком порядке, то есть – кто и с кем должен нести солидарную и кто долевую ответственность и в каком размере»336. К. вовлек в воровскую группу П., М., И., К-ва, Г. и Б. Виновные, производя незначительные работы на небольшую сумму, а иногда и без этого, составляли фиктивные наряды на якобы выполненные работы. Деньги по этим фиктивным нарядам получали лично сами, часть оставляли К. и другим. При этом каждый из соучастников хищения был связан с К. в отдельности и никакого участия в хищении с другими не принимал. Таким образом, было похищено: М. – 36 528 руб., И. – 22 172 руб., К-вым – 23 422 руб., Г. – 5142 руб., Б. – 18 530 руб. и П. – 42 944 руб.

Суд постановил взыскать с каждого из указанных лиц 249 042 руб. солидарно. Понятно, что Верховный Суд СССР с таким решением суда в части возмещения причиненного ущерба не согласился. Солидарно мог отвечать только организатор хищения – К. Остальные лица «должны нести солидарную ответственность в пределах той суммы, в расхищении которой принимали участие, а не всего ущерба»337.

Ш., сторож магазина, будучи в пьяном состоянии, заснул на дежурстве. Воспользовавшись этим, К. и В. похитили из магазина материальные ценности на сумму 10 208 руб. Ш. был осужден по ст. 111 УК, а К. и В. – по ст. 2 Указа Президиума Верховного Совета СССР от 4 июня 1947 г. «Об уголовной ответственности за хищение государственного и общественного имущества». Одновременно суд приговорил всех троих к солидарному возмещению причиненного ущерба. Верховный Суд СССР признал неправильным приговор суда в части возмещения материального ущерба. Солидарно возмещать причиненный ущерб должны только соучастники хищения социалистической собственности. Сторож Ш. не был соучастником хищения. А поскольку сторож не является материально ответственным лицом, он вообще не должен нести материальной ответственности338.

В п. 3 постановления Пленума Верховного Суда СССР от 28 мая 1954 г. говорится, что если материальный ущерб нанесен преступным действием рабочего или служащего, состоящего с потерпевшим государственным или общественным учреждением, предприятием или организацией в трудовых отношениях, то размер подлежащего возмещению ущерба должен устанавливаться судом с учетом конкретных обстоятельств дела, степени вины работника и его материального положения.

Между тем суды не всегда следуют этому указанию Верховного Суда СССР.

Г. была осуждена по ст. 111 УК со взысканием с нее в пользу строительного треста 51 146 руб. Г. работала в системе треста рабочей, за хорошую работу была выдвинута на должность бригадира, а затем коменданта жилищно-коммунального отдела. При приеме дел от старого коменданта Г. не проверила состояния хозяйства, а затем, не имея опыта работы, и сама допустила халатность. В результате ревизией была вскрыта недостача в 51 145 руб.

Назначая наказание Т., суд не учел, помимо прочих смягчающих обстоятельств, материального положения Г., что у нее было трое несовершеннолетних детей. Признавая приговор суда в части возмещения ущерба неправильным, Верховный Суд СССР указал, что при определении размера подлежащего возмещению ущерба в слу чаях совершения некорыстного преступления суд должен обсудить возможность применения ст. 836 КЗоТ РСФСР. Верховный Суд СССР, исходя из ст. 836 КЗоТ, то есть учитывая конкретные обстоятельства дела и материальное положение осужденной, снизил размер подлежащего возмещению ущерба до 4724 руб. (фактически возмещенная Г. сумма)339.

И. Малхазов подверг критике постановление Пленума Верховного Суда СССР от 28 мая 1954 г., считая, что п. 3 этого постановления сформулирован недостаточно четко: по смыслу постановления причиненный ущерб может быть взыскан в неполном объеме и при корыстном преступлении340. Однако, на наш взгляд, правильной является другая точка зрения, а именно, что в соответствии с принципами гуманизма и индивидуализации наказания суд может взыскать причиненный ущерб в неполном объеме исходя из материального положения лица, даже если это лицо виновно в корыстном преступлении341.

Добровольное возмещение ущерба является, как указывалось, важным смягчающим наказуемость обстоятельством. Помимо того положительного, что несет с собой восстановление нарушенных интересов государства и граждан, добровольное возмещение ущерба свидетельствует о раскаянии субъекта, в известной степени положительно характеризует его с моральной точки зрения.

Возмещение ущерба может последовать сразу же за совершением преступления по мотивам, близким к мотивам добровольного отказа: субъект знает, что нет объективных обстоятельств, препятствующих ему пользоваться плодами преступления, но тем не менее возмещает вред. Это добровольное возмещение ущерба в полном смысле слова и оно более всего смягчает ответственность виновного. Так, в известном деле В. и С. – виновные, совершив хищение, в ту же ночь раскаялись и отнесли похищенные государственные деньги на место. Пленум правильно указал, что добровольное возвращение похитителем ранее похищенного им имущества не является обстоятельством, влияющим на решение вопроса о виновности и квалификацию преступления342. В то же время Пленум признал, что немедленное добровольное возвращение похищенного настолько положительно характеризует личность виновных, а нарушенные интересы государственной собственности полностью без каких-либо дополнительных вредных последствий для предприятия восстановлены, что прекратил дело на основании ст. 8 УК.

По делам о преступлениях на автотранспорте суды всегда учитывают при индивидуализации наказания, пытался ли виновный уменьшить ущерб своего преступления оказанием необходимой помощи пострадавшим, или, напротив, оставил их в беспомощном состоянии.

Оказание медицинской помощи, а также материальной помощи в лечении пострадавшего и тому подобные обстоятельства, направленные на возмещение преступного ущерба, являются смягчающими ответственность обстоятельствами.

Возмещение ущерба под действием внешних факторов, не препятствующих, но в известной мере затрудняющих пользование плодами преступления, смягчает ответственность, хотя и в меньшей степени, чем добровольное в собственном смысле слова возмещение ущерба. Так, объявление о назначении ревизии, заключение ревизионной комиссии о недостаче могут побудить субъекта к полному возмещению причиненного им ущерба до возбуждения против него уголовного преследования. По делу А., который после ревизии, но до возбуждения уголовного дела возместил причиненный хищением ущерб, Верховный Суд СССР определил: «Возмещение нанесенного ущерба может быть принято во внимание при назначении наказания»343.

Серьезной ошибкой в оценке факта возмещения ущерба является признание за этим смягчающим обстоятельством значения либо обстоятельства, устраняющего уголовную ответственность, либо обстоятельства, ведущего к переквалификации хищения на злоупотребление властью.

Другая ошибка – переоценка смягчающего характера факта возмещения преступного ущерба. Некоторые суды считают, что возмещения ущерба вполне достаточно для снижения наказания ни же низшего предела или определения условного наказания. На страницах журнала «Социалистическая законность» приводились примеры, когда прокуроры требовали применения ст. 51 УК только потому, что обвиняемые частично возмещали причиненные их преступной деятельностью ущербы344.

Верховный Суд СССР признал неосновательным применение условного осуждения к виновным потому, что «Ш. и Г. погасили причиненный ими государству ущерб, тем более, что, как видно из материалов дела, Ш. и Г. внесли деньги в возмещение присвоенных ими средств после того, как была разоблачена их преступная деятельность»345.

Иногда, в случае задержания преступника на месте преступления и возвращения похищенного владельцу, суды признают последнее обстоятельство в совокупности с другими еще одним смягчающим обстоятельством по делу. Это объясняется тем, что быстрая поимка преступника и отобрание похищенного имущества свидетельствуют обычно о слабой подготовленности преступления, об отсутствии особой злостности в его выполнении и сокрытии похищенного346.

Возмещение ущерба по приговору суда вовсе не может считаться смягчающим ответственность обстоятельством. Так, А. и другим суд снизил наказание за хищение потому, что похищенное было обнаружено органами следствия и по приговору возвращено собственнику. Отменяя приговор, Верховный Суд СССР указал: «Факт возврата похищенного мог бы служить смягчающим обстоятельством в том случае, если бы похищенное было возвращено непосредственно похитителями до возбуждения о них уголовного дела. Поскольку же похищенное было обнаружено помимо преступников и вопреки их желанию, это обстоятельство не изменяет характера общественной опасности совершенного ими преступления и потому в данном случае не могло бы служить основанием ни для изменения квалификации преступления, ни для изменения наказания. Это обстоятельство могло лишь служить поводом для освобождения осужденных от материальной ответственности по гражданскому иску»347.

В длящихся преступлениях смягчающим обстоятельством является добровольное пресечение дальнейшего течения преступного ущерба. Так, М. незаконно хранил огнестрельное оружие, за что был осужден по ст. 202 УК Грузинской ССР (ст. 182 УК РСФСР). «Учитывая, однако, что, как видно из справки председателя сельсовета, М. добровольно явился в органы НКВД и сдал имеющийся у него револьвер, следует считать, что назначенное ему судом наказание по ст. 202 УК Грузинской ССР (четыре года лишения свободы) является суровым»348, Верховный Суд СССР снизил М. наказание до одного года лишения свободы.

1.Леви А. Дороги судьбы. Как я остался жив. М., 2000.
2.Клочкова Л. В. Правосознание студенческой молодежи: результаты криминологического исследования // Вестник МГУ. Серия 11. Право. 1998.
3.См. подр.: Кореневский Ю. Урок на завтра // Юридический вестник. 1993. № 1; Кузнецова Н. Ф. К истории проектов Уголовных кодексов Российской Федерации // Вестн. Моск. ун-та. Сер. 11. Право. 1995. № 2.
4.© Государственное издательство юридической литературы. М., 1958.
5.В. И. Ленин. Философские тетради, 1947, стр. 162.
6.См. К. Маркс. Капитал, т. 1, стр. 185.
7.См. Б. М. Теплов. Психология, Учпедгиз, 1954, стр. 185.
8.См. П. И. Иванов. Психология, Учпедгиз, 1956, стр. 286.
9.Там же, стр. 2.
10.См. П. А. Шеваров. Психология, М., 1946, стр. 173.
11.К. Маркс. Капитал, т. 1, стр. 185.
12.В. И. Ленин. Философские тетради, 1947, стр. 189; К. Маркс, Капитал, т. I, стр. 184.
13.Там же, стр. 187.
14.К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. XIV, стр. 657–668.
15.К. Маркс. Капитал, т. I, стр. 185.
16.В. И. Ленин. Философские тетради, 1947, стр. 190.
17.См. А. Н. Трайнин, Состав преступления по советскому уголовному праву, 1951, стр. 189–203; Б. С. Никифоров. Об объекте преступления, «Советское государство и право», 1948 г., № 9.
18.«Уголовное право, часть общая». М., 1948, стр. 298.
19.См. «Советское уголовное право, часть общая», М., 1952, стр. 183. См. также рецензию на эту книгу, «Вестник Московского университета», 1954 г., № 1, стр. 140.
20.Н. Д. Дурманов. Понятие преступления, М.-Л., 1948. стр. 54.
21.В. И. Ленин. Философские тетради, 1947, стр. 189.
22.Здесь, как и в дальнейшем изложении, имеются в виду, если не оговорено иное, статьи Уголовного кодекса РСФСР, а также и соответствующие статьи одноименных кодексов союзных республик.
23.Иначе толкует ст. 6 УК В. Г. Макашвили, который понимает направленность действия против социалистического строя и правопорядка с точки зрения субъективной стороны в плане прямого умысла. Поэтому В. Г. Макашвили полагает, что ст. 6 УК имеет в виду лишь объективную направленность действий на причинение ущерба социалистическим общественным отношениям, а отсюда лишь объективную общественную опасность преступных деяний. Исходя из такого толкования ст. 6. УК он предлагает в будущих уголовных кодексах включить в определение преступных действий указание на вину, чтобы охватить и неосторожные преступления. (См. В. Г. Макашвили. Некоторые вопросы вины в советском уголовном законодательстве, «Советское государство и право». 1952 г., № 1, стр. 39–40).
24.«Советское уголовное право, часть общая». М., 1952, стр. 154.
25.См. А. А. Герцензон. Понятие преступления в советском уголовном праве, М., 1955.
26.См. Н. Д. Дурманов. Понятие преступления, М.-Л., 1948, стр. 57.
27.См. Г. Кригер, Н. Кузнецова, Б. Леонтьев, В. Орлов. Об ошибочном освещении ряда вопросов в вузовском учебнике по общей части советского уголовного права, «Вестник Московского университета». 1954 г., № 1, стр. 140.
28.Н. Д. Дурманов. Понятие преступления, М.-Л., 1948, стр. 57.
29.См. А. Н. Трайнин. Общее учение о составе преступления, М., 1957, стр. 141–142; Т. В. Церетели. Причинная связь в уголовном праве, Тбилиси, 1957, стр. 22–23.
30.См. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. XIV, стр. 667.
31.«Судебная практика Верховного Суда СССР». 1955 г., № 4, стр. 9.
32.М. Д. Шаргородский. Преступления против жизни и здоровья, Л., 1948, стр. 384–385.
33.См. подробнее § 4 гл. II настоящей работы.
34.См. М. Д. Шаргородский. Некоторые вопросы причинной связи в теории права, «Советское государство и право», 1956 г., № 7, стр. 50.
35.См. Н. Д. Дурманов. Понятие преступления, М.-Л., 1948, стр. 54–55; А. Н. Трайнин. Состав преступления по советскому уголовному праву, 1951, стр. 122–123; В. Ф. Кириченко. Значение ошибки по советскому уголовному праву, 1951, стр. 63; «Советское уголовное право, часть общая». М., 1952, стр. 195.
36.См. «Сборник постановлений Пленума и определений коллегий Верховного Суда СССР» (1938 года и первое полугодие 1939 года), М., 1940, стр. 104.
37.См. А. Н. Трайнин. Состав преступления по советскому уголовному праву, М., 1951, стр. 116–117.
38.См. Б. С. Никифоров. Об объекте преступления, «Советское государство и право». 1948 г., № 9, стр. 47.
39.К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. I, 1955, стр. 146.
40.См. В. Н. Кудрявцев. О соотношении предмета и объекта преступления по советскому уголовному праву «Труды Академии», 1951, вып. XIII, стр. 66.
41.См. там же, стр. 69, 70.
42.Н. Д. Дурманов. Понятие преступления, М.-Л., 1948 стр. 59.
43.См. А. Н. Трайнин. Состав преступления по советскому уголовному праву, М., 1951, стр. 195. В последнем издании монографии о составе А. Н. Трайнин называет указанную особенность последствий «условностью» («Общее учение о составе преступления», М., 1957, стр. 144).
44.См. критику этого понятия Н. Д. Дурмановым в монографии «Стадии совершения преступления по советскому уголовному праву», М., 1955, стр. 39.
45.Ущерб безопасности движения на транспорте в виде простоя измеряется в количестве часов простоя (вагоно-часов).
46.«Архив Верховного Суда РСФСР» 1956 г., дело № 4-Дб-пр-146.
  Правильно пишет П. И. Гришаев, что в тех случаях, когда неповиновение власти по своему характеру было малозначительным и не нанесло существенного вреда правильной деятельности органов власти, должно применяться примечание к ст. 6 УК. («Преступления против порядка управления, общественной безопасности и общественного порядка», М., 1957, стр. 48).
47.См. например: W. Rohland. Gefahr im Strafrecht, Dorpat, 1886; С. П. Мокринский. Наказание, его цели и предположения, т. II. Томск, 1902, стр. 330–395; P. Merkel. Grundriß des Strafrechts, т. I, 1927, Bonn, S. 47; R. Hippel. Deutschen Strafrecht, Berlin, 1930; E. Wolf. Die Typen der Tatbestandsmässigkeit, Fest-sehrifi für Max Pappenheit, Bresiau, 1931, S. 424–426.
48.См. Н. Д. Дурманов. Стадии совершения преступления по советскому уголовному праву, М., 1955, стр. 40.
49.См. М. Д. Шаргородский. Некоторые вопросы причинной связи в теории права, «Советское государство и право» 1956 г. № 7, стр. 40.
50.См. М. А. Шнейдер. Преступления против трудовой дисциплины на транспорте, М., 1948, автореферат кандидатской диссертации.
51.См. Н. В. Лясс. Стадии преступной деятельности по советскому уголовному праву, М., 1952, автореферат кандидатской диссертации, стр. 285.
52.См. А. Н. Трайнин. Общее учение о составе преступления, М., 1957, стр. 148–150.
53.См. Т. В. Церетели. Причинная связь в уголовном праве, 1948, автореферат докторской диссертации, стр. 2–3; Причинная связь в уголовном праве, Тбилиси, 1957, стр. 28.
54.См. Б. С. Никифоров. Об объекте преступления, «Советское государство и право». 1948 г., № 9.
55.См. В. Н. Кудрявцев. О соотношении предмета и объекта преступления по советскому уголовному праву, Труды Академии, 1951, вып. XIII, стр. 69.
56.«Судебная практика Верховного Суда СССР» 1951 г. № 4, стр. 2.
57.«Судебная практика Верховного Суда СССР» 1949 г. № 2, стр. 12.
58.См. «Категории материалистической диалектики» под редакцией М. М. Розенталя и Л. М. Штрекса, Госполитиздат, 1956, стр. 257–260.
59.«Судебная практика Верховного Суда СССР» 1952 г. № 4, стр. 16. Правильно признают видом преступных последствий по ст. 593в УК создание опасности причинения аварий, простоев и т. д. авторы Курса советского уголовного права А. А. Пионтковский и В. Д. Меньшагин. «Уголовная ответственность по ст. 593в УК, – пишут они на стр. 302, – наступает лишь в тех случаях, когда доказано, что наступление вредных последствий или создание возможности наступления вредных последствий явилось результатом нарушения работником транспорта трудовой дисциплины на транспорте, то есть когда установлена причинная связь между нарушением трудовой дисциплины и наступлением (или созданием возможности наступления) вредных последствий, указанных в ст. 593в УК» (курсив наш. – Н. K.).
60.«Судебная практика Верховного Суда СССР» 1952 г. № 9, стр. 17.
61.«Судебная практика Верховного Суда СССР» 1952 г. № 9, стр. 17.
62.Б. С. Никифоров. Объект преступления по советскому уголовному праву, М., 1956, автореферат докторской диссертации, стр. 8.
63.См. там же.
64.См. § 1 гл. III настоящей работы.
65.См. М. Д. Шаргородский. Вопросы общей части уголовного права, Л., 1955, стр. 95–96.
66.См. Я. М. Брайнин. Некоторые вопросы учения о составе преступления в советском уголовном праве, Ученые записки Киевского университета им. Шевченко, 1950 г., Т. IV, вып. IV, стр. 64–65.
67.См. Т. В. Церетели. Причинная связь в уголовном праве, Тбилиси, 1957, стр. 19–20.
68.См. В. И. Курляндский, рецензия на книгу А. Н. Трайнина «Состав преступления по советскому уголовному праву», «Советское государство и право» 1952 г. № 8, стр. 77–78.
69.См. В. Н. Кудрявцев. Основные вопросы причинной связи в советском уголовном праве, М., 1952, автореферат кандидатской диссертации.
70.См. А. Н. Трайнин. Общее учение о составе преступления, М., 1957, стр. 140–153.
71.См. Б. С. Никифоров. Об объекте преступления, «Советское государство и право» 1948 г., № 9; Мошеннические посягательства на социалистическую собственность, 1952, стр. 83–84.
72.См. А. Н. Трайнин. Состав преступления по советскому уголовному праву, М., 1951, стр. 84.
73.См. А. А. Герцензон. Уголовное право, общая часть, 1948, стр. 279.
74.См. В. И. Курляндский. Некоторые вопросы учения о составе преступления в советском уголовном праве, «Советское государство и право» 1951 г., № 11, стр. 39.
75.В. И. Курляндский, рецензия на книгу А. Н. Трайнина «Состав преступления по советскому уголовному праву», «Советское государство и право». 1952 г., № 8, стр. 77; В. Н. Кудрявцев. Основные вопросы причинной связи в советском уголовном праве, М., 1952, автореферат кандидатской диссертации, стр. 10–11.
76.Н. Д. Дурманов. Стадии совершения преступления по советскому уголовному праву, М., 1955, стр. 38.
77.Я. М. Брайнин. Некоторые вопросы учения о составе преступления в советском уголовном праве, Ученые записки Киевского университета им. Шевченко, 1950, т. IV, вып. IV, стр. 64.
78.См. В. Д. Меньшагин. Преступления против обороны СССР, М, 1951, автореферат докторской диссертации.
79.См. Там же.
80.А. Н. Трайнин. Общее учение о составе преступления, М., 1957, стр. 139.
81.Н. Д. Дурманов. Стадии совершения преступления по советскому уголовному праву, М., 1955, стр. 40.
82.Архив Верховного Суда РСФСР 1956 г. дело § 5-Д6-109.
83.А. С. Никифоров. Основные вопросы уголовной ответственности за преступления, совершаемые по небрежности, Ученые записки ВИЮН, 1955, вып. 1, стр. 143.
84.См. В. Г. Макашвили. Уголовная ответственность за неосторожность, М., 1957, стр. 156–158; Т. В. Церетели. Причинная связь в уголовном праве, Тбилиси, 1957, стр. 19–20.
85.См. Т. В. Церетели. Причинная связь в уголовном праве, Тбилиси, 1957, стр. 19.
86.Там же, стр. 22.
87.В. Г. Макашвили. Уголовная ответственность за неосторожность, 1957, стр. 158. Выше указывалось, что преступное последствие – это общественно вредное изменение в объекте преступления. Изменения в предмете таковыми не являются.
88.Т. В. Церетели. Причинная связь в уголовном праве, Тбилиси, 1957, стр. 28.
89.Там же, стр. 20.
90.Я. М. Брайнин. Некоторые вопросы учения о составе преступления в советском уголовном праве, Ученые записки Киевского университета им. Шевченко, 1950, т. IV, вып. IV, стр. 65.
91.А. Н. Трайнин. Общее учение о составе преступления, М., 1957, стр. 153.
92.См. В. Н. Кудрявцев. О соотношении предмета и объекта преступления по советскому уголовному праву, Труды Академии, 1951, вып. XIII, стр. 67–68.
93.См.: П. С. Мураховский, рецензия на книгу В. Д. Меньшагина «Преступления против обороны СССР», «Советское государство и право» 1946 г. № 11–12, стр. 70.
94.См: В. Д. Меньшагин. Преступления против обороны СССР, М., 1951, автореферат докторской диссертации.
95.В. М. Чхиквадзе. Советское военно-уголовное право, 1948, стр. 401. Точнее сказать, что разглашение государственной тайны не является и действием, и результатом, а включает в себя и действие, и результат.
96.«Судебная практика Верховного Суда СССР», 1946, вып. V. (XXIX), стр. 3.
97.Б. С. Утевский. Уголовная ответственность за выпуск недоброкачественной и некомплектной продукции, М., 1955, стр. 68.
98.«Судебная практика Верховного Суда СССР», 1946, вып. VIII (XXXII), стр. 9–11.
99.См. А. А. Герцензон. Понятие преступления в советском уголовном праве, М., 1955, стр. 54.
  «Советской теории уголовного права нет необходимости сохранять в какой бы то ни было форме концепции формального состава преступления, лишенного признака общественной опасности деяния.
  Ликвидация всякого влияния концепции формального состава преступления на советскую теорию уголовного права будет иметь существенное значение и в деле борьбы против реакционных концепций состава преступления, выросших на почве идеалистической неокантианской философии».
  И далее, «Любой советский юрист, любой практический работник органов социалистического правосудия твердо знает, что никакие формальные и неформальные составы советскому закону не известны, что все составы преступлений, предусмотренные советским уголовным законодательством, одинаково полноценны, насыщены политическим классовым содержанием…»
  Первое положение высказано А. А. Пионтковским, второе – В. И. Курляндским, которые являются сторонниками деления преступлений на «формальные» и «материальные», против… А. Н. Трайнина, противника такого деления. Правда, они высказаны несколько в ином плане: речь идет о толковании примечания к ст. 6 УК.
  Однако эти высказывания настолько полно характеризуют концепцию «формальных» преступлений во всех ее проявлениях, что их трудно было не привести.
100.См. Советское уголовное право, часть общая, 1952, стр. 276.
101.См. Н. Д. Дурманов. Стадии совершения преступления по советскому уголовному праву, М., 1955, стр. 35–56 и др.
102.См. М. Д. Шаргородский, рецензия на книгу А. Н. Трайнина «Учение о составе преступления», «Советская книга» 1947 г. № 5.
103.См. рецензию этих авторов на учебник Советского уголовного права, часть общая, 1938 г., «Советская юстиция» 1939 г. № 2, стр. 58.
104.М. Д. Шаргородский, рецензия на книгу А. Н. Трайнина «Учение о составе преступления», «Советская книга» 1947 г. № 5, стр. 70.
105.Н. Д. Дурманов. Стадии совершения преступления по советскому уголовному праву, М., 1955, стр. 44.
106.См. Binding. «Normen und ihre Obertretung», В. I, Leipzig 1922, S. 326 u. a.
107.См. Вinding, «Die Lehre vom Verbrechen», Tübingen, S. 243–248.
108.См. С. П. Мокринский. Наказание, его цели и предположения, Томск, 1902, ч. II.
109.А. М. Круглевский. Имущественные преступления, 1913, стр. 46.
110.Там же, стр. 47.
111.Н. Д. Дурманов. Стадии совершения преступления по советскому уголовному праву, М., 1955, стр. 35.
112.Там же, стр. 52.
113.Т. В. Церетели и В. Г. Макашвили, рецензия на книгу Н. Д. Дурманова «Стадии совершения преступления по советскому уголовному праву», «Советское государство и право» 1957 г. № 1, стр. 129.
114.Там же.
115.А. Н. Трайнин. Состав преступления по советскому уголовному праву, М., 1951, стр. 137–138.
116.См. Н. Д. Дурманов. Стадии совершения преступления по советскому уголовному праву, М., 1955, стр. 36.
117.См. там же.
118.См. там же.
119.Интересно, что Н. Д. Дурманов в другой связи, доказывая, что угроза, предусмотренная в ст. 731 УК, не есть обнаружение умысла на убийство, убедительно показал, что между угрозой и последующим убийством нет ничего общего. (См. Н. Д. Дурманов. Стадии совершения преступления по советскому уголовному праву, М., 1955, стр. 24–25).
120.Н. Д. Дурманов. Стадии совершения преступления по советскому уголовному праву, М., 1955, стр. 43
121.Там же, стр. 44.
122.Н. Д. Дурманов. Стадии совершения преступления по советскому уголовному праву, М., 1955, стр. 44.
123.См. Т. В. Церетели, В. Г. Макашвили, рецензия на книгу Н. Д. Дурманова «Стадии совершения преступления по советскому уголовному праву», «Советское государство и право» 1957 г. № 1, стр. 129.
124.См. «Сборник постановлений Пленума и определений коллегий Верховного Суда Союза ССР 1944 г.», М., 1948, стр. 104.
125.См. М. Д. Шаргородский, рецензия на книгу А. Н. Трайнина «Учение о составе преступления», «Советская книга» 1947 г. № 5, стр. 69–70.
126.А. А. Пионтковский, В. Д. Меньшагин. Курс советского уголовного права, М.,
  1955, т. I, стр. 722.
127.Б. С. Никифоров. Объект преступления по советскому уголовному праву, М.,
  1956, автореферат докторской диссертации, стр. 25–26.
128.Исключение составляют редкие составы с двумя объектами.
129.Некоторую специфику имеют составы, квалифицированные наличием тяжких последствий (например, ч. 2 ст. 142 УК), где имеются две формы вины в отношении двух последствий.
130.А. А. Герцензон. Уголовное право, 1948, стр. 440–441.
131.Исключение составляет причинение одному объекту однородных ущербов, но с разной формой вины (например, умышленное и неосторожное убийство). Здесь не повторность, а совокупность преступлений (ст. ст. 136 и 139 УК).
132.Как указывалось, в простом преступлении одно действие причиняет один простой ущерб.
133.К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 1, 1955, стр. 122.
134.Наиболее подробно защищается эта точка зрения М. А. Шнейдером в работе «Преступления против трудовой дисциплины на железнодорожном транспорте Союза ССР», М., 1949, автореферат кандидатской диссертации, стр. 13.
135.См., например, В. Кудрявцев. О соотношении предмета и объекта преступления по советскому уголовному праву, Труды Академии, 1951, вып. XIII, стр. 69; Егоров. Практика борьбы с преступлениями по службе на железнодорожном транспорте, «Социалистическая законность» 1952 г. № 1, стр. 23; А. А. Пионтковский, В. Д. Меньшагин. Курс советского уголовного права, М., 1955, стр. 298.
136.См. Б. А. Куринов. Уголовная ответственность за нарушение правил движения на автотранспорте, М., 1957, стр. 48–51.
137.См. подробнее § 1 гл. III настоящей работы.
138.См. Н. Д. Дурманов. Стадии совершения преступления по советскому уголовному праву, М., 1955, стр. 44.
139.Архив Московского городского суда 1956 г., вторая инстанция, дело № У-2681.
140.См. «Судебная практика Верховного Суда СССР» 1949 г. № 8.
141.См. дело Т., «Судебная практика Верховного Суда СССР» 1952 г. № 6, стр. 19–20.
142.Правильное решение этого вопроса см. у В. Ф. Кириченко в работе «Значение ошибки по советскому уголовному праву», М., 1952, стр. 43. Непоследовательно утверждение Н. Д. Дурманова (Стадии совершения преступления по советскому уголовному праву, М., 1955, стр. 165–166), что если имелась ошибка относительно государственной собственности, то лицо отвечает за покушение на хищение государственной собственности, а если – ошибка относительно личной собственности, то лицо отвечает за оконченную кражу личной собственности.
143.См. «Судебная практика Верховного Суда СССР» 1949 г. № 9, стр. 20–21.
188.Отсюда и название «составные» (автор).
189.А. А. Герцензон. Уголовное право, 1948, стр. 442.
190.См. «Судебная практика Верховного Суда СССР» 1955 г. № 5, стр. 1–3.
191.Такое положение, конечно, нельзя признать правильным.
  И. Г. Сапожников справедливо критикует Б. С. Утевского и З. А. Вышинскую за «не научную», как он пишет, аргументацию разграничения хищения государственной собственности и самовольного захвата воды в ирригационных системах. Авторы, исходя из санкции соответствующих статей Уголовных кодексов Туркменской, Таджикской, Узбекской ССР и Указа от 4 июня 1947 г., считают, что в этих случаях при захвате воды не требуется дополнительной квалификации по Указу от 4 июня 1947 г. «Выходит, – заключает И. Г. Сапожников, – что не состав преступления определяет квалификацию, а характер санкции закона». (См. И. Сапожников, рецензия на книгу Б. С. Утевского и 3. А. Вышинской «Практика применения законодательства по борьбе с хищением социалистического имущества», «Советское государство и право» 1955 г. № 6, стр. 121).
192.См., например, дело Я. и З., «Судебная практика Верховного Суда СССР» 1955, г. № 3, стр. 7–8; дело Д. и др., «Судебная практика Верховного Суда СССР» 1955 г. № 1, стр. 5–6.
193.Правильно решает этот вопрос М. М. Исаев и А. А. Пионтковский в работе «Вопросы уголовного права, военно-уголовного права и уголовного процесса в судебной практике Верховного Суда СССР». М., 1947, стр. 8–88; А. Н. Трайнин в работе «Общее учение о составе преступления», М., 1957, стр. 307.
194.См. Н. Ф. Кузнецова. О квалификации разбойного нападения, «Советское государство и право» 1957 г. № 9, стр. 109.
195.См. А. А. Пионтковский, В. Д. Меньшагин. Курс советского уголовного права, 1955, т. 1, стр. 722; А. Н. Васильев, рецензия на книгу Б. С. Утевского и 3. А. Вышинской «Практика применения законодательства по борьбе с хищениями социалистического имущества», «Социалистическая законность» 1955 г. № 1, стр. 86.
196.См. 3. А. Вышинская. Об уголовной ответственности за хищение государственного и общественного имущества, М., 1948, стр. 19.
197.А. Н. Трайнин. Общее учение о составе преступления, М., 1957, стр. 109–110.
198.Это, конечно, не означает, что законодатель произвольно и механически соединил разнородные деяния. При конструкции составных преступлений законодатель исходил из определенной объективной связи простых деяний, образующих данное составное преступление.
199.См. «Социалистическая законность» 1952 г. № 10, стр. 33.
200.См. Я. Гурвич. Ответственность за хулиганство по советскому уголовному праву, «Социалистическая законность» 1955 г. № 5, стр. 33; А. Н. Трайнин. Состав преступления по советскому уголовному праву, М., 1951, стр. 154–155.
201.См. И. И. Солодкин, И. Г. Филановский. Основные вопросы борьбы с хулиганством, «Советское государство и право» 1956 г. № 3, стр. 106.
202.См. «Судебная практика Верховного Суда СССР» 1949 г. № 2, стр. 35.
203.Правильно решают этот вопрос И. И. Солодкин и И. Г. Филановский в указанной статье.
204.См. «Судебная практика Верховного Суда СССР» 1951, № 7, стр. 20–21.
205.См. А. Н. Трайнин. Общее учение о составе преступления, М., 1957, стр. 112. Мы не согласны с точкой зрения Н. Д. Дурманова о том, что скупка товаров должна рассматриваться как покушение на спекуляцию («Стадии совершения преступления по советскому уголовному праву», М., 1955, стр. 58–59). В тех составных и двуактных преступлениях, где не основное действие предшествует основному, оно выполняет в отношении него функции необходимого приготовления (подлог и подкуп в уклонении от службы в армии).
206.А. А. Герцензон. Уголовное право, 1948, стр. 443.
207.М. Д. Шаргородский. Вопросы общей части уголовного права, Л., 1955, стр. 236.
208.Определение Пленумом продолжаемого преступления является правильным. Оно требует лишь уточнения относительно «тождественности» отдельных действий. Не всегда отдельные акты в продолжаемом преступлении тождественны. Так, акты, из которых слагается вредительство, отнюдь не тождественны, хотя и однородны, а при злоупотреблении власти ущерб может быть причинен различными по форме действиями.
209.Б. С. Никифоров. Некоторые вопросы квалификации преступлений против личной собственности граждан, «Социалистическая законность» 1954 г. № 9, стр. 18.
210.См. дело А., «Судебная практика Верховного Суда СССР», 1947, вып. 1 (XXXV), стр. 25.
211.А. Пионтковский в Курсе советского уголовного права т. 1, хотя прямо и не высказывает такой точки зрения, но не трудно догадаться, что автор следует ей. В сноске на стр. 453–454 он критикует авторов общей части учебника «Советское уголовное право», 1952 г., А. А. Герцензона и составителей «Настольной книги следователя» за признание ими продолжаемых хищений.
212.См. «Судебная практика Верховного Суда СССР» 1956 г. № 1, стр. 4–5.
213.См. «Судебная практика Верховного Суда СССР» 1953 г. № 6, стр. 10–11.
214.«Социалистическая законность», 1956 г. № 9, стр. 22, см. также дело Щ., «Судебная практика Верховного Суда СССР» 1955 г. № 5, стр. 7–8.
215.Архив Верховного Суда РСФСР, Надзорное производство, 1956 г., дело № 83-Д6-ЗУ
216.См. Н. Д. Дурманов. Стадии совершения преступления по советскому уголовному праву, М., 1955, стр. 166.
217.См. «Сборник постановлений Пленума и определений коллегий Верховного Суда Союза ССР 1943 г.», М., 1948, стр. 133–134.
218.Заместитель прокурора РСФСР Л. И. Ураков справедливо критиковал А. А. Пионтковского в рецензии на его книгу «Вопросы Общей части уголовного права в практике судебно-прокурорских органов» («Советское государство и право» 1956 г. № 1) за то, что тот привел дело Е. и комментировал это дело, соглашаясь с постановлением Пленума Верховного Суда СССР. Это постановление небесспорно и во всяком случае нетипично для подобной категории дел.
219.См. «Судебная практика Верховного Суда СССР» 1952 г. № 1, стр. 27–28.
220.См. «Судебная практика Верховного Суда СССР» 1952 г. № 1, стр. 27–28.
221.См. Гродзинский. Преступления против личности, 1924, стр. 28.
222.М. Д. Шаргородский. Преступления против жизни и здоровья, М., 1948, стр. 336.
223.Ошибка в квалификации телесного повреждения со смертельным исходом, когда, смерть была случайной и потому не могла вменяться субъекту; была допущена, например, в деле А., «Советская юстиция» 1939 г. № 1, стр. 73.
224.В. Г. Макашвили. Некоторые вопросы вины в советском законодательстве, «Советское государство и право» 1952 г. № 1, стр. 40.
225.См. «Социалистическая законность» 1952 г. № 4, стр. 91.
226.См. дело Щ., «Судебная практика Верховного Суда СССР» 1955 г. № 5, стр. 7–8.
227.Правильно решают этот вопрос М. Соколова и А. Раевская в статье «Больше внимания делам о мелких хищениях государственного и общественного имущества», «Социалистическая законность», 1956 г. № 1.
228.См. Г. Еременко, Н. Беляев. Некоторые вопросы квалификации хищений «Социалистическая законность» 1956 г. № 9, стр. 23.
229.Н. Ф. Яшинова в автореферате кандидатской диссертации «Вопросы назначения наказания по совокупности преступлений па советскому уголовному праву», Харьков, 1951 г., неправильно рассматривает идеальную совокупность как единое сложное преступление. Автор не последователен: говоря об едином преступлении, Н. Ф. Яшинова предлагает квалифицировать его по двум и более статьям уголовного кодекса. Превратив идеальную совокупность преступлений в вид сложных преступлений, Н. Ф. Яшинова была лишена возможности разграничить идеальную совокупность от действительно сложных преступлений.
230.Л. И. Ураков в рецензии на книгу А. А. Пионтковского «Вопросы Общей части уголовного права в практике судебно-прокурорских органов» основательно критикует точку зрения автора о том, что в случаях умышленного убийства должностным лицом в результате превышения власти не требуется совокупности преступлений по ч. 2 ст. 110 и ст. ст. 136–437 УК. Тов. Ураков приводит определение Верховного Суда РСФСР от 27 апреля 1955 г. по делу В., где виновный за незаконное использование оружия, в результате чего был убит 3., осуждался по совокупности ч. 2 ст. 110 и ст. 137 УК («Советское государство и право» 1956 г. № 1, стр. 150–151). С этой точкой зрения т. Уракова следует согласиться. Часть 2 ст. 110 УК предусматривает причинение насилия над личностью или оскорбление, но не убийство и не тяжкие телесные повреждения со смертельным исходом.
231.Л. И. Ураков в рецензии на книгу А. А. Пионтковского «Вопросы Общей части уголовного права в практике судебно-прокурорских органов» основательно критикует точку зрения автора о том, что в случаях умышленного убийства должностным лицом в результате превышения власти не требуется совокупности преступлений по ч. 2 ст. 110 и ст. ст. 136–437 УК. Тов. Ураков приводит определение Верховного Суда РСФСР от 27 апреля 1955 г. по делу В., где виновный за незаконное использование оружия, в результате чего был убит 3., осуждался по совокупности ч. 2 ст. 110 и ст. 137 УК («Советское государство и право» 1956 г. № 1, стр. 150–151). С этой точкой зрения т. Уракова следует согласиться. Часть 2 ст. 110 УК предусматривает причинение насилия над личностью или оскорбление, но не убийство и не тяжкие телесные повреждения со смертельным исходом.
232.Мы не согласны с т. Василец, который в статье «Квалификация преступлений, совершенных на автотранспорте» («Социалистическая законность» 1954 г. № 10) предлагает квалифицировать приведенный случай по совокупности ч. 2 ст. 593в и ст. 136 УК.
233.См. «Расследование дел о вредительских и диверсионных актах, совершенных при помощи и под видом нарушения правил по технике безопасности», Пособие для следователей, М., 1937, стр. 3.
234.А. А. Пионтковский, В. Д. Меньшагин. Курс советского уголовного права, 1955, т. 1, стр. 260–261.
235.Архив Верховного Суда РСФСР 1956 г., дело № 41-Д6-28.
236.См. подробнее § 4 настоящей главы.
237.См. Н. Г. Александров. Вопросы практики применения Указа Президиума Верховного Совета СССР от 10 августа 1940 г., «Социалистическая законность» 1953 г. № 1, стр. 20–21.
238.См. «Сборник постановлений Пленума и определений коллегий Верховного Суда Союза ССР 1940 г.», М., 1941, стр. 89.
239.См. А. А. Пионтковский. Вопросы общей части уголовного права в практике судебно-прокурорских органов, М., 1954, стр. 130.
240.«Судебная практика Верховного Суда СССР» 1952 г. № 7, стр. 9–10.
241.См. «Судебная практика Верховного Суда СССР» 1949 г. № 12, стр. 26–27.
242.См. Т. Л. Сергеева. Уголовно-правовая охрана социалистической собственности в СССР, 1954, стр. 54.
243.См. Б. А. Куринов, рецензия на книгу Т. Л. Сергеевой «Уголовноправовая охрана социалистической собственности в СССР», «Социалистическая законность» 1955 г. № 12, стр. 75.
244.Архив Московского городского суда 1955 г., дело № 2-103-55.
245.Архив Московского городского суда 1955 г., дело № 2-71-55.
246.«Сборник постановлений Пленума и определений коллегий Верховного Суда Союза ССР 1943 г.», М., 1948, стр. 19.
247.Нельзя признать последовательной точку зрения И. С. Тишкевича, который, с одной стороны, правильно считает обязательным признаком приготовления и покушения недоведение преступления до конца по не зависящим от виновного обстоятельствам, а с другой – допускает осуждение лица, когда суд и не доказал, что преступление не было прервано в силу добровольного отказа (см. И. С. Тишкевич. К вопросу о составе неоконченного преступления, «Советское государство и право» 1956 г. № 5, стр. 121).
248.См. «Советское уголовное право, часть общая», 1952, стр., 275, Т. В. Церетели. Причинная связь в уголовном праве, Тбилиси, 1957, стр. 333–336.
249.Исключение составляют действия исполнения, осложненные фактической ошибкой (так называемое негодное покушение).
250.Поэтому нельзя согласиться с проф. А. А. Герцензоном, который признает в качестве вида покушения «добровольно оставленное покушение». (А. А. Герцензон. Уголовное право, 1948, стр. 354).
251.См. Н. Д. Дурманов. Стадии совершения преступления по советскому уголовному праву, М., 1955, стр. 29–30.
252.Мы не согласны с точкой зрения А. Н. Трайнина, изложенной на стр. 297 его монографии (Общее учение о составе преступления, М., 1967), что в негодном покушении (покушение на негодный объект) отсутствует дополнительно к последствиям также объект. И в покушении, осложненном фактической ошибкой лица относительно объекта и предмета преступления, объект не перестает существовать от того, что в конкретном случае субъект ошибается о его существовании. Там, где нет объекта, нет преступного посягательства. Аналогичную ошибку допускает Н. Д. Дурманов, когда пишет: «При совершении приготовительных действий конкретный объект и предмет посягательства в ряде случаев могут быть не определены. Во всяком случае многие юридически существенные моменты могут быть еще не охвачены умыслом». (Стадии совершения преступления по советскому уголовному праву, М., 1956, стр. 68).
253.См., например, Чельцов. Некоторые опорные вопросы учения о преступлении, «Социалистическая законность» 1947 г. № 4, стр. 9.
254.Архив Московского городского суда, 1955 г., дело № У-4156.
255.См. Т. Л. Сергеева. Борьба с подлогами документов по советскому уголовному праву, М., 1949, стр. 123; Б. С. Никифоров. Борьба с мошенническими посягательствами на социалистическую и личную собственность, М., 1952, стр. 94–96.
256.Проф. В. Д. Меньшагин справедливо отмечал, что подлог документов, предусмотренный в ст. 72 УК, «… является, по существу, лишь приготовительным действием к посягательству на деятельность государственного аппарата» (В. Д. Меньшагин. Преступления против порядка управления, М., 1946, стр. 11).
257.На это указывал А. А. Пионтковский еще в учебнике «Советское уголовное право», М., 1928, ч. 2, стр. 148.
258.Здесь понятие подлога употребляется в широком смысле слова, то есть имеется в виду как сама фальсификация документа, так и использование подложного документа.
259.См. например, «Судебная практика Верховного Суда СССР» 1949 г. № 2, стр. 2–3; № 3, стр. 10; № 6, стр. 23; № 8, стр. 13; № 11, стр. 7; «Судебная практика Верховного Суда СССР» 1954 г. № 6, стр. 12–13 и др.
260.См. «Судебная практика Верховного Суда СССР» 1954 г. № 1, стр. 5–7; «Судебная практика Верховного Суда СССР» 1950 г. № 4, стр. 10–11.
261.См. например, дело И., «Судебная практика Верховного Суда СССР» 1950 г. № 4, стр. 9–10.
262.См. «Судебная практика Верховного Суда СССР» 1952 г. № 1, стр. 8–9.
263.См. «Судебная практика Верховного Суда СССР» 1949 г. № 5, стр. 15.
264.См. например, «Судебная практика Верховного Суда СССР» 1952 г. № 10, стр. 8; «Судебная практика Верховного Суда СССР 1953 г. № 2, стр. 8–9.
265.См. «Советское уголовное право часть особенная», 1961, стр. 156–157; М. М. Исаев. Указы Президиума Верховного Совета СССР от 4 июня 1947 г., М., 1948, стр. 9; Т. Л. Сергеева. Борьба с подлогами документов по советскому, уголовному праву. М., 1949, стр. 132–134.
266.См. Б. С. Никифоров. Борьба с мошенническими посягательствами на социалистическую и личную собственность по советскому уголовному праву, М., 1952, стр. 97–99; Б. А. Куринов. Уголовная ответственность за хищение государственного и общественного имущества, М., 1954, стр. 70; Т. Л. Сергеева. Уголовно-правовая охрана социалистической собственности в СССР, М., 1954, стр. 52; Б. С. Утевский, 3. А. Вышинская. Практика применения законодательства по борьбе с хищениями социалистического имущества, М., 1954, стр. 52–53
267.См. А. А. Пионтковский, В. Д. Меньшагин. Курс советского уголовного права, 1955, т. 1, стр. 406–407.
268.См. А. Н. Трайнин. Общее учение о составе преступления, М., 1957, стр. 183; Н. Д. Дурманов. Стадии совершения преступления по советскому Уголовному праву, М., 1955, стр. 81–82; см. также В. Н. Кудряшев. Способ совершения преступления и его уголовно-правовое значение, «Советское государство и право» 1957 г. № 8, стр. 67.
269.См. Б. С. Никифоров. Борьба с мошенническими посягательствами на социалистическую и личную собственность по советскому уголовному праву, М., 1952, стр. 97.
270.См. Т. Л. Сергеева. Борьба с подлогами документов по советскому уголовному праву, М., 1949, стр. 137.
271.Только при покушении на убийство субъект причиняет ущерб другому непосредственному объекту – здоровью человека.
272.См. «Судебная практика Верховного Суда СССР» 1949 г. № 9, стр. 20–21.
273.«Бюллетень Верховного Суда СССР» 1957 г. № 4, стр. 21.
274.Архив Московского городского суда 1955 г., дело № 2-32-56.
275.См. например, дело Л., «Социалистическая законность», 1952 г. № 11, стр. 90.
276.См. «Судебная практика Верховного Суда СССР» 1955 г. № 3, стр. 12.
277.См. «Судебная практика Верховного Суда СССР» 1949 г. № 2, стр. 22; см. аналогичное дело Я., «Судебная практика Верховного Суда СССР» 1949 г. № 8, стр. 24.
278.Приведенный случай изъятия предметов путем повреждения имущества нельзя смешивать с рассмотренными выше случаями, когда повреждение имущества имело место на стадии приготовления, образуя идеальную совокупность повреждения имущества и хищения. Такое смешение, на наш взгляд, допускает И. Г. Сапожников в рецензии на книгу Б. С. Утевского и 3. А. Вышинской «Практика применения законодательства по борьбе с хищениями социалистического имущества». Правильно критикуя авторов за непоследовательность (использование подложных документов они предлагают квалифицировать по совокупности ст. 120 УК и Указа Президиума Верховного Совета СССР от 4 июня 1947 г., а повреждение имущества, как способ хищения без совокупности ст. 79 УК), он делает неправильный вывод, будто в обоих случаях должна быть совокупность. В обоих случаях совокупности не должно быть, ибо использование документов и повреждение имущества в хищении было лишь способом изъятия социалистической собственности. Совершенно другой случай, о котором пишет И. Г. Сапожников, сравнивая его с подлогом: «повреждение имущества с последующим хищением», когда повреждение имущества имело место на стадии приготовления, а не служило способом изъятия социалистической собственности. Способом изъятия имущества в данном случае была кража. («Советское государство и право» 1955 г. № б, стр. 122).
279.Архив Верховного Суда РСФСР 1954 г., дело № 5-Д4-пр-160.
280.См. И. И. Слуцкий. Обстоятельства, исключающие общественную опасность деяния по советскому уголовному праву, Л., 1954 г., автореферат докторской диссертации, стр. 6–7.
281.См. «Советское уголовное право, часть общая», 1952, стр. 156–157.
282.См. Т. В. Церетели, В. Г. Макашвили. Состав преступления как основание уголовной ответственности, «Советское государство и право» 1954 г. № 5, стр. 76.
283.См. Н. Д. Дурманов. Понятие преступления, М.-Л., 1948, стр. 266.
284.См. Т. В. Церетели и В. Г. Макашвили. Состав преступления как основание уголовной ответственности, «Советское государство и право» 1954 г. № 5, стр. 75; А. Сахаров. Должностное преступление и дисциплинарный проступок, «Советское государство и право» 1955 г. № 2, стр. 62.
285.Н. Д. Дурманов. Понятие преступления, М.-Л., 1948, стр. 269.
286.Н. Д. Дурманов. Понятие преступления, М.-Л., 1948, стр. 270.
287.См. В. И. Курляндский. О составе воинского преступления, Труды Академии, вып. XIII, 1951, стр. 26.
288.См. там же, стр. 25.
289.См. «Судебная практика Верховного Суда СССР за 1946 г.», М., 1947, вып. X, стр. 16.
290.Архив Верховного Суда РСФСР 1956 г., дело № 36-Д-6-42.
291.Архив Верховного Суда РСФСР 1956 г., дело № 23-Д-6-12.
292.См. М. А. Шнейдер. Уголовное право, 1955; к такой же точке зрения, в конечном итоге, склоняется и Н. Д. Дурманов в работе «Понятие преступления», М.-Л., 1948, стр. 290.
293.См. А. Н. Трайнин. Общее учение о составе преступления, М., 1957, стр. 167.
294.См. Н. Д. Дурманов. Понятие преступления, М.-Л., 1948, стр. 298, 308–309.
295.«Бюллетень Верховного Суда СССР» 1957 г. № 3, стр. 34.
296.А. Сахаров. Должностные преступления и дисциплинарный проступок, «Советское государство и право» 1955 г. № I, стр. 66.
297.А. Сахаров предложил исключить систематичность из числа квалифицирующих признаков злоупотребления властью (ст. 109 УК), оставив два признака – корыстные мотивы и существенный ущерб объекту или возможность его причинения. (Указанная статья Сахарова, «Советское государство и право» 1955 г. № 2, стр. 66).
  Это предложение вполне обоснованно. Правда, следует оговорить, что и корыстные мотивы должностного преступления должны оцениваться не сами по себе, а в совокупности с тяжестью причиненного последствия. Если корыстные мотивы нарушения штатно-финансовой дисциплины простирались на причинение государству ущерба в 50–75 руб., но не на хищение этих средств, вряд ли такое корыстное злоупотребление властью следует рассматривать как должностное преступление.
298.См. «Сборник постановлений Пленума и определений коллегий Верховного Суда Союза СССР 1940 г.», М., 1941, стр. 173; «Судебная практика Верховного Суда СССР» 1958 г. № 1, стр. 12.
299.См. «Судебная практика Верховного Суда СССР» 1956 г. № 6, стр. 20.
300.См. А. Трайнин, Е. Меньшагин, 3. Вышинская. Комментарии к УК РСФСР, М., 1941, стр. 148; Уголовное право, общая часть, 1948, стр. 324; Н. Д. Дурманов. Понятие преступления, М.-Л., 1948, стр. 297, 306 и др.; Б. С. Никифоров. Об объекте преступления по советскому уголовному праву, «Советское государство и право» 1956 г. № 6, стр. 62; А. А. Пионтковский. Основные вопросы проекта уголовного кодекса СССР; «Социалистическая законность» 1954 г. № 1, стр. 37; В. Ф. Кириченко. Ответственность за должностные преступления по советскому уголовному праву, М., 1956 г., стр. 122–124, 130; Б. А. Куринов. Уголовная ответственность за нарушение правил движения на автотранспорте, М., 1957, стр. 17–18; А. Б. Сахаров. Ответственность за должностные злоупотребления по советскому уголовному праву, М., 1956, стр. 162–163; Советское уголовное право, особенная часть, М., 1957, стр. 224.
301.См. М. В. Турецкий. Преступление и дисциплинарный проступок, «Социалистическая законность» 1956 г. № 10, стр. 15–20.
302.Так, относительно ущерба хищения Верховный Суд СССР по делу К. и Г. указал, что размер хищения влияет не только на размер подлежащего возмещению материального ущерба, но и на квалификацию преступления и на размер наказания («Судебная практика Верховного Суда СССР» 1956 г. № 3, стр. 24),
303.См. «Судебная практика Верховного Суда СССР» 1949 г. № 8, стр. 20; см. также «Судебная практика Верховного Суда СССР» 1951 г. № 2, стр. 19.
304.Архив Верховного Суда РСФСР 1956 г., дело 4-Д6-641.
305.См. «Судебная практика Верховного Суда СССР» 1953 г. № 4, стр. 33–35.
306.«Судебная практика Верховного Суда СССР» 1954 г. № 1, стр. 3–192.
307.См. «Судебная практика Верховного Суда СССР» 1949 г. № 11, стр. 35–36.
308.См. «Судебная практика Верховного Суда СССР» 1949 г. № 9, стр. 9.
309.Там же.
310.См. «Социалистическая законность» 1951 г. № 2, стр. 91–92.
311.См. «Судебная практика Верховного Суда СССР» 1949 г. № 2, стр. 11–12.
312.«Суд должен, – указывал Верховный Суд СССР по делу Б., – применять суровое наказание к шоферу, допустившему грубое нарушение правил вождения автомашины, повлекшее аварию с человеческими жертвами» («Судебная практика Верховного Суда СССР» 1949 г. № 9, стр. 36).
313.См. «Судебная практика Верховного Суда СССР» 1954 г. № 1, стр. 20–21.
314.Архив Московского городского суда 1956 г., дело № 2-209-56.
315.«Судебная практика Верховного Суда СССР за 1946 г.», М., 1947, вып. V (XXIX), стр. 3–4.
316.Вполне основательно критиковал определение по делу Л. проф. М. Д. Шаргородский. См. Вопросы общей части уголовного права, Л., 1955, стр. 48–50.
317.Употребление термина «вини» здесь не должно пониматься в уголовно-правовом смысле. Вина – субъективное отношение к преступным последствиям, а в этих случаях речь идет не о преступных последствиях.
318.См., например, дело Г. «Судебная практика Верховного Суда СССР» 1963 г. № 1, стр. 20–21; дело Ш., там же, стр. 21–22.
319.Н. Д. Дурманов. Понятие преступления, стр. 164–165. М.-Л, 1948,
320.Во время войны признавалось крупным хищением, квалифицируемым по закону 7 августа 1932 г., похищение снегозащитных щитов. Здесь, главным образом, учитывался не материальный ущерб, а те дальнейшие последствия, которые несут с собой эти действия для безопасности движения на железной дороге в условиях военного времени.
321.«Судебная практика Верховного Суда СССР» 1951 г. № 8, стр. 15–16.
322.«Судебная практика Верховного Суда СССР» 1949 г. № 3, стр. 35.
323.См. «Судебная практика Верховного Суда СССР» 1952 г. № 9, стр. 21. 202.
324.«Судебная практика Верховного Суда СССР» 1950 г. № 6, стр. 7.
325.См. дело У. и др., «Судебная практика Верховного Суда СССР» 1953 г. № 1, стр. 22–24.
326.См. «Социалистическая законность» 1955 г. № 6, стр. 92–93.
327.См. дело В. и Т. «Судебная практика Верховного Суда СССР» 1950 г. № 2, стр. 3–4.
328.См. дело Л. и др., «Социалистическая законность» 1955 г. № 11, стр. 92; дело П. и др. «Судебная практика Верховного Суда СССР» 1965 г. № 5, стр. 26; дело Б и др. «Социалистическая законность» 1957 г. № 4, стр. 93.
329.См. дело Г., «Социалистическая законность» 1952 г. № 2, стр. 79.
330.См. «Судебная практика Верховного Суда СССР за 1947 г.» М., 1948, вып. IV (XXXVIII) стр. 12–13.
331.«Судебная практика Верховного Суда СССР» 1952 г. № 7, стр. 18–19.
332.См. «Социалистическая законность» 1956 г. № 1, стр. 94–95.
333.Архив Верховного Суда РСФСР 1956 г., дело № 5-Д6-пр., стр. 770.
334.Архив Верховного Суда РСФСР 1956 г., дело № 27-Д6-35.
335.См. «Социалистическая законность» 1953 г. № 9, стр. 71.
336.«Судебная практика Верховного Суда СССР» 1956 г. № 6, стр. 23–24.
337.«Судебная практика Верховного Суда СССР» 1955 г. № 5, стр. 27.
338.См. «Судебная практика Верховного Суда СССР» 1953 г. № 6, стр. 21–22.
339.См «Судебная практика Верховного Суда СССР» 1956 г. № 1, стр. 17–18.
340.См. И. Малхазов. Возмещение ущерба, причиненного преступлением, «Социалистическая законность» 1956 г. № 8, стр. 47.
341.См. С. Бородин. Из практики судов РСФСР по разрешению гражданских исков в уголовных делах, «Социалистическая законность» 1956 г. № 12, стр. 22.
342.См. «Судебная практика Верховного Суда СССР», 1948, вып. 6, стр. 11–12.
343.«Судебная практика Верховного Суда СССР» 1952 г. № 6, стр. 15–16; см. также «Судебная практика Верховного Суда СССР» 1953 г. № 1, стр. 16.
344.См., например, Сапожников. Усилить прокурорский надзор за законностью применения мер наказания по делам о хищениях социалистической собственности, «Социалистическая законность», 1956 г. № 4, стр. 32.
345.«Судебная практика Верховного Суда СССР» 1950 г. № 8, стр. 10–11; см. также дело К., «Судебная практика Верховного руда СССР» 1953 г. № 6, стр. 12–13.
346.См., например, дело М. и X., «Судебная практика Верховного Суда СССР» 1951 г. № 12, стр. 5–7.
347.«Сборник постановлений Пленума и определений коллегий Верховного Суда Союза ССР 1941 г.», М., 1947, стр. 63–64.
348.«Судебная практика Верховного Суда СССР за 1945 г. М., 1946, вып. V (XXI), стр. 20–21.

Bepul matn qismi tugad.

Yosh cheklamasi:
0+
Litresda chiqarilgan sana:
26 avgust 2015
Yozilgan sana:
2003
Hajm:
1112 Sahifa 4 illyustratsiayalar
ISBN:
5-94201-205-9
Mualliflik huquqi egasi:
Юридический центр
Yuklab olish formati: