Kitobni o'qish: «Имперец. Ранг 3. Посол»

Name: Имперец. Ранг 3. Посол
ISBN: 978-5-04-241307-0

Shrift:

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет за собой уголовную, административную и гражданскую ответственность.

Глава 1

Речь Посполитая, трасса на Гданьск

Александр Мирный

Впередиидущую машину разорвало взрывом.

В принципе поездка действительно выдалась подозрительно гладкой. Цесаревичу с группой сопровождения в виде наиэлитнейшего подразделения Лютого нужно было всего лишь прокатиться в Варшаву, там принять одного персонажа и позадавать ему неудобные вопросики в душевной атмосфере.

С одной стороны – удивительное дело, отработали без сучка и задоринки. С другой стороны – было бы странно, если бы операция, в которой участвует наследник трона, была организована на тяп-ляп.

Мое присутствие во всем мероприятии на самом деле было не нужно, и я склонялся к мысли, что Иван прихватил меня из каких-то своих соображений, если не в пику отцу. Так что я выступал скучной массовкой, тем более что в самом захвате поляка ни Иван, ни я участия не принимали. Слишком уж Иван Дмитриевич ценный груз, чтобы тащить его туда, где могут подстрелить ненароком.

Так что немного помятого мужчину средних лет привели к нам на конспиративную квартиру, больше напоминающую блатхату. Ребята вежливо оставили нас в дальней комнате, и мы – Иван, я и Лютый собственной персоной – принялись общаться с гостем.

Я честно хотел слиться с процесса. Поскольку, что бы ни сказал польский аристократ, это сразу открывало мне доступ к такой суперсекретной информации, что мне наверняка личного товарища майора определят. Но Иван настойчиво попросил остаться.

После краткого, но очень содержательного разговора на камеру наш гость признался, что Речь Посполитая заключила тайный союз с немцами.

Все новое – это хорошо забытое старое, и наши соседи мечтали оттяпать еще какой-нибудь кусочек от Российской империи: у польского короля были свои немаленькие амбиции. Судя по мрачному лицу Ивана, часть этого плана он уже знал, так что поездка в Варшаву в принципе нужна была только для того, чтобы лично убедиться в том, в чем никто и никогда вслух не признается.

Общительного поляка мы оставили остывать в ближайшем канализационном люке, и, рассевшись по ничем не примечательным автомобилям, поехали в Гданьск. Там нас уже ждала шикарная яхта, которая бы доставила всю команду к военному кораблику, а затем и в ближайший русский порт. Просто прогулка на полчаса: зашли и вышли, вечером пьем пиво в Москве.

Но… Впередиидущую машину разорвало взрывом.

– Твою мать! – выругался Лютый.

Наш автомобиль был вторым из трех. Водитель ударил по тормозам, дернул заднюю, газанул и снова тормознул: на дорогу упало бревно.

– Выходим, выходим! – скомандовал я, распахнул дверь и, подняв над собой толстенный ледяной щит, за шкирку вытащил из автомобиля Ивана.

Лютый тоже успел выскочить, а вот водитель замешкался, и его изрешетило пулями.

Третья машина остановилась рядом, бойцы выскочили, отстреливаясь на ходу, кто-то даже успел шмальнуть магией – но против стрелков, засевших в тени не до конца облетевших деревьев, это было, конечно, бесполезно.

Я буквально впихнул Лютому Ивана и уронил туман. Столько, сколько смог.

Пять, десять, двадцать… сорок два противника! До хрена народа притащили.

Впрочем, если бы они знали, кто именно сопровождает Ивана, поняли бы, что этого еще и мало. Подчиненные Лютого умудрялись стрелять буквально на ощупь по врагу. В подразделении, может, и не было сильных магов, но своей техникой каждый владел виртуозно. Так что продолжали успешно вести огонь даже через мой туман. Чего не скажешь о противнике.

– Сколько? – спросил Лютый, перезаряжаясь.

– Было сорок два. Сейчас тридцать один, – отчитался я.

– Неплохо, неплохо, – пробормотал силовик.

Я создал пару дюжин пуль и накинул следом, чтобы по ту сторону железа, за которым мы укрывались, не расслаблялись.

– Двадцать восемь… Двадцать один… – вел обратный отсчет я.

И вдруг туман показал кое-что поинтереснее одиноких бойцов.

– Сюда движется техника, – предупредил я Лютого. – Две единицы.

– Да вашу мать, – выдохнул тот. – Круговая оборона! Ты – в центр.

И Лютый самым беспардонным образом втолкнул Ивана в круг своих бойцов.

– Я могу за себя постоять! – прошипел парень.

– Еще настоишься, – усмехнулся Лютый. – Когда мы ляжем.

– Восемнадцать… Шестнадцать… – продолжал я считать.

Лютый стрельнул дважды в пелену.

– Четырнадцать.

Еще несколько выстрелов от ребят.

– Десять.

Кто-то зашипел: пуля-дура все-таки попала в нашего бойца.

– Далеко?

– Меньше минуты. Там. – Я развернул командира в сторону, откуда сейчас явится продолжение банкета, и продолжил отсчет: – Пять. Два. Один. Чисто.

– Ну что, ребятки, за царя? – оскалился Лютый, хрустнув шеей.

А в следующее мгновение мой туман рассеялся, словно его и не было.

К нам на всех парах шло два БТР, и в одном из них явно находился одаренный. Очень сильный одаренный.

– За царя! – рявкнули бойцы.

Парни шмальнули магией. Но у вражеской техники на обшивке явно стояли какие-то блокираторы. Техники рассыпались, не причиняя особого вреда. А автоматами против БТР особо не повоюешь.

Артиллерию бы…

Почему-то очень ярко вспомнилось, как мы артой выбивали одних ублюдков с очередной пронумерованной высоты.

– ОРУДИЕ! ВЫСТРЕЛ!

В ушах грохочет, идет перезаряд…

– ВЫСТРЕЛ!

Какая же там была гребаная жара.

– ОРУДИЕ! ВЫСТРЕЛ!

И песок. Этот гребаный песок на зубах.

– ВЫСТРЕЛ!

И адское, адское пекло.

– ВЫСТРЕЛ!

– ВЫСТРЕЛ!!

– ВЫСТРЕЛ!!!

Речь Посполитая, трасса на Гданьск

Иван Романов

Это было правильно, но в то же время до отвращения унизительно: стоять в центре парней, которые сейчас полягут за тебя. А ты – ты стой тут за их спинами и пытайся выжить. Потому что, если ты не выживешь, начнется такая борьба за престол, что Смутное время покажется легкой прогулкой.

БТР шли, обвешанные на носу блокираторами. Умно, особенно если у тебя в комплекте одаренный, которого нельзя глушить. Благодаря такой хитрости враги просто создали щит, который ребятам Лютого не пробить магией.

Иван злился. Злился не потому, что какая-то падла из своих ведет на него охоту, а потому что из-за этого урода сегодня полегло много хороших ребят.

Первое, чем он озаботится, когда вернется, – это будет поиск той суки, что сдала своих бойцов. Он найдет, найдет этого милого родственничка и вынет у него хребет через глотку.

– Охренеть… – выдохнул один из бойцов рядом, и цесаревич повернулся на звук.

Мирный стоял чуть в стороне, не успев шагнуть в защитный круг, и от него исходило тепло. Нет, не тепло, а жар. Такой жар, словно Иван находился рядом с доменной печью. Александр стоял, широко распахнув глаза, но почему-то цесаревич не был уверен, что парень видит мир вокруг.

Казалось, что Мирный стал как будто чуть выше, чуть шире в плечах. Чуть старше, да. Как будто в одно мгновение парень постарел лет на пятьдесят. Но Иван моргнул, и видение исчезло, а Мирный сжал кулаки.

По дороге разошлась волна жара, и в следующее мгновение на БТР обрушился огонь. Такой огонь, словно работал целый расчет артиллерии. Земля вздрагивала от каждого попадания. Магия была настолько сильной, что никакие блокираторы не спасли технику противника.

Да и противника, в общем-то, тоже не спасли.

БТР разметало, словно они были картонными, игрушечными. А Мирный все палил и палил, словно бы не мог остановиться, вкатывая в землю ошметки уже испаряющегося от жара металла.

Лишь спустя несколько минут парень выдохся и, прикрыв глаза, жестко усмехнулся. И Ивану показалось, что Александр пробормотал:

– Добро пожаловать в Кандагар, суки.

Склад на территории Речи Посполитой

Алексей Ермаков

Последнее, чего бы хотел Алексей в польском вояже, так это оказаться в паре с Меншиковым.

Впрочем, чего еще ждать от Нарышкина – тот не упустит возможности наладить контакты, даже чужими руками. Да и работали они уже однажды с Максимом. Спонтанно, правда, но все равно вышло неплохо.

Их подразделение, как это бывает в анекдотах, списанных с реальной жизни, просто шло по полю и просто в поле нашло склад. Склад с вооруженными до зубов бойцами. Защищались поляки так ожесточенно, что в какой-то момент Ермаков даже подумал, что это склад с наличкой.

Но, увы, никаких денег внутри не было. Зато нашлось кое-что поинтереснее.

– Это что, наша форма? – обалдело спросил один из бойцов, вскрыв какой-то короб.

– Рогов, мать твою, тебе кто разрешил что-то руками трогать! – рявкнул командир, подскочил к коробу, но продолжать тираду не стал.

Собственно, все прочие стоящие рядом тоже знатно обалдели: поляки защищали склад с русской военной формой? Что? Это точно не анекдот?

– Так, новая задача, – сориентировался командир. – Включаем голову, достаем глаза из жопы и ищем, на кой хрен полякам наши шмотки, кроме как топить печку зимой.

Бойцы по двое разошлись по территории немаленького такого склада. Алексей, пользуясь случаем, решил заговорить со своим внезапным товарищем:

– Твои предположения?

Меншиков ответил не сразу. Он пинком открыл один короб, другой, третий.

– Надеешься найти что-то интересное? – когда парень не ответил, задал новый вопрос Ермаков.

– Смотрю, какая форма, – ответил Максим.

– И какая? – не понял Алексей.

– Ношеная.

Парни прошлись вдоль стены и поднялись по лестнице на второй этаж. Это было что-то вроде собачьей будки, прибитой к потолку: ноль практического применения, хороший вид и форменный срач. Столы, заваленные заветренной жратвой, какое-то барахло неизвестного назначения, бесполезная мелочь, типа поломанного канцелярского ножа, и прочий хлам.

– Ты думаешь о том же, о чем думаю я? – произнес Меншиков, обходя помещение по периметру.

– Возможно, – ответил Алексей, пересекая комнату по диагонали. – Стены или пол?

– Стены, – сказал Максим.

– А я вот все же думаю, что пол, – возразил Ермаков.

И оба принялись простукивать помещение.

Собственно, оба оказались правы – один нашел бумаги, второй – флешку.

– Шпрехен зи дойч? – Ермаков показал свою находку Меншикову.

– Не шпрехен, но читать могу, – отозвался парень, заглядывая в бумаги.

А чем больше смотрел, тем больше хмурился.

– Только не говори мне, что они тут планировали устроить учения с нашими в нашей же форме, – мрачно пошутил Алексей.

– Не скажу, – покачал головой Меншиков. – Здесь что-то типа сценария нападения.

– На Россию?

– На Польшу.

– Что? – удивился Ермаков.

– И когда я говорю «сценарий», я имею в виду киношную постановку.

– Вырядиться в нашу форму и имитировать нападение на самих себя… – резюмировал Ермаков. – А смысл? Если только не…

Парень осекся, посмотрев на Меншикова. Тот продемонстрировал флешку и согласился:

– Если только не.

Москва, Императорский Московский Университет

Василиса Корсакова

С тех пор как Александр буквально за несколько часов собрался и уехал отдавать долг Родине, прошло несколько дней. И все эти несколько дней Василиса с остервенением вгрызалась в работу и учебу. Она еще в жизни не забивала свое расписание так плотно, что некогда было лишний раз посмотреться в зеркало.

Ей не хотелось думать о том, как там Александр, ей не хотелось с болезненной маниакальностью читать новости. Она вообще не хотела знать ничего о том, что происходило сейчас в Речи Посполитой. Не хотела и чудовищными усилиями не думала, просто запрещала себе думать.

На самом деле не так много студентов рвануло на запад, предаваясь древнему инстинкту бить пшеков. Лобачевский продолжал посещать занятия, правда, все больше сидел, уткнувшись в ноутбук. Нахимов тоже регулярно появлялся за их столом, но парень был мрачен и задумчив. С таким лицом обычно делают переоценку жизненных ценностей, а не едят сырники по утрам. Да и в целом нельзя было сказать, что столовая как-то обезлюдела. Нет, просто обезлюдел их стол. По крайней мере Василисе так казалось.

Василисе и двум другим высокородным девушкам, с которыми волею случая она оказалась рядом.

Вот сегодня, например, Нарышкина с очень сосредоточенным выражением лица читала новости, бормоча себе под нос «чушь», «бред», «халтура».

– Что ты там критикуешь? – не выдержала княжна Демидова.

– Статьи про КТО.

– Мария! – укоризненно посмотрела Дарья на подругу.

– Что? Я учусь на рекламе и пытаюсь среди этого потока отборного информационного мусора найти хоть что-то стоящее, – пояснила свои действия Нарышкина.

– Читай официальные каналы, – посоветовала Демидова.

– Те дают информацию только после того, как сто раз ее перепроверят. А это долго.

– Так же с ума можно сойти! – покачала головой Дарья. – Ты же вообще от Сети не отлипаешь!

– С ума можно сойти от неизвестности, – огрызнулась боярышня. – А так у меня какая-то иллюзия информированности.

– Посмотри на Василису, – произнесла Демидова, и Корсакова удивленно подняла голову от своей тарелки. – Она – образец для подражания. Ведет себя как настоящая леди.

– Это как? – не поняла Корсакова.

– Ты спокойна, сдержанна и ведешь себя так, словно ребята отошли в соседнее здание, – пояснила княжна.

– Это совсем не значит, что мне безразлична их судьба, – нахмурилась Корсакова. – Просто если сомневаться в своем мужчине… – Тут девушка немного порозовела, но все же справилась с собой и продолжила: – То в чем смысл?

– Смысл? – не поняла Демидова.

– Да, смысл, – кивнула Василиса. – В чем смысл выбирать этого мужчину, если ты сомневаешься, сможет ли он защитить себя, тебя и нашу страну? Александр скоро вернется, и я буду очень им гордиться. А он будет гордиться тем, что я успела сделать в его отсутствие.

Ее слова, в целом такие простые и такие очевидные, попали в самое сердце и боярышне, и княжне. Особенно – княжне. Девушка вспыхнула, вспомнив, на что ей хватило смелости, чтобы попытаться остановить Алексея от поездки.

– Но, знаете, – негромко произнесла Василиса, – я тут подумала, у нас же здесь недалеко есть работающий храм. Я планировала сегодня сходить туда, поставить свечки за здравие ребят. Вы не подумайте, я не особенно религиозна, просто… Просто хорошо бы, чтоб они поскорее вернулись.

– Я пойду с тобой, – решительным тоном произнесла Демидова.

Посмотрела на подругу, все еще погруженную в новости, и вырвала у нее телефон из рук.

– Эй! – возмутилась Нарышкина.

– И Мария пойдет с нами, – жестко сообщила Дарья.

Боярышня просто метала молнии своими зелеными ведьмовскими глазами, но дочь Урала эти фокусы не впечатляли. В конце концов Нарышкина сделала глубокий вдох, провела ладонями по лицу и ответила:

– Да, вы правы. Лучше сходим в храм, чем в новостные заголовки…

Василиса чуть улыбнулась, поняв, что, кажется, ее впервые заметили отдельно от Александра. Заметили и признали.

Москва, Кремль

Дмитрий Алексеевич Романов

– Ну давай, Костя, скажи, что у тебя есть для меня хорошие новости, – проговорил император, тяжелым взглядом глядя на Чернышева.

Константин Александрович Чернышев был министром вооруженных сил и в принципе для мирного времени даже весьма неплохим. Но имелось у Дмитрия Алексеевича ощущение, что мирное время теперь продлится недолго. А то и вовсе является фантомным – слишком уж часто по периметру его империи то тут, то там кто-то скалился и тявкал.

А как себя проявит Чернышев, если начнется по-настоящему горячее время, непонятно.

– Новости есть, государь, – склонил голову министр. – Насколько хорошие, тут уж судить вам.

Дмитрий Алексеевич дернул бровью, но перебивать не стал.

– Наши бойцы ведут планомерную зачистку территорий от агрессивно настроенных частных дружин и прочих недружественных наемничьих баз, – сообщил Чернышев. – В числе прочего был обнаружен склад с формой. Форма пошита по образцу российских вооруженных сил. Там же княжичами Ермаковым и Меншиковым были обнаружены документы.

При фразе «княжичами Ермаковым и Меншиковым» император хмыкнул, но сути не упустил.

– Что за документы? – уточнил он.

– Поляки планировали инсценировать нападение русских войск на один из своих погранпостов и, используя это как повод, развязать войну с нами, – пояснил Константин Александрович.

– Нет, я видел, когда людям от власти крышу сносит, но чтоб так… – пробормотал Дмитрий Алексеевич. – Мы ж их просто в асфальт закатаем, всю Польшу, посередине поставим указатель, куда Москва, а куда чертова бабушка, и вся Речь Посполитая на этом кончится. Или это еще не все новости?

– У меня все, – покачал головой Чернышев.

– Витя? – Романов посмотрел на Нарышкина.

– Пока нет полного отчета, государь, но, по краткой сводке, отряд Лютого подтвердил тайный союз поляков с немцами, – доложил тот.

– А турки? – нахмурился император.

– Турки смотрят, чем дело кончится, – отозвался Толстой, возглавляющий внешнюю разведку. – Они очень стараются удержать свое лоскутное одеяло, им сейчас не до польских амбиций.

– А что насчет тех наемников, которых мы тут приняли? Есть что-то интересненькое по ним там, на месте? – Император перевел взгляд с одного на другого своего военного деятеля.

Все трое отрицательно покачали головой, заставив императора раздраженно цокнуть. Вот как найти такую умную крысу, а?

В этот момент у Нарышкина требовательно зажужжал телефон.

– Ответь, – разрешил государь, понимая, что в такое горячее время любой звонок может принести какую-то очень важную информацию.

И судя по тому, как стремительно побледнел Нарышкин, там действительно случилось что-то из ряда вон.

– Ну, что еще? – мрачно спросил Дмитрий Алексеевич.

– Группа Лютого, государь… – с трудом ворочая языком, проговорил боярин. – Группа Лютого не вышла к яхте в расчетное время.

Глава 2

Речь Посполитая, трасса на Гданьск,

Александр Мирный

– Мирный, мать твою, ну хоть кусок обшивки можно было оставить? – орал Лютый, пиная носком берца чудом уцелевший кусок БТР.

– На кой? – не понял Иван.

– Чтобы понять по нему, к какой части была приписана техника, – пояснил я и запричитал: – Ну простите, Игорь Вячеславович, в следующий раз я сначала у вас уточню, стоит ли обороняться или мы так постоим.

– Разговорчики! – огрызнулся командир и принялся гонять своих бойцов.

Те спешили – стремительно темнело, а нужно было максимально заснять место боя, попробовать найти какие-то улики в оборудовании у стрелков, которых я положил по кустам, и принять нелегкое решение, как быть с погибшими.

Хоронить на польской земле русских бойцов никому не хотелось. Но часть погибла в машине, и сбор останков требовал времени, которого, как обычно, у нас не было. Кто знает, какие гости следующие пожалуют на нашу вечеринку.

Иван о чем-то негромко говорил с Лютым и, кажется, даже немного поспорил. Предполагаю, что пацан не готов был хоронить русских в Польше, а Лютый не готов был экспериментировать с жизнью цесаревича.

К счастью, этот мрачный момент разрешился сам собой. Я вежливо кашлянул, привлекая к себе внимание.

– Что? – огрызнулись оба спорщика.

– Сюда что-то едет, – сообщил я.

– С чего ты взял? – напрягся Лютый, отправивший двух бойцов по обе стороны дороги караулить подъезды.

– Услышал, – пожал плечами в ответ.

Я действительно услышал шум моторов, шелест шин, едва заметный скрип пружин подвесок. Лютый немигающим взглядом смотрел на меня несколько секунд, а затем рация зашипела:

– Три автомобиля следуют со стороны Гданьска, без опознавательных знаков, – доложил дозорный.

– Да чтоб этих поляков поделили! – выругался Лютый. – Всем отойти с дороги! Живо!

Мы резвыми козликами помчались в темные кусты. И пока хрустели ветвями, Лютый схватил меня за рукав и негромко проговорил:

– Мирный, скажи, что Разумовский тебя научил слушать Ветер.

– Разумовский не учил. Я сейчас сам попробовал, – ответил я.

Это действительно был экспромт. И я, честно сказать, вообще не рассчитывал, что что-то сработает. Но сегодня явно мой день.

– Где ж ты раньше был такой талантливый, – мрачно произнес силовик, кинув взгляд на остов автомобиля.

Мой запредельный резерв, кажется, позволял немного расширять границы стандартных техник. Я тупо слышал дальше, чем отошедшие на приличное расстояние бойцы Лютого, работающие с той же техникой.

– В детдоме, – ответил я спокойно.

Ну и еще немного в другом мире, но это к делу не относится.

Возле места боя тормознули три тачки. Я не видел, но слышал, как техника остановилась, открылись двери, тяжелые сапоги бухнули об асфальт. Неровное дыхание людей, шум брони, шаги.

И вдруг все стихло, как будто бы они замерли и даже дышать перестали – заработали магические глушилки. И в этой неестественной тишине завыл волк.

– Вот засранцы, – выдохнул Лютый, после чего издал какой-то лающий звук в ответ и скомандовал: – Выходим.

Ура, пешая экскурсия по Польше отменяется! И все еще есть шансы сегодня что-нибудь выпить.

Яхта «Артемида»

Яхта «Артемида» была одной из богатейших яхт мира, ходила под флагом какого-то карликового государства. А на самом деле входила в состав личной флотилии рода Ушаковых.

На этом судне было достаточно комнат, чтобы разместить пятьдесят пассажиров с комфортом, а еще дополнительное оборудование типа ультрасовременного стабилизатора качки, парочки гидроциклов, моторных лодок, батискафа и площадки для посадки вертолета.

Но в отличие от своих одноклассников ценового сегмента у «Артемиды» не было кинотеатров, теннисного корта и бального зала на борту. Только один бассейн на носу корабля – и то лишь для того, чтобы выглядеть как приличное парадно-выходное судно. Зато у кораблика имелось целых два медицинских отсека, оборудованных так, что можно было проводить полноценные хирургические вмешательства, трюм, под завязку забитый вооружением, и какие-то невероятно мощные движки.

Малышка могла легко идти и отстреливаться от Босфора до Лондона и обратно, не особенно напрягаясь.

Обо всем этом мне, бесконечно далекому от мореплавания, рассказал Иван, когда мы поднялись на борт.

Все гостевые каюты на яхте оказались одинаковые, без разделения по чинам и титулам, очевидно ради экономии пространства. Несмотря на внешний шик типа золоченых буковок названия и каких-то особенно изысканных дизайнерских решений экстерьера, внутри была самая обычная боевая машинка для нетипичных заданий.

– Ты нас сегодня спас, – констатировал Иван, наливая что-то подозрительно похожее на веселый портвейн в стаканы.

«Артемида» в этот момент покинула порт и теперь бодро шла в направлении Российской империи.

Я промолчал.

Скромно махать ручкой и говорить «Ой, что ты!» было бы полным идиотизмом, делать грудь колесом и надувать щеки от важности – тоже. Поэтому просто молча принял стакан.

– Не только нас, – продолжил Иван. – Но и меня. Опять.

– Вот тут не могу не спросить, – немного ворчливо проговорил я. – На кой хрен ты вообще поперся в Варшаву? Без тебя, что ли, не справились бы?

– Ты же понимаешь концепцию допроса? Если не задать правильный вопрос, можно вообще не услышать ответа, – сказал Иван. – И мало кто владеет достаточной информацией, чтобы задавать правильные вопросы на эту тему. А кто владеет – слишком на виду для таких путешествий. К тому же то, что мы узнали, официально никто и никогда не подтвердит. Иначе можно было не допрос на месте устраивать, а поляка тащить в Москву.

– Политика, – скривился я.

– Политика, – кивком подтвердил Иван.

Цесаревич мрачно смотрел в свой стакан, и мне подумалось, что парень, наверное, впервые в жизни по-настоящему потерял своих людей.

– За ребят, – произнес я, и мы выпили, не чокаясь.

Честно сказать, я ожидал ностальгический привкус «Трех топоров», но пойло было удивительно мягким на вкус. Хотя винище – все равно винище, что с ним ни делай.

– Дважды спас, – произнес Иван, словно бы я и не перебивал его.

Хотелось пошутить, мол, чую, что и не в последний, но пришлось благоразумно промолчать. Только тупой не поймет, что на парня открыли охоту. И, честно сказать, я слабо верю, что это меншиковская шобла решила попрать основы монархии. Они бы скорее попытались абсолютную превратить в конституционную, ведь если так кардинально меняешь строй страны, можно ненароком лишиться и собственных земель, и капиталов. А то и голов.

Нет, здесь что-то более банальное, более прозаичное. Классическая борьба за власть внутри рода, например. Да, я бы поставил на это. Слишком точные и удачные атаки для врага из числа посторонних людей.

– Я бы хотел достойно тебя наградить, – меж тем произнес Иван. – За такой подвиг полагается титул, но пока мы движемся к Москве, нам нужно придумать какое-то внятное обоснование, не вызывающее вопросов со стороны прочих аристократов.

– Я облегчу тебе задачу, – проговорил я. – И гордо откажусь от такой награды.

Лицо Ивана вытянулось:

– Не понял? Ты государеву милость, что ли, отвергнешь?

– Ну ты придумай что-нибудь более приземленное, и я с радостью соглашусь, – миролюбиво отозвался я. – Ближе к народу надо быть, твое высочество. Ну какой мне титул? Я только вчера в Москву приехал, с казенных харчей слез и поступил по квоте. Еще и с Нарышкиным умудрился организовать дельце прибыльное, и с наследниками уважаемых родов вожу тесную дружбу. Твои же шакалы меня сожрут с потрохами, я из Кремля выйти не успею!

Цесаревич помрачнел.

– Есть, конечно, некоторое рациональное зерно в твоих словах, – нехотя признал он мою правоту. – Но мне твой взгляд на аристократию не нравится. Там не все Распутины и Новаки, ты же понимаешь.

– Понимаю, – не стал спорить я. – Но и ты пойми. Я еще нетвердо стою на ногах. У меня ни семьи, ни дома. Никакой защиты, кроме собственных кулаков. Один в поле не воин, сам понимаешь. Рано.

Цесаревич разлил новую порцию винного пойла по стаканам и задумчиво повторил:

– Рано… Знаешь, Алекс, ты, наверное, единственный человек во всей стране, кто мог бы с такой легкостью отказаться от титула.

Ну, просто я единственный человек в стране, кто понимает, что и без титула можно по жизни неплохо устроиться.

– Не подумай, что я ломаюсь, твое высочество. Но всему свое время. Кто такой простолюдин Мирный? Счастливый ублюдок, безродная псина, пыль под ногами великих господ. А боярин Мирный?

– Князь, – поправил Иван.

– Тем более князь Мирный! Этого гаденыша надо сразу раскатать, что-то слишком быстро он взлетел. А то еще наберет силу, придется и с ним считаться, а делянка тут уже поделена.

– Я не могу оставить тебя без награды, – упрямо нахмурился Иван. – Отец… Э-э-э… Будет негодовать.

Вместо ответа я постучал двумя пальцами по груди в области сердца.

– Хм… – протянул цесаревич. – Если так подумать, технически ты сейчас под призывом. И как военнослужащий можешь быть награжден медалью «За отвагу».

– Ну вот, видишь, даже бутылка не кончилась, а уже придумали! – хмыкнул я.

– Странный ты человек, Александр.

Цесаревич посмотрел на меня как-то внимательно, изучающе. Хотел что-то сказать, но лишь покачал головой и начал разливать по новой.

Тут я уже не выдержал:

– Твое высочество, а есть тут что-то поприличнее винища?

– А-а-алекс! – Цесаревич демонстративно закатил глаза. – Ну ты совсем…

– Деревня?

– Кошмар, – пробормотал Иван, доставая из бара бутылку водки.

– Вот с этого и надо было начинать, – произнес я, перехватив у наследника престола пузырь. – Идем заглянем к Лютому. У него-то наверняка нет волшебного бара под рукой.

Так-то, конечно, пить возбранялось, но, когда в трюме груз 200, кто будет обращать внимание на такие уставные мелочи?

Речь Посполитая, где-то на проселочной дороге

Алексей Ермаков

Этому было бы хоть какое-то оправдание, если бы это оказалось засадой. Но нет, их небольшой отряд просто выскочил пред изумленными очами поляков по самому идиотскому случаю.

Вечер мгновенно перестал быть томным.

Завязавшийся сначала бой даже показался Алексею каким-то легким, скучным. Их маленький отряд бодро теснил пшеков, которые как будто пытались от них удрать.

К сожалению, противник не удирал, а спешно догонял слишком растянувшуюся колонну, принявшую воодушевленных русских бойцов с распростертыми объятиями.

И вот теперь стороны зарубились по-настоящему.

– Назад! Отступаем, отступаем! – рявкнул командир в гарнитуре.

Ермаков и Меншиков, все еще работающие в паре, действовали вполне слаженно и четко. Алексей поднимал довольно эффективные магические щиты, из-под которых Максим весьма метко отстреливался.

Парни почти дошли до опушки леса, когда какая-то слишком меткая польская псина подстрелила-таки Ермакова. Парня опрокинуло на землю, магический щит истончился, но не рухнул.

– Живой? Живой? – перед глазами Алексея возникло лицо Меншикова.

– Чеши давай, – процедил Ермаков. – Два шага осталось.

Бронежилет его спас, но ранение – это ранение, с ним не побегаешь от противника по буеракам.

Меншиков исчез из поля зрения, а в следующий момент Алексея вздернуло вертикально. Максим, шипя и матерясь так, что у грузчиков повяли бы уши, поволок Ермакова с собой.

– Придурок, – выдохнул Алексей, поднимая новый щит.

Толстый, ледяной, насколько хватало сил. Тащить конструкцию было невероятно тяжело, она стремительно истаивала, но ее все же оказалось достаточно, чтобы парни достигли первых деревьев и ушли с линии прямого прострела.

– От придурка слышу, – выдохнул Максим, продолжая тащить соратника за собой.

Деревья, деревья, кустарники, листва под ногами…

– Отступаем, отступаем! – орал командир в ухе, но никто из княжичей не знал, где остальные члены отряда.

Все рассеялись по лесу, спешно выполняя приказ.

– Отступаем, отступаем!

Земля под ногами резко кончилась, и оба княжича кубарем покатились на дно оврага. Алексей выл бы от боли, но адреналин работал получше любой анестезии.

– Вставай, – рыкнул Максим, а в следующее мгновение сам упал рядом, зажав ногу.

Алексей поднял голову – в стремительно сгущающихся унылых осенних сумраках на краю оврага были видны несколько силуэтов, вскидывающих оружие.

Ермаков шмальнул магией, но она разбивалась о личные блокираторы поляков. Меншиков отстреливался лежа, но не попадал.

«Какая идиотская компания для смерти», – подумал Алексей, а в следующее мгновение фигуры на краю обрыва опрокинулись назад, точно подкошенные, поломанные куклы. И затем куцый, голый подлесок осветил яркий пожар взрыва – работали маги огня в компании с тяжелым вооружением.

Наши?

Алексею казалось, что он лишь моргнул, но на самом деле парень отключился, и разбудил его вопль в гарнитуре.

– Ермаков, Меншиков! Ермаков! Меншиков!

Алексей хотел вскинуть руку с сигнальным огнем, но магии не осталось, и парень лишь зло зашипел. Зато у лежащего рядом Меншикова, предпочитавшего обычное оружие, ее было в избытке. Максим вскинул кулак, послав в небо сигнальный огонь.

– Вижу, вижу… Сейчас заберем, – забормотала гарнитура с облегчением.

Время растягивалось, как тянучка, и сжималось, как пружина: вот они еще лежат в овраге, а вот уже Максиму накладывают жгут. Вот их грузят на носилки, а вот они уже трясутся в кузове с другими ранеными, которых спешно везут по проселочным буеракам в полевой госпиталь.

– Ты мне жизнь спас, – негромко произнес Ермаков, скосив глаза на Меншикова.

– Ты мне тоже, – усмехнулся тот в ответ.

– Мог бы бросить, – продолжил Алексей. – А потом сказать, что так и было.

Максим сверкнул глазами.

– Не мог. Я, может, и не твой лучший друг, но не сволочь.

– Спасибо, – Ермаков отвернулся.

– И тебе, – эхом ответил Меншиков.

Может ли слепой случай сделать из противников соратников? Изменить судьбы людей? А целой страны?

Мальчишки когда-нибудь вырастут, придут к власти, и что тогда будет – застарелая вражда или омытая кровью дружба?

Каждый сейчас думал об этом, но ни один не стал говорить этого вслух.

Москва, бар

Анна Румянцева

Надо отдать Николаю Распутину должное – ухаживать он умел. Осыпал Анну подарками, цветами, писал красивые текстовые сообщения и выводил в свет.

Впрочем, богатой ложе театра Анна предпочитала шумные бары, где Николай собирался с друзьяшками. Девушка легкомысленно хлопала ресницами, то льнула к Распутину, то равнодушно потягивала коктейль. Но что бы она ни делала, неизменным было одно: Анна не переставала слушать.

Слушала, слушала и каждый раз восхищалась тому, как этот паршивец вертит людьми и мнением любой группы.

– Слышали, Максим Меншиков в госпитале? – ахнула одна из постоянных куколок, украшавших этот стол.

Анна сразу четко определила, кто из сидящих имеет вес и значение, а кто – массовка или украшение стола. Так вот, говорившая была просто красивой картинкой, которую на этом этапе своего взросления тискал один из молчаливых и несимпатичных бояричей.

– Говорят, его спас Ермаков, представляете? – продолжала трепать языком девчонка.

– Олеся, – тоном строгого настоятеля храма проговорил Николай. – Ну что за глупые сплетни? Мы все тут взрослые, серьезные люди. И все понимаем, что Ермаков ни при каких условиях не мог бы спасти Максима.

– А вот пристрелить – мог бы, – хохотнул другой боярич.

– Ростислав! – строго одернула говорившего его спутница.

– Ну а что? – ухмыльнулся тот, после чего кивнул на Распутина-младшего. – Вон, посмотри на Никки. Он наверняка что-то знает. Знает и молчит!

– Знаю, – легко согласился Распутин.

– Расскажи, расскажи нам! – тут же загомонили остальные присутствующие.

– Правда, что Ермаков подстрелил Меншикова?

– Теперь будет война родов?

– А государь знает?

– Друзья, – оборвал словесный поток Распутин. – Вы задаете очень важные и очень серьезные вопросы. К сожалению, я не могу сказать вам то, что думаю сам. Это некорректно обсуждать за спиной у Максима.

– Ну, точно Ермаков его подстрелил! – пискнул кто-то.

Остальные закивали, возмущенно загомонили, а Анна покосилась на Распутина. Парень с лицом сытой гадюки наблюдал за происходящим и… Молчал.

Не отрицал и не подтверждал. Он просто вбросил в воздух двусмысленную фразу, и подогретая одним из гостей компания сама сшила белыми нитками то, что услышала.

Румянцева посмотрела на боярича, первого ляпнувшего про то, что Ермаков подстрелил Меншикова. Нужно разузнать о нем побольше. Наверняка ему есть что рассказать о Распутине.

Глава 3

Разговоры

– Вы слышали, говорят, Ермаков подстрелил Меншикова в бою!

– Да вы что?!

– Ну, знаете, меня это нисколько не удивляет. Их рода давно в состоянии тихой вражды.

– Да-да, уже не первое поколение зуб друг на друга точат. А теперь подвернулся такой удобный случай – война все спишет…

– А я слышал, что это Меншиков подстрелил Ермакова. И в эту версию я верю больше.

– Аргументируете?

– Ну, право слово, что тут аргументировать? Ермаков – это Ермаков, сын Ермакова. А Меншиков – он кто? Максимилиан из какой семьи? Либерасты и казнокрады – такое наследие себе создали. В подобной семье ничего путного вырасти не может, помяните мое слово. Яблоко от яблони.

– Господа, вот вам задачка поинтереснее: если один стрелял в другого, почему же ранены оба? И почему тогда кто-то вообще остался жив?

– Наверное, командир разнял.

– Точно-точно! То-то их так быстро в Москву отправили, обычно в полевом госпитале держат…

– Кто там кого подстрелил, мне, честно говоря, без разницы. А вот война родов, которая теперь совершенно точно начнется, устроит на бирже настоящую истерику. Упускать этот момент никак нельзя, господа.

– И что же вы конкретно предлагаете?

– Я считаю, нужно сбыть с рук акции заведомо проигравшей стороны.

– Да-да, вы, как всегда, прагматичны… И стоит, наверное, закупить их продукцию, пока предприятия еще работают.

– И какая из этих сторон, уж простите, заведомо проигравшая?

– Ермаковы!

– Меншиковы!

– Уверены?

Москва, Кремль,

Дмитрий Алексеевич Романов

– Нашли? – мрачно поинтересовался император у вошедшего без доклада боярина Нарышкина.

– Нашли, – подтвердил Виктор Сергеевич, склонив голову перед его величеством. – Плывут на «Артемиде», ночью будут уже в Выборге.

Дмитрий Алексеевич откинулся на спинку кресла и только этим показал свое облегчение. За те несколько часов, во время которых не было известно, куда пропал цесаревич на территории Речи Посполитой, император успел обдумать многое. Например, государь размышлял о том, что его жена вполне в состоянии родить еще ребенка. И этим вопросом стоило бы озаботиться. Все-таки двое детей, из которых один – вообще дочка, это несерьезно для правящей ветви.

– И что ты хочешь мне сказать по этому поводу, Витя? – спросил император, позволяя говорить боярину дальше.

– На группу Лютого было совершено нападение бойцами без знаков отличия. Возможно, планировалась попытка захвата заложников – у нападающих было два БТР с частичной защитой от магии, – доложил Нарышкин.

– Ну это же прекрасно! – нехорошо прищурился Дмитрий Алексеевич. – Даже если их собирали на помойке, номера все равно можно пробить. БТР с обвесом от магов на дороге не валяются.

– Так-то да… – протянул боярин Нарышкин, кинув боязливый взгляд на Романова. – Только их немного расплавило.

– Витя, я понимаю, что они не целые, но хоть на чем-то номер должен был остаться, – раздраженно проговорил император, но, посмотрев на Виктора Сергеевича, удивленно переспросил: – Или не остался?

– М-м-м…

– Да как так-то, вашу мать?! – рявкнул Дмитрий Алексеевич, ударив кулаком по подлокотнику.

– Ну… – протянул Нарышкин. – В основном здесь заслуга Мирного.

– Мирного? – обалдел Романов. – Мирного?! А он что там делал?!

– Его высочество, – развел руками боярин. – Судя по краткому рапорту от Лютого, парень открыл стихию Огня прямо на поле боя. Собственно, только это их и спасло – отряд серьезно потрепало. Шансов отбиться у них практически не было.

Император помассировал пальцами глаза и пробормотал:

– Высечь бы, да награждать придется.

Москва, Главный военный клинический госпиталь имени Бурденко

Мария Нарышкина

Когда Марии позвонил отец и сказал, что ее жених в госпитале, какое-то время девушка, кажется, не слышала ничего.

Максим ранен. Ранен, потому что она запихнула его в состав бойцов контртеррористической операции. Она сама, своими руками…

– Мария! – рявкнула трубка голосом ее злющего отца.

– Да? – пролепетала боярышня.

– Соберись, живо! – потребовал Виктор Сергеевич. – Схватила конфеты, апельсины, наличку, чтобы рассовать персоналу в карманы, и поскакала в госпиталь! Ты меня поняла?

Нарышкина кивнула, а потом поняла, что отец ее не видит.

– Да. Да, отец, я поняла.

– Через полчаса проверю, – проворчал боярин Нарышкин и отключился.

Хоть девушка и пребывала в шоке, но выполнять простые поручения была в состоянии. Жизнь вообще становится проще и понятнее, если разбить ее на множество маленьких банальных действий. Купить угощение? Это легко. Снять наличку? Это еще легче.

Всю дорогу до госпиталя Мария старалась не думать ни о чем, кроме как о гостинцах и словах, которые нужно будет сказать персоналу, раздавая наличные. Но вот боярышня оказалась внутри.

Белые коридоры, в которых суетится персонал, безликие двери с номерами, и ощущение какого-то сковывающего ужаса. Чем ближе Мария подходила к палате Меншикова, тем тяжелее давался ей каждый шаг.

Мысленно девушка была готова к худшему. Что парень горел, что его поломало, перемололо, он ослеп, оглох или вовсе теперь сядет в инвалидное кресло. И с каждым новым нафантазированным ужасом Мария приходила к мрачной решимости: что бы там ни случилось, она не разорвет с ним помолвку. И отцу не даст. И вообще…

Что там «вообще», Мария додумать не успела, потому что цель ее визита располагалась за очередным поворотом. Дверь в палату Меншикова оказалась распахнута. Дверь в палату напротив – тоже. И между этими двумя дверьми стояла княжна Демидова с самым злющим видом.

– Нет, ты только посмотри на них! – без приветствия возмущенно воскликнула подруга.

– В6!

– Мимо! Ж3!

– Мимо! Д4!

– Ранен!

– Ага!!!

– Они что, играют в морской бой? – обалдело произнесла Нарышкина.

– Врач запретил пользоваться техникой. Мальчикам надо отдыхать. А мальчики…

И вот с этим угрожающим «мальчики» княжна Демидова, раздраженно перекинув косу на спину, решительно зашагала в правую палату, к Алексею Ермакову. Марии же осталось зайти в левую, к своему жениху, чтобы замереть в дверном проеме.

– Д5!.. Ой, Мария… – растерянно произнес Меншиков, развалившийся полулежа на кровати, голый по пояс, с какой-то конструкцией на ноге.

Парень потянул одеяло, чтобы прикрыть раненую ногу.

– Прости, я в неподобающем виде, – проговорил Меншиков абсолютно ровным тоном.

Нарышкина медленно подошла к кровати, поставила корзинку с фруктами и сладким на тумбочку, а потом…

Потом…

Потом самым позорным образом шмыгнула носом.

– Мария, – совсем растерялся Меншиков. – Ты чего?

– Я чего?! – вдруг взвилась девушка, поставив парня в полный логический тупик. – Я чего?! Да я поседела, пока сюда ехала, вот чего!

Она что-то там еще говорила про безответственных юношей, отправившихся за приключениями и словивших пулю, и не сразу заметила, что Меншиков смотрит на нее и едва заметно улыбается.

– Максим! Я серьезно! – всплеснула руками Нарышкина.

А Меншиков вместо ответа схватил ее за ладонь, потянул на себя и, когда девушка, потеряв от неожиданности равновесие, рухнула на его кровать, впился в свою рыжую ведьму самым горячим поцелуем.

– И тут целуются, – проворчал кто-то на фоне, после чего вежливо прикрыл дверь в палату.

Императорский Московский Университет

Александр Мирный

Помнится, прилетели мы после одного теплого местечка на гражданку, выходим из аэропорта, видим газон и все дружно падаем. Потому что привыкли, что зелень заминирована.

Позднее это осталось в какой-то бесконечной дали, но почему-то по возвращении на гражданку у меня всегда в голове всплывал тот смешной в принципе случай. Со временем любая война стала смазываться, и аэропорт или перрон перестали казаться тягучей трясиной, через которую нужно прорваться, чтобы вернуться в мирную жизнь. Стакан водки больше не вызывал желания искать духов, и реальность не размазывалась вместе с лицами родных.

Сейчас у меня сохранилось просто ощущение незримой границы: шаг – и ты солдат на службе у своей Родины. Другой шаг – и ты снова среднестатистический гражданин.

В моем случае, конечно, уже не гражданин, а подданный. Да и со среднестатистическим тоже некоторые тонкости. Сложно быть среднестатистическим, когда в соседней комнате отсыпается наследник трона, а в телефоне несколько пропущенных звонков от разных уважаемых людей.

Я вздохнул и решил, что работаю завтра. Или послезавтра, потому что завтра Иван обещал торжественное вручение всего вороха моих наград, за которыми я никак не доеду. А сегодня у меня есть кое-что поинтереснее отчетов и деловых встреч…

Насвистывая мелодию из своей прошлой жизни, я вышел из общежития для благородных, чтобы заявиться в общежитие для простых смертных. Хотел сделать Ваське сюрприз, сцапав девчонку и отправившись катать ее по городу до самого утра…

Как передо мной чуть ли не из воздуха возник Разумовский и с видом бати, который только что узнал, что мы с пацанами из рогатки побили все фонари на детской площадке, произнес:

– Мирный, у тебя вообще никакого инстинкта самосохранения нет?

От постановки вопроса я аж растерялся.

– Вообще, обычно есть, – ответил я, с тоской покосившись на здание общежития, в которое я сегодня явно не дойду.

– И какого хрена огонь?

– А какие были варианты? – возмутился я, понимая, что Лютый уже в красках расписал тренеру мое фееричное спасение жизней и уничтожение улик.

– Голову, например, включить, – процедил Разумовский и ткнул пальцем меня в висок, наглядно демонстрируя, о какой части тела идет речь. – С твоим резервом можно было просто на пути следования техники устроить болото. Или даже озеро. Утопить всех в грязи и говне. Но нет, ты же, мать его, герой! Решил, что лучше всего сунуть башку в доменную печь! Тебе не приходило в голову, что это мог быть твой первый и последний красивый выход с цыганочкой?

Я в своей практике обычно стрелял и взрывал, а вот чтоб топить – такого не было, конечно. Но объяснять Разумовскому всю причинно-следственную связь открытия новой стихии было нельзя, так что я просто развел руками и признал:

– Не подумал. Фантазии не хватило.

– Ах, фантазии ему не хватило… – протянул тренер. – Ну так я быстро тебя научу думать фантазийными категориями. А сейчас – живо на полигон. Будешь отрабатывать у меня огонь до тех пор, пока рожей в песок не упадешь.

– Дмитрий Евгеньевич! – возмутился я. – Выходной же!

– Выходные для тех, кто не рискует захлебнуться собственной магией, Мирный! А если ты такими темпами продолжишь чехарду в открытии стихий устраивать, до конца года не доживешь.

– Да я уже которые сутки с открытой стихией!

– Я не понял, Мирный, – нехорошо прищурился он, – я тебя что, уговаривать должен? – А потом рявкнул: – БЕГОМ МАРШ НА ПОЛИГОН!

Да вашу мать… Лучше б я спать завалился!

Кремль

Александр Мирный

Я был не большим фанатом пышных мероприятий, они всегда навевали на меня уныние. Чем пафоснее награда, тем тяжелее была задача. Чем тяжелее задача, тем больше жен принимает коробочки вместо парней.

И эта простая истина всегда действовала на меня угнетающе.

Но надо отдать должное, в этом мире все проходило на редкость душевно.

Для начала Иван попросил приехать меня «на полчасика пораньше», дескать, проведу экскурсию по семейному гнездышку.

Собственно, этот паршивец провел экскурсию ровно до канцелярии, где в меня вцепились две миленькие секретарши и мрачный Нарышкин.

– Александр, это безобразие, – заявил боярин. – Никто еще не мог себе позволить так пренебрегать государственными наградами.

– А я тут при чем? – вежливо поинтересовался в ответ.

– Мирный, – с нескрываемой угрозой в голосе проговорил он, покачивая головой, – не паясничай.

Я демонстративно захлопнул рот, а Нарышкин еще с минуту прожигал меня тяжелым взглядом.

– В общем, раз ты прогулял торжественное вручение, будешь получать тут под роспись, – наконец, проговорил он.

Хотелось спросить «Все три?», но было у меня подозрение, что тогда боярин точно начнет орать.

В совершенно обыденной обстановке мне выдали медаль «За Отвагу» и «За отличие в борьбе с терроризмом». Первая шла за спасение цесаревича, вторая – за перебитых в Москве поляков. Обе должен был вручать Нарышкин у себя на Лубянке как владелец самой секретной информации в стране, но светить лицом перед его сотрудниками лишний раз у меня вообще никакого желания не было, так что… Пришлось получать вот так.

А вот медаль за участие в КТО вручал его величество, и тут уже отвертеться вариантов не имелось.

Нас, особо отличившихся, собрали в том же зале, где я удостоился аудиенции с Дмитрием Алексеевичем. Здесь уже присутствовали журналисты, фотографы, камеры – в общем, императорский дом делал шоу с широким вещанием.

Мотивы этого мероприятия понятны – показать всем, как государь любит и ценит своих бойцов. Ну и поднять мораль войск, куда ж без этого.

Но я на своем веку повидал много разных мероприятий, так что ощущения щенячьего восторга не испытывал. В отличие от стоявших рядом со мной парней, конечно.

Их приглашали по одному, громко называя имена и коротко рассказывая события, ставшие причиной награждения.

Здесь были и женщины, и молодые девушки, получавшие награду за своих мужей. Горе в глазах вдов все-таки было не таким безысходным, как могло быть. Государь не бросит ни их, ни их детей и щедро одарит семьи, потерявшие кормильцев. Я бы не стал называть это красивым жестом, хотя бы потому, что сам являлся ребенком такой системы. Эта система работала и, если честно, работала вполне хорошо.

И с моей точки зрения, это было правильно. Ты берешь в руки оружие, зная, что о твоих близких в любом случае позаботятся.

А потом глашатай вызвал меня.

– Александр Владимирович Мирный! – торжественно произнес он. – За проявленную отвагу перед лицом превосходящего противника награждается орденом «За мужество» и дарственной на недвижимость!

Последнему я немало удивился, а зал зашептался, быстро сообразив, что за этим орденом скрывается что-то поинтереснее сухих слов про превосходящего противника.

– Мужчине нужен дом, Александр, – снисходительно улыбнулся император, пожимая мне руку на камеры.

Не то чтобы он был оригинален – дарить сироте жилплощадь, – но решение, в сущности, неплохое. Другое дело, что я бы и сам справился, а теперь придется с этим высочайшим подарком что-то делать, наверняка ж всякие любопытные носы будут лезть, куда не просят.

– Благодарю, государь, – с достоинством ответил я, надеясь, что ремонт в новом жилище срочно делать не придется.

Я от последнего ремонта в прошлой жизни еще не отошел до сих пор, а там можно было тупо отстегивать деньги, чтобы жена дирижировала процессом. Как ремонт будет проходить здесь, даже представить страшно.

В конце концов торжественная часть завершилась пафосным фуршетом, куда уже не пускали журналистов и куда не пошел император, зато имелись другие важные шишки, которых мгновенно облепили награжденные.

Такой шанс урвать что-то для себя лично выпадает нечасто, а у некоторых может не повториться всю жизнь. Так что мотивы людей были понятны.

Другое дело, что я в этом не участвовал.

Мне, наоборот, хотелось побыстрее закончить со всеми этими мероприятиями государственной важности и удрать из сердца страны.

– Ты куда так торопишься? – негромко спросил подошедший Иван.

– Не куда, а откуда, – поправил я цесаревича.

– Так тебе здесь не нравится?

– Слишком дорого и слишком богато, – усмехнулся я в ответ. – Мне бы что попроще. Ну да ты и сам знаешь.

– Ладно, так и быть, сжалюсь над тобой, – картинно вздохнул Иван. – Пойдем, покажу фокус.

Заинтригованный, я последовал за наследником трона. Тот же нырнул за ничем не примечательную портьеру. И сделал это так изящно, что я даже сам не понял, куда он делся.

Раствориться в воздухе у меня так ловко не получилось, но и шума слона в посудной лавке я умудрился не создавать.

За портьерой оказался довольно широкий, хорошо освещенный коридор.

– Прямо до упора будет стоянка, – пояснил Иван.

– А ты?

– А мне еще отрабатывать повинность наследника, – скривился парень. – Так что жди в ночи.

Я лишь многозначительно хмыкнул и поспешил воспользоваться предложением цесаревича.

Чтобы спустя час настойчиво постучать в дверь.

– Как насчет покататься по ночной Москве? – спросил я немного растерянную и растрепанную Василису.

Девушка пару мгновений смотрела на меня, то ли осознавая мои слова, то ли вообще мое присутствие у себя на пороге, а потом хитро стрельнула взглядом из-под ресниц и негромко произнесла:

– А поехали.

Глава 4

– Куда мы едем? – спросила Василиса, пристегнув ремень безопасности на пассажирском сиденье.

– Понятия не имею, – пробормотал я, прежде чем заглянуть в дарственную, где был записан адрес моего нового жилья. – Сейчас увидим вместе, – добавил, выруливая с парковки университета.

Некоторые вещи в этом мире меня все-таки особенно удивляли. Здесь не было ни Советского Союза, ни Сталина, а сталинские высотки – были! И в одной из таких его величество подарил мне жилплощадь.

Конечно, назывались эти жилые комплексы иначе – Имперские Высотки. И жили в них люди, обласканные государем за разные достижения в науке, культуре, искусстве и прочих несущих конструкциях нашего общества. Причем селили вразнобой, и не было такого, что этот домик под военных, а этот под актеров. И вот в таком новеньком, свежепостроенном здании я и стал обладателем какого-то жилья.

Внешне эти жилые комплексы являлись продолжением архитектуры внутренних зданий Кремля – те же славянские мотивы, с разницей лишь в том, что уходили на много этажей вверх. Их можно было, наверное, даже сравнить с пагодами, но те были отдельно стоящими китайскими башенками, а здесь ажурные комплексы переменной этажности.

В общем, снаружи выглядело очень красиво. Я никогда раньше не задумывался, что камень может быть таким легким и воздушным. Да и не видел нигде, разве что в бутафорских фильмах про эльфов.

Мой жилой комплекс располагался на Котельнической набережной, имел многоуровневую подземную парковку, закрытую зеленую территорию по типу «двор без машин», коммерческий первый этаж и вышколенную прислугу. Да-да, меня на въезде опознали по номерам и без лишних вопросов подняли шлагбаум. Внутри вежливый парковщик очень обстоятельно объяснил, что для меня выделено личное машино-место, рассказал, как мне попасть в крыло с моей квартирой, и добавил, что в здании существует консьерж-сервис.

Василиса, пришибленно молчавшая всю дорогу, не выдержала, когда двери шикарного дорогого лифта закрылись и нас мягко начало поднимать на семнадцатый этаж из двадцати четырех.

– Алекс, куда мы едем? – спросила девушка, глядя на меня во все глаза.

– Наверх, – безмятежно ответил я.

– Я понимаю, что наверх! Но просто… Куда? – повторила свой вопрос Корсакова. – Здесь же очень дорогая недвижимость!

– Честно сказать, я понятия не имею, дорогая ли тут недвижимость, – признался я.

У Василисы стали очень круглые глазки. Ее мои слова вводили в еще больший ступор. Так что пришлось пояснять:

– Мне тут вручили, кхм, награду за участие в КТО. Вот к ней шло довеском… – Я красноречиво звякнул ключами.

Девушка шокированно замолчала, за что я ей на самом деле был благодарен. Вопросы «А как?», «А за что?» и «А че там в Кремле?» – последнее, о чем бы хотелось сейчас говорить.

Лифт приятно пикнул, продемонстрировал нужную цифру этажа на табло, и мы вышли в лифтовый холл. От холла в обе стороны расходился коридор в мраморе и дорогих породах дерева. На шесть квартир. Абсолютно идентичные двери с золочеными цифрами номеров, мирно моргающая пожарная сигнализация, строгое светодиодное освещение.

Дорого и со вкусом.

Сверившись с цифрой на брелоке, я подошел к двери в девяносто шестую квартиру и принялся открывать замки.

– Надо было кошку прихватить, – задумчиво сказала Василиса, осматривая коридор.

– Никаких суеверий в моей квартире! – отрезал я и распахнул дверь. – Прошу.

Ну что сказать? Подарок действительно оказался царский. Трехкомнатная квартира под двести квадратов с тремя санузлами, огромными окнами, широкими подоконниками и, слава богу, черновой отделкой. Тут хотя бы не придется возводить стены и разводить батареи, как это любили делать в модных бизнес-классах в том мире.

– Какой вид! – ахнула Василиса, подойдя к огромным окнам.

Вид был шикарный, согласен. Прямой прострел на Кремль. В принципе, если научить Ивана зажигать бэт-сигнал, можно даже не бояться за прослушку. Ведь не нужно быть гением, чтобы понимать: этот подарок лишь аванс за то, что я теперь буду привязан к Ивану Дмитриевичу Романову.

Но, разумеется, прежде, чем сюда заселяться, нужно провести ремонт и обставить жилье. А это процесс весьма небыстрый.

Пока я размышлял о том, как пережить очередной ремонт в своей жизни, Корсакова уже проинспектировала прочие помещения.

– Ну, суеверий тут, может, и не будет, а домовенок точно есть! – крикнула Василиса из соседней комнаты.

Посреди бетонной коробки обнаружилась облупившаяся трехногая табуретка, на которой стояла бутылка дорогущей водки и кусок оплавленного металла, не поддающийся идентификации. На железке было выгравировано «Отряд специального назначения „Волк“ XX.XX.XXXX, Речь Посполитая».

– Что это? – тихо спросила девушка, нарушив затянувшееся молчание.

– Кое-что поценнее орденов и медалей, – так же негромко ответил я.

Москва, Лефортовский дворец

Максим Меншиков

Современная медицина чудес не творила, но маги могли похвастаться регенерацией повыше прочих. Так что Максим Меншиков относительно быстро встал на ноги.

Ну как встал.

Относительно встал.

Нога еще не могла выдержать весь вес, так что юноша ходил, тяжело опираясь на трость. Красивую трость из ценных пород дерева с рукоятью в виде головы льва и отличным клинком внутри.

– Можешь смело говорить, что это подарок невесты. Все знают, что я немного экстравагантная, так что люди скорее посочувствуют твоему будущему браку, а не раненой ноге, – заявила Нарышкина, притащив трость перед выпиской.

– Я бы не хотел, чтобы люди сочувствовали моему браку, – заметил Меншиков, тем не менее рассматривая подарок. – Тогда мне придется вызывать их на дуэли, чтобы укоротить злые языки.

Нарышкина вздохнула, присела на край его больничной койки и положила голову на плечо своего жениха.

– Пообещай не ввязываться в истории, пока не восстановишься, хорошо? – негромко попросила она. – Сейчас и так ходит много нелепых и гадостных слухов про ваши с Алексеем ранения… Я понимаю, что мужская гордость будет требовать сатисфакции, но пусть она будет требовать после твоего восстановления. Хорошо?

– Могу лишь пообещать, что постараюсь, – ответил Максим, поцеловав невесту в макушку.

Пожалуй, в его жизни до недавнего момента было мало вещей и людей, имевших ценность просто так, без привязки к выгоде рода. Нарышкина как боярышня несла в себе больше головной боли, чем пользы. Ермаков в качестве союзника – тоже спорный актив, над ними слишком довлеют внешние обязательства.

Но с точки зрения личных взаимоотношений время, проведенное на больничной койке, позволило сделать Максиму качественный прорыв в своей жизни.

Так что, входя в отчий дом, ни один из жильцов которого так и не удосужился его навестить в госпитале, Максим опирался на подаренную невестой трость и, как бы странно это ни звучало, чувствовал себя более готовым к схватке, чем когда шагал здоровыми ногами.

– Павел Андреевич ждет вас, – сообщил подскочивший слуга, и Максим, не заходя в свои комнаты, отправился в кабинет к отцу.

Чтобы получить там порцию родительской любви и поддержки.

– М-да, а я уж надеялся, что слухи верны и Ермаков из Польши не вернется, – вместо приветствия произнес Меншиков-старший, даже не взглянув на сына.

Максим молча прошагал к гостевому креслу и без приглашения сел.

– Ну что, сынок, многого ты добился этой своей выходкой? – подняв взгляд на наследника рода, спросил Меншиков-старший. – Ходишь теперь как немощный дед. Каково это – быть инвалидом в двадцать два?

Ни один мускул не дрогнул на лице парня.

– Вряд ли меня можно назвать инвалидом, отец, – спокойно проговорил Максим. – Восстановление хоть и займет какое-то время, но будет полным.

– Любая слабость опасна для нашего дела, – раздраженно произнес князь.

Максим поймал себя на мысли, что ему хочется поддеть отца, спросить, что же он имеет в виду, говоря «наше дело»? Но сейчас было не время лезть в бутылку. У него еще нет веса, должного количества личных связей и, самое главное, сил бороться за кресло главы рода.

Нужно подождать.

А потому Максим наклонил голову и равнодушно произнес:

– Ты был абсолютно прав, отец.

Меншиков-старший раздраженно фыркнул, но, видимо, был слишком уверен в самом лучшем своем соратнике, чтобы уловить изменение интонаций.

Когда-то Максим был самым преданным солдатом своего отца. Но время беспощадно: оно может и залечить раны, и разрушить города, и заставить посмотреть на собственную жизнь под другим углом.

Правда, в случае с Максимом причиной всего этого было не время. А одна зеленоглазая рыжая бестия, всколыхнувшая в парне давно забытое, даже, казалось бы, абсолютно утерянное желание взять свою жизнь в свои руки.

Москва, боярский особняк

Мария Нарышкина

– Слышал, Максима выписали? – как будто невзначай обронил Виктор Сергеевич Нарышкин за традиционным семейным обедом.

К этому моменту уже был утолен первый голод, и ничто не мешало начать беседу. К тому же, пока глава рода нарезал мясо, у него имелось немного времени, чтобы поговорить с дочерью.

– Выписали, – подтвердила Мария, легко кивнув. – Вчера.

Такой немногословный ответ подразумевал, что девушке есть что сказать. И Виктор Сергеевич это прекрасно понял. А потому одной фразой дочери, несмотря на ее легко читаемое желание защитить свое личное пространство от посягательств отца, отделаться не удалось.

– И как он? – Боярин внимательно смотрел на дочь, со скучающим видом ковырявшую салат.

Боярышня вздохнула.

– Неплохо, – ответила она, откладывая вилку и протягивая руку к бокалу. – Но, конечно, очень переживает. И, как и всякий мужчина, этого не показывает, – фыркнула Мария, прежде чем сделать глоток. – Еще идет этап восстановления. Это займет какое-то время…

– Не хочешь воспользоваться поводом и разорвать помолвку? – вкрадчиво поинтересовался Виктор Сергеевич.

– Папа! – Мария вскинула сердитый взгляд на отца.

– Надо же, уж и не надеялся, что доживу до того дня, когда моя маленькая девочка перестанет пытаться саботировать собственную свадьбу, – покачал головой боярин.

Впрочем, по одному его тону было ясно, что он говорит в шутку и на самом деле доволен таким исходом дела. Кто-то посторонний, кто не знал Виктора Сергеевича так близко, возможно, не заметил бы его истинных эмоций. Уж слишком страшной репутацией обладал Нарышкин по факту своей должности – как главный безопасник страны.

Но дочь отца знала прекрасно.

– Это все в прошлом, – сообщила девушка, желая поставить точку в этой теме. – Мы с Максимом пришли к взаимному пониманию.

Боярин многозначительно хмыкнул, заставив дочь вспыхнуть. Но дальше шутить он был не намерен, настало время переходить к действительно серьезному разговору. Ради которого, собственно, Виктор Сергеевич и остался на обед, а не умчался на службу.

– А теперь послушай меня, моя девочка, – произнес боярин, медленно отрезая кусок за куском от сочного стейка. – Послушай и хорошенько заруби на своем милом носике. Любое сказанное тобой слово, любая оброненная фраза имеют последствия. Ты – женщина, а значит, никогда не встанешь во главе рода или крупного бизнеса. Но ты – женщина, а значит, у тебя есть огромное влияние на мужчин. И если ты не хочешь овдоветь раньше времени, следи за языком. Безусловно, парня нужно вдохновлять на подвиги, но не на самоубийство в попытке реализовать твои амбиции. Это понятно?

От того тона, которым это было сказано, многие бы сейчас пребывали в ужасе.

– Да я не пыталась… – начала было Мария, но отец оборвал ее, не дав договорить.

– Мария, это понятно? – с нажимом переспросил боярин.

– Понятно… – тихо пробормотала девушка, вновь уткнувшись в тарелку.

Семейный обед продолжался.

Бойцовский клуб

Александр Мирный

Дни текли однообразно и тем самым были прекрасны. Опыт подсказывал, что за мирным течением будней, как правило, притаилась какая-нибудь жопа. И вот я пытался все успеть до того, как эта жопа явится на порог.

Впрочем, жопа все-таки явилась.

Правда, одетая в облегающие брюки, а не в ворох проблем.

– Чай, кофе? Вино? – спросил я Анну Румянцеву, когда девушка, скинув короткую дубленку, села напротив моего стола.

– Кофе, – озвучила свой выбор она. – И я принесла тебе бодрящие новости.

– Интригуешь, – усмехнулся я в ответ.

– Помнишь, я говорила, что это с подачи Распутина начали расходиться слухи о том, что Ермаков и Меншиков постреляли друг в друга? – уточнила Анна, взглянув на меня.

– Помню, – ответил я, пораскинув мозгами. – Ты тогда еще сказала, что у тебя нет доказательств, и я ответил, что это халтура.

Румянцева возмущенно засопела, но, надо отдать ей должное, быстро взяла себя в руки.

– В общем, я тут подумала, поговорила, поспрашивала, понаблюдала и пришла к такому выводу: Распутин-младший хочет подвинуть Меншикова-младшего с лидерских позиций, – объявила она с таким видом, как будто произнесла некое откровение свыше.

– А смысл? – не понял я. – Они же типа непартийные.

– «Подвинуть», Александр, не значит «занять его место», – пояснила Анна. – Можно посадить кого-то более сговорчивого и менее независимого.

– Но эти условные лидерские позиции наследуются родом, основавшим фракцию, – припомнил я. – Вряд ли у Меншикова-старшего хоть при каких условиях возникнет идея сдавать свой маленький трон.

– Может случиться такая ситуация, что это и не понадобится. Когда вся партия примыкает к другому лидеру, старый остается грустненький и не у дел, – пожала плечами Анна.

– То есть ты предполагаешь, что Распутин-младший настолько амбициозен, что хочет сделать из Свободной фракции свою карманную маленькую собачонку, да еще и ни копейки при этом не заплатив? – уточнил я.

– Ну, как-то так, да, – кивнула Анна.

– И как ты оцениваешь его успехи?

– Вполне оптимистично, – прокомментировала Румянцева. – Молодежь уже начала раскачиваться.

– А Меншиков-старший почему не реагирует? Или не видит?

Такая позиция меня бы действительно удивила. Все, что я знал о главе рода Меншиковых, говорило о том, что это жесткий и суровый дядька. У такого никто и пикнуть не посмеет без его разрешения. А здесь подобный промах? Под собственным носом не видит, как его сына смещают?

– Да все он прекрасно видит, – раздраженно отмахнулась Анна. – Просто тоже хочет проучить Максима. Знаешь, со стороны вроде бы ничего не изменилось в их доме, но отец как будто начал терять контроль над сыном. А это опасно – так можно потерять контроль над всем поколением.

– Были левые, а станут ура-патриоты, – пробормотал я. – Ладно, давай попробуем пойти по длинному маршруту.

И взяв телефон, я, недолго думая, выбрал нужный контакт. Ответа долго ждать не пришлось, и после третьего гудка трубку подняли.

– Максим, привет, – поздоровался я. – Есть минутка? Испытываю непреодолимое желание подправить профиль Распутину, ты как?

Глава 5

Императорский Московский Университет

Максим Меншиков

У Максима было время свыкнуться со своей новой жизнью. И помимо очевидных приятностей, например расположения Марии Нарышкиной, в ней появились такие раздражающие вещи, как боль в ноге или трость.

Впрочем, если последнее рассматривать как подарок невесты, это даже мило. Небольшая странность для человека, побывавшего в горячей точке, позволительна. А в некоторых случаях – даже обязательна.

На первый взгляд казалось, что за время отсутствия молодого человека в стенах ИМУ ничего особенно не изменилось. Максим, как обычно, пришел на завтрак, взял привычный набор блюд, уселся за стол к своим. Но спустя минуту-другую парень понял, что за столом как-то пустовато.

Слишком пусто даже для регулярно прогуливающих аристократов.

– Я смотрю, наши ряды заметно поредели, – проговорил Меншиков, не прерывая приема пищи. – Неужели все кинулись отдавать долг Родине?

Дети «левой» фракции переглянулись, но промолчали. Лишь у одного хватило смелости взять слово:

– Некоторые наши идейные сторонники были обеспокоены слухами о твоем ранении, – сообщил он. – Это негативно сказывается на твоей репутации, Максим. Уже не все верят, что род Меншиковых при тебе сможет быть таким же сильным и надежным, как сейчас. Некоторые захотели отделиться.

– Вот как? – приподнял брови Максим, продолжая завтракать. – И во что же верят эти «некоторые»? Что мы с Ермаковым стояли посреди военных действий и палили друг по другу из политических соображений?

Стол сконфуженно молчал.

– И как же зовут того умника, который решил, будто меня подстрелил Ермаков? – спросил Максим, приподняв бровь.

Тишина.

– В общем, так, – Максим звякнул приборами о тарелку. – Сто тысяч рублей тому, кто назовет мне имя этого человека, сомневающегося в моей силе. А если кто-то из вас желает нас покинуть – я не задерживаю.

Меншиков встал, так и не закончив завтрак, и покинул столовую.

Еще вчера эти люди казались ему не друзьями, нет, но соратниками. Со многими он рос, знал настолько близко, насколько это вообще возможно – знать друг друга в благородной среде.

Но Ермаков был прав. Прав, зараза, как бы ни хотелось это отрицать. Максим ничего не контролирует в своей жизни. Ни своих шакалов, ни, собственно, свою жизнь. Никогда бы Меншиков не подумал, что ему придется отстаивать собственное право на лидерство. Право, дарованное ему от рождения самим фактом появления на свет.

Но хуже всего, конечно, было то, что он сейчас находился не в лучшей форме.

– Падла! – рыкнул парень, бахнув рукой по дверце шкафа в своей комнате.

Как же это всё не вовремя.

Императорский Московский Университет

Александр Мирный

Максим о чем-то коротко поговорил со своими людьми и ушел из столовой. Это прошло так естественно и обыденно, что окружающие потеряли всякий интерес к Меншикову буквально за пару минут. Лишь Ермаков проводил его мрачным задумчивым взглядом.

Впрочем, за щебетанием девчонок, бурно обсуждающих мой ремонт, вообще сложно было что-то разобрать. Я решил проявить тактическую хитрость и привлек Василису к обустройству моей квартиры на общественных началах.

Причем после фразы «Знаешь, я бы очень попросил тебя мне помочь с ремонтом. Совершенно ничего в нем не понимаю», у Корсаковой загорелись глаза. Просто «Ни слова больше, я уже рисую смету».

Врать, конечно, нехорошо, но мне проще заработать денег, чем рисовать розетки по помещениям. От последнего ремонта у меня до сих пор вьетнамские флешбэки.

Девчонки в наше отсутствие прекрасно сдружились, и теперь про ремонт слушали вообще все присутствующие.

Пацаны, простите, я не хотел.

– Господи, сжальтесь! – первым не выдержал Тугарин.

Он вообще после поездки по делам рода терпением не отличался, видимо, плодотворно прокатился.

– Поддерживаю, – буркнул обычно молчаливый Лобачевский.

Этот вообще спал чуть ли не на ходу – что-то там из техники его семейство оперативно поставляло в нашу славную армию. И как водится, со сроком «вчера» и объемом «отсюда и до обеда».

– Мужчины, – закатила глаза Нарышкина, и все три девушки замолчали, недовольно надув губки.

Это было так синхронно и очаровательно, что парни дружно хохотнули.

– Алексей, лучше расскажи, как ты, – подал голос Нахимов.

– Все в порядке, – ответил парень. – Залатали меня хорошо, рана хоть и опасная, но в военном госпитале с подобными отлично умеют справляться. Хотя, конечно, к тренировкам еще не скоро вернусь.

– Не переживай, это как езда на велосипеде, – хмыкнул Тугарин. – Пару раз тебя мордой в песок потыкают, и ты сразу все вспомнишь.

Парни снова заржали, вызвав недовольные взгляды наших девушек. Но тут цесаревич вклинился с внезапным предложением.

– Слушайте, – произнес он, – раз мы все так удачно вернулись и относительно легко отделались, а я еще успел немного деньжат поднять у Алекса в клубе на прошедших боях, предлагаю их потратить.

– О-о-о, вот это Иван дело говорит! – оживился Алмаз, потирая ладони в предвкушении.

– Тут недавно открылся новый бар «Гардарика», – подал голос Лобачевский. – Говорят, очень атмосферное место. Подают прекрасные клюквенные настойки в числе прочего.

– Не вижу повода не наклю… Э-э-э… Не попробовать клюквенных настоек! – подхватил идею Нахимов.

– Решено! – подытожил Иван. – В шесть собираемся у центрального входа. Дамы, постарайтесь опаздывать не больше традиционного.

– Иван, ты нарываешься, – опасно прищурила зеленые глаза Нарышкина.

– На что? – миролюбиво отозвался цесаревич.

– На то, что древний женский инстинкт заставит нас с девочками подобрать тебе какую-нибудь славную невесту! – с торжествующей улыбкой предложила боярышня.

– Какие жестокие угрозы, Мария! – возмутился Иван. – Сжальтесь!

Стол снова грохнул хохотом, вызывая зависть левых и любопытство всех прочих. Ведь если люди так задорно смеются, значит, у них все хорошо, правда?

* * *

Бар «Гардарика» находился на Сретенском бульваре и представлял собой довольно большое помещение, оформленное в древнеславянском стиле. Тяжелые столы, лавки вместо стульев, стены отделаны имитацией бревен, окна с занавесками, расшитыми традиционным славянским орнаментом. Красивое, очень атмосферное место. Внутри пахло свежим деревом, хлебом и немного баней по-черному.

Барная стойка была особенно шикарна: столешница выглядела как срез цельного широкого ствола под стеклом, а в роли бармена выступал рогатый бес.

Персонал вообще был весь ряженый и задорный, как будто бы немного сам испробовал настойки. Это создавало атмосферу легкого веселья сразу на входе. Это, да еще и то, что всем входящим вручали стопку с клюковкой.

– Я такое не пью! – пискнула Василиса, с ужасом смотря на стопку с насыщенно-красной жидкостью.

– Что значит «не пью»? – возмутилась Нарышкина, опрокинув в себя напиток и зажмурившись. – Мы тут отмечаем благополучное возвращение ребят. Никаких поблажек!

Корсакова посмотрела на Демидову, ища поддержки у самой, казалось бы, разумной и трезвомыслящей из присутствующих. Но та тоже опрокинула в себя предложенную стопку и подтвердила:

– Никаких поблажек!

Василиса посмотрела на меня умоляющим взглядом.

– Так и придется тебя спасать, – демонстративно вздохнул я и отобрал стопку.

Клюковка пошла мягонько-мягонько, обещая веселое продолжение вечера.

Девушка в сарафане и с лентами в волосах провела нас по залу, демонстрируя шикарный интерьер в духе простой русской деревенской избы. В красном углу, правда, вместо иконы висел портрет царя-батюшки, что заставило Ивана чуть скривиться, но повеселило всех остальных.

– Чисто имперское место! – воодушевился Тугарин, опускаясь на стул.

Мы заняли угловой стол подальше от шумного танцпола, расселись и принялись заказывать. Копченое сало и черную икру, сладкую коварную медовуху для девчонок и наборы шотов разномастных настоек для себя, пироги и жаренное на углях мясо… В общем, отмечали с душой.

– Александр, может, расскажешь, за что государь тебя так отметил? Или это было какое-то сверхсекретное задание? – спросил уже порядком захмелевший Тугарин в середине вечера.

– Да… – неопределенно махнул я рукой. – Просто превосходящая численность. Ничего интересного.

– Как же ничего интересного? – оживился Лобачевский. – Говорят, ты на поле боя стихию не по списку открыл. Это же уникальный случай для нашего времени!

– Чистая случайность! – не стал кривить душой я.

– Мой скромный герой, – вздохнула сидящая рядом Василиса и положила голову мне на плечо, демонстрируя всем, что герой точно ее.

– А ты, Иван? – вдруг повернулся к Новикову Ермаков. – Ты же тоже вроде бы катался в Польшу?

– Катался, – не стал отпираться мой сосед. – Но я так, чисто массовкой работал. С людьми пообщаться да поднабраться опыта. Лучше расскажи нам, Алексей, что там у вас с Меншиковым приключилось.

Ермаков помрачнел.

– Мы продвигались по территории. Как я уже потом понял, работали глушилки для геопозиционирования, и наш отряд выскочил прямо на поляков, которых сейчас должны были раскатать наши. Мы начали отступать, я прикрывал, Макс отстреливался. Но меня ранило прям на опушке леса.

Присутствующие затаили дыхание. Даже, кажется, веселая музыка на фоне, состоящая из современных аранжировок баяна, гуслей и дудочек, стала звучать как-то тише.

– Макс не бросил, поволок на себе, – проговорил Алексей, и присутствующие выдохнули наполовину облегченно, наполовину удивленно. – Потом, правда, и ему прилетело. Тут уж мне пришлось немного нас поприкрывать магией. А потом наши ребята нас вытащили. Ничего такого, из чего могли бы родиться эти очень злые слухи, – мрачно закончил Ермаков.

– Это очень плохо, – подала голос резко посерьезневшая Нарышкина, до этого все время пританцовывающая на месте и активно рвущаяся плясать прям с бокалом в руке. – Макс сейчас не может биться, а ему придется как-то защищать себя, чтобы его партия не развалилась или, того хуже, не переметнулась.

– Ты смотри, – делано удивленно воскликнул Тугарин, – у нас засланный казачок! Мария, так и хорошо же, если вся их либерда развалится!

– Плохо, – покачав головой, возразил Ермаков. – Род Меншиковых – известное зло. Мы все балансируем в некоторой системе противовесов, и сейчас внутренняя политика находится в более-менее уравновешенном состоянии. Левые периодически вбрасывают какой-то скандал, правые время от времени дают им по шапке за это, промышленники спокойно работают, остальные не вникают и не вмешиваются. И представь, что в новом поколении возникнет какой-нибудь юный заряженный на успех революционер, проспонсированный немцами или британцами? Что он успеет наворотить за пару встреч в головах молодежи, которая не сегодня завтра начнет выходить в большой мир и перенимать власть у родителей?

Весь стол печально вздохнул.

– Но кто же та сволочь, что распускает эти паршивые слухи? – спросил Лобачевский в воздух.

– Макс объявил награду за имя трепача, – ответила Мария. – Скоро найдется, думаю.

Конечно, найдется. Вот прямо сейчас и ищется.

Москва, бильярдный клуб

Анна Румянцева

Анна не любила играть в бильярд, но тем не менее умела вполне сносно. Не любила, потому что с ее ростом приходилось так изворачиваться, чтобы дотянуться до нужного шара, что игра теряла всякое удовольствие.

Но это если по-настоящему играть.

А вот для дела в бильярдном клубе можно было ух как развернуться! Юбку покороче, декольте поглубже, шпильки повыше – и пошла хлопать глазками, не зная, с какой стороны взяться за кий.

Николай Распутин в бильярдном клубе бывал дважды в неделю. Как правило, он встречался там с какими-то своими мутными дружками. Они сидели на диванчиках в углу, пили-ели, не играли и о чем-то подолгу негромко общались.

Сначала Распутин Анну с собой не брал. Девушка просто ждала его в кафе напротив или, беря с собой карточку княжича, шла в ближайший бутик.

Потом он позвал ее на партию в русский бильярд. Тут Анна проявила все свое очарование «ой-я-играю-первый-раз». Проявляла так активно, что в какой-то момент поняла: еще один удачный наклон над столом, и насилие случится прямо на покрытом зеленым сукном столе.

Спать с Распутиным у нее никакого желания не было, пришлось сворачивать театральное представление в «ой, это что, я случайно у тебя выиграла?».

Выигрыш отбил все игривое настроение у Распутина, и он с недовольным видом ушел творить свои мерзкие делишки.

Но прошло еще немного времени, и наконец-то Николай потерял всякую бдительность. В попытках затащить Анну в койку парень стал водить ее с собой повсюду, а той того только и надо было.

И вот, наконец-то, Румянцева оказалась на встрече Распутина и того самого боярича, кто первый тогда вбросил слух про Ермакова и Меншикова.

– Константин, привет.

– При… вет, – растерянно ответил Константин, поглядывая на Анну.

– Не переживай, Анютка у меня умничка, – заверил собеседника Распутин.

«О, ты даже себе не представляешь какая», – ехидно подумала девушка, сохраняя радостное, искренне глуповатое выражение лица.

– Ну что ты мне хорошего расскажешь, Константин? – Распутин барским жестом предложил собеседнику угоститься от его стола.

– Да, собственно, все так, как ты и говорил, – ответил тот. – Народ в большинстве своем метнулся к Темниковым. Младший Темников в восторге, ходит чуть ли не хвост распушив.

– Знаю, он звонил мне, – самодовольно ответил Николай. – А настроение в обществе какое?

– Какие-то позиции Меншиков, конечно, сохранил, – пожал плечами боярич. – Но там неинтересные совершенно семьи.

– И хорошо, – кивнул Распутин. – Давно пора пододвинуть эту семейку, уж больно много власти захапали.

– А не боишься, что Темников будет похуже Меншикова? – совершенно серьезно спросил Константин. – Эти хотя бы зло известное, уже набили карманы. А как поведет себя новый лидер?

– Я? Боюсь? Ха! – высокомерно заявил Распутин. – Нельзя бояться человека, на которого у тебя компромат.

Боярич хохотнул, Анна с безучастным видом потягивала коктейль и фотографировала ноготки на фоне красивого бокала.

При этом в голове у девушки бодро крутились шестеренки. Если у Распутина есть компромат на боярича Темникова, значит, он действительно управляем. Причем, наверное, там что-то по-настоящему кошмарное, если Темников еще не взбрыкнул.

– Ты вот что, Костя, в следующий раз надо провернуть такую штуку… – заговорил Николай, переходя к следующей теме. – Давай-ка добьем Меншикова, и пусть кто-нибудь из темниковских ребят его зацепит. Так основательно зацепит, чтобы нашему дорогому Максимилиану или пришлось бы на дуэль его вызывать, или все, полная потеря позиций.

– Так Меншиков и вызовет, – недоуменно проговорил Константин.

– И пусть. Пусть вызовет, он сейчас как раз не в состоянии даже котенка отпинать. Так что у Максимилиана не будет ровно никакого выбора – что так огребет, что эдак. Пусть его доломают до конца. – Распутин предвкушающе потер руки. – И тогда я приду к нему как его лучший друг и единственный соратник. И сделаю какое-нибудь интересненькое предложеньице.

Николай повернулся к Анне, посасывающей трубочку от коктейля, мазнул взглядом по ее ярко накрашенным губам и с самодовольным видом произнес:

– Видишь, Анюта, как выглядит настоящая политика? Пара нужных фраз, и все вокруг скачут и лают по моей команде!

– Никки, ты – гениален! – поддакнула Румянцева восхищенно и позволила парню немного погладить себя по голой коленке.

Потом смутилась, шлепнула его ладошкой по руке и погрозила пальчиком:

– Никки!

– Ух, доведешь до греха! – рыкнул Распутин.

И девушка с ужасом и отвращением поняла: еще немного, и точно доведет. Нужно ускоряться.

– Пойду я лучше прикуплю себе новую красную помаду, а то вы тут о каких-то скучных непонятных вещах говорите с бояричем Громовым… – заявила она.

– Языковым, – на автомате поправил девушку Константин.

– С бояричем Языковым, – безразлично согласилась девушка и мягко, едва уловимо коснулась губ Распутина своими. – Позвони мне на днях. Тут открылось новое интересное местечко, очень хочется сходить.

Румянцева подмигнула готовому сорваться на рык Николаю и, покачивая бедрами, покинула бильярдный клуб. Ей ужасно хотелось помыть рот с мылом и написать сообщение. Но пришлось проявить чудеса выдержки и положенное расстояние идти по улице, не пропуская ни одного пассажа.

И только поймав такси, Румянцева откинулась на спинку кресла и долго терла рот рукавом. А после набила в телефоне текстовое сообщение, состоящее из одного-единственного слова:

«Попался».

Глава 6

Москва, Бойцовский клуб

Анна Румянцева

Если бы Анна могла подстегнуть таксиста – она бы подстегнула. У нее прямо горело поделиться с Мирным всем, что она узнала, но появляться на территории университета девушка не хотела. И дело было даже не в том, что Распутин мог ее там заметить, просто в таких местах она чувствовала себя максимально не в своей тарелке. Сразу же вспоминала, чего лишилась и как опустилась почти на самое дно.

Поэтому Анна мчалась в Бойцовский клуб, где можно было застать Александра большую часть времени по вечерам. Охрана уже привыкла к тому, что эта девушка наведывается к хозяину, но сальных шуточек себе не позволяла. Сразу видно, приличные люди, приставлены работать, а не сплетничать.

Румянцева постучала в дверь и после негромкого разрешения войти шагнула в кабинет Мирного.

Он сидел за столом, погруженный в какие-то документы. Пиджак висел на спинке кресла, верхние пуговицы рубашки расстегнуты, а рукава закатаны до локтя.

Анна на мгновение застыла, залюбовавшись Александром. Была в нем какая-то особенная привлекательность. И дело совсем не в голубых глазах невероятно чистого цвета и не в ямочке на подбородке, которая так нравится женщинам. Пожалуй, всему виной взгляд молодого человека.

Взгляд человека, который уже успел повидать жизнь. Анна знала, что Александр вырос в приюте, и ей казалось, что этот слишком взрослый, слишком пронзительный взгляд юноша принес оттуда.

Александр оторвался от монитора и сделал приглашающий жест.

– Привет. Садись, – произнес он. – Чем порадуешь?

Москва, Бойцовский клуб

Александр Мирный

Румянцева влетела как ураган, но замерла на полдороге к моему столу. И смотрела с таким видом, словно собиралась писать с меня картину.

– Привет. Садись. Чем порадуешь?

Анна моргнула и, тряхнув гривой иссиня-черных волос, процокала к гостевому креслу.

– Боярича, что помогает Распутину-младшему в его мутных сплетнях, зовут Константин Языков, – сообщила она, сразу же переходя к сути.

Я внимательно посмотрел на девушку и кивнул:

– Это хорошо. Но без должных доказательств, сама понимаешь…

Распутин дураком не был, и на всех своих тусовках он и его друзьяшки складировали технику в центр стола в древнем обычае «кто первый схватил, тот и платит». Анне до этого момента никак не удавалось зафиксировать их дивные разговоры, и потому ей оставалось только пересказывать их мне.

Но сейчас девушка с победоносным видом выудила из сумочки миленький золотистый телефон, положила аппарат на мой стол и демонстративно ткнула указательным пальчиком.

– …Пусть вызовет, он сейчас как раз не в состоянии даже котенка отпинать. Так что у Максимилиана не будет ровно никакого выбора – что так огребет, что эдак. Пусть его доломают до конца. И тогда я приду к нему как его лучший друг и единственный соратник. И сделаю какое-нибудь интересненькое предложеньице.

…

– Пойду я лучше прикуплю себе новую красную помаду, а то вы тут о каких-то скучных непонятных вещах говорите с бояричем Громовым…

– Языковым.

– С бояричем Языковым…

В комнате повисла тишина. Я несколько минут обдумывал услышанное.

– Ты же сможешь теперь его прищучить? – с надеждой спросила Анна.

– Не прямо сейчас, но да, – подтвердил я. – Здесь он наговорил достаточно, чтобы остаться с поломанными ногами. Минуту, мне нужно сделать один звонок…

Я взял свой телефон и, быстро пролистав не такой уж и длинный список контактов, нажал на вызов.

– Привет. Говорят, у тебя есть лишняя сотня тысяч? Думаю, я знаю, как ее потратить.

Меншиков на том конце провода процедил:

– И как же?

– Ну ты заезжай в гости, расскажу, – усмехнулся я в ответ.

– Еду, – коротко произнес Максим и повесил трубку.

Пока мы ждали Меншикова, Анна елозила на кресле и время от времени пыталась узнать мой хитрый план по ломанию распутинских ног. Но в эти тонкости девчонку посвящать не стоило. Вряд ли она кому-то растрепала бы, все же нет ничего более мотивирующего, чем личная жажда мести, но стоит пользоваться золотым правилом: чем меньше знает, тем крепче спит и она, и все причастные.

Наконец раздался дробный стук в дверь, и в комнату вошел Максим. Мрачный, гордый, просто герой женского романа с поломанной судьбой и раненой ногой. Он мазнул равнодушным взглядом по Румянцевой, и девушка тут же заковалась в броню шикарной эскортницы. Закинула ногу на ногу и принялась наматывать локон волос на палец.

В моей голове голосом Николая Николаевича прозвучало: «А сейчас мы с вами, дорогие друзья, можем наблюдать парочку аристократов в неестественной среде обитания».

– Итак? – сразу перешел к сути Меншиков.

– Анна, будь любезна, – попросил я девушку, и та снова ткнула наманикюренным пальчиком в телефон.

Я откинулся в кресле и принялся наблюдать за реакцией Максима на произносимые слова. Надо отдать Меншикову должное, он держал лицо. Держал изо всех сил, лишь в глазах полыхал такой огонь, что мне показалось: еще немного, и магия у парня выйдет из-под контроля.

Но нет, когда запись закончилась, стекла и стены в моем кабинете все еще были целы, хотя Меншиков с такой силой сжал трость, что, мне кажется, она даже хрупнула. Румянцева вся сжалась: она тоже чувствовала, что сидящий рядом парень сейчас разрывается где-то между желанием убивать и убиваться.

– Это действительно стоит ста тысяч рублей, – наконец произнес Меншиков, нарушая установившуюся тишину.

Судя по выражению лица Румянцевой, деньги ее интересовали в меньшей степени. И точно:

– Мне не нужны деньги. Мне нужна голова Распутина. Я здесь только потому, что верю, что Александр сможет ее оторвать, – сообщила она, со всей серьезностью глядя на Максима.

Я поморщился:

– Отрывать головы людям неудобно и неэстетично.

– И все же я настаиваю, – качнул головой Максимилиан с истинно аристократическим видом. – Меншиковы держат слово, госпожа?..

– Боярышня, – поправила Максима Румянцева.

– Боярышня? – Парень не стал скрывать своего удивления и даже бровь приподнял.

– Боярышня Румянцева. – Анна улыбнулась так соблазнительно и так хищно, что я бы на месте Нарышкиной начал беспокоиться за свой счастливый брак.

– О… – только и сказал Меншиков, быстро сопоставив одно с другим. – Что ж, боярышня Румянцева, я все же настаиваю на вознаграждении. И… – Лицо Максима приобрело хищное выражение. – Поверьте, мы выставим Николашке полный счет.

Анна кивнула, перекинула мне по местному аналогу блютуса запись и удалилась, покачивая бедрами и цокая шпильками. Лишь когда за ней закрылась дверь, мы вернулись к разговору.

– Александр, ты поражаешь меня, – произнес Меншиков, едва звук каблуков перестал доноситься из-за двери. – На тебя работает боярышня!

– Она работает на себя, – усмехнулся я, внося уточнение. – У нас с ней просто немного совпали интересы.

Меншиков кивнул и хотел тоже засобираться, но мне пришлось остановить этого резвого горячего парня.

– Не кидайся на Распутина, – произнес я.

Максим рухнул обратно в кресло и посмотрел на меня с непередаваемым выражением лица.

– Поясню, – продолжил я, прежде чем у княжича не сорвало чеку от возмущения. – Если ты сейчас рванешь ломать Распутину ноги, это будет выглядеть в глазах общественности как приступ ПТСР у пацана после горячей точки.

Меньшиков полыхнул глазами и объявил:

– Он наговорил тут на войну родов, не то что на поломанные ноги.

– А ты эту запись в широкое радиовещание хочешь запустить? – удивился я. – Чтобы все думали, что ты сейчас беззащитен и тебя можно легко устранить? Или, что в твоем положении еще хуже, если на тебя действительно насядут со всех сторон, придется обращаться за помощью к отцу.

При слове «отец» у парня дернулась щека.

– Войну родов тоже вроде бы объявляют главы после одобрения его величества, – продолжил я, видя, что Меншиков уже не спешит убивать Распутина самолично. – Уверен, что хочешь, чтобы все это грязное бельишко стало достоянием общественности?

– И что же ты предлагаешь? – спросил он.

– Я предлагаю двигаться снизу вверх. Этот Темников, он же в любом случае попробует тебя зацепить? Даже если сейчас вдруг кто-то сломает Распутина, Темников останется на своей позиции, – пояснил я. – Тебе нужна обратно твоя свора шакалов?

Меншиков скривился.

– Нужна, конечно, – ответил он, чуть наклонив голову. – Это же политика.

– Тогда тебе в любом случае придется начать с него. Что он из себя представляет? Сильный противник?

– Щегол, – презрительно фыркнул Максим. – Много шума, мало сути.

– Давай смоделируем, как это будет происходить, – предложил я. – Со дня на день ты будешь спокойно идти по коридору университета, возможно, даже не один, а в компании остатков твоей фракции или, что еще хуже, с Марией. И вот ты идешь, беседуешь о философах позапрошлого века…

– У меня факультет предпринимательства, – поправил меня Меншиков.

– Без разницы, – отмахнулся я. – Идешь, беседуешь о своем предпринимательстве, как на тебя буквально натыкается кто-то. И натыкается так, что трость твоя от неожиданности усвистывает в другой конец коридора. И вот что ты вынужден будешь делать?

По мрачному выражению лица было очевидно, что будет бить наглеца долго и с чувством.

– Вот возьмешь нахала за грудки, встряхнешь разок-другой, и тут нарисуется Темников, – продолжил увещевания я. – Примется тебя изящно смешивать с дерьмом, как вы, аристократы, это виртуозно умеете. Ты попробуешь ответить словесно, конечно, но ты изначально в более слабой позиции: достойной поддержки нет, а если будет присутствовать Мария, тем более придется опираться не на слова, а на голую силу. Что останется?

– Вызвать Темникова на дуэль, – скрипнул зубами Максим.

– Верно, – кивнул я. – Ты вызываешь, он выбирает оружие. Я ж ничего не путаю в ваших этикетах?

– Все так, – недовольно ответил Максим.

– У него право выбора оружия, и он выбирает… Догадаешься, что, м? Револьверы! Потому что у тебя еще период реабилитации, ты малоподвижен. И вообще, в тебя даже Ермаков попал, че уж здоровому либералу промахнуться!

Меншиков сидел с каменным выражением мрачной задумчивости на лице. Очень было жалко парня, но пришлось добить.

– Ты сможешь победить в такой дуэли? – уточнил я.

– Естественно, – презрительно скривил губы Максим.

– Ты уверен? – с нажимом спросил я. – У твоей репутации не будет шанса переиграть эту дуэль еще раз. Я Дантеса смешал с говном в прямом смысле этого слова.

Bepul matn qismi tugad.