Kitobni o'qish: «Возвращение товарища Сталина»

© Кевхишвили В.А., 2020

© ООО «Родина», 2020

«Разбойника благоразумнаго во едином часе раеви сподобил еси, Господи»

Песнопения Великой пятницы

Место действия: Загробный мир, куда после смерти попадает душа великого вождя всех времён и народов.

Продолжительность: девять дней, которые в земном исчислении составляют примерно сорок лет и занимают период 1953–1993 годы.

День первый

Сцена 1

Неземная реальность. Большая поляна, напоминающая футбольное поле с серебристым газоном, в центре которого жёлтой фосфорицирующей краской обозначен круг, диаметром около десяти метров. Поляна окутана фиолетовым туманом. Ни деревьев, ни домов, ни солнца, ни луны – ничего нельзя различить из-за плотной стены фиолетового тумана.

Посередине поляны, на противоположных границах круга, стоят Троцкий и Тухачевский. На Троцком чёрная кожаная куртка, а из-за его пояса выглядывает ледоруб. Тухачевский одет в форму генерала Красной Армии. Они всматриваются ввысь, как будто ожидая чего-то. Тухачевский докуривает очередную сигарету и бросает окурок в сторону.

Тухачевский. Ну и где он?

Троцкий (подняв голову и покрутив носом). Где-то рядом… Я чую его дух.

Тухачевский. А мы ничего не перепутали?

Троцкий. Хроновизор никогда не врёт. Сейчас на Земле 5-е, точнее, уже 6-е марта 1953 года. Несколько часов назад он сбросил свою материальную оболочку, плюс время для транспортировки на лунную станцию и переброску сюда.

Тухачевский. Может, на Луне застрял?

Троцкий. Исключено. Здесь всё чётко, по графику.

Тухачевский. А может, его помиловали и направили в Светлый мир? Как Ленина и Дзержинского?

Троцкий. Это невозможно. Тиранам там не место. Его место здесь, рядом с нами.

Тухачевский. Скорее бы уже.

В этот момент слышится какой-то гул, внезапный порыв ветра срывает фуражку с головы Тухачевского. Где-то в вышине загораются разноцветные огни, а затем с небес до земли в районе круга вырастает сияющий канал.

Троцкий. Вот он! Канал перехода открылся!

Звучит мелодия советского гимна. Из глубины небес по сияющему каналу начинает спускаться гроб тёмно-красного цвета с изображением золотых серпа и молота. Как только гроб касается земли, Троцкий и Тухачевский быстро подходят к нему. Тухачевский осторожно снимает крышку и быстро заглядывает внутрь. В гробу, в старом военном френче, лежит товарищ Сталин. Его глаза закрыты, а руки сложены на груди.

Тухачевский. Да, это он! Великий мучитель всех времён и народов.

Троцкий. Поседел, постарел…

Тухачевский. Не то, что на трибуне мавзолея… Сейчас он узнает истинную любовь к нему советского народа!

Тухачевский злорадно потирает руки, а Троцкий, вытащив ледоруб из-за пояса, брезгливо морщится. Тухачевский и Троцкий некоторое время рассматривают Сталина, а затем Тухачевский начинает нетерпеливо похлопывать его по щекам и дёргает за усы.

Тухачевский. Ну, давай, мразь, просыпайся!

Троцкий. Спокойно, Миша. Скоро он будет в вашем полном распоряжении на целую вечность.

Сталин открывает глаза и прищуривается. В первые мгновения он ничего не видит, не слышит и не чувствует. Тухачевский продолжает его похлопывать по щекам, но Сталин никак на это не реагирует. Постепенно его глаза начинают различать окружающую действительность. Он смотрит на Тухачевского и Троцкого, но как будто не узнаёт их.

Сталин (тихо стонет, пытаясь пошевелиться). А-ааа… Лаврентий! Позовите Берию…

Тухачевский (ухватив Сталина за нос и покручивая его из стороны в сторону). Скоро ты его увидишь. Ближе к вечеру.

Сталин узнаёт Тухачевского и Троцкого, вздрагивает и пытается подняться.

Сталин. Что вы себе позволяете, товарищ Тухачевский? Где я?

Тухачевский. Очнулся, гад?

Троцкий (поигрывая ледорубом). Привет, Коба. Добро пожаловать в мир вечных мук и страданий!

Сталин медленно приподнимается, с опаской поглядывая на ледоруб Троцкого.

Сталин. Здравствуйте, товарищ Троцкий. Рад видеть вас в добром здравии.

Троцкий (холодно усмехнувшись). А уж как я рад, Коба, ты даже представить себе не можешь. Тринадцать лет я каждый день с нетерпением ждал этого момента.

Сталин. Приятно слышать, что кто-то помнит, думает, ждёт тебя… Это же настоящее пролетарское братство, товарищи!

Сталин вылезает из гроба и смотрит по сторонам. К этому времени фиолетовый туман уже почти рассеялся. Глаза Сталина различают бесцветное небо, состоящее из тысяч геометрических фигур, и безликую ровную поверхность сероватого цвета. Неподалеку виднеется какое-то длинное, многоэтажное тёмно-синее здание, похожее на тюрьму.

Сталин. Это что, лагерь для военнопленных? А куда подевался Кремль? Кажется, вчера я заснул в своём рабочем кабинете, а сейчас всё никак не могу проснуться…

Тухачевский. Это ад, Коба! Место для военных преступников, убийц и тиранов вроде тебя!

Сталин. Я вам не Коба, товарищ Тухачевский! Это только для старых товарищей по партии, вроде Троцкого, я – Коба, а для вас я – товарищ Сталин или просто Иосиф Виссарионович. Прошу запомнить это раз и навсегда. А в ад и рай я не верю, это всё поповские сказки.

Тухачевский. Не веришь? Ты – усатый кусок дерьма, волосатый тиран, палач русского народа! Я тебя сейчас так отделаю, что ты забудешь, как тебя зовут!

Тухачевский закатывает рукава и надвигается на Сталина, Сталин отходит в сторону и прячется за спину Троцкого, с опаской поглядывая на ледоруб в его руке.

Сталин. А вы, товарищ Троцкий, наверно, в горы собрались? Альпинизм – это хорошо. Свежий воздух, бескрайнее синее небо, ощущение высоты, костёр у палатки…

Троцкий (подбросив ледоруб вверх и ловко поймав его). Этим ледорубом, Коба, я сейчас раскрою тебе череп. Но ты не бойся – здесь всё быстро заживает. В этом мире нет смерти, поэтому я каждый день буду вышибать тебе мозги столько раз, пока моя рука не устанет.

Сталин. Что вы такое говорите, товарищ Троцкий! Если вы держите какую-то обиду на товарища Сталина, то это зря. Я всегда уважал вас, поэтому вас не расстреляли, а просто выслали из СССР. Жили бы себе спокойно, писали бы что-нибудь доброе, светлое, чистое и горя бы не знали. А вы стали ругать наш строй, нашу партию, раскалывали мировое пролетарское движение. Перед войной с Германией это было очень не кстати. Что нам оставалось делать? Но, как говорится, кто старое помянет, тому глаз вон.

Троцкий. А в Библии сказано наоборот: «Око за око». Ты, Коба, учил Библию в семинарии?

Сталин. В Библии, товарищ Троцкий, сказано: «Любите врагов ваших», «Если ударили по одной щеке, подставь другую»…

Троцкий. Вот сейчас для начала Тухачевский врежет тебе, а ты подставь ему другую щеку.

Тухачевский подходит к Сталину, замахиваясь.

Сталин (отходит назад, к гробу). Это всё дурной сон. Надо снова лечь, заснуть и проснуться в своём кабинете.

Сталин пытается залезть в гроб, но Тухачевский останавливает его и берёт за ворот френча. Сталин вырывается и бежит в сторону тёмно-синего здания. Внезапно из ворот здания выходят Ягода и Ежов. Сталин бросается к ним.

Сталин. Здравствуйте, товарищи! Здесь троцкистский заговор с целью причинения вреда товарищу Сталину. Приказываю немедленно арестовать врагов рабочего класса Троцкого и Тухачевского!

Ягода (Ежову). Он нам ещё приказывает.

Ежов (Сталину). Мы сейчас тебя самого арестуем и допросим так, что ты признаешься в работе на южноафриканскую разведку.

Сталин. Ошибаетесь, товарищ Ежов. Если бы я работал на южноафриканскую разведку, то меня давно бы разоблачил товарищ Черчилль, который воевал в ЮАР.

Ежов. Да нам плевать на Черчилля. (Ягоде.) Генрих, заломи ему руки.

Ягода хватает Сталина, тот уворачивается, бежит в сторону, но натыкается на Тухачевского. Сталин бросается в другую сторону, но натыкается на Троцкого. Сталин пятится назад и попадает в крепкие объятия Ягоды и Ежова, которые берут его под руки.

Сталин. Не трогайте меня! Руки прочь от товарища Сталина!

Троцкий и Тухачевский подходят к Сталину. Тухачевский с размаху бьёт его кулаком в живот. Сталин охает, но удерживается на ногах с помощью Ежова и Ягоды.

Сталин. Опомнитесь, товарищи! Я – вождь мирового пролетариата! История вам этого не простит.

Тухачевский бьёт Сталина по лицу. Троцкий отстраняет Тухачевского в сторону и поднимает ледоруб.

Троцкий. История – это продажная девка империализма. А истинная история творится мозолистыми руками трудящихся масс. Нашими руками.

Сталин. Товарищ Троцкий, мстительность – это качество недостойное революционера-ленинца!

Троцкий. Это не мстительность, Коба, а торжество справедливости. (Замахиваясь.) Во имя мировой революции! Во имя вселенского Интернационала трудящихся!

В этот миг в центральной части неба загорается огромный экран ромбовидной формы. Под раздражающие звуки нацистского марша на экране появляется лицо самоуверенного человека с косой чёлкой и короткими усиками. Сталин с удивлением узнаёт в этом человеке немецкого фюрера – Адольфа Гитлера.

Гитлер. Ахтунг, ахтунг!¹ Заключённые барака № 13, немедленно разойдитесь по своим местам! За неповиновение – смерть через полную дезинтеграцию личности.

Лицо Гитлера исчезает с экрана. Вместо него загорается табло с обратным отсчётом времени.

Ягода (Ежову, отпуская Сталина). Бежим!

Ежов и Ягода бросают Сталина и быстро бегут в сторону тёмно-синего здания.

Сталин. Что здесь делает этот фашистский выродок?

Троцкий. Этот выродок здесь самый главный.

Тухачевский. Герр Гитлер – Комендант нашего лагеря.

Сталин. Нехорошее это место, товарищи.

Табло показывает приближение конца обратного отсчёта времени. Звучит сирена.

Троцкий (Тухачевскому, указывая на Сталина). Миша, бери его и тащи в барак. Там продолжим.

Тухачевский хватает Сталина. Втроем они быстро бегут к воротам тёмно-синего здания и успевают забежать в них, как раз в тот момент, когда на табло истекает время.

Сцена 2

Барак № 13.

От самого входа через всё помещение барака тянется длинный широкий коридор, по обе стороны которого в несколько ярусов расположены железные нары, на которых сидят или лежат заключённые. Тухачевский заталкивает Сталина в барак и отпускает его. Сталин идёт по коридору и смотрит по сторонам. Он проходит мимо власовцев в форме РОА, полицаев с белыми повязками на рукавах, бандеровцев и прочих врагов советского строя. Зэки с неприязнью разглядывают его.

Сталин (обращаясь к заключённым). Здравствуйте, товарищи!

С кроватей раздаётся злорадный смех и крепкие выражения.

Вы что, не узнаёте товарища Сталина?

Смех и ругательства становятся более громкими. Сталин садится на свободные нары. Троцкий со своим ледорубом и Тухачевский устраиваются по обе стороны от него. Некоторые зэки слезают с нар, закатывают рукава и начинают собираться неподалеку от того места, где сидят Сталин, Троцкий и Тухачевский.

Троцкий. Ну что, Коба, продолжим? Здесь нет камер наблюдения, поэтому тут нам никто не помешает. Не хотелось марать стены твоей грязной кровью, но здесь всё быстро испаряется…Ты сам подставишь свою башку, или Миша тебя подержит?

Сталин. Товарищ Троцкий, вы революционер или уголовник?

Троцкий. Это ты, Коба, уголовник. Ты им всегда был. И до революции и после.

Сталин. Я, товарищ Троцкий, никого самолично не убивал. Ни до революции, ни после. А смертные приговоры разным предателям Родины выносились коллегиально, всеми членами ЦК от имени всей партии. Так что, товарищ Сталин – не уголовник. А вот вы хотите сейчас совершить ужасное преступление, пролить кровь невинную.

Троцкий. Кровь за кровь.

Сталин. Товарищ Троцкий, вы – выдающийся революционер. Мы помним и ценим ваши заслуги. Будьте выше застарелых личных обид, какой-то мелкой личной неприязни и тогда, может быть, история ещё реабилитирует ваше имя.

Троцкий (Тухачевскому). Слышишь Миша, я уже выдающийся революционер, а не подлый враг трудящихся всего мира и международный преступник.

Тухачевский. Так может, и я не фашистский прихвостень и не агент германской разведки?

Сталин. Конечно, не агент! Конечно, не прихвостень! Вы, товарищ Тухачевский, выдающийся советский военноначальник, герой Гражданской войны.

Тухачевский и Троцкий смеются. Несколько заключенных в форме полицаев отделяются от группы зэков и подходят к ним.

1-й полицай. Ну всё, господа большевики. Отдайте нам усатого, мы с ним тоже потолковать хотим.

Троцкий. Одну минуту, товарищи!

2-й полицай. Хорош лясы точить, пора усатого мочить!

Троцкий (Сталину). Видишь, Коба, народ жаждет твоей крови.

Сталин. Какой это народ? Это предатели Родины, отщепенцы.

Троцкий. Своими репрессиями ты сам сделал из них предателей.

Сталин. Без репрессий нельзя было навести порядок в стране. Вы, товарищ Троцкий, в Гражданскую не очень-то церемонились с дезертирами.

Троцкий. Так это было во время войны. А ты воевал с народом в мирное время.

Один из полицаев подходит вплотную к Троцкому.

1-й полицай. Троцкий, кончай свою демагогию! Отдай нам Сталина!

Троцкий. Одну минуту, товарищи! (Сталину.) Ну что, Коба, может, выдать тебя народу?

Сталин. Это не народ.

Троцкий. Да народ, Коба, народ! Только не тот народ, который ты видел с трибуны мавзолея на первомайской демонстрации. А тот народ, который сидел в тюрьмах, ссылках и лагерях!

Ещё несколько зэков теряют терпение и вплотную подходят к бывшим большевикам, пытаясь прорваться к Сталину. Троцкий и Тухачевский встают и с трудом сдерживают их.

Троцкий. Товарищи, заключённые! Вы знаете меня, как самого ярого и непримиримого врага Сталина. Я лично гарантирую вам, что он будет наказан по всей строгости и справедливости!

Зэки делают несколько шагов назад. Из собравшейся толпы врагов советского строя доносится нецензурная брань и угрозы.

1-й из толпы. Троцкий, вали, пока цел!

2-й из толпы. Красная сволочь! Мы тебя самого сейчас порешим!

3-й из толпы. В расход их всех!

Толпа зэков направляется к нарам, где сидят Сталин и бывшие большевики.

Троцкий (поднимаясь). Прости, Коба, но воля народа есть высший закон для революционера. А я умываю руки. (Обращаясь к Тухачевскому.) Миша, пойдём.

Тухачевский с брезгливостью смотрит на толпу зэков, готовых растерзать Сталина.

Сталин. Товарищ Тухачевский, вы же советский офицер, вы давали присягу Родине!

Тухачевский колеблется. Троцкий пожимает плечами и уходит. Зэки стаскивают Сталина с нар и, грубо толкая в спину, ведут его по коридору. Тухачевский идёт следом за ними. Бросив Сталина в центре коридора, враги советской власти окружают его и начинают избивать.

Сталин (вытирая кровь с лица). Господи, не ведают, что творят!

1-й из толпы. Братва, мочи его!

2-й из толпы. Получи, сука! Вот тебе!

3-й из толпы. Бей, його, хлопцы! Хай вин знае наши кулаки, подлюка!

Тухачевский стоит рядом и с окаменелым выражением лица взирает на происходящее. Внезапно он словно приходит в себя и со словами «Ненавижу эту нечисть!» бросается в толпу, встречая мощными ударами кулаков зэков, избивающих Сталина. Прорвавшись к вождю, Тухачевский поднимает Сталина с земли и отряхивает его.

Тухачевский (Сталину). Вы в порядке, товарищ Сталин?

Сталин ощупывает своё лицо и тело. Он смотрит на кровь и видит, как она быстро испаряется.

Сталин. Кажется, да.

Зэки снова собираются и окружают Тухачевского и Сталина.

Сталин. У вас есть план, товарищ Тухачевский?

Тухачевский засовывает пальцы в рот и громко свистит. Через пару мгновений десятки заключённых в советской военной форме спрыгивают с нар и бегут на помощь Тухачевскому. Между ними и врагами советской власти начинается большая драка. В ход идут железные прутья, ножи и всё, что попадается под руку. С криками «За Родину!», «За Сталина!» Тухачевский и его люди отбиваются от наседающих полицаев, власовцев и бандеровцев. Но постепенно, пользуясь численным превосходством, зэки нейтрализуют защитников Сталина и снова приближаются к нему. В тот момент, когда они хватают Тухачевского и протягивают руки к Сталину, звучат несколько пистолетных выстрелов, после чего раздаётся громовой голос: «Всем стоять!». Зэки прекращают драку и оборачиваются. Неподалёку от них, в окружении казаков с шашками наголо, стоит человек в чёрном адмиральском мундире и белых перчатках. Его лицо сурово, рука, сжимающая револьвер, поднята вверх. В толпе зэков раздаются испуганные голоса: «Колчак!»

Колчак. Оружие на землю! Руки за головы!

Зэки бросают ножи, прутья и поднимают руки. Колчак быстрыми шагами приближается к Сталину, щёлкает каблуками и отдаёт ему честь.

Колчак. Здравия желаю, ваше высокопревосходительство, господин генералиссимус! Староста барака № 13, адмирал Колчак, прибыл в ваше распоряжение.

Сталин (с удивлением). Здравствуйте, товарищ Колчак.

Колчак. Приношу свои извинения за то, что немного опоздал…

Сталин. Ничего. Вы как раз вовремя.

Колчак. Имею честь пригласить вас, господин Сталин, в мою скромную каюту на этом убогом корабле, населённом всякими висельниками и дегенератами. Мы находимся на другой стороне, в противоположном отсеке.

Колчак указывает рукой Сталину направление вдаль по коридору.

Сталин. Принимаю ваше приглашение, товарищ Колчак. Но только вместе с товарищем Тухачевским и его соратниками.

Колчак. С этими врагами России?

Сталин. Они уже искупили свою вину перед Родиной.

Колчак. Как вам будет угодно, господин генералиссимус.

Сталин. Можно просто – товарищ Сталин.

Колчак. Как вам угодно, товарищ Сталин. (Кивая в сторону зэков.) А с этими что делать? Может, вздёрнуть кого-нибудь для порядка?

Сталин. Не надо. На сегодня хватит насилия. Пусть расходятся и занимаются своими делами.

Колчак. Руки по швам! Разойтись!

Зэки опускают руки и расходятся.

Колчак (Сталину и его людям). Следуйте за мной, господа.

Сталин, Тухачевский и другие советские офицеры идут вслед за Колчаком по центральному коридору. Они несколько раз сворачивают на перекрёстках и продолжают движение по параллельным, более узким коридорам. Наконец, процессия выходит к месту расположения колчаковцев. Сталин видит белогвардейцев в парадных мундирах, выстроенных в несколько рядов по обе стороны центрального коридора.

Колчак. Сми-рно!

Белогвардейцы встают по стойке смирно. Колчак со Сталиным проходят вдоль рядов офицеров. Колчак оборачивается к Сталину, отдаёт ему честь и докладывает:

Товарищ Верховный главнокомандующий! Вверенные мне подразделения к вашему прибытию построены!

Сталин (вглядываясь в лица офицеров). Здравствуйте, товарищи колчаковцы!

Офицеры. Здравия желаем, ваше высокопревосходительство, господин генералиссимус!

Сталин. Благодарю вас, товарищи! Вольно!

Колчак. Воль-но!

Офицеры принимают более расслабленную стойку. Колчак приглашает Сталина и его людей следовать за ним. Сталин, Тухачевский и его товарищи идут за адмиралом. Пройдя вдоль рядов офицеров, процессия сворачивает и подходит к дверям лифта, которые тут же открываются. Колчак и его гости поднимаются на лифте и выходят на верхнем этаже. Пройдя по лестнице, они попадают на крышу барака, где видят белый особняк адмирала, выполненный в стиле восточного шатра.

Сцена 3

На крыше барака № 13. Особняк Колчака

У входа в особняк стоят двое часовых в казачьей форме. При подходе делегации, они вытягиваются в струнку и отдают честь высоким гостям.

Колчак (Сталину и его людям). Прошу вас, господа! Это мои скромные апартаменты, полагающиеся мне по должности.

Сталин, Тухачевский с товарищами, а за ними Колчак проходят в большую гостиную. Посреди неё накрыт длинный стол, за которым сидят заместители Колчака и казачьи атаманы. При входе гостей все встают по стойке смирно.

Сталин. Вольно, товарищи!

Колчак представляет Сталину своих приближённых и приглашает гостей садиться, предложив Сталину самое почётное место за столом. Гости рассаживаются.

Колчак. Дорогие гости, устраивайтесь поудобнее, будьте, как дома!

Гости с удивлением взирают на заставленный самыми дорогими яствами и изысканными лакомствами стол. Колчак отдаёт распоряжение своим адъютантам разлить вино, первым берёт бокал и встаёт.

Колчак. Имею честь, господа, предложить тост за нашего великого гостя – его высокопревосходительство товарища Сталина!

Присутствующие осушают бокалы и закусывают. Адъютанты снова разливают вино. Тухачевский и советские офицеры робко смотрят на еду и поглядывают на Сталина.

Сталин. Угощайтесь, товарищи. Товарищ Колчак вырвал нас из рук врагов не для того, чтобы отравить.

Колчак и его приближённые смеются. Гости осторожно приступают к еде. Через пару минут они за обе щёки уплетают бутерброды с красной и чёрной икрой, тушёную телятину, устрицы и заливную рыбу. Сам Сталин, не выпив ни капли и не притронувшись к пище, незаметно отливает немного вина из своего бокала в бокал Тухачевского и наблюдает за ним. Тухачевский делает несколько глотков, после чего, через некоторое время, Сталин поднимает свой бокал.

Сталин. Предлагаю выпить за нашего сегодняшнего спасителя и гостеприимного хозяина этого дома, который устроил нам этот праздник!

Присутствующие выпивают и закусывают. Сталин, бросает взгляд на Тухачевского, осторожно отпивает несколько глотков и тоже приступает к еде.

Колчак. Благодарю вас, товарищ Сталин! Для меня это большая честь – принимать такого гостя, как вы.

Сталин. Скажите, товарищ Колчак, что побудило вас протянуть руку помощи вождю советского государства и руководителю партии большевиков? Если мне не изменяет память, в Гражданскую мы были с вами по разные стороны баррикад?

Колчак. С вами? Никогда. Мы воевали за великую, единую и сильную Россию против тех, кто хотел разделить её на части и уничтожить. Мы воевали против тех, кто устроил кровавый бунт, захватил власть, разогнал Учредительное собрание, расстрелял царскую семью, подписал позорный Брестский мир… Но вы, товарищ Сталин, находясь во враждебном нам лагере, на самом деле, тоже всегда были за единую и неделимую Россию! После Гражданской войны вы объединили страну, покончили с местным национализмом и сепаратизмом, утвердили единоначалие и избавили Россию от всех этих революционеров типа Троцкого, Бухарина, Зиновьева и прочих предателей.

Колчак бросает взгляд на Тухачевского и его людей, Тухачевский прекращает есть, бьёт кулаком по столу и резко встаёт. Адъютанты Колчака тоже встают.

Сталин. Садитесь, товарищ Тухачевский. Гражданская война уже закончилась.

Тухачевский нехотя садится. По жесту Колчака его адъютанты вновь разливают вино по бокалам.

Колчак. Товарищ Сталин, после всех ужасов революции, после страшной разрухи, голода, холода, после небывалого уровня преступности и бандитизма, вы навели порядок в стране, вы сплотили народ, вы вернули России величие, мощь и славу… Вы победили в самой страшной войне в нашей истории. Поэтому мы целиком и полностью поддерживаем вас и будем защищать вас от всех недругов, где бы вы не находились.

Сталин. Благодарю вас за понимание, товарищ Колчак. К сожалению, далеко не все так рассуждают. Многие видят только недостатки, которые вызваны разными объективными причинами. Не всем ясны наши истинные цели. Не все за сиюминутными трудностями могут разглядеть будущее величие нашей страны и счастливую жизнь трудящихся. Поэтому у нас всегда было много врагов – и внешних и внутренних. Но это только от недостатка понимания. Всё великое, как говорится, видится на расстоянии. Москва не за один день строилась, и Россия, преобразованная в великий и могучий СССР, должна была пройти через многие страдания и жертвы, чтобы заслужить сытую и достойную жизнь… Но история, товарищи, всё расставит по своим местам. И бывшие враги – те, кто стреляли, убивали друг друга из-за своих заблуждений – будут сидеть за одним столом, как мы здесь сегодня, и будут пить прекрасное вино (поднимая бокал) за процветание нашей великой страны, которая как бы она не называлась – Русь, Российская империя, Советский Союз – всегда будет нашим общим домом, нашим единым Отечеством. За Родину, товарищи!

Колчаковцы и советские офицеры встают и дружно ударяют бокалами.

Колчак. За Родину! За Сталина!

Присутствующие выпивают и садятся. Сталин делает несколько глотков и с аппетитом поглощает фаршированную индейку под соусом.

Сталин. Кстати, товарищ Колчак, скажите нам по секрету, откуда в вашей скромной каюте такое изобилие?

Колчак. Всё это, товарищ Сталин, – и этот шатёр, и стол, и все блюда на нём – создано одной только мыслью. Вы прибыли в наш мир сегодня, поэтому ещё не знаете здешних возможностей. А они не так уж малы. Здесь всё творит мысль, нужно просто мысленно сосредоточиться на том, что вы хотите получить, остановив прочие мысли и удерживая в уме желаемый объект втечение нескольких секунд. Вот так…

Колчак закрывает глаза и делает паузу.

А потом раз и…

Щёлкает пальцами, открывает ладонь, в которой лежит серебряный портсигар. Колчак щёлкает пальцами ещё раз, и в его другой руке появляется коробок спичек. Присутствующие аплодируют адмиралу. Колчак открывает портсигар и передаёт его вместе со спичками Сталину.

Колчак. Курите, товарищ Сталин!

Сталин вертит портсигар в руке, кладёт его на стол, закрывает глаза, делает паузу, а потом щёлкает пальцами и открывает глаза. В руке Сталина появляется его любимая трубка.

Сталин (с удивлением). Вах!

Присутствующие аплодируют. Сталин набивает трубку табаком из сигареты и раскуривает.

Колчак. Браво, товарищ Сталин! С первого раза не у всех получается.

Сталин. Почему?

Колчак. Это зависит, во-первых, от силы мысли человека, во-вторых, от его способности в точности мысленно воссоздавать образ желаемого предмета и удерживать его в уме. Но самое главное, наши мысли-запросы высвечиваются на компьютере Администратора барака – это такая умная электронная машина, созданная человеком. Именно компьютер Администратора либо удовлетворяет запрос, либо нет.

Сталин. А чем руководствуется этот ком… комъютер?

Колчак. Компьютер руководствуется программой, в которую заложен Перечень разрешённых предметов, утверждённый Комендантом лагеря. Согласно этому Перечню, заключённым разрешается приобретать, в основном, предметы быта, одежду, военную форму.

Сталин. А оружие?

Колчак. Холодное – с разрешения Старосты барака, огнестрельное – с разрешения Коменданта лагеря и только генералам и адмиралам. Но оружие здесь бесполезно. Разве что для декорации и устрашения… Товарищ Сталин, в моём кабинете есть небольшая коллекция кортиков и револьверов, если соблаговолите, имею честь пригласить вас взглянуть.

Сталин кивает и аккуратно вытирает салфеткой руки и усы. Положив трубку в нагрудный карман, вождь медленно поднимается. Вместе с Колчаком они выходят из-за стола и направляются в противоположную от входа часть шатра. Колчак отдёргивает штору и приглашает Сталина в свой рабочий кабинет. Вождь проходит в кабинет Колчака и с любопытством рассматривает его обстановку. На стенах развешены всевозможные кортики, офицерские сабли, револьверы времён Гражданской войны, знамёна каких-то воинских подразделений, а также карты, бинокли и различные навигационные приборы. В центре одной стены установлен какой-то большой прямоугольный экран. Сталин внезапно останавливается и поворачивается к адмиралу.

Сталин. Товарищ Колчак, у меня к вам сугубо личный вопрос.

Колчак. Слушаю, товарищ Сталин.

Сталин. Всё это как-то нереально… Этот мир, этот лагерь…У меня вчера был тяжёлый день, я долго работал в своем кремлёвском кабинете, а потом уснул. Скажите, товарищ Колчак, только прямо и начистоту, что это за место, где мы находимся? Как я сюда попал и как мне отсюда выбраться? В Кремле, наверно, меня уже давно потеряли.

Вместо ответа Колчак подходит к прямоугольному экрану на стене и указывает Сталину на кресло напротив.

Колчак. Присаживайтесь, товарищ Сталин.

Сталин садится в кресло. Колчак нажимает какие-то кнопки на панели слева от экрана. На экране появляется изображение. Колчак открывает в меню список фамилий людей и выбирает И.В. Сталин (1879–1953). Быстро пролистав несколько страниц, он останавливается на главе «Смерть вождя» и открывает её. На экране появляется дата – «5 марта 1953 года». Голос диктора сообщает о том, что Советский Союз и трудящиеся всего мира понесли тяжелую утрату – на 74 году жизни скончался великий вождь мирового рабочего движения, любимый наставник крестьянства, мудрый учитель трудовой интеллигенции, отец всех народов Иосиф Виссарионович Сталин… На экране мелькают кадры, запечатлевшие неподдельную скорбь трудящихся СССР, гудки паровозов, толпы народа на улицах городов и деревень Советского Союза, слёзы простых людей… Затем голос диктора переносит внимание зрителя в Москву, на Красную площадь, откуда ведётся трансляция похорон вождя. Сталин смотрит на экран, видит мавзолей, на котором под фамилией «Ленин», выбита фамилия «Сталин». Изображение останавливается на гробе, в котором Сталин с ужасом узнаёт себя. Колчак останавливает запись. Сталин опускает голову и обхватывает её руками.

Колчак. Весьма сожалению, товарищ Сталин.

Некоторое время Сталин молчит. Потом он поднимает голову. В глазах вождя блестят слёзы.

Сталин. Что же будет со страной, товарищ Колчак?

Колчак снова включает экран. Он открывает в Меню список государств, выбирает «СССР», раздел «Ближайшее будущее» и нажимает кнопку просмотра. На экране снова появляется трансляция с Красной площади. На трибуне мавзолея стоит Л.П. Берия и другие члены Политбюро.

Сталин (вглядываясь в экран). Тяжела тебе будет, Лаврентий, шапка Мономаха…

Колчак проматывает запись вперёд.

Мелькают кадры, запечатлевшие экономические реформы Берии, массовую амнистию заключённых, рост преступности в стране. Промотав ещё немного вперёд, Колчак останавливается на трансляции из зала заседаний Верховного Суда СССР, где оглашается приговор международному шпиону Берии…

Сталин качает головой.

Сталин. Эх, Лаврентий, разве так нужно управлять страной? Вот куда тебя привёл твой либерализм! Ничего без меня не можешь…

Колчак останавливает запись. Сталин встаёт и подходит к экрану.

Сталин. Хорошая у вас техника, товарищ Колчак.

Колчак. Это хронологический аппарат, или хроновизор – ХВ50. Здесь есть прошлое, настоящее и будущее любого человека, живущего в данный момент на Земле. Кроме того, здесь есть настоящее и будущее отдельных государств, в среднем, на ближайшие 50 лет.

Сталин. А почему только на 50 лет?

Колчак. Более отдалённое будущее ещё не определено. Оно формируется в настоящий момент времени мыслями и поступками людей.

Сталин проводит рукой по панели управления и открывает Меню. Колчак показывает вождю, как войти в список людей и найти нужного человека. Сталин листает список и останавливается на фамилии «Берия». Колчак помогает Сталину войти в базу Берии, Сталин выбирает главу «Смерть Берии» и открывает её. На экране появляется дата и краткий обзор приведения в исполнения смертного приговора в отношении Л.П.Берии. Сталин достаёт трубку и закуривает.

Сталин. Значит, через несколько лет товарищ Берия будет здесь?

Колчак. Через несколько часов. Наше время отличается от земного и течёт гораздо медленнее. К примеру, вы, товарищ Сталин, прибыли сюда часа 3–4 назад, а на Земле уже прошло два с половиной года.

Сталин. Всё это похоже на фантастику… Надо было внимательнее читать рассказы Герберта Уэллса…

Колчак. Может, вернёмся к столу, товарищ Сталин?

Сталин. Что-то я немного устал, товарищ Колчак. У меня был тяжёлый день… Если вы не возражаете, я бы отдохнул немного в вашем кабинете. А вы посидите пока с товарищами офицерами.

Колчак. Конечно, товарищ Сталин. Будьте, как дома, устраивайтесь поудобнее.

Колчак указывает Сталину на диван, достаёт из шкафа подушку, плед и кладёт их на диван. Сталин снимает туфли, расстёгивает китель, ложится и укрывается пледом.

Сталин. Прошу вас доложить мне о прибытии товарища Берии.

Колчак. Будет сделано, товарищ Сталин. Мой адъютант разбудит вас, как только товарищ Берия окажется в нашем мире.

Сталин. Спасибо, товарищ Колчак.

Сталин закрывает глаза. Колчак оставляет его в кабинете и возвращается к столу.

День второй

Сцена 1

На крыше барака № 13. Особняк Колчака

Сталин спит на диване в кабинете Колчака.

Внезапно раздаётся осторожный стук в дверь.

Сталин открывает глаза.

Сталин. Войдите.

Дверь открывается, в кабинет просовывается голова адъютанта Колчака.

Адъютант. Ваше высокоблагородие! Господин Берия в Зоне Прибытия.

Сталин. А… Спасибо.

Сталин поднимается, застёгивает китель и надевает туфли. Он чувствует себя полным сил и юношеской энергии. Вслед за адъютантом Колчака Сталин проходит из кабинета в гостиную. В гостиной на кушетках, в креслах и прямо на полу спят пьяные колчаковцы вперемешку с советскими офицерами. Тухачевский дремлет за столом на стуле, положив голову прямо на стол. Сталин и адъютант Колчака следуют мимо спящих офицеров и выходят наружу. Возле входа Сталина уже поджидает адмирал. Колчак отдаёт Сталину честь, щёлкает каблуками и с любопытством рассматривает его посвежевшее и помолодевшее лицо.

Колчак. Здравия желаю, товарищ Сталин! Как вам спалось в моём кабинете?

Сталин. Доброе утро, товарищ Колчак. Спал, как убитый. Мертвецким сном… Зато сейчас чувствую себя живее всех живых.

Бодрыми шагами Сталин подходит к самому краю крыши барака и осматривает окрестности. Он видит длинные ряды тёмно-синих многоэтажных бараков, которые тянутся до территории какого-то огромного завода.

Сталин. Что это за производство, товарищ Колчак?

Колчак. Это Кроттенштайн. Место, где трудятся все заключённые нашего лагеря.

Колчак щёлкает пальцами, в его руке появляется бинокль. Адмирал передаёт бинокль Сталину. Сталин рассматривает завод. Он видит, что от крыши завода в самое небо тянутся длинные и гибкие, словно из резины, трубы.

Сталин. А что это за трубы?

Колчак. Через эти трубы на завод поступает сырьё с Земли, точнее, со специальных станций, которые расположены на околоземной орбите. Но очень скоро вы это всё сами узнаете во время общего инструктажа. А сейчас посмотрите направо – там находится Зона Прибытия, куда только что доставлен товарищ Берия.

Сталин поворачивает голову направо и смотрит в бинокль. Сквозь пелену фиолетового тумана он видит знакомую серебристую поляну, посреди которой стоит неокрашенный деревянный гроб.

Сталин. Далековато… У вас есть транспорт, товарищ Колчак?

Колчак. Транспорт здесь не требуется, товарищ Сталин. В этом мире все передвижения вне барака осуществляются при помощи мысли. Для того, чтобы попасть в нужное место или к нужному человеку, надо просто поднять руки над головой, соединить пальцы, подумать или назвать вслух место, куда вы хотите переместиться или человека, которого хотите увидеть, а потом нужно направить руки в ту сторону, куда вы хотите лететь. Вот так…

Колчак поднимает руки вверх и соединяет пальцы, словно пловец.

Колчак. Десять метров вверх!

В тот же миг Колчак взлетает на десять метров вверх.

Сталин. Ого!

Колчак опускает руки, не разъединяя пальцев, и через пару мгновений опускается вниз.

Колчак. Это очень легко, товарищ Сталин. Но все перемещения разрешаются только в нерабочее время. (Бросает взгляд на часы.) У вас есть примерно полтора часа на то, чтобы встретить товарища Берию, а на рассвете по сигналу сирену вы должны быть вместе с ним в бараке, на общем построении.

Сталин. Тогда не буду терять ни минуты. Благодарю вас, товарищ Колчак, за гостеприимство, за хлеб-соль.

Сталин пожимает Колчаку руку. Колчак щёлкает каблуками и отдаёт честь.

Колчак. Честь имею, товарищ Сталин!

Сталин. Возможно, мне ещё не раз понадобится ваша помощь.

Колчак. Всегда рад вас видеть в своей скромной каюте!

Сталин поднимает руки над головой, соединяет пальцы и громко произносит: «В Зону Прибытия!». Затем он опускает руки, не разъединяя пальцев, и направляет их в сторону окружённой фиолетовым туманом серебристой поляны.

Сцена 2

Зона Прибытия.

Большая поляна с серебристым газоном, в центре которой, внутри обозначенного фосфорицирующей краской круга, стоит простой деревянный гроб с телом Берии. Окружающий пейзаж скрыт пеленой фиолетового тумана, который постепенно рассеивается.

Берия открывает глаза, приходит в себя и приподнимается. Он смотрит по сторонам, но ничего не видит и долго трёт глаза.

Берия. Палачи! Убийцы! Сатрапы!

Внезапно перед гробом вырастает фигура Сталина.

Сталин. Гамарджоба², Лаврентий!

Берия (с удивлением и страхом). Коба? Это ты?

Сталин. Да, Лаврентий!

Берия вылезает из гроба и бросается на шею Сталину.

Берия. Коба, дорогой, как я рад тебя видеть!

Берия рассматривает Сталина, берёт его за руки, трогает китель.

Берия. Помолодел, кацо³, похорошел! Где седина, где морщины? Вай! Снова жениться можно!

Берия обнимает Сталина. Сталин улыбается и гладит его по голове. Берия отводит взгляд от Сталина и смотрит по сторонам.

Берия. Коба, а где это мы? В раю?

Сталин. Не угадал.

Берия. В аду? Но ведь это поповские сказки…

Сталин. Сказки – ложь, да в них намёк.

Берия. Если это ад, где кипящие котлы? Где пламя огня и запах серы? Где черти?

Сталин. Котлов и огня нет, но всякой нечисти хватает…

Берия. Так мы эту нечисть… Репрессируем!

Сталин. Эх, Лаврентий, тут как бы нас самих не репрессировали… Очень здесь непростая политическая обстановка.

Берия. А мне всё равно! С тобой, Коба, хоть куда – хоть в рай, хоть в ад!

Берия снова обнимает Сталина и начинает всхлипывать.

Берия. Коба, ты представляешь, они меня расстреляли! Палачи! Убийцы! Сатрапы! Как посмели?! Меня!.. Я столько сделал, столько сделал, я дал свободу, провёл амнистию…

Сталин. Ты отпустил вожжи. Управлять страной, это тебе не актрисок щупать.

Берия. Вай, Коба, актрисок щупать – это так хорошо, так хорошо… А, кстати, здесь есть женщины?

Сталин. Не знаю, не видел.

Берия. Как не видел, Коба? Разве можно без женщин? О, горе мне! (Хватается за голову и причитает.)

Сталин. У нас тут, Лаврентий, что-то вроде большой тюрьмы, а в тюрьмах где ты видел, чтобы мужчины и женщины были вместе? Это только в ссылках в царской России было…

Берия. Вай ме!⁴ Как без женщин, Коба? Как? Я не смогу, я хочу назад! (Ложится в гроб.)

Сталин. Ты хочешь бросить здесь меня одного?

Берия выглядывает из гроба.

Берия. Нет, Коба! Но как без женщин? Как?

Сталин. Надо загружать себя работой…

Берия. Какая работа без женщин, Коба? Нет стимула, нет азарта, нет вдохновения! О, горе мне! (Ложится в гроб, всхлипывает и причитает.)

Сталин качает головой, достаёт трубку и закуривает. Через некоторое время Берия выглядывает из гроба и откашливается.

Берия. Что-то в горле пересохло… В этом чёртовом месте есть хотя бы вода?

Сталин поднимает указательный палец вверх и на мгновение о чём-то задумывается. Внезапно в его руке появляется стакан с водой.

Берия. Вай, Коба, что это?

Сталин. «Боржоми».

Берия. Вижу, что не «Саперави».

Сталин снова поднимает палец вверх, и через мгновение вода в стакане превращается в вино.

Сталин. «Саперави».

Берия вылезает из гроба, берёт стакан из рук Сталина и пробует вино.

Берия. «Саперави»! Настоящий «Саперави»! Коба, ты прямо, как Иисус Христос! Воду в вино превращаешь, да? Где научился?

Сталин. Ты тоже так можешь.

Сталин показывает Берии, как материализовывать предметы. Через пару минут на поляне появляется мангал с шашлыком, стол, заваленный всякими деликатесами и пара ящиков с бутылками вина. Сталин и Берия выпивают, закусывают и, обнявшись, поют «Сулико».

Берия. Как хорошо, Коба! Вот это я понимаю!

Сталин. Жить стало лучше.

Берия. Жить стало веселее! Слушай, Коба, а можно сюда парочку женщин материализовать?

Сталин. Нет, только предметы, согласно Перечню.

Берия. Вай-вай, это плохо.

Сталин. Тут много бараков, Лаврентий. Я видел с крыши. Наверно, где-то есть женский.

Берия. Пойдём, Коба, поищем? Прямо сейчас!

Сталин. Пешком здесь не ходят. Тут летают по воздуху. Как птицы.

Берия. Как это?

Сталин объясняет и показывает Берии, как передвигаться с помощью мысли. Берия поднимает руки, соединяет пальцы, отрывается от земли, но тут же падает.

Берия. Вот, чёрт! Так и убиться можно! Что-то не получилось, Коба…

Сталин. Похудеть тебе надо, Лаврентий. Или полётную задачу поточнее формулировать. У тебя в голове полным-полно посторонних мыслей.

Берия пытается снова и снова. Через несколько попыток он осваивает технику полёта и свободно перемещается по воздуху.

Берия. Лечу, Коба, лечу! Парю, как орёл!

Покружив в воздухе, Берия опускается за землю.

Берия. Ну что, Коба, летим искать женский барак?

Сталин. Тебе мало моей компании?

Берия. Как мало? Что ты говоришь, Коба? Ты для меня – всё! Но давай хорошо отдохнём, повеселимся, как в былые годы! Ты ведь тоже устал без женщин, да?

Сталин вздыхает. Друзья поднимают руки и соединяют пальцы над головой.

Берия. К ближайшему женскому бараку!

Сталин. К ближайшему женскому бараку.

Сталин и Берия отрываются от земли, поднимаются в воздух и летят в сторону женского барака. Внезапно раздаётся гудок сирены, на небе загорается ромбовидный экран. Под звуки нацистского марша на экране появляется лицо Гитлера.

Гитлер. Ахтунг, ахтунг! Заключённым вернуться в свои бараки к месту построения. За неповиновение – смерть через полную дезинтеграцию личности!

Лицо Гитлера исчезает с экрана. Вместо него на небе загорается табло, на котором начинается обратный отсчет времени.

Берия. Какой «ахтунг»? Это кто? Гитлер? Что он сказал, Коба?

Сталин. Надо лететь в наш барак, Лаврентий. Гитлер – Комендант лагеря.

Берия. Комендант лагеря?! Вай ме! Куда я попал! За что, Коба, за что?

Сталин. Меняем полётную задачу. Летим в барак, к месту построения.

Берия. Не хочу к месту построения! Женщину хочу!

Сталин. В другой раз, Лаврентий.

Берия громко причитает, вместе со Сталиным они кружатся в воздухе, их бросает из стороны в сторону. Отсчёт времени на табло приближается к концу.

Сталин. Лаврентий, хватит ныть, кацо! Слетаем в барак, потом к женщинам. Повторяй за мной: «В барак к месту построения!», а потом разворачивай руки в обратную сторону.

Берия. О, горе мне! В барак, к месту построения!

Сталин и Берия направляют сложенные руки в противоположную сторону. Их захватывает сильный вихрь. Через мгновение они видят каких-то женщин в чёрных юбках и коричневых блузках. На их ужасных, уродливых, бледных лицах горят хищные глаза, а их чёрные губы отвратительно скалятся. Женщины тянут свои скрюченные руки к Сталину и Берии и почти дотрагиваются до них, но внезапно новый поток мощного вихря уносит незадачливых донжуанов прочь. В тот же миг Сталин и Берия оказываются в центральном коридоре барака № 13.

Сцена 3

Барак № 13.

Заключённые переодеты в полосатую одежду и выстроены по обе стороны центрального коридора. За воротами барака слышится какое-то ужасное звериное рычание. Сталин и Берия стоят посреди коридора и смотрят по сторонам. Из строя к ним выбегает Тухачевский.

Тухачевский. Здравия желаю, товарищ Сталин! Пожалуйста, становитесь в строй и смените одежду. И вы, товарищ Берия.

Сталин. Здравствуйте, товарищ Тухачевский. У вас голова не болит после вчерашнего?

Тухачевский. Болит немного… Прошу вас, товарищ Сталин, встаньте в строй. Сейчас появится машина Коменданта.

Сталин и Берия становятся в строй заключённых. Рычание за воротами барака усиливается.

Сталин. Одежду менять обязательно? Мне и эта нравится.

Тухачевский. Выходить на работу в личной одежде строго запрещено. Кроме того, вы привлекаете к себе внимание, а это чревато ненужными конфликтами.

Сталин. Хорошо, будем, как все. Давай, Лаврентий, переоденемся.

Сталин поднимает вверх указательный палец и через мгновение оказывается в полосатой одежде.

Берия. Вай, Коба, ты на зэка похож!

Сталин. Маскировка есть маскировка.

Берия переодевается вслед за Сталиным. Ворота барака медленно раздвигаются в стороны. Звериное рычание становится очень громким. В коридор вступают две шеренги солдат в чёрной форме СС. Эсэсовцы держат в руках поводья, к которым привязаны грязно-бурые львы, иссиня-чёрные пантеры и полосато-огненные тигры. Шеренги солдат расходятся по правую и левую сторону коридора, прижимая заключённых к его краям.

Берия. Это что, цирк?

Тухачевский. Сейчас появится главный клоун.

Из ворот в коридор медленно въезжает грузовик с эсэсовцами, за ним следует бронированный автомобиль, на крыше которого, под прозрачной защитной сферой, опираясь на перила, стоят Гитлер, Геббельс и Гиммлер. Процессию замыкает небольшой фургон с зарешёченными окнами. Колонна транспорта движется вдоль рядов заключённых, которые при приближении автомобиля с Гитлером встают на колени и вскидывают руку в нацистском приветствии.

Сталин. Что они делают?

Тухачевский. Они выражают покорность Коменданту и Администрации лагеря. Это обязательная ежедневная процедура.

Сталин. Товарищу Сталину она не подходит.

Тухачевский. За неповиновение – карцер. Я там был однажды. Больше не хочу. Жуткое место. Один Троцкий его выдерживает.

Колонна транспорта приближается к месту, где стоят Сталин, Берия и Тухачевский. Тухачевский встаёт на колени, Берия, выругавшись по-менгрельски, следует его примеру. Сталин стоит неподвижно.

Тухачевский. Товарищ Сталин, прошу вас, это всего лишь пустая формальность!

Берия. Коба, дорогой, не губи себя! Вставай на колени, кто тебя здесь видит, кацо?

Сталин. Товарищ Сталин никогда и ни перед кем не вставал на колени.

Грузовик с эсэсовцами проезжает мимо Тухачевского, Берии и Сталина. Глаза Сталина и его соратников ослепляет свет прожекторов. Эсэсовцы тычут пальцами в Сталина и ухмыляются. Вслед за грузовиком мимо Сталина проезжает автомобиль Гитлера. Тухачевский и Берия опускают головы и вскидывают руки. Сталин стоит не шелохнувшись. Гитлер поворачивает голову и в упор смотрит на Сталина. Затем он отдаёт какой-то знак Гиммлеру, который тут же поднимает трубку телефона. Не сбавляя хода, автомобиль Гитлера следует дальше. Следующий за ним фургон с зарешёченными окнами останавливается напротив Сталина. Из фургона выходят двое эсэсовцев, которые берут Сталина под руки и заталкивают в фургон.

Сцена 4

В камере фургона.

Полутьма. В тесном помещении без каких-либо сидений Сталин различает фигуру лежащего на полу человека, в арестантской одежде с шестиконечной звездой на груди. При появлении Сталина человек поднимает голову. Сталин узнаёт в арестанте Троцкого.

Троцкий. А, это ты, Коба? Заходи, гостем будешь.

Сталин. Здравствуйте, товарищ Троцкий. (Присаживается рядом.) А где ваш ледоруб?

Троцкий. Изъят и дематериализован. Лицам еврейского происхождения запрещено иметь предметы, которые могут служить в качестве оружия.

Сталин. Как же вам удалось заполучить ледоруб?

Троцкий. Мир не без добрых людей.

Сталин. И кто же этот «добрый человек»?

Троцкий кивает, указывая на видеокамеру, вмонтированную в стену.

Сталин. Прослушка?

Троцкий. Улыбнитесь, вас снимают.

Сталин смотрит в камеру, улыбается и машет рукой.

Сталин. Куда нас везут, товарищ Троцкий?

Троцкий. В Оберхафтштайн – Главное учреждение Страха.

Сталин. И что там?

Троцкий. Сначала допрос, потом – карцер.

Сталин. Что за карцер?

Троцкий. Лаборатория голографической реальности. Сначала на детекторе страха у человека определяются его подсознательные фобии, связанные с земной жизнью, а потом его погружают в голограммы прошлого, где он встречается с тем, чего он боится больше всего.

Сталин. Коммунист не должен ничего бояться.

Троцкий (с усмешкой). Даже ледоруба? Вчера ты драпал от нас с Тухачевским, как заяц!

Сталин глубоко вздыхает и поднимает указательный палец. Через мгновение в его руке появляется ледоруб. Сталин протягивает ледоруб Троцкому.

Сталин. Возьмите, товарищ Троцкий.

Троцкий берёт ледоруб и вертит его в руке.

Троцкий. Ты действительно не боишься?

Сталин. Двум смертям не бывать, а одну я уже пережил.

Троцкий. Боль здесь не такая, как на Земле, но чувствительность имеется.

Сталин. Делайте, что хотите, товарищ Троцкий. Когда-то я вам причинил боль, теперь ваша очередь.

Троцкий. Да, теперь моя очередь!

Троцкий быстро встаёт, поднимает ледоруб и замахивается. Сталин смотрит прямо в его глаза. Внезапно Троцкий разворачивается и наносит несколько ударов ледорубом по камере наблюдения. Камера выходит из строя.

Троцкий. Теперь они нас не видят и не слышат… Коба, я не враг тебе! Мы были врагами на Земле, но здесь у нас один общий враг – Гитлер со своей сворой, и все эти тюрьмы, решётки, стены, карцеры!

Троцкий обрушивает удары ледоруба по зарешёченным окнам и стенам фургона. Со стороны кабины грузовика открывается бронированное окошечко, в котором появляется толстое лицо эсэсовца. Эсэсовец достаёт какой-то пульт и через секунду ледоруб в руке Троцкого растворяется в воздухе. Троцкий снова садится на пол.

Троцкий. Они нас снова видят, но хотя бы не слышат.

Некоторое время Сталин и Троцкий, молча, сидят на полу. Из окошечка за ними пристально наблюдает эсэсовец.

Сталин. Здесь все боятся карцера, а вы нет?

Троцкий. Я старый революционер, Коба. Я прошёл ссылки и лагеря царской России, тюрьмы многих европейских стран, Америки, СССР…

Сталин. А что они делают с вами в карцере?

Троцкий. Они показывают мне смерть моих детей. Со всех сторон, во всех ракурсах. Я вижу последние минуты их жизни, и эти минуты растягиваются в бесконечность… Я ощущаю их страдания… Я слышу их голоса, предсмертные стоны… Они зовут меня, а я стою рядом и ничего не могу сделать.

Сталин. Сожалею, товарищ Троцкий. Я тоже потерял сына на войне…

Троцкий. Сожалеешь? Мои сыновья убиты по твоему приказу, а у дочерей оказалось слишком слабое здоровье… Когда я был в ссылке в Алма-Ате, ты не пустил меня к умирающей дочери!

Сталин. Мне очень жаль… Время было такое… У вас было много последователей в стране, они могли использовать ваших детей в своих целях…

Троцкий. Ты убил моих детей, убил моих друзей, соратников! Мою первую жену, с которой я не виделся со времён ссылки, ты упрятал в лагерь до конца жизни!

Сталин. Она слишком много знала!

Троцкий. Что она знала? Её вина была только в том, что она была женой Троцкого, матерью его двоих дочерей!

Сталин молчит, опустив голову.

Троцкий. В конце концов, ты и до меня добрался… Если бы не ты, я бы дожил до глубокой старости и умер в постели своей жены, в окружении детей и внуков!

Сталин молчит, потом глубоко вздыхает и поднимает голову.

Сталин. Вы любили свою жену?

Троцкий. Да! Она была самым близким мне человеком и верной помощницей в делах. И она прощала мне мимолетные увлечения другими женщинами. У нас был счастливый брак… Ты, наверно, завидовал мне? Твоя жена не выдержала тебя и застрелилась… Ты, чудовище, Коба! Мне противно даже сидеть с тобой рядом!

Троцкий встаёт, подходит к окошечку, из которого за ними наблюдает эсэсовец, и начинает стучать по нему кулаком.

Троцкий. Выпустите меня! Фашистские ублюдки!

Эсэсовец в окошке ухмыляется.

Сталин. Товарищ Троцкий, а вы не интересовались, где сейчас ваши дети?

Троцкий. Они в Светлых мирах. Все, кроме Зиночки… Она не вынесла мучений и наложила на себя руки. Товарищи видели её здесь, в одном из бараков.

Сталин. Вы не пытались с ней встретиться?

Троцкий. Я передал ей письмо, но она не хочет меня видеть. Это тоже из-за тебя, Коба!

Троцкий поворачивается к окошечку и снова стучит по нему кулаком.

Выпустите меня!

Эсэсовец злорадно скалит зубы. Внезапно Троцкий разворачивается и направляется к Сталину.

Троцкий. Смерть тиранам! Смерть угнетателям трудового народа!

Троцкий берёт Сталина за горло и начинает его душить.

Сталин слабо сопротивляется.

Сталин. На помощь!

Троцкий (на ухо Сталину). Кричи громче, Коба. Пусть думают, что мы смертельные враги.

Сталин. А-аа!

В камере раздаётся щелчок, за ним слышится какое-то шипение. Из круглых отверстий в потолке, в камеру начинает поступать газ. Троцкий ослабляет хватку. Сталин принюхивается.

Сталин. Что это?

Троцкий. Усыпляющий газ. Поспим немного.

Троцкий отпускает Сталина и встаёт.

Троцкий. Смерть фашистским оккупантам! Гитлер капут!

Сталин поднимает указательный палец, в его руке тут же оказывается респиратор. Он прикладывает респиратор к носу и пытается дышать через него. Троцкий падает на пол. Тюремный фургон останавливается. Как во сне, Сталин видит эсэсовцев, которые пинают лежащего Троцкого. Его самого укладывают на носилки и куда-то несут. Глаза Сталина закрываются, он теряет сознание.

Сцена 5

«Львиная пасть». Резиденция Коменданта лагеря.

Сталин открывает глаза. Он полулежит в мягком чёрном кресле, в небольшом помещении, стены которого сделаны, очевидно, из серого мрамора. С портрета, со стены напротив, на Сталина холодно взирает Гитлер. Под портретом стоит ещё одно чёрное кресло. Сталин приподнимается и смотрит по сторонам. В помещении нет ни окон, ни дверей, ни мебели, кроме двух кресел и небольшого столика. Сталин рассматривает свою одежду – вместо полосатой робы он облачён в строгий гражданский костюм чёрного цвета и белую рубашку с бабочкой. Внезапно в кресле под своим портретом материализуется Гитлер. Сталин отрывается от разглядывания своего костюма и смотрит на Коменданта.

Гитлер. Это мой лучший костюм, герр Сталин. Вам нравится?

Сталин. Вообще-то я предпочитаю носить свою одежду… Здравствуйте, товарищ Гитлер. Как вы себя чувствуете?

Гитлер. Как видите, неплохо. Гораздо лучше, чем на той жалкой планете под названием «Земля»… В моём подчинении лагерь на 1 300 000 душ…

Сталин. Не так уж много… На Земле вы управляли государством с многомиллионным населением.

Гитлер. Дело не в количестве. Здесь всё гораздо сложнее, чем на Земле. Одно дело руководить законопослушными немецкими бюргерами и домохозяйками, а другое дело насаждать порядок и приучать к дисциплине головорезов из разных стран мира… Здесь у меня тринадцать бараков по 100 000 человек, производство «Кроттенштайн», а также Подразделение Отрицательных Внушений, Легион СС и многое другое…

Гитлер поднимает правую руку, на указательном пальце которой Сталин замечает чёрный перстень. В тот же миг на стене загорается электронная карта лагеря.

Сталин внимательно рассматривает карту. Бабочка от костюма жмёт ему шею, и он поправляет её.

Гитлер. Герр Сталин, сегодня вы у меня в гостях. И я хочу, чтобы вам было комфортно.

Гитлер направляет палец с перстнем на Сталина, и тот оказывается переодетым в свой военный френч времён Гражданской войны.

Сталин. Вот это другое дело. Благодарю вас, товарищ Гитлер. Здесь можно курить?

Гитлер. Курите.

Гитлер снова направляет палец на Сталина, и в нагрудном кармане его френча появляется трубка, табак и спички. Сталин набивает табаком трубку и закуривает.

Гитлер. Весьма сожалению о том, что вам довелось пережить вчера и о сегодняшнем инциденте с этим проклятым евреем Троцким. Этот фанатик совершенно неуправляем! Он сейчас в карцере, им занимается Мюллер. И я вас уверяю, герр Сталин, мы научим его подчинению! Скоро он самый первый будет вставать перед нами на свои мерзкие еврейские колени, и громче всех будет кричать «Хайль Гитлер!».

Сталин. Я думал, меня тоже ждёт карцер…

Гитлер. Карцер ждёт только таких, как этот дегенерат Троцкий. А мы с вами одного поля ягоды. Сегодня я подписал директиву о том, что вы освобождаетесь от участия в утреннем построении.

Гитлер поднимает руку, и в ней появляется лист бумаги. Гитлер протягивает директиву Сталину. Сталин рассматривает бумагу, но видит только какие-то цифры, подпись и печать с изображением Гитлера.

Гитлер. Более того, высоко оценивая ваш управленческий опыт, я подготовил ещё одну директиву, по которой вы назначаетесь Старостой барака № 13. (Материализует и протягивает Сталину ещё один лист бумаги с цифровым текстом, но без подписи и печати.) Этот статус даёт значительные льготы, например, личную охрану, особняк на крыше барака, секретный код для вызова дам из женского барака и многое другое. Весь перечень льгот и коды для их активации указаны здесь.

Гитлер протягивает Сталину небольшую карту. Сталин внимательно рассматривает её.

Сталин. Благодарю за доверие, товарищ Гитлер. А что будет с нынешним старостой – товарищем Колчаком?

Гитлер. Он перейдёт на другую работу.

Сталин. Я обдумаю ваше предложение.

Сталин складывает обе директивы и кладёт их вместе с картой в нагрудный карман френча.

Гитлер. Понимаю вас, герр Сталин… Для вас это слишком маленькая должность. Но я тоже начинал со Старосты барака. Здесь, в Тёмном мире, для всех прибывших с Земли, существует испытательный срок – девять дней с момента материальной смерти, по завершении которого руководство лагеря принимает решение о дальнейшей судьбе испытуемого. Находясь здесь, герр Сталин, вы подчиняетесь общим правилам… Со своей стороны, могу вас заверить, что я буду ходатайствовать о вашем продвижении по службе. Но взамен, герр Сталин, я попрошу вас об одной маленькой услуге…

Сталин. Слушаю вас.

Гитлер. Вы должны следить за этим упрямцем Троцким и за его подлой еврейской шайкой. По нашим данным они что-то замышляют. Вот, смотрите…

Гитлер открывает ладонь, в которой появляется клочок бумаги плохого качества. Гитлер протягивает бумагу Сталину. Сталин читает:

Сталин. «Заключённые Тёмного мира, объединяйтесь! Долой власть фашистов-эксплуататоров! Вся власть – Советам депутатов, избранных заключёнными! Да здравствует Вселенский Интернационал трудящихся!»… Это, что – листовка?

Гитлер. Мы находим их почти каждый день во всех бараках. Хорошо, что в наш упорядоченный Тёмный мир не прислали ещё одного еврейского ублюдка – Ленина…

Сталин. Кстати, а где товарищ Ленин?

Гитлер. Не интересовался.

Сталин. По Троцкому я могу дать вам одну подсказку прямо сейчас… В своё время мы подробно разрабатывали этого международного шпиона и досконально изучили все его слабые стороны и страхи.

Гитлер. Всё это нам тоже известно. Его слабое место – любовь к своим детям, этим мерзким еврейским выкормышам.

Сталин. Троцкий никогда не любил своих детей.

Гитлер. Разве? А наш Детектор страха показывает другое…

Сталин. Вы думаете, Троцкий не может обмануть технику? Он обманул целую страну, это – лжец мирового уровня, куда там какому-то детектору с ним тягаться…

Гитлер. А что тогда, по вашему мнению, он боится больше всего?

Сталин глубоко затягивается и выдыхает дым. Гитлер материализует пачку сигарет, пепельницу и тоже закуривает.

Сталин. Однажды, ещё в Гражданскую, когда положение на фронтах было критическим, я спросил его, не боится ли он разъезжать на своём бронепоезде, который постоянно подвергался обстрелам, бомбёжкам и всяким диверсиям, на что Троцкий ответил: «Коба, самое страшное для революционера – это смерть в постели своей жены».

Гитлер. Это позёрство! Но мы проверим вашу версию. А вы, тем временем, подумайте над моим предложением. Должность Старосты барака даёт право вводить любые порядки на вверенной территории в целях укрепления дисциплины. Да, обо всех подозрительных действиях Троцкого прошу докладывать лично мне. В вашей камере мы установим хроновизор, для связи со мной просто нажмите красную кнопку на панели управления.

Сталин. Я что, буду жить в камере?

Гитлер. Да. В одиночной камере. Но как только вы примите должность Старосты, вам тут же предоставят особняк.

Сталин. Ясно.

Гитлер. Ну а сегодня у вас ознакомительный день. Вообще-то он должен был быть вчера, но из-за вчерашней суматохи мы решили дать вам возможность немного отдохнуть, расслабиться у господина Колчака… Но порядок есть порядок. Сегодня с вами проведут инструктаж, расскажут о распорядке дня, о Правилах поведения в бараке, об обязанностях заключённых и обо всём остальном. После инструктажа вы станете полноправным членом нашего общества.

На тыльной стороне левой ладони Гитлера загорается табло, на котором высвечиваются какие-то цифры. Гитлер бросает взгляд на табло и вздыхает.

К сожалению, мне пора. У вас остались вопросы?

Сталин. Скажите, товарищ Гитлер, почему вы всё-таки напали на СССР? У нас ведь был договор о ненападении…

Гитлер. В вашем правительстве, герр Сталин, было много евреев. Вы избавили мир от Троцкого, Бухарина, Зиновьева и прочих, но остальные подталкивали вас к войне. И пока я воевал с евреями на Западе, они хотели, чтобы вы ударили мне в тыл. У меня не было выбора. Я мог либо пассивно ждать удара в спину, либо нанести превентивный удар.

Сталин. Я не хотел войны.

Гитлер. Нас столкнули евреи! И это привело к гибели миллионов людей, среди которых было девять миллионов арийцев! Но всё это в прошлом… Забудем, герр Сталин, то негативное, что было в наших отношениях в прошлом, и будем двигаться вперёд, как говорится, к светлому будущему!

Сталин. К победе коммунизма!

Гитлер (поморщившись). Коммунизм – это еврейские сказки, как и сказки о рае и аде. У нас другая, более жесткая, но справедливая идеология, предусматривающая не равенство сильного и слабого, а господство сильного над слабым…

На левой ладони Гитлера снова загорается табло с цифрами.

Но мне пора. Через несколько секунд вы переместитесь в Зону Инструктажа. А я вас покидаю. До связи, герр Сталин! Зиг хайль!⁵

Гитлер вскидывает руку и растворяется в воздухе. Через мгновение Сталин оказывается в Зоне Инструктажа, где специальный сотрудник встречает его и проводит по кабинетам. Сталин проходит инструктаж, по окончании которого возвращается в барак № 13 и размещается в своей камере.

Сцена 6

«Оберхафтштайн». Главное учреждение Страха.

Троцкий сидит в кресле, похожем на электрический стул. Его руки и ноги пристёгнуты к креслу специальными ремнями, а к разным участкам тела прикреплены датчики, которые соединяются через провода с компьютером, за которым сидит Мюллер. Мюллер запускает программу погружения Троцкого в голограммы прошлого и оставляет его в одиночестве.

Сначала Троцкий видит свою дочь Нину. Нина смертельна больна. У неё чахотка. Она лежит на кровати и громко кашляет. Троцкий подходит к ней. Нина не замечает его. Она кашляет кровью и слабым голосом просит воды. Троцкий бежит на кухню, наливает воду из чайника в стакан и возвращается к Нине. Он подходит к дочери совсем близко, но вдруг упирается в невидимую преграду. Нина зовёт на помощь. Троцкий кричит: «Нина, я здесь!», но дочь не слышит и не видит его. Она слабеет, а затем теряет сознание и умирает. Троцкий роняет стакан с водой, который падает на пол и разбивается.

Через несколько минут Троцкий оказывается на каком-то полигоне. Он видит своего сына Сергея, которого сотрудники НКВД ведут на расстрел. Троцкий перегораживает им путь. Сотрудники НКВД проходят сквозь него, как сквозь воздух. Троцкий оббегает их и снова встаёт на их пути, но они снова проходят сквозь него. Троцкий видит, как его сын встаёт возле земляной насыпи, а сотрудники НКВД поднимают винтовки. Сергей смотрит в небо и спрашивает: «Папа, где ты?». Троцкий кричит: «Я здесь!». Он со всех ног бросается к сыну и закрывает его своим телом. Звучат выстрелы. Троцкий оборачивается и видит, что его сын лежит на земле с открытыми глазами.

Несколько минут спустя Троцкий оказывается в Париже, в помещении какой-то больницы. Он видит своего сына Льва, который лежит в палате, куда его доставили после операции. Троцкий приближается к сыну и рассматривает его. Лева понемногу приходит в себя после наркоза и открывает глаза. Внезапно в палату заходит какой-то человек в белом халате, с дипломатом в руке. Человек открывает дипломат, достаёт шприц и маленькую бутылочку. Он заполняет шприц содержимым бутылочки и подходит к Лёве. Лёва хочет пошевелиться, но не может. В его глазах отражается ужас. Незнакомец поднимает шприц. Троцкий пытается схватить незнакомца за руку, но у него не получается. Человек делает укол Лёве и быстро уходит. Лицо Лёвы сводит судорога, а потом его голова бессильно падает на бок.

Рыдающий Троцкий переносится в Германию 1933 года. Он видит свою дочь Зину в какой-то маленькой комнатке. Зина сидит на кровати, обхватив голову руками. Она серьёзно больна и сильно страдает. Троцкий подходит к ней, протягивает руки, чтобы коснуться её плеч, но его руки упираются в невидимую преграду. Зина встаёт и со словами «Не могу больше! Не могу!», идёт в гостиную, где за столом сидит мальчик – её сын. Зина берёт мальчика за руку и уводит его к соседям, а затем возвращается домой. Она заходит на кухню, плотно закрывает за собой дверь, захлопывает форточку и подходит к газовой плите. Троцкий мечется по кухне, пытаясь задержать Зину, но его руки не могут схватить её. Изо всех сил он кричит: «Зина, не надо!». Дочь не слышит его. Она включает газ и садится на стул. Троцкий пытается повернуть выключатель обратно, он напрягает все свои силы, выключатель начинает медленно поворачиваться… Вдруг Зина встаёт, подходит к шкафу, достаёт из банки завёрнутый в тряпочку маленький револьвер, снимает его с предохранителя и направляет себе в грудь. С криком «Нет, Зина, нет!» Троцкий бросается к дочери, намереваясь вырвать револьвер из её рук, но пролетает сквозь неё и падает на пол. Звучит выстрел. На лоб Троцкого попадают несколько капель крови. Безжизненное тело Зины падает рядом с ним…

Видения Троцкого повторяются до тех пор, пока Мюллер не заходит в кабинет и не отключает на компьютере программу голографической реальности. Троцкий находится без сознания. Мюллер снимает датчики с Троцкого, после чего двое эсэсовцев берут его тело за ноги и волокут из кабинета.

День третий

Сцена 1

Барак № 13. Камера Сталина.

Сталин лежит на кровати и досматривает последние сны. В 5.00. включается хроновизор, звучит нацистский марш. Сталин открывает глаза. На экране появляется Геббельс – руководитель Подразделения Отрицательных Внушений (ПОВ) и, по совместительству, директор лагерного телевидения – ЛагерТВ. Геббельс объявляет о начале рабочего дня и зачитывает его распорядок. Сталин поднимается с постели и пытается выключить хроновизор, но он не выключается. Геббельса сменяет на экране мускулистый ариец, который ведёт передачу утренней гимнастики. Вместе с ведущим Сталин выполняет несколько упражнений, а потом заправляет кровать и одевается. По окончании спортивной передачи хроновизор автоматически выключается. На экране загорается табло, которое показывает время до начала утреннего построения. Сталин садится на кровать, но внезапный стук в дверь заставляет его снова встать и подойти к дверному глазку. Сталин видит Берию и открывает дверь.

Берия. Коба, дорогой, вот ты где! А я везде тебя искал, места себе не находил! Как ты, кацо? Где был, с тобой всё в порядке?

Сталин. Здравствуй, Лаврентий. Всё хорошо, встречался с товарищем Гитлером. Вот…

Сталин достаёт из нагрудного кармана сложенные директивы и карту со льготами. Берия берёт листы бумаги, проводит пальцем по цифрам и читает текст.

Берия. Вах! Вот что значит великий человек! Коба, ты везде устроишься, везде найдёшь хорошее место! (Взяв карту, читает перечень льгот.) Особняк, право вызова дам из женского барака… Коба, ты гений!

Включает хроновизор и набирает код для вызова женщин. На экране высвечивается надпись: «Нет прав доступа».

Берия. Что за чёрт?

Сталин. Я пока ещё не дал согласия.

Берия. Почему? Хочешь потянуть время, поторговаться?

Сталин. Я тридцать лет был Генеральным секретарём компартии СССР, мне ли работать каким-то старостой у Гитлера?

Берия. Коба, компартия СССР тебя уже предала! Вот, посмотри…

Берия нажимает какие-то кнопки на хроновизоре. На экране появляется запись трансляции XX съезда КПСС, где Хрущов делает доклад о культе личности Сталина. Несколько минут Сталин внимательно смотрит запись.

Берия. Вот мерзавцы! Великого человека обвиняют в репрессиях! Видишь, Коба, что творят… Скоты неблагодарные!

Сталин (вздыхая). Партия всегда права, Лаврентий.

Берия. Да какая это партия, Коба? Какая партия? Это же всё Никита устроил! Говорил я тебе, ненадёжный он человек, расстрелять его надо было!

Сталин. Когда-то партией был Ленин, потом партией был Сталин вместе с Политбюро, а сейчас партия – это товарищ Хрущов, раз его избрали.

Берия. Лучше бы меня избрали!

Сталин. Власть – это не главное, Лаврентий. Где большая власть, там большая грязь.

Берия. Тебе легко говорить, ты тридцать лет правил страной.

Сталин. Вот и запачкался.

Берия. Коба, что ты говоришь! Ты – свежий ветер для угнетённых всего мира, ты – утренняя роса на цветах Земли, ты – Солнце для всего человечества!

Сталин. И на солнце бывают пятна…

Берия. Коба, замолчи, я не могу это слышать! Я не могу это видеть! (Выключает хроновизор.) Что они с тобой сделали в карцере? Пойдём отсюда, подышим свежим воздухом…

Сталин и Берия выходят из камеры и идут по коридору. По пути они видят столы, облокотившись на которые, в окружении пустых бутылок, спят Тухачевский и его товарищи.

Берия. Всю ночь гудели, праздновали реабилитацию.

Сталин и Берия проходят мимо столов и направляются к выходу. Покинув барак, они несколько минут идут молча. Потом Берия останавливается и поворачивается к Сталину.

Берия. Коба, что с тобой? Я не узнаю тебя, кацо!

Сталин. Всё в порядке. Просто надо уметь признавать свои ошибки, на которые указывает партия.

Берия. Это не партия! Это шайка разбойников!

Сталин. Это наша партия, Лаврентий. Ленинская партия большевиков. Другой нет, и не будет. А партия всегда права. Как женщина.

Берия. Женщина – друг человека!

Сталин. А твоя мама, Лаврентий, тоже друг человека?

Берия. Моя мама – самый лучший, самый добрый, самый замечательный человек на Земле!

Сталин. Вот-вот… Женщины рожают нас, кормят, поят, воспитывают… Надо изживать в себе остатки мужского шовинизма.

Берия. Коба, ты как всегда прав! Ты – самый мудрый, самый гениальный, самый великий…

Раздаётся пронзительный гудок сирены, на небе загорается ромбовидный экран. Под звуки нацистского марша на экране появляется лицо Коменданта.

Гитлер. Ахтунг, ахтунг! Заключённым вернуться в свои бараки к месту построения. За неповиновение – смерть через полную дезинтеграцию личности!

Лицо Гитлера исчезает с экрана. Вместо него загорается табло, на котором начинается обратный отсчет времени.

Сталин. Ладно, Лаврентий, поспеши в барак. У меня освобождение от участия в построении, я подойду позже.

Берия поднимает руки, складывает ладони и исчезает. Сталин возвращается в барак пешком, заходит в свою камеру, переодевается и идёт к колонне заключённых. Он находит Берию и встаёт в строй рядом с ним.

Сталин. Ну, как всё прошло?

Берия. Как обычно. Троцкого снова забрали в карцер.

Сталин. Значит, методы Мюллера на него опять не подействовали.

Берия. Этот Мюллер – дилетант. Работать не умеет.

Сталин. Я то же самое сказал Гитлеру. И дал маленький совет. Если он им воспользуется, завтра Троцкий изменит своё поведение.

В центральной части коридора внезапно расходится пол, из-под земли выдвигаются рельсы. В открывшиеся ворота барака въезжает поезд, похожий на метро. Двери вагонов открываются. Сталин, Берия и другие заключённые проходят в вагоны и берутся за горизонтальные поручни. Через мгновение поезд исчезает и появляется на перроне завода «Кроттенштайн».