Kitobni o'qish: «Вся президентская рать»

Глава 1

Поезд мчался все дальше и дальше, увозя нас от того места, где нам так крупно повезло. Все вокруг было просто замечательно: красивые пейзажи за окном, мягкий вагон с услужливыми проводниками, радостные, улыбающиеся лица моих сотрудников. А кульминацией всему – номер нашего счета в банке, на который к этому моменту уже должна была поступить кругленькая сумма.

Честно говоря, я еще не до конца верил в этот успех. Вернее, везение тут было ни при чем, одержать победу нам помог точный анализ ситуации и принимаемые на его основе верные решения. И все же я был почему-то убежден, что госпожа удача тоже приложила к этому делу свою легкую изящную руку. Иначе как объяснить, что все с самого начала пошло, как по маслу. Как объяснить, что именно нашему малоизвестному центру политической технологии «Честная политика» в беспощадном соревновании с другими гораздо более именитыми аналогичными организациями достался этот очень выгодный заказ, что нам удалось с первых минут работы выйти на ту идею, которая и оказалась самой продуктивной. И даже не до конца верится, что это я еду сейчас в этом поезде такой счастливый и такой богатый.

А ведь прошло меньше года, как я покинул стены конторы, где, хотя и давно чувствовал себя не комфортно, зато со всех сторон был защищенным от холодных ветров окружающей жизни, и пустился в самостоятельное плавание. Все мои друзья и знакомые в один голос, как хорошо спевшийся хор, предрекали мне крах, уверяли, что из моей затеи ровным счетом ничего не выйдет, что этот рынок давно схвачен и поделен, как крестьянская запашка, и новичкам, особенно с таким прошлым, как у меня, делать там нечего, как в бане, в которой отключили воду. Было бы не правдой, если бы сейчас я сказал, что подобные заклинания не производили на меня ровным счетом никакого впечатления. Но я давно взял за правило, прислушиваясь к чужому мнению, думать все же своей головой. И принимать окончательные решения, исходя из собственных представлений. Именно за это позицию меня ценили в конторе, и продвигался, хотя и не так быстро, как хотелось бы, по служебной лестнице. И не то, что мне маячили какие-то головокружительные перспективы, для этого я был чересчур самостоятелен, если не сказать более, не независим, но пространство для повышения по службе все же имелось. Но я пренебрег всеми этими шансами и возможностями и решил, что хватит батрачить на других, что я вошел, как поезд в туннель, в такой возраст, когда хочется поработать на себя, почувствовать хозяином собственной жизни. Более всего, мне надоело бесконечное понукание, полная зависимость от воли других людей. А иногда эти люди вызывали во мне такое презрение или отвращение, что я с другом сдерживал, словно норовистых коней, рвущиеся через край эмоции. Весь этот набор кратко перечисленных обстоятельств сильно отравлял в последние годы мое существование. И однажды я все же решился покончить с таким положением. И, как оказалось, не прогадал.

– Шеф, вы опять о чем-то задумались. И, как мне кажется, о чем-то великом, – пробился сквозь густой лес моих мыслей голос Сабова. – Между прочим, я заметил, что вы всю дорогу о чем-то размышляете. Изобретаете план новой кампании?

Я улыбнулся и посмотрел на своего заместителя или официально вице-президента нашего Центра. Дмитрий Сабов был без преувеличения красавец-мужчина; если бы он играл в кино, успех ему был бы обеспечен, даже если бы все его роли были бы без слов. Они ему и не нужны, достаточно только показаться в кадре, чтобы все зрительницы оказались бы им покорены. И зачем он выбрал такую ненадежную профессию, как политические технологии, где ничего невозможно предсказать на длительный период, и если сегодня ты даже на коне, то завтра можешь лежать выбитым из седла в канаве.

– К сожалению, план новой кампании пока изобретать бессмысленно, для этого сначала нужно иметь заказ на проведение этой самой кампании, – ответил я. – А пока наш портфель совершенно пуст. И это меня, как руководителя, не может не беспокоить.

– А я думаю, что беспокоиться нечего, – уверенно произнес Сабов. – Во многих регионах продолжается предвыборная страда, и после нашего успеха мы без дела не окажемся. И газеты и телевидение постарались рассказать всей стране, как мы утерли другим нос и какие мы замечательные. – Он довольно засмеялся.

В его словах был свой резон, говоря честно, я и сам на то же самое надеялся. Но одно дело питать надежды, а другое – пребывать в реальной действительности. Мне ли не знать, имея такой опыт работы в конторе, как это часто не совпадает.

Купе было набито моими сотрудниками. Я внимательно смотрел в их лица и видел, что их объединяет общее выражение радости от сегодняшнего дня и надежды на счастливое будущее. Они верят, что я поведу их от победы к победе. Ко мне пришла странная мысль, что достигнутый успех привел к одному странному и неожиданному для меня последствию, я стал его заложником. Если в следующий раз нас постигнет неудача, то она будет всеми восприниматься гораздо болезненней, чем в случае, если мы бы сейчас нам бы не сопутствовал успех. А к хорошему привыкаешь почти мгновенно и ждешь, что оно будет повторяться и повторяться.

– А мне кажется, что нам не стоит обольщаться, – подал голос Леонид Окулов, мой второй вице-президент и по совместительству мой старый и самый близкий друг. Мы с ним многие годы проработали бок о бок в аналитическом управлении ФСБ. Нас сблизило то, что мы оба испытывали по отношению к своей работе сходные чувства. И когда однажды я поделился с ним своими замыслами, он не только одобрил их, но и согласился поучаствовать в их воплощении. В нашем Центре он был самый пожилой, хотя ему исполнилось всего сорок три года. Однако молодые сотрудники наградили его прозвищем «Старейшина». И хотя он всегда внешне выражал недовольство, когда к нему так обращались, но я знал, что внутренне такое обращение ему льстило. Я его ценил не только за личную мне преданность, но и за тонкий аналитический ум, умение находить взаимосвязь там, где другие ее напрочь не видели, а также за кристальную честность.

– Дело не в обольщении, – возразил Сабов, – а реальной оценке ситуации. Сейчас вся наша политическая элита ищет политтехнологов, способных привести их к успеху на выборах. И то чудо, что мы сотворили в этом регионе, все взяли на карандаш. Вот увидите, как только мы вернемся в Москву, к нам сразу же выстроится очередь заказчиков. Останется лишь выбрать наиболее выгодного. Вы так не думаете, шеф?

Я неопределенно пожал плечами, хотя в целом был согласен с Сабовым. По всем параметрам выходило, что долго скучать без заказа нам не придется. Но я не хотел публично выражать поддержку этой позиции, а вдруг наши расчеты окажутся неверными. Лучше проявить осторожность в высказываниях. Мне следует поддерживать авторитет руководителя и не совершать непростительных оплошностей. А чем меньше я буду высказывать ошибочных суждений, тем будет прочней моя репутация мудрого и дальновидного начальника.

– Я думаю, что нам не стоит полагаться на то, что весь мир у нас уже в кармане. Если нам улыбнулась удача, то это сигнал для других, что следует приложить больше усилий, чтобы оттеснить нас на обочину. На самом деле, любой успех только осложняет нашу жизнь. Никто не любит сильных конкурентов. А потому от наших товарищей по цеху можно ожидать любых неприятностей и каверз. Так что нам придется хорошо постараться, чтобы не оказаться не у дел.

Я сознательно настраивал своих сотрудников на деловой лад. Я боялся не только за них, но и за себя, что мы все расслабимся как раз в тот момент, когда следует быть предельно собранным.

– А почему, шеф, вы решили вернуться на поезде? – вдруг спросил Сабов. – Из-за этого мы теряем целых три дня.

Я посмотрел на него и улыбнулся. Нельзя сказать, что я уж очень тщеславный, но мне доставляет удовольствие, когда меня называют шефом. А во всем Центре только Сабов обращался ко мне таким образом. Все остальные в зависимости от возраста и служебного положения предпочитали называть меня либо по имени, либо по имени отчеству.

– На поезде гораздо дешевле, – ответил я.

– С каких пор вы стали таким экономным, шеф?

– С тех пор, как стало, что экономить. Между прочим, это весьма приятное ощущение.

На самом деле, мой ответ был не совсем честным, я решил прокатиться на поезде, чтобы немного отдохнуть. Эти два месяца, проведенные почти безвылазно в чужом крае, были невероятно напряженными. А последние две недели мы спали всего по нескольку часов в сутки. И после таких почти нечеловеческих усилий я решил взять небольшой тайм-аут. Путешествие по железной дороге через полстраны в комфортабельном вагоне не такой уж и плохой отдых. Тем более, кормили в ресторане хорошо, а время в промежутках между трапезами мы проводили весело, играя в карты, шахматы, рассказывая веселые истории и анекдоты, часто весьма непристойные. Да и мне, как руководителю, такое тесное общение с коллективом было весьма полезным, за это недолгое время поездки я узнал о своих сотрудниках больше, чем за весь предыдущий период. Так, мне было известно про своего заместителя Сабова, что он умница, эрудит, с отличием закончил университет. Именно эти качества и побудили меня взять его на работу, несмотря на отсутствие практического опыта. Я только рассудил, что главное – это обладать соответствующим потенциалом, а все остальное, как мясо на костях при хорошем питании, нарастет само собой. А вот теперь выяснилось, что он к тому же еще и компанейский парень, умеющий сделать любое застолье веселым времяпрепровождением. Я нисколько не сомневался, что все наши женщины влюблены в него и соревнуются между собой за обладание его вниманием. Но, кажется, пока он так никому и не достался, хотя почти все, работающие у меня представительницы слабого пола были приятными и умными. Но к некоторому моему удивлению, до сих пор эта крепость оставалась неприступной. Конечно, он мог иметь женщину, и не одну, на стороне, но ни один намек в его словах не указывал на это обстоятельство. Пожалуй, то было единственная вещь, которая вызывала у меня некоторое недоумение. А, следовательно, и настороженность.

Почему я уделял этому вопросу, который ко мне не имел никакого отношения, такое значение, я и сам точно не знал. Просто за время работы в аналитическом управлении ФСБ я привык особенно пристальное внимание обращать на любые факты, которые выпадают из привычного контекста жизни. Иногда они не имели никакого значения и объяснялись весьма просто и естественно, но иногда становились ключами к важным выводам.

Невольно я посмотрел на Ольгу Байдину, нашу первую красавицу. Я знал, что она влюблена в Дмитрия, но никаких телодвижений в ее направлении с его стороны до сих пор не наблюдались.

– А как вы собираетесь, шеф, потратить ваш гонорар? – вдруг спросил меня Сабов.

Я посмотрел на него, удивленный этим вопросом. Обычно на такие темы в нашем Центре было не принято разговаривать.

Я пожал плечами.

– Честно говоря, даже не было времени подумать об этом. Думаю, разойдутся деньги по мелочам. Тем более, и сумма не такая уж и великая, загородный дворец на нее не построишь.

На самом деле, я знал, куда уйдет основная часть средств. В этом году сыну надо поступать в институт, и моя бывшая жена уже намекала, что финансировать этот проект должен я. Хотя у ее нынешнего супруга денег хватит на то, чтобы дать высшее образование ста отрокам, но за своего оболтуса платить придется мне. Это было абсолютно справедливо, и не вызывало у меня никаких протестов. Протест вызывало у меня другое: а именно то, как воспитывался Игорь. На мой взгляд, все делалось для того, чтобы испортить парня, отбить у него желание что-либо делать, к чему-то стремиться. Я видел, как портился он, как становился все более безынициативным и безалаберным, но ничего не мог изменить, редкие с ним встречи не приносили большой радости ни мне, ни ему. Он жил уже в другом мире, где исключительно все ценности измерялось размером банковского счета. И мои робкие, и прямо скажу неумелые попытки доказать ему, что мир не сводится только деньгам, вызывали у него лишь насмешки.

– А как потратите деньги вы, Дима? – в свою очередь поинтересовался я.

– Я хочу купить «Ферари» – скоростную модель, почти гоночную машину. Только пока этих денег, что мы заработали, мало. Вот еще один такой заказчик – и можно идти в магазин.

Об его пристрастии к дорогим автомобилям я до этого момента тоже ничего не знал. Нет, не зря я все же затеял путешествие на поезде, узнаешь много полезного.

– Мне кажется, что мы должны сейчас проявлять осторожность, – вдруг подал голос Окулов. По своему характеру он был молчуном и все, что говорил, звучало веско, основательно, и главное, продуманно. Я еще ни разу не замечал, чтобы он просто болтал ни о чем.

– Почему? – спросил я.

– К нам могут поступать очень сомнительные предложения. Вы видите, какая обстановка в стране, в политику лезет много всякой мрази и швали. И многие из этой публики имеют большие деньги или богатых покровителей. И эти люди захотят обратить свой финансовый капитал в политический.

– А мне кажется, это не наше дело, – возразил Сабов. – Мы – политтехнологи, а не политики, мы занимаемся чисто технической работой. Нас просят обеспечить результат и платят за это деньги. И наша задача отлично выполнить свою работу. В этом как раз и заключается наш профессионализм. Если же мы будем разбираться с каждым клиентом, то просто прогорим. Где вы видели, Леонид Петрович, в нашей политике людей с чистыми руками и с незапятнанной совестью. Да таких просто не существует, как мамонтов. Разве только иногда можно обнаружить их скелет. – Он засмеялся.

– А если к нам обратятся фашисты или бандиты? Мы тоже будем их продвигать в Государственную Думу или в губернаторы?

– Ни фашисты, ни бандиты к нам не придут, у нас не та репутация. Да и работать с ними бесполезно, у них все равно не будет шансов. Ну а все остальные – милости просим.

Я с интересом слушал полемику между двумя моими вице-президентами. Я и сам периодически задавал себе подобные вопросы, как далеко должна простираться наша моральная веротерпимость? И, если говорить до конца честно, ответа на него не нашел.

– Если мы будем такими всеядными, то можем однажды попасть в крайне неприятное положение, – настаивал Окулов. – Нравственная чистота, на самом деле, всегда выгодна и с экономической точки зрения. Деньги, нажитые неправедным путем, приносят несчастья. Я это вам говорю, Дмитрий Игорьевич, как человек, который много занимался подобными вопросами по своей прежней службе. Мы изучали проблему влияния того, какими способами бизнесмен зарабатывает деньги на перспективы его бизнеса. И выявили очень четкую закономерность: те, кто это делали это не честным путем, быстро обогащались, но затем часто теряли и свои компании, и свои деньги, превращались в изгоев. А те, кто зарабатывали капиталы честно, развивались медленней, но зато их фирмы оказывались в большинстве случаев очень устойчивыми. Поэтому речь идет не только о морали, но и о том, как долго мы просуществуем на рынке.

Я увидел, что все дружно посмотрели на меня. Я понял, что мне предстоит выступить арбитром в этом споре. А это не так-то легко сделать, уж больно острую тему подняли мои подчиненные.

– Да, мы проводили такое исследование, – подтвердил я. – Правда, его результаты были не такими однозначными. Эта зависимость более сложная. Но в целом она верная. Там был целый пласт бизнесменов и компаний, которые на первоначальном этапе вели себя непорядочно, занимались даже криминальными операциями. Но, накопив определенный капитал, стали вести вполне цивилизованный бизнес. И одно как бы гасило другое. Многое определялось тем, когда была сделана остановка, и начался путь по-другому маршруту. Не было это сделано слишком поздно. Некоторые компании даже хотели измениться, но уже так завязли, что не смогли поменяться. А у некоторых это получилось.

– Вот видите, – обрадовался Сабов, – я говорю, что не надо ничего сразу никого отвергать. Мы должны проявлять гибкость.

– И осмотрительность, – добавил я.

– А я полагаю, что лучше проявлять принципиальность, – сказал Окулов. – В конечном итоге, это принесет нам больше спелых плодов.

И снова все посмотрела на меня, ожидая заключительного вердикта.

– Мы будем действовать по обстоятельствам, – сказал я сам недовольный своими словами.

Глава 2

Мы жили втроем в тесной двухкомнатной квартирке. После развода жена отказалась от претензий на нее, так как теперь переехала в просторный дом, где один холл больше всей моей жилплощади. И потому она благородно оставила ее мне.

Но ведь еще древние греки поняли, что надо бояться приносящих даров данайцев. Оставив мне квартиру, бывшая жена посчитала, что имеет право по своему усмотрению вторгаться в мою жизнь. Что она и делала не очень часто, зато достаточно регулярно.

В каком-то смысле, я ее понимал. Когда мы жили вместе, дабы пополнить наш скромный семейный бюджет, ей приходилось работать в одной богом проклятой конторе, где за целый день каторжного труда платили мизерную зарплату. И мне всегда казалось, что она ушла не столько от меня, сколько сбежала с этой беспросветной каторге.

Теперь же она не работала, ее свободное время было лишь ограничено природными факторами, такими как наступлением ночи. И чтобы хоть чем-то занять себя, она периодически вторгалась в мою жизнь. А для оправдания своих действий использовала фактор сына, которого в промежутках между нашими встречами настраивала против меня.

Я проверил память определителя номера и обнаружил, что все последние дни бывшая жена ежедневно звонила мне как минимум дважды в день. Понятно, что она хотела узнать, когда же я приеду.

Встречаться с ней мне, мягко говоря, не слишком хотелось. В свое время нас соединила вместе, как нам тогда казалось, большая любовь. Но почти за пятнадцать лет совместной жизни она сумела уменьшиться до таких микроскопических размеров, что к концу была, словно карлик, почти уже неразличима. И убило это великое чувство, как это чаще всего и случается, житейские неурядицы. Моя скромная зарплата и еще более скромное ее жалованье позволяли нам вести незавидное существование. Ее подруги, вышедшие замуж более удачно, ездили на роскошные курорты, одевались в престижных бутиках, катались на шикарных иномарках. А мы-то «Жигули» сумели приобрести только к концу нашего семейного альянса. Причем, чтобы осуществить эту голубую мечту, пришлось несколько лет проводить отпуска исключительно на даче.

Поэтому когда ей подвернулся богатей, она раздумывала недолго, поставила жирный черный крест на нашей совместной жизни и отправилась жить во дворец.

Удар оказался сильней, чем я предполагал. Пока мы жили вместе, я даже не пытался понять, какие чувства к ней испытываю. Я знал, что великая любовь умерла, а что пришла на замену, не очень представлял. Но когда она покинула нашу квартиру, то боль неожиданно оказалась сильней, чем я мог себе предположить. Понадобилось довольно много времени, чтобы анестезия сработала, и она бы окончательно утихла.

Если быть честным до конца, то я испытывал некоторое смущение, когда попадал в их дом. Богатство, которое бросалось в глаза на каждом шагу, уж больно зримо контрастировала с моим скромным достатком. Но сегодня впервые чувствовал себя, что наши положения, если и не уравнялись, то разницу между ними стала не такой безграничной, как океан. По крайней мере, теперь у меня тоже появились какие-то финансовые возможности. Да и по общественной лестнице я так же поднялся немного вверх. А потому едва ли не впервые за долгое время мне даже захотелось встретиться с оторвавшейся от меня второй половиной.

Я позвонил бывшей супруге.

– Наконец-то ты объявился, – без предисловий набросилась на меня Вероника. – Нам надо срочно обсудить, что делать с Игорем. А ты где-то путешествуешь.

– Я работал. Приехал всего полчаса назад. И уже звоню тебе. Ты должна ценить такое отношение к своей персоне.

Я решил, что в данной ситуации некоторая доля иронии – лучший способ воспрепятствовать выбросам наружу взаимного раздражения. А оно возникало часто во время наших контактов.

– Приезжай, я тебя жду, – сухо сказала она и положила трубку.

Вероника жила в небольшом элитном поселке, защищенным от атак недружественного мира высокими крепостными стенами. Чтобы проникнуть внутрь этой крепости, нужно было пройти спецконтроль. Всякий раз, попадая сюда, я испытывал нечто вроде комплекса неполноценности. Почему этих людей так берегут и защищают? Только потому, что у них много денег. Но сами-то они зачастую представляют из себя обычные серые посредственности, не имеющими никакой ценности. А о том, каким образом они заработали свои несметные богатства, мне было многое известно по своей прежней работе. Да и новая моя профессия так же поставляла мне на этот счет массу любопытной информации. Вот бы когда-нибудь ее обнародовать, сколько бы больших скандалов бы, словно летом гроз, разразилось.

Мне никогда не нравился этот дом. На мой взгляд, в его архитектуре превалировала сумбурность стилей и вычурность форм, чем тонкость вкуса. Это сооружение создавалось не для того, чтобы радовать глаз совершенством форм, а для того, чтобы проинформировать всех, кто его видит, как у его владельцев много денег.

Вероника ждала меня на веранде. Она сидела за столом и пила чай. Я сам обнаружил ее там, она же не дала себе труда выйти гостю на встречу.

Я решил, что буду вести себя в ее стиле. Не здороваясь, я сел за стол, налил себе в чашку чай и стал хлебать. Мне хотелось пить, и это было весьма кстати.

Несколько минут продолжалась это молчаливое чаепитие. Вероника изумленно поглядывала на меня. По-видимому, она считала, что ее богатства позволяют ей вести себя так, как заблагорассудится, я же, как человек бедный, должен скрупулезно соблюдать правила этикета.

Я же продолжал отпивать из чашки. Я решил, что не заговорю первым. Затем самому упускать из рук инициативу. Мое молчание – это мой важный козырь. А козыри надо приберегать до нужного момента.

Пока мы молча чаевничали, я рассматривал ее. Конечно, теперь у нее появились деньги, а с ними и время и возможности, и она могла целиком отдаться исключительно заботе о своей особе. И все же мне не нравилось, как Вероника выглядела. Когда она жила со мной и была вынуждена, чтобы выжить, крутиться как белка в колесе, то смотрелась лучше. Тогда в ней ощущалась энергия и решимость, сейчас – только расслабленность и лень. И кто сказал, что безделье – лучший образ жизни, на самом деле, он противоречит божественному замыслу, согласно которому, как сказано в одной книге, человек обязан в поте лица зарабатывать себе на хлеб насущный. А если необходимость в этом отпадает, он неизбежно опускается и деградирует. И это подлинная проблема богатых.

Я подумал, что если выскажу ей все эти мысли, то в ответ на меня обрушится целый град упреков, оскорблений и обвинений в зависти. Поэтому я предпочел оставить их в своей голове.

– И долго ты собираешься молчать? – вдруг раздраженно проговорила Вероника.

– Как мужчина, я хотел предоставить право начать разговор тебе.

– Ах, вот какие мы теперь стали, с издевкой проговорила Вероника. Она прищурилась, рассматривая меня. – С каких это пор? Впрочем, можешь не отвечать, сама знаю. Ты же добился успеха. Об этом трубят все газеты.

– Я вижу, ты не слишком этому рада.

По выражению ее лица, я понял, что не далек от истины. Пока я находился, говоря прямо, в дерьме, то все ее действия и, прежде всего, уход от меня, имели свое оправдание. Но теперь ее позиция становилась уязвимой. Не может же она утверждать, что бросила меня из-за великой любви. Вернее, любовь была, только не к человеку, а к его деньгам. Хотя, не исключено, что в наше время это почти одно и тоже. По крайней мере, различие становится все тоньше и тоньше.

– Но почему же, я рада, – кисло возразила она. – Все-таки мы не чужие. И Игорю ты теперь можешь помочь не только отеческим советом. – Теперь ее голос, как зуб змеи ядом, наполнился сарказмом.

– А где, кстати, он?

– Ушел к друзьям. Появится только поздно вечером. Он же не знал, что ты сегодня приедешь. Нам надо с тобой подумать об его будущем. Его успехи в школе не слишком блестящие. Поэтому образование он сможет получить только за деньги. Конечно, я могу обратиться к Мише, он не возражает платить за нашего сына. – Последние слова она выделила своим голосом. – Но я считаю, это недопустимым, когда по сути дела чужой человек будет выкладывать деньги за мальчика при живых родителей.

– Но живые родители не возражают платить за своего сына, – возразил я.

– Я рада, что ты тоже так считаешь. Я подумала, почему бы не получить ему образование за рубежом. Слава богу, единственное, что он хорошо знает, это английский. У Миши есть знакомые в Америки, они помогут с поступлением в Гарвард. И мальчик очень хочет поехать туда. Ему нравятся Штаты. Но платить за его любовь придется нам. – Она наклонилась ко мне и одарила меня пристальным взглядом.

– Сколько? – спросил я.

Вероника назвала сумму. Я почувствовал себя так, словно меня ударили палкой по голове. Не так сильно, дабы потерять сознание, но достаточно чувствительно, чтобы несколько мгновений приходить в себя. Это как раз ровно столько, сколько я заработал. Если я отдам эти деньги, то снова останусь ни с чем. А я так надеялся, хотя бы немного пожить как человек.

– Хорошо, нет проблем. Заплатим за его обучение.

Я заметил, как Вероника облегченно вздохнула. Теперь она налила мне чай.

– Может быть, ты хочешь пообедать? – вспомнила она об обязанностях хозяйки.

Пообедать я был бы совсем не против, так как мой желудок давно напоминал мне о такой необходимости, но почему-то не в этом доме. Больше находиться мне здесь не хотелось, тем более Игоря я все равно не увижу.

– Я сегодня только приехал и у меня много дел. Если нет других вопросов, я поеду.

– Подожди. С тобой хотел о чем-то поговорить мой муж.

– Я не могу его ждать.

– Он обещал скоро подъехать. Сейчас мы узнаем, где он?

Вероника взяла телефон и стала звонить.

– Миша подъедет буквально через пятнадцать минут, – сообщила она.

Пятнадцать минут я готов был ждать, несмотря даже на голод. Мне хотелось узнать, о чем желал поговорить со мною Загрядский. Мне было немало известно о нем, так как в свое время была начата оперативная разработка его.

Это был типичный бизнесмен, приближенный к кормушке власти. Он владел целым рядом компаний, которые действовали в тесном взаимодействии с ней. А зачастую под ее прикрытием. Он получал государственные заказы и преференции, иногда весьма сомнительные с точки зрения чистоты закона, а взамен финансировал угодные нынешним правителям политические силы.

Нам тогда удалось выявить ряд мошеннических операций с его стороны, но затем внезапно последовал приказ прекратить против него следственные действия, и вся немалая проделанная огромная работа оказалась не нужной. Как аналитик, я тогда провел много часов, распутывая его хитрые, как шахматные ходы, финансовые комбинации.

Послышался звук мотора, и через пару минут на веранде появился сам Загрядский в сопровождение телохранителя.

Загрядский направился прямо ко мне.

– Здравствуйте, Станислав Всеволодович. Рад вас видеть.

Если память мне не изменяла в предыдущие мои посещения этого дома, подобных фраз я от него не слышал. Это наглядный пример изменения моего статуса.

Загрядский сел напротив меня. И что она в нем нашла, кроме денег? Лысая голова, неприметное лицо, в общем внешность клерка проведший всю жизнь в какой-нибудь скучной конторе.

– Вы давно возвратились в Москву? – неожиданно спросил он меня.

Выходит он знал, что я уезжал, мысленно отметил я. Раньше ему мои перемещения по планете были до лампочки.

– Сегодня.

На его лице появился интерес.

– И прямо к нам. Это замечательно. – Он о чем-то задумался. – Я предлагаю пройти в мой кабинет. Извини, дорогая, нам надо поговорить, у нас чисто мужской разговор, – обратился он к моей бывшей и к своей нынешней жене. – Прошу вас, – это было уже снова сказано мне.

Я не стал возражать.

Кабинет Загрядского отличался не только великолепием, но даже неплохим вкусом. По крайней мере, мне все там понравилось. Разумеется, все стоило бешеных денег, вернее, для меня бешенных, а для него совсем небольших.

– Садитесь, – показал он мне на мягкое кожаное кресло. – Желаете что-нибудь выпить?

– На ваше усмотрение. – Мне, в самом деле, было все равно, что пить.

– Обычно каждый месяц я пью что-то одно, а потом меняю. Сейчас у меня месяц шотландского виски. – Загрядский вопросительно посмотрел на меня.

Я кивнул головой. Он плеснул в бокалы виски и один подал мне. Затем тоже сел в кресло. От всех его движений исходила некая вальяжная надменность и самоуверенность превосходства.

– Вы только что вернулись с передней линии фронта. Каковы ваши впечатления? – спросил он.

– На войне, как на войне.

Загрядский рассмеялся.

– Вы, верно, заметили, что это война. Но все же войны бывают разными. В чем особенность этой, где вы только что побывали и участвовали в сражениях? И не только участвовали в сражениях, но и выиграли кампанию.

Я пожал плечами.

– Мы выиграли потому, что пошли не традиционным путем. Вот собственно и весь секрет.

– А что хотят люди? Какие лозунги вызывают у них наибольший отклик.

– Люди хотят перемен. Но в тоже время опасаются, что они приведут лишь к худшему. Они устали и разочаровались в прежних политиках, но не очень верят, что новые окажутся лучше. А потому по большому счету они сбиты с толку.

– Это интересный вывод, – задумчиво произнес Загрядский. – Он во многом совпадает и с другими исследованиями. Я не открою вам секрета, если скажу, что предстоящие губернаторские выборы в целом ряде регионов вызывают наверху немалые опасения. Боятся неожиданностей. А те, кто стоят у власти, их тоже не любят.

– Не все во власти нашей власти, – заметил я.

Мое замечание вызвало у Загрядского смешок.

– Но наша власть хочет, чтобы в ее власти была бы вся власть. Или, по крайней мере, ее большая часть. Так уж она устроена.

– Поэтому во всем мире ее и стараются ограничивать.

Загрядский отпил из бокала и посмотрел на меня.

– А скажите, Станислав Всеволодович, вы предпочитаете служить власти или заниматься ее ограничением?

Я нутром почувствовал, что ответ на этот вопрос может иметь важные, хотя еще и неизвестные мне последствия.

– Я ушел с государственной службы для того, чтобы работать исключительно на себя. Поэтому мне не хочется заниматься ни тем, ни другим. Я над этой схваткой. Я занимаюсь бизнесом, зарабатываю деньги. Этим и определяется моя позиция.

– Мне она нравится. Но вы же отдаете себя отчет в том, что при вашей профессии вы зависите от тех, кто вам платит. А значит полностью оставаться нейтральным невозможно.

Я едва заметно поморщился, так как Загрядский наступил на больную мозоль и вернул мои мысли к недавней дискуссии в поезде. Конечно, он во многом прав, нейтралитет при моей работе сохранять крайне трудно. И все же я не собирался сдаваться, я слишком долго шел к своему независимому нынешнему статусу.

– Разумеется, вы правы, мы зависим от заказчика. Но эта зависимость ограничивается условиями контракта. А их, смею вас уверить, мы тщательно продумываем.

– Хорошо, я доволен нашим разговором. – Загрядский встал, показывая тем самым, что беседа закончилась. Мы обменялись рукопожатием. – Да, кстати, по поводу Игоря, Вероника хочет отправить его учиться в Гарвард. Я бы мог дать ему, например, льготную ссуду. А об условиях мы с вами бы могли договориться.

– Спасибо, я в состоянии оплатить его учебу из собственных средств.

– Вот как? – Загрядский не скрывал своего удивления. – Что ж, не буду настаивать на своих услугах. Но если понадобится помощь, я готов.

Я кивнул головой и вышел из кабинета. Я решил, что сделаю максимально возможное, дабы не прибегать к его помощи. И не только в этом вопросе.

Глава 3

Прошла уже целая неделя после нашего возвращения, а мы продолжали бездельничать. Но это отнюдь не было добровольным бездельем, а исключительно вынужденным.

Я-то полагал, что новый крупный заказ не заставит себя долго ждать. Перед губернаторскими выборами, как во время уборочной страды, каждый день на вес золота. И клиенты должны были просто штурмовать наши двери, учитывая ту известность, которую мы получили.

Но вместо штурма у наших дверей царила мертвая тишина. Ради полноты картины следует отметить, что заказы были, но такие мелкие, о которых даже и упоминать неохота. Пару раз мы консультировали какие-то не совсем ясные для нас политические силы, для нескольких изданий написали статьи. Но полученные от этих работ доходы едва ли могли покрыть наши расходы даже на канцелярские принадлежности и оплату молчавших, как партизаны на допросах, телефоны.

По своим давним каналам я пытался разузнать, что все-таки происходит, почему нас обходят клиенты, словно чумной барак. Но никто ничего внятного мне сказать не мог, они и сами удивлялись происходящему.

По старой профессиональной привычке я попытался проанализировать ситуацию. Но к однозначным выводам так и не смог прийти; слишком мала для этого была информационная база.

Больше других беспокойство проявлял Сабов. Возникшая ситуация действовала угнетающе на всех, но молодой вице-президент почти уже пребывал в панике. Я понимал его: перед тем, как прийти в нашу фирму у него было несколько весьма заманчивых и денежных предложений. Более того, мне было известно, что он почти уже сделал выбор. Но мне удалось все же уговорить его сделать выбор в пользу нас. И теперь весьма вероятно он сожалел о своем поступке.

Я даже испытывал некоторую вину перед ним. Заманивая его, я рисовал, не жалея красок весьма красочную перспективу. Другое дело, что я и сам в нее верил, как многие верят в собственный обман. Но могут ли быть наши заблуждения служить оправданием наших ошибок?

Я ждал, когда он начнет серьезный разговор. Это случилось ближе к концу недели. Он вошел в мой малюсенький кабинетик, где двоим уже становилось тесно.

– Шеф, мне кажется, происходит нечто такое, чего мы не предполагали, – произнес он. – Мы были уверенны, что будем завалены заказами, и нам лишь останется только выбрать наиболее выгодный из них. А получается совсем иначе. Я бы понял, если бы такая ситуация происходила в период политического затишья. Но сейчас самые горячие деньки. А наша великолепная, доказавшая свою компетентность команда, находится вне игры. Вам не кажется, это более чем странным? – Сабов пристально посмотрел на меня.

– Очень даже кажется, – согласился я. – И это-то меня больше всего и обнадеживает. – Признаюсь, я блефовал, но все же не совсем. Так как одна мысль уже некоторое время настойчиво пробивала туннель в моем сером веществе.

– Поясните, мои слабые мозги плохо улавливают вашу гениальную мысль.

Я позволил себе улыбнуться.

– Мысль, на самом деле скорей простая, чем гениальная. Хотя может быть она потому и гениальная, что простая. Если такая замечательная команда, как наша, до сих пор не гоняет мяч по политическому полю, значит, некто обдумывает правила игры, которые он хочет предложить для нас. Я пытался кое-что узнать, но ничего конкретного мне никто не сумел сказать. Как ты полагаешь, что из этого вытекает?

Сабов легко перехватил мою мысль и отпасовал ее мне.

– Можно предположить, что это обдумывание происходит на весьма высоком уровне, откуда нет утечки информации.

– Ты мыслишь в правильном направлении. И это косвенно подтверждается одним фактом, который мне стал известен вчера. Одна не очень влиятельная и богатая партия хотела прибегнуть к нашим услугам. Так вот председателю этой партии позвонили и посоветовали к нам не соваться.

– А кто позвонил, ваш информатор, естественно, не знает.

– Если бы он назвал мне имя звонившего, все было бы предельно ясно. Но, судя по всему, этому председателю посоветовали держать язык за зубами. Если наши с тобой умозаключения верны, то скоро к нам пожалуют знатные гости. Ждать осталось немного. И вот еще что я думаю, та пауза, которая у нас сейчас образовалась, возникла не случайно. Кто-то весьма поднаторевший в подобных играх специально держит ее, он хочет сделать нас более послушными, дабы мы бы не рыпались. Если мои умозаключения верны, то надо сказать, это очень ловкий ход, которому можно только поаплодировать. Не желаешь присоединить свои овации к моим?

Сабов с сомнением покачал головой, но я видел, что мои доводы произвели на него впечатление. По крайней мере, прежде чем положить заявление на мой стол, он теперь, судя по всему, готов подождать еще немного. А я почти не сомневался, что он его уже написал и даже вполне вероятно прозондировал поиск нового места. Современная молодежь слишком нетерпелива, она не желает ждать, а хочет получить все и сразу. Может быть, это и похвальное стремление, но оно нередко заставляет поступать человека слишком опрометчиво. А кто сказал, что в другой компании будет лучше.

– И сколько, по вашему мнению, нас еще будут мурыжить? – с сомнением, но и с некоторой надеждой спросил Сабов.

Я невольно посмотрел на календарь.

– Думаю, что немного. Каждый день – на вес золота. Я буду удивлен, если в ближайшие два-три дня ничего не произойдет. Хочешь пари?

– Почему бы и нет. Вот только на что?

Я задумался.

– В нашем деле много неожиданностей. Давай условимся так: кто проиграет, тот будет должен другому выполнить его одну просьбу. Причем, без всяких ограничений по времени.

– Но какую просьбу? – слегка удивился Сабов.

– Откуда же мне знать, когда ситуация возникнет, тогда я и попрошу. Или ты, в зависимости от того, кто проиграет наш спор.

– Согласен. А если речь пойдет об убийстве?

– Надеюсь, дело до этого не дойдет. Хотя никаких ограничений. Спорим?

– Спорим.

Мы обменялись рукопожатием.

– Теперь остается только ждать, – заключил я пари.

Глава 4

Я сам удивился, как быстро исполнилось мое предвидение. Когда на следующий день я далеко не в самом лучшем настроении пришел на работу, ко мне подошел сияющий, как начищенный самовар? Сабов.

– Шеф, кажется, вы гений, – сказал он.

– Я это всегда знал, только никому не говорил, – скромно ответил я. – Но как ты догадался?

– Перед самым вашим приходом из администрации президента звонил Владислав Суриков. Очень хотел с вами побеседовать.

Я как ни в чем ни бывало, кивнул головой. Но внутренне я ликовал, это был сигнал, что партия началась. Я слишком хорошо представлял, кто такой этот Владислав Суриков, чтобы не сомневаться, что этот звонок предвестник начала большой игры.

Широкой публикой этот еще совсем молодой человек, сравнительно недавно перешагнувший тридцатилетний рубеж был, словно разведчик, почти неизвестен, так как всячески избегал публичности: не мелькал на телеэкране, не давал интервью, не появлялся на светских раутах. Но те, кто занимались политикой и особенно политтехнологией, очень хорошо знали, что представляет этот человек. Именно он являлся главным стратегом президентской команды, выстраивая на нашем политическом поле хитроумные и многосложные конструкции и разыгрывая тонкие, сродни шахматным, комбинации. Именно ему во многом был обязан президент своим триумфом на выборах, он разрабатывал планы кампаний по продвижению в выборные органы угодных властям политиков и партий. И надо отдать должное его изобретательности и тонкому умению просчитывать сразу на много ходов вперед. Правда, далеко не всего его действия вписывались в представления о политической морали, было известно, что когда требовали обстоятельства, Суриков не брезговал использовать весьма нечистоплотные методы. Но кого особенно смущают такие мелочи в наше время. Главное – это результат, а в этой области эффективность его действий была самая высокая. По крайней мере, до сих пор я не припомню ни одного значимого провала. Более того, ему нередко удавалось выиграть битву при самых неблагоприятных исходных позиций, когда казалось бы, что добиться победы не легче, чем переплыть океан на мотоцикле.

Среди моих коллег он получил прозвище «русский Макиавелли», не только за то, что иногда применял методы, которые рекомендовал использовать в политической борьбе этот многомудрый и многоопытный флорентиец, но и потому, что, не скрывая, он действительно поклонялся этому мыслителю. Говорили даже, что в его кабинете целая книжная полка занята творениями этого автора. Причем, не в качестве элемента интерьера, а он частенько открывает эти тома.

Впрочем, сейчас меня волновали совсем другие мотивы, я предчувствовал, что мы находимся на пороге большой удачи. Если Суриков занесет наш центр в пул пропрезидентских полититехнологов, то уж на ближайшие годы в заказах у нас не будет нехватки. Тем более, что предстоящие годы с точки зрения политики обещают быть достаточно жаркими.

– Почему вы ему не звоните? – спросил Сабов, который явно сгорал от нетерпения.

– В таких делах всегда надо уметь выдержать паузу, – заметил, улыбаясь, подошедший к нам Леонид Окулов. – Не надо показывать свою излишнюю заинтересованность. Пусть проникнутся к нам уважением. Им надо внушить мысль: что не только мы от них зависим, но и они от нас.

Я кивнул головой. Леонид озвучил мои мысли. Впрочем, такое случалось с нами далеко не первый раз, я давно заметил, что наши мыслительные процессы очень часто шли, словно поезда, параллельными курсами. В отличие оттого, что происходило в моей голове и голове Сабова. Хотя это понятно, все же разница в возрасте, а, следовательно, в опыте и в темпераменте.

– Мы позвоним ровно через час. Засекай время, – сказал я Сабову.

Ровно через час в моем маленьком кабинете собралась почти вся наша команда. Все уже знали о звонке из администрации президента, а потому хотели услышать продолжение действия. Я посмотрел на часы и стал набирать номер.

Секретарша быстро соединила меня с Суриковым.

– С вами говорит Скугорев Станислав Всеволодовия, президент центра политических исследований «Честная политика» Вы мне…

– Да, я знаю, – прервал меня Суриков. – У меня по расписанию встреча с вами назначена на двенадцать часов. Пропуск вам заказан. Я жду.

Связь оборвалась. Несколько обескураженный таким сверхкратким разговором я повесил трубку. Да, этот парень умет себя поставить, в этом ему не откажешь. Он настолько не сомневается в моем послушании, что даже не стал спрашивать ни моего согласия на встречу, ни удобного для меня времени.

– Ну что? – поинтересовался Окулов, заметив некоторое мое замешательство.

– Он ждет меня в двенадцать, – сообщил я.

Сабов посмотрел на часы.

– Время еще есть, но лучше прибыть заранее, – сказал он.

Я взглянул на него.

– Да, ты прав. Сейчас я поеду. Только десять минут посижу один в кабинете. Прошу не мешать.

Все быстро удалились, понимая, какие ответственные, даже судьбоносные решения я должен принять.

Я остался один. Я никак не мог заглушить в себе звучание тревожной ноты. Все вроде бы идет хорошо, нас заметили и явно хотят использовать для дела. И против этого у меня не было никаких возражений, только согласие. И все же я бы предпочел, чтобы это произошло как-то по-другому, а еще лучше если бы в этом деле не был бы замешан Суриков. Есть люди, от которых хочется держаться подальше. И он едва ли не возглавляет этот список.

Но выбора все равно нет, хочется того или нет, но придется иметь контакт именно с ним. И нет смысла дальше размышлять на эту тему. Я ушел из органов, чтобы чувствовать себя свободным. А свободу дают в нашем грешном мире только деньги. Но пока я их в достаточном количестве еще не заработал. И чтобы это однажды все же случилось, придется иметь дело не с тем, с кем желаешь, а с тем, с кем необходимо.

В кабинет заглянул Сабов.

– Шеф, пора ехать, – напомнил он.

Вот кто ни в чем не сомневается, подумал я, ему нужны деньги, положение, и у него нет сомнений, как следует поступать. – Еду, – ответил я и встал с кресла.

В просторной приемной Сурикова было тихо и торжественно. С неприступным видом, которому бы позавидовал бы и сам сфинкс, за письменным столом восседала секретарша. За все время, что я провел в этом помещение, она одарила меня лишь одним взглядом, да и то, когда я в него вошел. И больше не обращала на меня внимания. До двенадцати оставалось еще пять минут, и я чувствовал, что она так на меня и не посмотрит. А жаль, девушка была привлекательная, и разглядывать ее было одно удовольствие.

Часы пробили двенадцать. Секретарша встала и распахнула дверь.

– Владислав Александрович, вас ждет, – тоном мажордома, извещающего о появление господина, объявила она.

Суриков сидел за столом в кресле. Подождав, когда я приближусь, он слегка привстал и протянул мне руку, тем самым как бы показывая, кто здесь хозяин.

Я внимательно рассматривал его. Красивое, но одновременно неприятное лицо, отлично сшитый костюм, холеные руки. В этом человеке с первых минут ощущалось двоедушие. Может быть, большинство людей этого бы не заметили, но моя профессия приучили меня сразу видеть то, что другие подчас не могут разглядеть долго, а то и никогда. С ним следует держать ухо востро, но ни за что не показывать свою настороженность. Любой наш с ним разговор всегда будет строиться по сценарию внутреннего поединка при соблюдении внешней доброжелательности.

– Очень рад с вами познакомиться, Станислав Всеволодович. Ведь мы с вами, кажется, еще не встречались.

– Еще не встречались, – подтвердил я.

– Зато заочно каждый знает друг о друге немало, – засмеялся Суриков.

– По-другому в нашем с вами положении быть и не может, – признал я.

– А вот любопытно было бы определить, кто из нас знает больше друг о друге?

– У меня почти нет сомнений, что победа оказалась бы на вашей стороне.

Суриков от улыбки перешел к смеху.

– Мне нравится в вас эта черта, вы умеете признавать очевидные вещи.

– Разве это большое достоинство.

– Вы даже и близко не представляете, какое большое. Половина времени в моей работе у меня отнимает необходимость доказывать людям именно это. Большинство не желают признавать самые очевидные истины. Каждый хочет видеть мир не таким, каким он устроен, а таким, каким он бы предпочитал, чтобы он был бы таким.

– Но вы-то видите все в истинном цвете.

– Если бы я этого не старался делать, поверьте, давно бы тут не работал.

– Я верю, – вполне искренне ответил я.

Он посмотрел на меня и снова улыбнулся. До чего же улыбчивый малый, подумал я. Такие самые опасные.

– Между прочим, вы совершенно правы, когда говорите, что мне известно о вас гораздо больше. По крайней мере, о вашей кампании по выбору губернатора, могу поспорить, я знаю не меньше вас. – Он продемонстрировал мне толстую папку. – Здесь все собранные моими помощниками материалы. Я их знаю почти наизусть. Мне понравилась, как вы там работали, положение было почти безнадежным, но вы вытянули его. Я пишу диссертацию на тему использования политтехнологий и собираюсь, в том числе воспользоваться вашими наработками. Вы не возражаете?

– Отнюдь, буду только рад, если вам пригодится наш скромный опыт.

– Еще как пригодится! Но надеюсь и вам тоже в своей дальнейшей работе. – Суриков положил папку в ящик стола. – Надеюсь, в скором времени мне удастся составить такую же вторую папку. – Он многозначительно посмотрел на меня.

– Был бы рад вам помочь в очень полезном этом деле.

Суриков расхохотался.

– У вас замечательное чувство юмора, Станислав Всеволодович.

– Чем богаты, тем и рады.

Суриков кивнул головой и вдруг мгновенно стал серьезным.

– Надеюсь, вы понимаете, что наш разговор носит конфиденциальный характер.

– Мне кажется, в этом кабинете других и не ведутся.

Суриков снова не выдержал и улыбнулся.

– Здесь ведутся всякие разговоры. Но сейчас я, в самом деле, хочу поговорить с вами секретно. Вы видите, какая политическая обстановка в стране. Общество абсолютно разъинтегрированно, все партии дуют в свою трубу. И никого не волнует судьба страны. Как в такой ситуации государством можно эффективно управлять, если по большому счету не на кого опереться. Президент поставил задача в каждом субъекте Федерации сформировать лояльную центру администрацию. Иначе ничего не сделать, не провести никаких реформ. Что вы об этом думаете?

– Задача правильная, но трудная, – осторожно проговорил я.

– Была бы легкая, мы тут бы с вами не сидели и не вели этот разговор. Но кому, как ни нам профессионалам ее решать. А как вы полагаете, она выполнима?

– В принципе и не такие вопросы решались. Но поработать придется много.

– Я тоже так думаю. Но разве это может испугать?

Мы посмотрели друг на друга.

– Лично меня – нет, – сказал я.

– Я не сомневался в вашем ответе. Но меня волнует сейчас больше другое, насколько вы сможете проникнуть той идей, которой мы тут все служим. Ведь вы любите самостоятельность, а не вам мне объяснять, что у нас тут доминирует над всем командный принцип. Мы все в одной связке, работаем на одну цель, на одного человека. Хотя на самом деле работаем на страну, хотя не все с этим согласны. Я не спрашиваю, входите ли вы в число согласных, я знаю вашу биографию, вы по натуре фрондер. Иначе бы не ушли из органов, где ваша карьера складывалась вполне удачно. Но ваше прошлое – это всего лишь прошлое, а мы работаем ради будущего. Вопрос в том, хотите ли вы войти в наш состав?

– Как человек деловой, то первый мой вопрос: на каких условиях?

– По большому счету условие одно: вы с нами или против нас.

Мне показалось, что в глазах Сурикова заискрилась издевка. Я покачал головой.

– Но разве это не зависит от обстоятельств?

– Нет, не зависит, все, наоборот, от этого обстоятельства зависят все остальные условия. – Суриков внезапно улыбнулся. – Не думайте, что я пытаюсь вас запугать, но есть вещи, с которых надо определиться с самого начала. Мне ли вам говорить, какая жестокая штука политика. Чтобы победить, всегда надо четко знать, на кого можно опираться, а на кого – нет. Это тот расклад, с которого начинается любая политическая партия.

– Я понимаю. Разумеется, мы на стороне президента. Нас тоже крайне тревожит ситуация в стране. А потому любые усилия по ее стабилизации нами поддерживаются.

– Вы весьма осторожны в своих высказываниях, Станислав Всеволодович, – в укором проговорил Суриков.

Я понял, что совершил оплошность, он ожидал от меня более горячей поддержки. Придется, ее продемонстрировать.

– Вы меня не совсем точно поняли, у меня нет никаких сомнений в правильности генерального курса. Бессмысленно надеется на что-то путное без консолидации общества. И со своей стороны наш центр готов внести в решение этой задачи свой посильный вклад.

– Вы быстро все понимаете, мне это нравится, – снисходительно похвалили меня Суриков. – Вы действительно готовы с нами идти в одном строю?

– Всегда готовы! – Я даже подумал, не отсалютовать ли по-пионерски.

Он в очередной раз засмеялся.

– В таком случае, что вы скажите о движение «Спасение Отчизны»?

Я невольно проглотил слюну. Этого я не ожидал. Я надеялся на что-нибудь более приличное. Это же экстремисты и демагоги.

Кажется, Суриков уловил мое замешательство.

– Да, вы правы, – ответил он на мой не высказанный вопрос, – публика не самая приятная. Но мы не можем упускать их из-под нашего влияния, они имеют определенную общественную поддержку. И с нашей стороны было бы большой ошибкой, если они выйдут из-под нашего контроля. Гораздо лучше их держать под присмотром. Тем более, они готовы войти в наш блок. Предстоят выборы в К-ом крае, а это движение пользуется там по всем опросам наибольшей популярностью. Вот и помогите им стать более цивилизованными, придайте им более благопристойный вид. – Суриков засмеялся. – Это задача для суперпрофессионалов. Докажите, что вы и есть таковые. Учитывая ваши достижения, мы хотим поручить вам обработку самого трудного участка. Но и цена вопроса повышенная.

– Я должен подумать, посоветоваться с коллективом. Ведь я работаю не один.

– Посоветуйтесь, но только так, чтобы наш с вами разговор не вышел из этих стен.

– Я понимаю. Сколько у меня времени?

– Один день. И то я вам его даю из расположения к вам. Раз был познакомиться.

– Я тоже рад.

Суриков наклонил голову, давая понять, что мое время вышло и мне пора покидать этот просторный кабинет.

Глава 5

Я созвал совещание и коротко описал ситуацию. Реакция моих заместителей была точно такой, какой я ее и представлял. Сабов, не взяв даже минуту на размышления, уверенно произнес:

– О чем тут думать, надо соглашаться. Это для нас исторический шанс войти в большую политику. Второго нам уж точно не дадут, отказа эти ребята из администрации и не прощают. У них правило самое простое: либо с нами, либо против нас. А тех кто против, они уничтожают.

В словах Сабова был свой резон, если мы откажемся, то новый шанс появится у нас не скоро, если вообще появится. Я взглянул на Окулова и по выражению его лица понял, что он разделяет эти опасения. Но одновременно я заметил и другое, его, как и меня, донимали сомнения.

– Что ты скажешь? – спросил я его.

– У меня есть опасения.

– Опасения чего? – попросил я его уточнить.

– Пока только опасения, без всякой конкретики.

Я кивнул головой. Я понимал, что он имеет в виду. Когда мы работали в аналитическом отделе в ФСБ, то нередко свой анализ ситуации часто начинали именно с этого. У нас не было каких-либо фактов, но сама обстановка была такова, что должна была нести внутри себя тревожные элементы. И задача состояла именно в том, чтобы выявить, в чем они могут состоять. Нередко это требовало больших усилий и длительного периода, но в своих первоначальных предположениях мы ошибались крайне редко. За что нас, кстати, и ценило руководство. Но сейчас руководством являлся я, и, следовательно, я должен был оценить складывающееся положение. И принять решение. Желательно единственно правильное.

– Я согласен с тобой, – сказал я, – есть моменты, которые вызывают тревогу. Но являются ли они причинами для отказа?

– Я понимаю, вам не нравится эти «спасители», – вмешался Сабов. – Но они никому не нравятся. Но было бы глупо из-за этого отвергать предложение. Если не мы, с ними будет работать другая фирма. И в целом ничего не изменится. За исключение нас, мы потеряем выгодный заказ, а с ним может быть и все остальное, что еще можно потерять.

– Ты считаешь нас глупцами? – поинтересовался я.

Сабов осекся.

– Вовсе нет, но глупости могут натворить и умные люди.

– Вот это верно, – согласился я. – И еще какие. Вот только я не знаю пока, что в данном случае есть большая глупость: согласиться или отказаться?

– А, по-моему, все предельно ясно, – проговорил Сабов. – Черт с этими «спасателями». Мы должны выполнить эту работу ради нашего будущего. Если мы добьемся успеха, у нас будет возможность выбора. Не так, как сейчас, когда надо брать, что дают. И тогда уже не будем связываться со всяким сбродом.

Этому парню не откажешь в логике, отметил я. Но логика это еще не все. Есть то, что находится за ней, выше ее. А это как раз и важней.

– Если мы приме этот заказ, то должны вести себя очень осторожно, – заметил Окулов. – Не поддерживать никакие их авантюры.

– Именно в этом и должна быть наша роль, – горячо проговорил Сабов. – Неужели не понятно, чего хотят от нас?

– И чего же? – спросил я.

– Чтобы мы помогли бы им пройти к власти в этом благословенном крае вполне цивилизованно, без помощи эксцессов, приучить этих ребят к более цивилизованным способам работы.

– Не уверен, что дело обстоит именно так, – заметил я. – Они решили отдать там власть им, а все остальное – это не более чем камуфляж.

– Я так не думаю, – возразил Сабов. – Наш президент сильно заботится об имидже.

Честно говоря, такой уверенности я не испытывал. Имидж, конечно, это замечательно, но власть лучше.

– Надо подумать, – сказал я, – у нас есть время до завтрашнего утра. Завтра соберемся и окончательно все решим.

Я увидел, что такой мой вердикт оставил недовольным Сабова, он явно желал, чтобы мы приняли бы решение незамедлительно. Но Леонид кивнул головой, он был согласен с моим решением.

Больше дел в офисе у меня не было, и я уехал. Когда меня одолевали сомнения, у меня возникало желание побыть в одиночестве. Не то, чтобы это помогало их побороть, но ускоряло принятие решение, так как не действовали отвлекающие факторы. Кроме того, надо было решить одно важное личное дело.

Я заехал в банк, снял со своего счета всю наличность и поехал во дворец к бывшей супруге, разумеется, предварительно созвонившись с ней.

Вероника встретила меня у порога и проводила в дом. Она приготовила чай. Но прежде чем предаться чаепитию, я достал деньги и положил их на столик. Эта была более чем солидная пачка, и она заняла большую часть его поверхности. Бывшая супруга с каким-то недоверием смотрела на купюры. Я понимал, она весьма сомневалась, что у меня действительно есть такие средства.

– Спасибо, – после довольно длительной паузы сказала она. – Теперь Игорь получит образования за счет родителей и значит, никому в дальнейшем не будет ничем обязан. Это очень важно, это облегчит его будущее. У тебя еще что-то осталось?

– Какое это имеет для тебя значение.

– Значит, не осталось, – констатировала она.

– Не беспокойся, я еще заработаю.

– Да я и не беспокоюсь. С некоторых пор твое материальное состояние меня не интересует.

– Вот и отлично. Какой смысл тогда вести такой разговор.

– А всегда интересно заглянуть в карман другого человека. Разве у тебя не возникает и таких желаний?

– Возникают. И что из этого. Я же не заглядываю. Даже в карман твоего мужа.

– А там есть что посмотреть, – засмеялась Вероника. – Ты даже не представляешь, какое это счастье быть богатой. Я могу все. Понимаешь все. И за обучение Игоря заплатить. Но это другой вопрос.

– Ну и ладно, можешь и, слава богу. Зачем мне об этом ты говоришь. Чтобы меня уколоть?

– В том числе. Столько лет потеряла, живя с тобой.

– Если это все, что ты хочешь мне сказать, то мне лишь остается поблагодарить тебя за интересную беседу и откланяться.

Мне показалось, что Вероника о чем-то задумалась. Такое случалось с ней не слишком часто. Особенно в нынешней ситуации, когда она могла получить все, что хотела.

– Постой. Хочу сказать тебе одну вещь. Вернее, даже не вещь, а так, сама не знаю что. Из слов мужа я поняла, что разрабатывается какая-то комбинация. И ты в ней участвуешь.

– Я ни в чем не участвую.

– Ну, будешь участвовать, какая разница. Они в этом не сомневаются.

– Кто это они?

– Но это же понятно, те, кто стоят за мужем.

Я решил, что нет смысла спрашивать, кто стоит за ее мужем.

– Спасибо, я учту твои слова. Если это все, что ты хотела мне сказать, то я, пожалуй, пойду.

То ли мне показалось, то ли в самом деле что-то изменилось в лице Веронике, но больше ничего говорить она не стала и молча проводила до выхода. И только на пороге вдруг поцеловала в щеку. Вернее, слегка коснулась ее густо намазанной помадой губами.

– Спасибо тебе, твои деньги помогут сохранить нам с Игорем немного независимости. А она никогда не помешает. Так, на всякий случай.

Эти слова меня несколько удивили, насколько я помнил, Вероника всегда стремилась к зависимости, но к такой, чтобы она была бы необременительна. Я подумал, что эта ее независимость стоила мне чертовски дорого. Хотя ей до этого нет никакого дела. Все-таки люди очень эгоистические создания.

Я вернулся домой. Налил себе бокал своего любимого напитка: мартини с апельсиновым соком и стал размышлять. К полученному заказу у меня не лежало сердце, я не хотел иметь ничего общего с этим блоком, с этими людьми. Но и Сабов прав, упустим его, на нашем центре можно будет поставить жирный черный крест. Суриков не такой человек, чтобы прощать такие вещи, он сделает все, что от него зависит, чтобы мы оказались бы вне игры. А зависит от него совсем немало, у этого человека большое закулисное влияние, тесные связи с мощными финансовыми и политическими группировками. Не случайно же он получил право приходить к президенту без специального вызова, только по телефонному звонку. Это мне было известно доподлинно.

И все же сомнений, как грозовые тучи, никак не развеивались. Меня не покидало ощущение, что я нахожусь на границе между двумя большими зонами. И в зависимости от того, куда я вступлю, то со мной и будет.

Раздался звонок в дверь. На пороге стоял Окулов. Я обрадовался, этот именно тот человек, который мне сейчас необходим больше всего. Он это почувствовал и пришел. Какой же он молодец. На такое способен только настоящий друг.

– Проходи. Я рад тебя видеть. Ты пришел своевременно.

– Я почти в этом не сомневался.

Мы прошли в комнату.

– Что-нибудь выпьешь? – предложил я.

Окулов кивнул головой. Если я любил мартини с апельсиновым соком, то его любимым напитком был клюквенный ликер. Я даже специально держал в баре бутылку для него.

Мы выпили, не чокаясь и без тоста. К чему он, если мы и так понимали друг друга без слов.

– Ты пришел к какому-нибудь заключению? – спросил он.

Я отрицательно покачал головой.

– Как говорят в таких случаях, и колется и режется.

– Тебя смущает политическая направленность этого блока?

– Даже не столько сама направленность, сколько эти ребята, что его сколотили. И особенно их замечательный лидер. От некоторых его речей попахивает таким экстремизмом, что в пору бить во все колокола тревоги. А нам предлагают сделать этого типа губернатором большого края.

– Помнишь, мы обсуждали с тобой эту тему, когда создавали наш центр.

– Да, помню. Мы с тобой тогда решили, что будем действовать как сугубо профессионалы. А все остальное нас не должно волновать.

– Теперь у тебя появились сомнения в этой позиции?

– А у тебя?

Леонид посмотрел на меня и кивнул головой.

– Как аналитики мы с тобой не учли одного обстоятельства, в мире слишком все связано, чтобы можно было бы провести такое четкое разделение. Это была нашей ошибкой.

– Что же ты предлагаешь, отказаться?

– Это могло бы стать еще одной ошибкой.

– Но в таком случае, в чем твое предложение?

– Принять заказ, но сохранять бдительность. Они не должны нас вовлечь в преступления. Все равно найдутся те, кто возьмет этих парней в работу. Зачем отдавать другим свои деньги.

– А сумеем ли мы удержаться на этой грани?

– Надо удержаться, во что бы то ни стало. Мы с тобой ушли из органов, чтобы быть самостоятельными, самим принимать решения и самим отвечать за их последствия. Так или не так?

– Так. Но что из этого следует в данном случае?

– Только то, что при принятии любого решения мы несем за него полную ответственность. Кивать больше не на кого.

Я усмехнулся.

– Так что же нам делать, принимать заказ или нет?

– Ты начальник, тебе и решать.

– А ты?

– Я буду помогать тебе. В том числе и в том, чтобы не перейти границу, после которой уже нет возврата.

Только сейчас я заметил, что рюмка Леонида пуста. Я плеснул ему в нее его любимого напитка, затем налил и себе.

– У тебя нет ощущения, что мы можем втянуться в игру, не зная ее ни конечных целей, ни подлинных правил. Нас просто хотят использовать, как подставу.

– Да, такая опасность существует, – согласился Леонид. – Он сделал маленький глотов и, посмаковав ликер, поставил рюмку на стол. – Но мы никогда с тобой не уходили от борьбы. Надо постараться навязать им свои правила.

Я покачал головой.

– Слишком не равные силы. Вся королевская рать и мы – маленький центр. Что мы реально можем им противопоставить.

Теперь настала очередь покачать головой Леонида.

– Ты преувеличиваешь их возможности, не такие уж они и всемогущие. Иначе не прибегали бы к нашей помощи. Есть ведь и другие политические силы. И если понадобиться, то почему бы нам на них и не опереться.

– Этого я и не хочу, – пробормотал я. – В этом случае мы вступим в политическую борьбу. А этого я больше всего хочу избежать. Мы политтехнологи. И не более того. Вспомни, о чем мы с тобой беседовали перед тем, как учредить наш центр.

– Я все хорошо помню. Но мы должны быть готовыми ко всему. В такой нестабильной ситуации, как у нас, может быть все, что угодно.

Я снова разлил напитки. Каждому – свой.

– Может быть, зря мы с тобой все это затеяли, – сказал я. – Сидели бы спокойно в своей конторе, и не было бы у нас никаких забот. За нас думало и решало начальство, а от нас требовалось лишь беспрекословное подчинение, да иногда пошевелить мозгами. А теперь…

– А теперь мы полные хозяева своей жизни. Не знаю, как тебе, а мне это нравится.

– Дай бог, чтобы твое мнение не переменилось бы.

Леонид допил рюмку и поднялся.

– Я все сказал, а потому могу идти с чистой совестью. Ты что-нибудь решил?

Я посмотрел на него.

– О моем решении ты узнаешь завтра.

– Придется потерпеть.

Он направился к выходу. Я проводил его до порога. Мы попрощались, и за Леонидом захлопнулась дверь.

Почему-то меня не покидало ощущение, что мне предстоит принять не просто решение, а судьбоносное решение. А это все же небольшая, но разница.

Глава 6

Утром, едва я вошел в офис, как тут же оказался под прицелом глаз своих сотрудников. Я молча, как ни в чем не бывало, прошел в свой кабинет, сел за стол. Несколько минут собирался с мыслями. Затем пригласил к себе Сабова и Окулова.

– Друзья мои, я принял решение, – торжественно, словно давая клятву, произнес я. – Мы будем выполнять этот заказ.

Сабов вскочил со своего места, и мне показалось, что он даже не прочь станцевать какой-нибудь зажигательный танец. Окулов никак не выразил своего отношения к моему решению, если не считать быстрого взгляда, которым он выстрелил в меня.

– Собственно пока это все, – сказал я. – Остается ждать дальнейших событий.

Новость мгновенно стало известна всему коллективу, который выражал свое отношение к этому событию радостными возгласами, подобно индейцам при виде скальпов своих врагов. Я сидел один в кабинете и задумчиво вслушивался в эти, заменяющие фанфары, звуки. Сам я был весьма далек от радостного настроения, еще неизвестно, в какое дерьмо мы можем вляпаться. Да и сами контакты с этими людьми ничего приятного мне не обещали. Придется, как музыкальный инструмент, настраивать себя на долготерпение и стоическую выдержку. Наивно было бы думать с самого начала, что мы будем заниматься только той работой, к которой лежит сердце. Такого в нашем ремесле практически не случается, политика – одно из самых грязных дел на земле. И совсем не испачкаться невозможно, как не пропахнуть навозом, раскидывая его по полю.

Я посмотрел на часы: пора было отправляться к Сурикову.

Я снова сидел в его приемной, и снова его красивая секретарша не обращала на меня ровно никакого внимания, как на предмет, к которому все привыкли. Впрочем, теперь я относился к ее поведению более лояльно, я понимал, что каждый день в этом помещение, дожидаясь приема, сидит множество самых разных людей. И она давно уже привыкло пропускать их мимо своего сознания, не реагировать на их присутствие, что, безусловно, способствует сохранению ею психического равновесия.

Часы пробили полдень, секретарша встала и открыла мне двери. Хотя на посетителей внимание она не обращает, но дело свое знает хорошо.

Как я и ожидал, Суриков встретил меня широкой улыбкой.

– С какими вестями прибыли, Станислав Всеволодович? Хорошими или плохими?

– Я готов принять ваше предложение.

– Это разумное решение. Я рад за вас. Не люблю, когда люди поступают опрометчиво, а потом кусают локти. Вы с самого начала должны были быть в нашей команде. Еще когда мы планировали губернаторские кампании, я рассчитывал на вас. А впереди еще масса всего интересного. Уверяю, вы не будете раскаиваться в своем выборе.

– Это решение было не так-то легко принять.

– Я вас очень хорошо понимаю. Мы сами долго тут сомневались, стоит ли иметь с этими людьми дело. Но пришли к заключению, что их нельзя оставлять без присмотра. Президент поставил задачу по всемерной консолидации общества. Теперь я вам могу это сообщить по секрету. Для реализации своей программы ему нужна самая широкая поддержка.

– В том числе и таких людей?

– А куда же без них, если они существуют. Да еще в немалом количестве, пользуются весьма широкой электоральной поддержкой. Мы должны заставить даже таких экстремистов работать на общую задачу. В этом и заключается мудрость. И заставим. И я рад, что теперь и вы подключены к выполнению этой цели. Надо смотреть в будущее, дорогой Станислав Всеволодович. История учит: многие экстремисты затем становились вполне добропорядочными политиками, если находились некто, кто их умело приручали.

– Не до конца уверен, что это положение можно отнести к этим людям. Пока я ехал в машине, то по радио передали последние заявления из лидера. Тезис один: всех инородцев – вон из России. Россия только для россиян.

Суриков сморщился, как от зубной боли.

– Стоит ли обращать на подобные вещи. Особенно, если такие заявления делают для средств массовой информации. Я даже и иногда стараюсь вообще не слушать, ни смотреть того, что они там вещают. Мне ли вам говорить, что реальная политика далеко оттого, что о ней говорят политики.

– Конечно, но к этим ребятам это как-то не относится. Вы помните, какой погром они учинили на Юге. Десятки людей попали в больницы.

– Вот и убедите их, что не надо делать такие вещи, что это не хорошо, что время для них безнадежно прошло. Для того мы и просим вас заняться этими плохими ребятами. С вашим опытом, с вашим знанием психологии, вам и карты в руки. Другим не справиться. И мы не можем допустить, чтобы к власти пришли бы люди, которые не поддерживают усилия президента по налаживаю порядка в стране. А, к сожалению, это вполне реально, о своем желание участвовать в выборах губернатора заявила Орестова. Думаю, вам не надо представлять, что из себя представляет это, безусловно, красивая женщина. Она является едва ли не главным критиком президента в стране. Уж самым громким – точно. Поэтому у нас не остается выбора. Давайте-ка лучше поговорим лучше о деловой части проекта. – Суриков что-то быстро чиркнул на бумаге. – Вот сумма контракта.

Я посмотрел на листок. Сумма превосходила в полтора раза того, на что я надеялся в самых своих смелых мечтах.

– Вас устроит такая цифра?

По его глазам я понял, что он веселится, так как не хуже меня понимал, что эта более чем щедрая плата.

– Вполне, – сказал я.

– Мы постарались в этой сумме учесть все те возможные неприятные моменты, которые могут возникнуть.

– Я понимаю.

– Правда, эти ребята могут начать кочевряжиться и предложат вам меньше. Не соглашайтесь, они просто хотят положить кое-что и в свой карман. Согласитесь, желание вполне естественное, его даже трудно осуждать, – хихикнул Суриков. – Но не стоит им поддаваться. Если вы проявите твердость, они подпишут все, как надо. Вот, собственно, и все пока. Готовьтесь к завтрашнему дню, у вас начинается новая жизнь, – довольно засмеялся он.

Я встал, и мы пожали друг другу руки. Я подумал, что этот человек умеет не только добиваться своих целей, но и убеждать других в том, что им выгодно идти с ним в одной упряжке. Но именно этого-то я и не хотел. Но кого в нашем мире интересуют чьи-то желания. По крайней мере, если ты не президент или миллиардер.

Глава 7

Вечером, перед тем отключиться на ночь от нашего суетливого и не разумного мира, я внимательно, по нескольким каналам прослушал все новости. Они меня не порадовали, наоборот, только встревожили. На юге снова произошел террористический акт, погибли люди. В ответ местное население совершило погром кавказцев на рынке. И, судя по сообщениям, не обошлось без подстрекательства «спасителей отечества».

Я не мог отделаться от ощущения, что кто-то сознательно нагнетает ситуацию. Несколько месяцев назад она была куда спокойней. Тогда тоже случались террористические акты, но они не порождали ответных мер местного населения. Нет сомнений, что экстремисты всех мастей активизируются, что они пытаются нажить себе политический капитал накануне выборов. Не совершил ли я все же огромную ошибку, что не проявил твердость и не отказался от этой работой? Соблазн оказаться в обойме администрации президента и крутой гонорар переселили все рациональные мотивы. Понятно, что против таких аргументов возражать крайне трудно, но может быть, именно по этой причине и следовало бы это сделать. Ведь если называть вещи своими именами, то нас элементарно купили. Когда же я создавал свой центр, то делал это с целью продавать свои услуги, но не продаваться самому. Разумеется, грань между этими двумя понятиями иногда бывает настолько условной, что провести демаркационную линию между ними почти невозможно. Но суть дела в том, что это вовсе не означает, что она отсутствует. Она незримо существует всегда и можно лишь сделать вид, что забыл об ее существовании.

Спать я лег с тяжелым чувством. И знал, что когда утром проснусь, оно не развеется вместе с ночной мглой.

Когда я пришел на следующий день на работу, то внешне все выглядело как обычно. И все же я ощущал, что все находились в режиме нетерпеливого ожидания. Впрочем, ничего другого нам и не оставалось.

Я не знал, как должны были развиваться дальнейшие события, Суриков на сей счет меня не просветил. Но сомнений в том, что машины заработала, ее колеса завертелись, я не испытывал. Эти люди слишком серьезные, чтобы бросать слова на ветер. На карту поставлены большие интересы, идет очень крупная игра, и мы в ней тоже сидим за игровым столом.

И пока ничего не происходило, я решил включить телевизор и послушать последние новости. Но к моему облегчению ничего нового за ночь не случилось, передавили кадры о вчерашних событиях. Правда, они производили тяжкое впечатление, но это лишь еще одна причина для того, чтобы не быть столь чувствительным. На все следует смотреть отстранено. Тем более наша профессия требует именно такого подхода.

В кабинет вошли Сабов и Окулов. Теперь зрителей стало трое. Мы молча смотрели на экран.

– Как вам это нравится? – поинтересовался я. – Наши подопечные время даром не теряют. Не кажется ли вам, господа, что мы куда-то здорово вляпались?

– Никуда мы не вляпались, – уверенно возразил Сабов. – Вся мировая политика из этого состоит. Мы сами выбрали себе такую работу. Вот и надо ее выполнять. Я бы лучше продумал стратегию. Вот-вот подпишем контракт. А еще ни разу не обсуждали этот вопрос. А ведь времени совсем нет, придется включаться сразу же.

Мы переглянулись с Леонидом и не удержались от улыбки. Как ни странно, но в словах нашего молодого коллеги заключалось много справедливого. Нам, в самом деле, следует самым тщательным образом подумать о стратегии. Причем, над ней придется поломать голову, чтобы сделать ее относительно цивилизованной, без экстремистских завихрений. А, учитывая нравы наших клиентов, это будет очень не просто.

– Давайте обсудим, – сказал я. – Первое. Мы отвергаем все призывы к национальной розни, не говоря уж о национальных погромах. Путь будут резкие выпады в адрес инородцев, без этого эти ребята обойтись никак не могут, иначе потеряют лицо. Но это должны быть не эмоциональные, а справедливые претензии. В этом вопросе реальных проблем предостаточно: регистрация приезжих поставлено из рук вон плохо, милиция часто идет у них на поводу, покрывает их, естественно, не бескорыстно, а за взятки. И надо навести в этой сфере элементарный порядок. Все эти требования нисколько не расходятся с законом, а даже наоборот, то, что сейчас происходит, является вопиющее его не выполнение… Как вам такие предварительные постулаты?

– Именно на этом основании все и следует строить, – горячо одобрил Сабов. – Шеф, я хочу, чтобы вы знали: вы гений.

– Гениями мы будем, если нам удастся все это воплотить в жизнь и не замараться. А это посложнее, чем выдумать всякую там хитроумную стратегию. Какие есть еще идеи?

Но идей больше не последовало, так как в кабинет вбежала секретарша и с придыханием произнесла: «Пришли».

Уточнять, кто пришли, не было никакой необходимости, и так было все ясно. Все трое мы переглянулись. «Вот все и начинается», – невольно подумал я.

– Приглашайте, Олечка, их в наш кабинет, – сказаля секретарше. – И, пожалуйста, принесите чай, кофе, печенье. Все как положено для встречи дорогих гостей.

Ольга умчалась выполнять ответственное поручение. Я же испытывал некоторое волнение. Еще есть несколько минут, когда можно отступить, сказать, что мы передумали. После подписания договора, этого уже нельзя будет сделать хотя бы по простой причине: придется платить большую неустойку. А денег на это нет.

Дверь с шумом распахнулась, и в комнату вошел предводитель движения «Спасение отчизны» Александр Перегудов. Его сопровождали три крепких молодчика, то ли ближайшие соратники, то ли телохранители. А не исключено, совмещающие обе функции.

Несколько мгновений мы смотрели на них, а они на нас. Наверное, так смотрят друг на друга, оказавшись на арене, тореадор и бык.

Затем мы, как по команде, вскочили и протянули им руки. Гости и хозяева обменялись рукопожатиями.

– Садитесь, – пригласил я. – Только извините за тесноту.

– Ничего, – хриплым голосом ответил Перегудов, – нам не привыкать. Всякое у нас случалось. Главное – это договориться. – Он вдруг подмигнул мне.

Уж ни с перепоя ли он, по крайней мере, по голосу очень даже похоже на это, подумал я.

– Я тоже так считаю.

Я внимательно рассматривал этого человека. На вид ему было лет сорок, высокий, широкоплечий, о таких говорят: амбал. Лицо грубоватое, но не лишено некоторого обаяния, с прочно держащим на нем выражением уверенного превосходства.

Впрочем, свои личные впечатления я мог дополнить некоторыми собранными о нем сведениями. Едва мы создали наш центр, то начали собирать на всех известных политиков досье. И тогда после некоторого колебания решили включить в этот избранный круг и Перегудова. И, как оказалось, не напрасно. Теперь эти данные пригодились.

Ему действительно было за сорок, точнее сорок один. В молодости чуть не загремел за решетку за разбойное нападение. Но на суде посчитали, что улик против него не достаточно, и его освободили прямо из зала суда под овации его товарищей. Зато из института его выперли со второго курса. Затем он подвязался на разных грубых работах, пока однажды в его голову не пришла счастливая идея заняться политикой. Сперва он сколотил какую-то группку из сомнительных личностей, которые провозгласили себя партией свободных людей. Это шумное сборище, издающее громкие возгласы, которые заменяли им все партийные программы, имела некоторый успех. Но он быстро сошел на нет, так как людям все же надо что-то говорить, а этим ребятам слов явно не хватало. Перегудову на несколько лет пришлось уйти в тень. Но, по-видимому, эти годы не были напрасно потеряны, хотя к моему удивлению узнать о том, как он их провел, почти ничего не удалось. Выплыл на поверхность политического моря он так же внезапно как в нем и утонул, создав блок «Спасение отчизны», который за короткое время набрал немало очков основном в тех регионов, где межнациональные отношения были особенно обострены. И в первую очередь на юге. Правда, успех по большой части сопутствовал у маргинальной публики и у люмпенов а так же у наиболее непримиримо настроенной молодежи, но ведь на наше несчастье они тоже являются полноценными избирателями. А если учесть, сколько таких у нас в стране, то получается, что потенциал этого движения весьма солиден. Не случайно же оно привлекло внимание администрации президента, там сразу же скумекали, что оно способно стать вполне серьезной политической силой. И решили прибрать ее к рукам. Как выяснилось. не без нашей помощи.

Хотя всем действующим лицам этой сцены было прекрасно известно, какие обстоятельства нас тут свели, я решил идти официальным путем.

– Чем мы можем быть вам полезны? – спросил я.

– Чем полезны? – усмехнулся Перегудов. Он иронично посмотрел на меня, но я ответил ему совершенно серьезным взглядом. – Хотим с вами заключить договор. Наше движение принимает участие в выборах губернатора К-го края, нам требуется ваша помощь. Я правильно все излагаю?

Да этот гад еще издевается, подумал я. Но на выражение собственных чувств у меня не было никакого права.

– Мы готовы обсудить с вами детали сотрудничества. – Я достал из письменного стола стандартный листок договора. – Вы можете ознакомиться с нашими условиями?

Несколько секунд Перегудов недоуменно смотрел на лежащий перед ним бланк, словно бы не понимал, что это за штуковина. Он даже ненадолго взял его в руки и попытался прочесть. Но, судя по всему, это задача оказалась ему не посильной, так как почти сразу же он положил листок на прежнее место.

– Послушайте, могу я с вами поговорить один на один? – вдруг спросил он.

Я пожал плечами.

– Разумеется.

Все встали и покинули мой кабинет. Мы остались одни.

Перегудов наклонился ко мне.

– Слушай, не люблю я всех этих выкрутасов. Мы же с тобой и так все знаем. Давай чиркну я, где положено, и закончим к чертовой матерью на этом с официальной частью. Что мы с тобой дипломаты. Лучше ударим по коньячку.

– Но нам необходимо обсудить много вопросов.

– Обсудим, – заверил Перегудов. – Хочешь, сегодня и обсудим. Я знаю одно славненькое местечко, девочки там просто класс. И жратва отменная. Посидим, выпьем, а заодно и все обмозгуем. Планы у нас большие, так что вы нам очень даже пригодитесь. Ну, как?

Я размышлял. Все обстояло даже хуже, чем я предполагал. Больше всего на свете в данную минуту мне хотелось вышвырнуть этого наглеца и хама из моего офиса. Но это было не более, чем голубой мечтой, благородным порывом, которому не суждено воплотиться в жизнь. Хочу я того или не хочу, но мне придется играть по его правилам, сколько не отвратительны они мне.

– Хорошо, вечером мы можем встретиться. А пока все же надо покончить с формальностями и подписать договор. Я прошу вас, сделайте над собой героическое усилие и прочтите его.

Перегудов откровенно сморщился, словно чтение являлось для него тяжелой работой, как для некоторых перенос мебели. Но все же начал читать текст.

Внезапно он поднял голову.

– Слушай, я на счет суммы. А не круто? Я настолько не рассчитывал. Процентиков тридцать надо скинуть.

Я вспомнил предупреждение Сурикова. Спасибо ему за него.

– На нет и суда нет, – решительно произнес я, чувствуя мстительное удовольствие от этой сцены. Я знал, что он утвердит эту сумму, в этом вопросе деваться ему некуда. Иначе Суриков ему задаст по полной программе. – Я так понимаю, что нам с вами договоренности достичь не удалось. В таком случае ничем не могу помочь.

Кажется, на его лице мелькнула растерянность. Впрочем, всего на одну секунду.

– Да ты не кипятись, не хочешь скидывать тридцатку, давай скинь двадцатник.

– Либо эта сумма, либо не какая, – гнул я свою линию. В нашем центре на сей счет жесткие правила. Мы не торгуемся. Если одному уступишь, то сразу же все узнают и начнут выкручивать руки. Так что извините.

– Ну, пока выкручиваешь руки ты мне, – хмуро произнес Перегудов. По его лицу было заметно, что он что-то обдумывал. – Ладно, черт с тобой, согласен. Уважаю упрямых. – Он неожиданно хлопнул меня по плечу. – А мы с тобой, чую, сработаемся. Вот посмотришь, ты еще в мое движение вступишь.

«Ну, уж этого ты не дождешься, – сказал я про себя. – Скорей руки на себя наложу или отправлюсь в монастырь замаливать грехи».

– Если согласны со всеми пунктами, подписывайте договор, – произнес я.

– Где здесь поставить свою закорючку?

– Вот тут, – показал я.

Перегудов вывел свою подпись.

– Ну и ладно, дело сделано, – удовлетворенно крякнул он и откинулся на спинку стула. – Наказал ты мне на приличную сумму. Да не важно, деньги, как река, текут и текут. Я даже раньше не знал, что их так много в мире, – засмеялся он. – Только успевай руки подставлять. Знал бы ты, какие люди пожертвования в мой фонд делают. А чему мы так сидим. Зови своих людишек. Такое же событие надо же отпраздновать, как следует.

Мой тесный кабинет снова наполнился людьми.

– Давай доставай, Сергеич, – обратился Перегудов к одному из своих сподвижников.

К великому моему удивлению Сергеич извлек из сумки две бутылки коньяка, нарезанные дольки лимона, бутерброды с красной и черной икрой. Они даже посуду принесли с собой, разложив эти яства в тарелки. И буквально за минуту мой стол превратился в место буйного пиршества.

Я поймал недоуменный взгляд Леонида, его, как и меня явно смущало поведение наших клиентов. Зато Сабову это представление явно нравилось, он первым взял рюмку коньяка.

– Генерал, – скажи тост, – попросил один из спутников Перегудов.

Перегудова дважды не надо было просить.

– Предлагаю выпить за нашу страну, которую захламили, как старый сарай, всякая чужеземная нечисть, вся эта чернота, которая сбивается тут в свои черные стаи. Я уверен, что вместе мы поможем вычистить нашу отчизну от всякого мусора. Пора каждому взять в руки метлу. Выпьем, друзья за дворников вроде нас!

Надо отдать должное этим ребятам, коньяк был первоклассный. Такой можно пить и пить. Вот только бы общество было к этому напитку соответствующим. И тогда ничего другого в жизни просто и не нужно.

Выпив коньяк, все взоры почему-то обратились на меня. Я догадался, теперь моя очередь попотчевать всех ответным тостом.

– Надеюсь, что наше сотрудничество окажется обоюдно полезным, и каждая сторона получит от него то, на что она рассчитывала при заключении сегодняшнего договора. И пусть все живут с миром.

Я заметил, что Перегудов сморщился, но возражать не стал. Всеобщий мир его явно не устраивал. Он выпил и поставил коньяк на стол.

– Нам надо идти, у нас тут куча дел. Все хотят с нами состыковаться. Но вечером, как договорились. – Он протянул мне визитку. – Звони, я скажу, куда подгрести. Там все и окончательно обсудим. Если хочешь, бери своих опричников. Скучно не будет, это я вам гарантирую. Там всего на всех хватит и еще останется. – Довольный собой, он рассмеялся.

По очереди, пожав нам всем руки, он и его команда удалились.

– Ну, как, вам наши клиенты? – спросил я.

– Мне понравились, – отозвался Сабов. – С такими интересно работать. Это не то, что все эти либеральные интеллигенты, с виду они смотрятся хорошо, но если копнуть глубже все в них ложь. А эти не притворяются, показывают себя такими, какие она на самом деле есть. По крайней мере, имеешь дело с настоящим, хотя и неотесанным материалом. Разве это не заманчиво?

Я несколько оторопело посмотрел на Сабова. Таких суждений от него, я, честно говоря, не ждал. Этот мальчик сам принадлежал к сословию рафинированных интеллигентов, поэтому-то я и пригласил его в свою фирму, надеясь, что основными нашими клиентами станет именно эта категория политиков. Но теперь, кажется, у него началась ломка вкуса. Любопытно будет посмотреть, до чего же он, в конце концов, докатится.

– А тебе не кажется, что они потенциально представляют большую угрозу? – спросил я.

Сабов пожал плечами.

– Любой политик потенциально представляет угрозу. Особенно те из них, кто скрывают свои истинные лица. А эти все части тела демонстрируют открыто.

– На счет открытости тут я не совсем уверен, – вставил свою реплику молчавший до сих пор Леонид. – Я думаю, если покопаться в их грязном белье, можно найти много интересного. Хотя бы их связи с президентской администрации. Публично они ругают президента и всю его шайку, как они мило выражаются. А на самом деле сотрудничает с ней самым тесным образом. И деньги получают из какого-то близкого от администрации источника. Или ты полагаешь, что свою шумную кампанию они проводят на пожертвования избирателей? Так что тайн тут предостаточно.

Я был полностью согласен с Леонидом, хотя мы собрали на это движение солидное досье, но многое о них еще не знаем. И это вызывало дополнительное опасение.

– Хватит бесплодных разговоров, – произнес я, – договор подписан, и надо его выполнять. Время не ждет, пора приступать к окончательной выработке стратегии. А у нас пока только общие представления. Собираем весь коллектив и начинаем мозговой штурм. Сегодня вечером я должен доложить Перегудову о первых результатах нашей работы. А у нас еще поле абсолютно не вспахано.

– Вы хотите сегодня на встречу с ним пойти один? – догадался Сабов.

– Да, сегодня пойду я один. Так будет удобней. Если мы будем с ним вдвоем, так сказать тет а тет, то это может вызвать его на большую откровенность. А ведь мы, по сути дела, не знаем их истинных целей.

– Что ты имеешь в виду? – встревожено спросил Леонид.

– Да то, что нам известны лишь их демагогические разглагольствования и такие же призывы. А что они на самом деле замышляют? Или ничего не замышляют, лишь перегудов любым путем хочет стать губернатором. А дальше хоть трава не расти. Это был бы, кстати, самый лучший вариант. Только я почему-то в нем не очень уверен. Я не исключу, что тут разыгрывается более сложная комбинация. Он выполняет лишь заказ. И межу прочим, совсем не обязательно администрации президента. Она может быть всего лишь ширма.

Я увидел, как кивнул Леонид. Его мысли двигались в том же направлении. Раз так, то это укрепило мою уверенность в собственной правоте.

Глава 8

Вечером я созвонился с Перегудовым и отправился по указанному адресу. Я чувствовал себя усталым, но довольным, длительный мозговой штурм принес определенные плоды. Мы в целом выработали концепцию по продвижению Перегудова к заветной цели, хотя отдельные многочисленные детали еще предстояло дорабатывать и согласовывать с заказчиком. Но меня сейчас это обстоятельство беспокоило меньше всего.

Я подъехал к небольшому фитнес-клубу. Около его входа стояли с десяток автомобилей, в подавляющем большинстве иномарки, вокруг него кружились молодчики с характерной внешностью. Спутать их с кем-либо было невозможно, точно такие же парни утром заходили вместе с Перегудовым в мой кабинет. Даже одеты они были точно так же.

Я поставил рядом с роскошными иномарками свои потрепанные, как мартовский кот, «Жигули» и направился к входу в клуб. И сразу же передо мной выросли несколько молодчиков. Их угрожающий вид и жесты не предвещали мне ничего хорошего.

– Ты куда направляешься? – спросил меня один их них, возможно. их предводитель.

– В фитнес-клуб.

– Сегодня он закрыт на спецобслуживавание, так что поворачивай оглобли.

– А я как раз и приглашен на спецобслуживание.

Но почему-то мои слова не вызвали у них никакого доверия. По-видимому, мой вид не соответствовал их представлению о том, кто должен иметь доступ до спецобслуживания. Я чувствовал: еще одна минута и драки не избежать. Учитывая большой численный перевес моих противников, ничего хорошего мне этот поединок не обещал.

Но и отступать не хотелось. Хотя по мне этого не скажешь, но по натуре я человек упрямый. Если мне преграждают путь, у меня возникает сильное желание преодолеть эту преграду. Подчас, не думая о цене этого стремления.

– Я вам русским языком говорю: меня пригласили на спецобслуживание. Поэтому отойдите с дороги.

Судя по всему, молодчикам пришлось по душе мое упрямство, так как давало им возможность по участвовать в бесплатном представлении, которое могло бы получить у них название «избиение младенца».

Они быстро и вполне профессионально окружили меня со всех сторон, отрезав пути отступления. У меня были все основание предполагать, что я все-таки поступил опрометчиво. Ладно, посмотрим, чья возьмет.

Я не стал ждать, когда на меня нападут, а первым нанес удар ногой по колену противнику. Тот схватился за ногу, и пока он прыгал от боли на одной ступне, я уже встречал прямым ударом в челюсть второго парня.

Тот отлетел довольно далеко, но в этот момент ситуация резко ухудшилась не в мою пользу, меня взяли в клещи сразу двое охранников.

– А ну прекратить»! – вдруг послышался чей-то повелительный окрик.

Все, включая меня, буквально замерли на месте. К нам быстро приближался молодой человек в хорошо сшитом костюме.

– Вас что, идиотов, не предупредили, что генерал ждет гостя. Это наш человек. А ну пропустите.

Мои противники расступились, давая мне проход.

– Здравствуйте, Станислав Всеволодович, я заместитель руководителя движения по связям с общественностью Дианов Максим Анатольевич. К моему большому огорчению сегодня я не мог сопровождать Александра Степановича во время его посещения вашей фирмы. Поэтому рад познакомиться с вами сейчас. Извините, за этот инцидент, этих олухов забыли предупредить о вашем приходе. Шеф ждет вас.

Вместе с Диановым мы вошли в фитнес-клуб. Я сразу понял, что учреждение явно не из дешевых, интерьер, хотя и поражал безвкусием, зато был отделан с помпой.

К нам подбежал служитель клуба, который с почтением уставился на Дианова.

– Где генерал? – спросил тот.

– Александр Степанович изволит быть в сауне, – ответил служитель.

– Вы не желаете присоединится к нему, – обратился ко мне Дианов.

– Почему бы и нет. – Я решил, что нет никакого смысла отказываться от всех удовольствий, которые может предложить это заведение.

– Проводи нашего гостя к шефу и снабди его всем необходимым, – приказал Дианов служителю. – А я к вам скоро присоединюсь.

Заместитель Перегудова покинул нас, а жрец местных удовольствий привел меня в небольшую кабинку, а сам вышел. Вернулся он минуты через две, неся халат, полотенце и необходимые принадлежности для принятия душа.

– Когда вы будете готовы, нажмите вот на этот звоночек. Я провожу вас к Александру Степановичу.

Я быстро снял с себя одежду и влез в байковый халат, который ласково касался моего тела. Затем нажал на звонок.

Служитель привел меня в сауну. В предбаннике никого не было, зато на столе стояло целая батарея пивных бутылок. Некоторые были уже пусты, другие дожидались той минуты, когда их опустошат.

– Александр Степанович парится, – с почтением произнес служитель. – Сейчас я узнаю, можно ли к нему?

Служитель исчез в кабине, но почти тотчас же вернулся.

– Александр Степанович ждет вас, – со значением произнес мужчина.

Интересно, какие же ему платят чаевые, если Перегудов и его шайка внушает этому человеку такое немыслимое почтение, подумал я.

Я вошел в кабину. Я сам любитель сауны, но сейчас в ней царила такая жара, что мне стало немного не по себе. Понадобилось несколько минут, дабы привыкнуть к такому температурному режиму.

– Ты жив? – откуда-то с высоты услышал я голос Перегудова.

Я поднял голову и увидел его сидящим на верхней скамейке.

– Жив, – отозвался я.

– Тогда лезь ко мне.

Я поднялся на вверх и пристроился рядом с ним. Дышать было тяжело, сердце стучало медленно, но сильно. Ему явно было трудно работать в такой немыслимой жаре.

– Ну, как? – спросил он.

– Очень жарко.

– Жарко? – удивился Перегудов. – Ты что хлипкий? Да тут почти что холодно. Ты знаешь, как я люблю? Что было бы как в саване. Я однажды там был, вот где настоящая жара. А тут что, мягкий климат. Можно сказать, северный полюс.

Я почувствовал, что в этом мягком климате вот-вот могу потерять сознание. Кажется, это почувствовал и Перугудов, внезапно он стал водить пальцем по моим ребрам. Делал это на удивление умело, так как моя голова быстро прояснилась.

– Не лучше? – спросил он.

Я кивнул.

– Ничего, сейчас привыкнешь. Пойми, чем жарче, тем лучше. И не только в сауне, но и в политике. Это я усвоил четко. И поры хорошо при таком зное открываются, шлаки тоннами выходят. И не только из тела, но и из общества. А знаешь, сколько у него всяких разных там шлаков. Ты и не представляешь. Горы!

– Ну, положим, представляю, – возразил я. – Я работал в такой организации, где о шлаках известно больше всех.

– Знаю про твою службу в органах. А чего сбежал?

– Я не сбежал, просто захотелось пожить на свободе, ни от кого не зависеть.

– Я тоже чертовски люблю свободу, и терпеть не могу ни от кого зависеть. Мы с тобой похожи, и это мне нравится. Значит, дело у нас сладится. Это хорошо.

Перугудов уже во второй раз, причем, сейчас весьма больно, ударил меня по плечу. По-видимому, это был его фирменный жест, а может, и такая форма награда, которым он отмечал отличившихся на фронте войны со шлаками.

– Если нагрелся, можем пойти в предбанник пососать пивко.

Не интересуюсь моим мнением, он стал спускаться вниз. Мне пришлось последовать за ним, хотя я был бы не против посидеть еще в сауне. Я только начал привыкать к жаре.

Мы сидели накрытые простынями за деревянным столом и, говоря языком Перегудова, сосали пиво. Он с наслаждением смаковал напиток прямо из бутылки. Хотя такая манера мне не нравилось, но так как стаканов не было, я был вынужден последовать его примеру.

Вошел Дианов в халате. Перегудов протянул ему бутылку. Тот стал рассказывать об инциденте, который предшествовал моему появлению в этом райском уголке. Перегудов молча слушал, с любопытством поглядывая на меня. Особенно он оживился, когда Дианов стал рассказывать о том, как я расправился с двумя охранниками. От удовольствия Перегудов даже стал махать руками, копируя мои удары.

Внезапно он нахмурился.

– Почему охрана не была предупреждена о появление нашего дорогого гостя.

– Я выяснил, в этом виноват начальник охраны, он забыл предупредить людей, – бодро отрапортовал Дианов.

– Скажи этому сукину сыну, что больше он у нас не работает. – Перегудов повернулся ко мне. – Найти хороших работников – большая проблема. У нас в стране не люди, а сплошное дерьмо. Ты согласен?

Я пожал плечами. Я тоже был о людях нашей любимой страны не самого лучшего мнения. И все же их сравнение с дерьмом мне претило.

Перегудов несколько мгновений смотрел на меня, затем усмехнулся.

– Думаешь, не знаю, что ты презираешь меня. Вся ваша интеллигентская шваль относится ко мне, как к человеку второго сорта. А я, кстати, и не возражаю, что есть, то есть. Да только, скажи мне, мил человек, кто поведет за собой народец. Думаешь, пойдет за всякими там либералами, вроде тебя. Вот тебе, – поднес он ко мне под нос свой массивный кукиш. – Он только и ждет, чтобы таких, как ты, поднять на вилы. Да если хочешь знать, я спасение для всей вашей братии, только я могу отвести от вас удар. А могу, наоборот, прямо на вас его направить. Да еще подсказать, как сделать так, чтобы было бы по больней. Что ты на это скажешь?

– Так это или не так, жизнь покажет, меня сейчас волнует совсем другое, как лучше выполнить свою работу. А что будет потом, это не моя забота. И ты ошибаешься, я не либеральный интеллигент, я технарь. Моя задача – это технология, сделать так, чтобы получился бы максимальный результат от наших совместных усилий. Я всегда ставлю перед собой сугубо ограниченные цели.

– А я самые широкие. Почему бы и нет. Скажи, разве я не могу стать однажды президентом страны.

– Можете, но я бы не хотел, чтобы это случилось.

Перегудов вдруг загоготал.

– А он мне нравится все больше и больше, – ткнул он Дианову в голый и довольно дряблый живот. – Другой бы непременно соврал. Нет, мы с тобой точно сработаемся. Ты меня еще приведешь в Кремль. А я человек благодарный, никогда не забываю, кто мне сделал добро. Как и зло. Вот Максим не даст соврать, я добропамятный и злопамятный в одинаковой степени.

Дианов, подтверждая, кивнул головой.

– Мы не любим тех, кто стоит у нас на пути, но щедро вознаграждаем тех. кто нам помогает идти по нему, – со значением произнес он.

Этот разговор мне не нравился даже не столько своим содержанием, сколько своими интонациями. Эти двое одновременно хотят меня запугать и купить, надолго привязать к себе. Но не то и ни другое мне не подходит. Но и портить с ними отношения, показывать свой гонор тоже не резон.

Я вдруг ясно понял, что если в ближайшие минуты не найду верный тон в разговоре с этими типами, то попаду в полную от них зависимость, буду вынужден поддакивать всем их мерзостям. А именно к этому они и стремятся.

– Я намерен выполнить в полном объеме заключенный между нами контракт, а все остальное предлагаю оставить на потом. Жизнь покажет, в какую сторону каждому из нас идти.

– Видишь, Максим, какой он у нас осторожный, – разгадал мои намерения Перегудов. – Хочет делать грязное дело, а самому оставаться чистеньким. Даже интересно, что у него из этого получится. Ну, давай рассказывай, что вы там на придумали?

– Мы провели предварительный анализ того, сколько процентов вы можете набрать голосов в первом туре. По нашим подсчетам получается не более 30–40 процентов. А перед нами стоит задача получить более половины. Что для этого следует сделать?

– И что? – спросил Перегудов. По нему было видно, что он слушает очень внимательно.

– Ваша, говоря своими словами, оголтелая пропаганда рассчитана в основном на маргинальных, экстремистских слоев населения и частично на молодежь. Но они-то вам в лучшем случае и дадут эти самые тридцать процентов. Поэтому надо менять акценты и тональность пропаганды. Вам нужно привлечь, националистические, но настроенные менее воинственно круги. А потому в целом основные мотивы вашей агитационной кампанией должны звучат следующим образом. Вы за русских, вы за порядок, но за законный порядок, против всякого произвола. Если инородцы не нарушают установленных законов, то они спокойно могут находиться в стране. Но если с их стороны существуют даже малейшие нарушения, то они должны быть немедленно выдворены за ее пределы. Главный ваш постулат, на который следует давить в любой аудитории: вы за закон. Но только вы хотите, чтобы он бы неукоснительно выполнялся. А не так, как сейчас, когда за деньги можно делать все, что угодно: купить прописку, вид на жительство, место в общежитие или квартиру. Вы не против инородцев, но для них должна существовать жесткая квота и строгие правила, которые бы регулировали их приезд и пребывание. А против тех, кто их не соблюдают, должны применяться самые строгие меры. Иностранцы должны уважать обычаи того государства и того народа, среди которого они поселяются. И своим поведением, трудом обязаны заслужить право на жительство. А те, кто не желают приспосабливаться, пусть немедленно убираются. – Я сделал небольшую паузу. – Вот, собственно, основные положения вашей программы. Разумеется, в нее надо внести множество уточнений, более детально проработать стратегию того, как их довести до населения. Но в целом наши предложения таковы.

Перегудов встал рот очередную бутылку пива. Высосав половину, он поставил ее на стол и обратился к Дианову:

– Как тебе?

Тот не спешил с ответом, зато внимательно смотрел на своего шефа. Я догадался: он хочет понять его реакцию. Но тот явно не спешил явить ее миру.

– Мне кажется, они мыслят в правильном направлении, – осторожно произнес он.

Перегудов посмотрел на него и не очень уверенно кивнул головой. Затем его тяжелая рука со всего размаха опустилась мне на плечо.

– Молодец, ты все правильно сказал. У меня тоже шевелились схожие мыслишки. А ты здорово помог мне, что изложил их вместо меня. Да еще так складно, как стихи читал. Такие услуги я не забываю. – Внезапно он мне подмигнул. – Максим, надо, чтобы наш гость надолго запомнил этот день.

Дианов заговорщицки улыбнулся и вышел. Меня охватило предчувствие, что это все не случайно и что меня ждет какой-то сюрприз. И он не замедлил явиться. Через пару минут дверь распахнулась, и в предбанник вместе с Диановым влетели три девицы. Из всей многоликой женской одежды на них были только трусики.

Появление этой отнюдь не святой троицы было более чем некстати, развлекаться в такой кампании с голыми девицами я не собирался. Но и отказаться от таких забав было не так-то легко, Перегудов мог сильно обидеться. А это не входило в мои планы.

Одна из этих девиц – должен честно сказать – весьма привлекательная направилась прямиком ко мне. Две другие примостились на коленях Перегудова и Дианова. Судя по всему, роли среди жриц любви были распределены заблаговременно.

Девушка села мне на колени и прижалась ко мне обнаженной грудью. Так получилось, что у меня довольно давно не было женщин, и сейчас я почувствовал прилив такого желания, что для сдерживания его нужна была воля монаха с большим стажем.

Увы, как выяснилось, такой волей я не обладал. Уже обнаженными, мы переместились в сауну, оттуда нырнули в бассейн с холодной водой, где долго и весело резвились. Завершилось же все это действо в уютном номере с очень мягкой и с очень широкой кроватью.

Была глубокая ночь, когда я вышел из фитнес-клуба. Меня провожал Перегудов. От принятых возлияний, он слегка пошатывался. Однако, сопоставляя с количеством им выпитого, следует признать, что он держался молодцом.

– Ты молодец, ты мне нравишься, хотя ты и паршивый интеллигент. И Танька осталась довольной, она мне шепнула, что такие мужики, на вес золота. И не прочь снова с тобой позабавится. – Перегудов в который уже раз хлопнул меня по плечу. – Мы с тобой таких дел настругаем, весь этот блевотный мир удивится.

Я поспешно сбежал с крыльца и направился к своей машине. Давно у меня не было так смутно на душе, я не мог отделаться от ощущения, что совершил предательство. Вот только кого я предал? На эту темы стоило бы поломать мозги.

Глава 9

Перед тем, как расстаться с Перегудовым и Диановым, мы договорились, что завтра ровно в десять часов утра проведем совместное совещание, чтобы окончательно выработать план предстоящих действий на избирательную кампанию. Но когда я проснулся, то все мое существо охватило огромное желание не идти на работу в такую рань. Я давно так не перебирал, как вчера, и голова была тяжелая, словно чугунный шар, которым разбивают отжившие свой век дома. Вот и я ощущал себя таким отслужившим свое домом. И понадобились гигантские усилия, дабы оторвать себя от кровати.

Я долго стоял под ледяным душем. И по мере того, как ко мне возвращалось привычное состояние, мною все сильнее овладевало отвращение к себе. До вчерашнего дня я никогда не позволял себе ударяться в подобные разгулы, Служба в конторе приучила меня к внутренней дисциплине и определенной моральной чистоте, вернее чистоплотности. Пожалуй, это было то немногое, за что я был благодарен бывшей работе. Но этой ночью словно бы все запоры в миг слетели с моей души и в ней отрылись такие потаенные уголки, о существование которых, если я даже и подозревал, то весьма смутно. Этот Перегудов действительно опасная личность. И не столько из-за своего показного экстремизма, который можно без большого труда нейтрализовать, например, с помощью денег. В нем таилась другая опасность, то самое знаменитое русское неистовство, то самое знаменитое распутинское начало, не знающе ни пределов, ни границ дозволенного и способное погубить не только отдельных людей, но, как показывает история, всю страну. Такие люди, как Перегудов, ради удовлетворения своего тщеславия, своих неудержимых грязных желаний готовы бросить в топку все государство. Им нет никакого дела до него, оно их интересует постольку и до той поры, пока с его помощью можно добиваться своих убогих целей, удовлетворять свои низменные инстинкты.

Мною вновь овладели сомнения в правильности своего поступка. Но распутывать их длинный клубок мне сейчас совсем не хотелось. В конце концов, может быть и прав Суриков, желая приучить этих диких зверей к себе и таким образом обуздать их хищные нравы, не позволять вытворять все, что им заблагорассудится. Лучше держать их под своим присмотром, чем отпускать на свободу. И если мои рассуждения верны, то в таком случае я могу успокоить свою совесть: мы заняты весьма полезным делом. Да, не слишком приятным, но что делать. В той ситуации, в которой мы оказались, у нас не было никакого выбора. Не нам, так другим пришлось бы разгребать эту зловонную яму.

Несмотря на долгую пытку холодными струями воды, которые, словно плеткой, стегали меня по телу, мне все же не удалось до конца вернуть ему привычную бодрость. Оно сохраняло вялость и расслабленность. Я догадывался, что скорей всего причины этому психологические, а не физиологические. Я все же не сумел убедить себя до конца в своей правоте.

В свой офис я приехал немного позже обычного. Меня уже все с нетерпением ждали. Я пригласил своих заместителей в свой кабинет.

И Сабов и Окулов пристально разглядывали меня.

– У вас не очень свежий вид, шеф, – заметил Сабов. – Сразу видно, что хорошо провели время, – засмеялся он.

– Пришлось хлебнуть немного лишка, – частично признался я в своих грехах. – С этим человеком по-другому разговаривать трудно. Он должен приехать с минуты на минуту для окончательного определения нашего плана. Если есть новые идеи, излагайте их немедленно.

Окулов протянул мне несколько листков.

– Пока ты предавался излишествам, мы с Димой прикинули план информационной кампании. Телевидение, радио, газеты, тематика предвыборных клипов. Вот примерная смета расходов.

Я благодарно кивнул головой. Этот документ был очень кстати.

– Сейчас все и обсудим. Вчера я изложил этим типам наши основные идеи, кажется, они не возражают. В такой предвыборной кампании крайне важно найти правильные оттенки и нюансы. Любой перебор приведет к тому, что все будет выглядеть совершенно по иному. В этом основная трудность. Будет нелегко убедить Перегудова и его команду сбавить обороты и выражаться более умеренно. Им кажется, что чем круче они скажут, тем больше толку. И нужно, не откладывая, заказать новое более детальное социологическое исследование. Важно составить подробную карту, кто и где готов их поддержать. Туда и направлять все усилия. Ведь мы сами не совсем четко это представляем. И не забывайте, друзья, что мы находимся в состояние жуткого цейтнота. Эту операцию «патриот» – назовем ее так – по всем правилам надо было начать месяца на полтора раньше. Так что придется многое додумывать на ходу. А потому объявляется готовность номер один. О личной жизни каждый из нас должен забыть до дня голосования. Зато потом наверстаем. Тем более будет на что наверстывать.

Я обвел взглядом членов своего штаба. Нельзя сказать, что мои последние слова вызвали прилив энтузиазма. Правда, это больше касалось Сабова, он явно выглядел немного поникшим. Я знал, что он мечтал о недельном отпуске на берегу одного из теплых морей в кампании с какой-нибудь милой и не менее теплой особой, которых он менял если не ежемесячно, то уж ежеквартально – это точно. Теперь же все приходилось откладывать на несколько месяцев. Впрочем, не исключено, что для грусти у него могли быть и другие мотивы, мне неизвестные.

Для Леонида же эта моя просьба не выглядела столь трагической, он был примерным семьянином, но при этом за время своей работы в конторе привык к длительным отлучкам. А потому ничего принципиально нового для него сейчас не происходило.

– И что совсем без личной жизни, даже по выходным, – попытался все же найти хотя бы маленькую лазейку Сабов.

– У нас не будет выходных. Скорей всего через несколько дней придется отчалить из Москвы. В столичном мутном море нам ловить нечего. Надо искать другие водоемы, там, где эпицентр предстоящих событий.

За дверью послышался какой-то шум. Затем я услышал уверенный знакомый голос.

– Вот и наши клиенты прибыли, – сказал я. – Всем предельно сосредоточиться.

В кабинет решительно, как к себе домой, вошел Перегудов. За ним следовал Дианов. Их сопровождали два амбала почти с одинаковыми фигурами и лицами, по крайней мере, с абсолютно идентичными выражениями на них, словно бы им со склад выдали одни и те же маски.

– Приветствую всех! – громко произнес Перегудов и, словно древнеримский гладиатор, поднял вверх руку. Не спрашивая разрешение, он сел на стул. За ним последовали его соратники. – Как себя чувствуешь? – обратился он ко мне. Мы вчера славно гульнули. – Это он уже объявил для всех.

Перегудов был явно в отличной форме, хотя вчера он выпил лошадиную дозу. А может, даже превзошел и ее. Но такие мелочи ему, судя по всему, были ни почем. Я невольно позавидовал ему, я по-прежнему чувствовал себя не в своей тарелке. В голове сохранялся туман, а во всем теле ощущалась непривычная тяжесть.

– Ну, чем порадуете нас? – поинтересовался Перегудов. – Давайте выкладывайте все, что вы на придумали.

Разговор без перерыва продолжался не менее двух часов. К некоторому моему удивлению. Перегудов оказался весьма восприимчивым к нашим задумкам, он не только быстро их подхватывал, но и развивал, походя, внося в них ценные коррективы и дополнения. Этот человек был, в самом деле, не лишен таланта политика, и к некоторому моему облегчению не обнаружилось в нем зациклинности на каких-то идеях. Он даже с излишней легкостью, которая временами напоминала самый оголтелый оппортунизм, а временами просто цинизм и беспринципность, легко расставался с казалось самыми основополагающим для себя взглядами и принимал новые, которые им противоречили. Но такие пустяки его явно не смущали, его интересовало лишь одно – любыми путями победить на выборах. А победа это только раньше стоило мессы, а сейчас ее цена повысилась многократно.

Я понимал, что если он победит, то очень вероятно снова легко, как рубашку, переменит свои воззрения, вернет столь любезную ему оголтелость, к которой он явно тяготел по своему характеру и темпераменту. Но пока он еще не стал губернатором, был готов выслушивать наши советы и даже соглашаться с нашими предостережениями. В конце беседы я даже стал думать. что, может быть, он не так уж и страшен, и его экстремизм – не более чем одетая на его политическое лицо маска, с которой он легко расстанется, если потребуют обстоятельства. А весьма вероятно, что Суриков и те, кто стоит за ним, вообще не заинтересованы видеть в нем политика крайне радикального толка, разве только для того, чтобы в нужный момент напугать своих политических противников.

Я даже немного повеселел, так как во мне зародилась надежда, что все, может быть, в конце концов, обойдется и ничего страшного не случится. Суриков вплне возможно и прав, когда говорил, что Перегудов переменится. История знает немало случаев, когда политические волки с течением времени превращались в политических овец. Одно дело то, что на входе, и другое – то, что на выходе.

Беспокоился меня вопрос о том, как Перегудов будет воспринимать наши предложения по раскрутке его блока в прессе и на телевидение, утвердит ли он нашу смету? Цифра выходила весьма солидная. Несколько минут он изучал ее, затем передал бумагу своему заместителю. Дианов слегка приподнял бровь, и посмотрел на своего шефа. Тот кивнул головой, и Дианов повторил его жест.

– Мы согласны утвердить такие расходы, – сказал он.

– Если понадобится, можем и прибавить, – произнес Перегудов. – На благое дело нам не жалко, – подмигнул он мне. Внезапно его лицо сделалось серьезным. – Через несколько дней мы все уезжаем в большую гастрольную поездку на юг. Вы, надеюсь, с нами?

Это была неожиданная новость, я полагал, что мы вместе определим дату отъезда. По крайней мере, у нас спросят совета. Но, судя по всем, Перегудов явно не собирался в этом вопросе с нами консультироваться.

– Да, конечно, мы будем вас сопровождать, – согласился я. – Иначе, какой от нас прок.

– Прока в таком случае никакого, – усмехнулся Перегудов. – Но вы не беспокойтесь, путешествовать будем с комфортом. У нас зафрахтован самолет. Все, что надо там есть, и бар, и где тело разложить. А я пока на пару деньков с вашего разрешения исчезну. Все контакты через моего заместителя. А как появлюсь, так сразу и в путь. Большие дела нам, ребята, предстоят. Запомните: мне нужно, что вы выложились до конца. Иначе не приму работы.

Глава 10

За те несколько дней, что остались до отъезда, дел было просто невпроворот. Вечером я провел совещание со всем коллективом, где были распределены обязанности. Я понимал, что наши соперники по выборам ушли вперед, так как эффективно использовали все предоставленное им время. А мы же приступили к работе с существенным опозданием. И теперь предстояло наверстать упущенное.

Я пробирался по запруженным улицам в машине и раздумывал, почему все же так случилось, что администрация президента с таким опозданием решили патронировать этот блок? Здесь заключалась какая-то тайна. Может быть, стороны слишком долго вели переговоры, может быть, Суриков и иже с ним поздно сообразили, что эти ребята могут оказаться опасными, если их не взять под свой контроль. Как бы то ни было, расплачиваться за эту нерасторопность приходилось нам, так как теперь мы все вынуждены делать в бешеном темпе. Я уже сегодня побывал в нескольких фирмах, заключая договоры на сотрудничество. Переговоры оказались на редкость тяжелыми, так как другие политические силы нас уже опередили и все были заняты выполнением заказов. Пришлось увеличивать цену, только этот беспроигрышный аргумент возымел действие. Я знал, что и мои сотрудники были вынуждены поступать таким же образом, и теперь опасался, что мы можем выйти в своих расходах за пределы согласованной сметы. А захочет ли Перегудов оплачивать дополнительные траты, в этом я был далеко не уверен.

К некоторому моему удивлению столкнулся я с таким неожиданным для себя феноменом, некоторые фирмы, узнав, на кого мы работаем, сразу же отказались с нами сотрудничать. Правда, таких случаев оказалось совсем немного, а если быть точнее, всего два. На них не произвели впечатления даже сумма их гонорара, которую я взял смелость на себя увеличить. В одном рекламном агентстве его директор заявил мне прямо, что не желают иметь с этими подонками никаких контактов, ни за какие деньги. Скажу честно, что в тот момент я даже немного смутился, я то был уверен в полной беспринципности этой братии, что для них имеет значение только деньги, а за них они готовы обслуживать кого угодно, хоть хозяина ада. Будь у меня немного времени я бы непременно по рассуждал бы на тему, что же такое происходит в нашем обществе, неужели мы постепенно выздоравливаем, становимся другими, морально более чистоплотными. Но мне было совсем не до того, так как полученный отказ усложнял ситуацию, и мне срочно нужно было искать замену этим проявившим так не вовремя принципиальность фирмам.

Я приехал в офис довольно поздно, настолько измотанным, что едва вылез из автомобиля. Давно я так не колесил по городу. Больше всего мне хотелось отправиться домой и завалиться спать, но нужно было провести вечернее совещание, чтобы получить полную картину того, что удалось моим сотрудникам сделать за сегодня и наметить планы на завтра.

Весь коллектив центра уже ждал меня. Ко мне подошел Сабов. На его лице гостило какое-то странное выражение.

– Вас поджидает одна особа, она сидит уже больше часа. Мы предлагали ей прийти завтра, но она сказала, что намерена вас ждать до упора.

– Кого еще принесла нелегкая. Сейчас не до встреч. Выпроводите ее.

В этом момент из соседней комнаты вышла женщина. По выражению ее лица я понял, что она слышала то, что я только что сказал.

– Здравствуйте, Станислав Всеволодович, – решительно проговорила она. – Я сознаю, что я очень не кстати, но я должна с вами переговорить. Иначе будет поздно.

Я молча смотрел на нее. Хотя лично мы были не знакомы, но я хорошо знал эту вечернюю посетительницу. Впрочем, ее знал не только я, но и вся страна. Это была одна из руководителей Либеральной партии Ирина Орестова.

Несколько мгновений мы молча смотрели друг на друга.

– Хорошо, пройдемте в мой кабинет, там и поговорим. Ни кому не расходиться! – громко сказал я своим сотрудникам. И в ответ получил целую очередь недовольных взглядов; время было позднее и всем хотелось домой. И я вряд ли мог их осуждать за это желание.

Мы сидели напротив друг друга в моем кабинете. Я внимательно рассматривал свою посетительницу. Пожалуй, ее нельзя было назвать в полной смысле этого слова красивой, для нее больше подходил другой термин: очаровательная. В ней ощущалась такая глубина женской природы, от которой кровь начинала пульсировать в висках. Я знал, что около двух лет тому назад у нее трагически погиб муж, тоже известный политик, ее товарищ по партии. Вернее его убили прямо в подъезде дома, где они жили. Но ни тех, кто стрелял в него, ни тех, кто направлял руку убийц, так и не обнаружили. Наша контора тоже занималась этим делом, но затем процесс поисков преступников постарались спустить на тормозах, лишь периодически делая для публики какие-то заявления, дабы общественность думала, что поиски злоумышленников продолжаются. Я не знал, поступил ли такой приказ свыше, то ли руководство ФСБ само решило не форсировать события, так как по слухам нити преступления вели куда-то наверх, в высшие эшелоны власти. А там, как известно, царят свои законы, не писанные, но соблюдаемые. И скорей всего виновников в этом заказном убийстве так никогда и не отыщут, даже в том случае, если они будут известны. Причем, я не исключал того, что кое-кому из руководителей высокого ранга хорошо было известно, кто это сделал. На самом деле, такие злодеяния расследовать бывает легче, чем чисто уголовные дела, так как интересы замешанных в него фигурантов часто находятся едва ли не у всех на устах. Но когда нет политической воли, когда не ставится задача поймать преступников, все стопорится.

Пауза затянулась, так как не только я, но и она весьма пристально изучала мою особу. Я не мог не думать о том, что вряд ли сейчас могу произвести на нее неотразимое впечатление. Вид усталый, глаза красные, грязные волосы слиплись, тенниска не первой свежести, несколько раз за день обильно орошенная потом. Такой мужчина мог понравиться разве что извращенке. А она была на нее совсем не похожа. Более того, насколько я знал, после гибели супруга никто не смог завоевать ее благосклонности, хотя таких попыток было немало. Она не только привлекательна, известна, но и достаточно богата. У меня на этот счет были некоторые сведения.

– Я вас слушаю, Ирина Константиновна, – решил прервать я продолжающуюся паузу, помня о том, что меня ждут мои сотрудники.

– Сегодня мне стало известно, что ваш центр заключил договор с блоком «Спасение отечества».

– Информация в наше время распространяется очень быстро, – отметил я.

Орестова кивнула головой.

– Да, быстро. И я очень огорчилась, узнав об этом.

Я состроил удивленные лицо.

– Могу я узнать, почему?

– Думаю, вы и сами все понимаете.

– И все же прошу вас сказать, вряд ли есть смысл оперировать предположениями.

Орестова пристально посмотрела на меня.

– Мы не думали, что именно вы возьметесь за это дело.

– Я не понимаю, почему вы так думали. И кто, кроме вас, относится к этому «мы»?

– Мы – это президиум нашей партии. Мы внимательно следили за предыдущей вашей кампанией, и у нас сложилось впечатление, что в отличие от всех остальных политтехнологов вы к большому удивлению вели себя честно, не использовали «грязные» технологии.

– Так и есть. И сейчас собираемся вести себя честно.

Орестова нервно взмахнула рукой.

– На этот раз вам не удастся повторить ваш подвиг.

– Мы постараемся.

– Зачем вы так говорите, вы ведь отлично понимаете, что творится.

– А можно узнать у вас, что творится?

– В стране формируется режим единоличного правления президента и его окружения, самый настоящий авторитарный строй. Президент с помощью совей администрации старается подмять под себя все политические силы: от левых до правых, от умеренных до самых экстремистских. Они никем не брезгует, если политическое движение согласно принять покровительство власти. Реализуется безумный план по консолидации всех кого можно под знаменем одного человека. Нам тоже предлагали присоединиться к этой коалиции, но мы наотрез отказались. Недавно мы провели пленум президиума нашей партии и большинством голосов решили сопротивляться этим попыткам. Если раньше мы находились в конструктивной оппозиции, то теперь переходим в непримиримую оппозицию.

Несколько секунд я молчал, обдумывая услышанное.

– Но это ваше полное право, но причем тут я. Я не состою в вашей партии, и ни в какой другой – тоже.

– Вы либо заблуждаетесь, либо говорите заведомую неправду. Вы состоите в партии президента, иначе бы вам не доверили такое ответственное поручение, как протаскивать Перегудова в губернаторы.

– Они сами пришли нам и предложили заключить договор, – не очень охотно пояснил я.

Орестова рассмеялась мне в лицо.

– Не занимайтесь сочинительством, я великолепно знаю, как у нас все происходит. Этот замечательно хитроумный мальчик по фамилии Владислав Суриков, наверное, потратил немало красивых слов, чтобы убедить вас заняться этим грязным делом. Чем более грязное дело, тем больше красивых слов оно требует. Не так ли?

Я молчал. Мне нечего было ей сказать. А обманывать, когда тебе не верят, совершенно бессмысленно. Это все равно, что строить дорогу в тупик.

– Я так и не понял, что вы от нас хотите? – спросил я.

– Откажитесь, пока не поздно. Если вы не будете им помогать, шансов победить у них будут значительно меньше. Но с вашей помощью почти наверняка это у них получится. Я знаю этих людей, я много изучали их, анализировала все, что они говорят и делают. Это страшные, готовые на все молодчики, настоящие штурмовики. Чуть ли не половина высшего руководства блока имели неприятности с законом, а некоторые вообще бывшие уголовники. А может, и не бывшие. Они ведут себя разнузданно, возбуждают толпу человеконенавистническими призывами. Ради достижения своих целей, готовы пролить кровь. Она для них не имеет никакой ценности. Конечно, если это кровь чужая, а не их.

– Я не питаю по отношению к ним иллюзий, но вы все же несколько преувеличиваете опасность. Не такие они уж и страшные. Особенно если их не бояться.

Это был камешек в ее огород, и она это поняла.

– Если вы имеете в виду лично меня, то я их не боюсь. Но они представляют большую опасность для общества. Вспомните историю. Сейчас склонны многие, ради собственных интересов, забывать ее уроки.

– Я помню историю. И потому в качестве одной из своих задач считаю необходимым придать им умеренность и даже респектабельность. Раз пошел такой откровенный разговор, раскрою вам маленький секрет. Мы предложили, а они согласились снять свои самые одиозные лозунги и вести политическую кампанию в более выдержанных тонах. Я все это время намерен доказывать им, что такая политика принесет им гораздо больше дивидендов. И в этом я, кстати, вижу свою важную миссию. Вы довольны?

Орестова горько усмехнулась.

– Либо вы наивны, либо играете в наивность. И то и другое одинаково плохо. Да, не исключаю, что они могут ненадолго притвориться более умеренными. Иногда даже волки на некоторое время надевают овечьи шкуры. Но едва нужда в них отпадет, они их тот час же сбросят и покажут свои клыки. Неужели не понятно, что вас просто используют.

– А у меня, между прочим, именно такая работа – меня используют. За это я получаю деньги.

– Деньги, – с горечью произнесла она. – Нам известно, что некоторые финансовые круги вложили в этот блок солидные средства. В отличие от вас они понимают, какую опасность несут в себе эти господа и хотят заранее откупиться от них.

Кажется, мы оба почувствовали, что наша беседа зашла в тупик. И все же мне не хотелось расставаться этой женщиной.

– Может быть, вы желаете кофе? – спросил я скорей ради вежливости, так как был уверен, что она откажется от моего любезного предложения.

Она удивленно посмотрела на меня. И удивила меня сама.

– Не откажусь.

Почему-то ее согласие показалось мне таким неожиданным, что я даже подумал, что ослышался. Но, посмотрев на нее, понял, что не ошибся.

– Сейчас распоряжусь. – Я вышел из кабинета и попросил у Ольги принести две чашечки кофе. Весь мой коллектив смотрел только на меня. – У нас важный разговор, потерпите еще немного. – Я понимал, что поступаю нехорошо, но ничего поделать с собой не мог.

Я вернулся в кабинет, и почти сразу же в него вошла Ольга, несся на подносе две чашечки кофе и печенье. Мне так захотелось есть, что я почувствовал, как заурчало в животе.

Моя гостья сделала маленький глоток. Она смотрела на меня и явно чего-то ждала. Но чего? Я не понимал.

– Идя сюда, я, честно говоря, надеялась, что мы с вами будем союзниками. Впереди очень тяжелая борьба с противником, который не соблюдает никаких правил. Неужели, Станислав Всеволодович, вам не жалко нашей страны?

– Это удар ниже пояса, Ирина Константиновна. Мне жалко нашу страну. И в меру сил стараюсь ей помочь.

– Таким вот образом.

– Никому не дано знать окончательных результатов наших усилий. Вы видите свой путь, я вижу свой. На самом деле, мы с вами союзники, только это пока не совсем ясно. Но это дело времени.

– Боюсь, что подобными рассуждениями вы успокаиваете свою совесть. Я не верю, что она у вас совсем не дает о себе знать. – Она вдруг встала. – Извините, я поступила не хорошо, отняв у вас столько времени.

– Я был рад с вами очно познакомиться. В реальности вы еще более очаровательней, чем по телевизору, – не удержался я.

Она как-то странно посмотрела на меня, но ничего не ответила. Не говоря уж о том, что не улыбнулась. Впрочем, какая тут улыбка.

– До свидания.

– Я вас провожу.

Мы направились к выходу из помещения. На пороге она на миг остановилась.

– Еще раз простите, что отняла у нас напрасно столько времени, – произнесла она, и, не подав руки, быстро направилась к лифту.