Kitobni o'qish: «Пределы мира»

Даосские рассказы о возможностях познания пределов чувственного мира

1. Не только мудрецы могут стать духами

(О чём не говорил Конфуций)

Сюцай Ли Хай-чжун ехал на экзамены в столицу.

В Сучжоу он взял джонку, как доехал до Хуайана,

Ван перед ним, его сосед, явился бледнолицый,

И попросил с собою взять, он был немного пьяный.

Ли согласился, Ван спросил: «А вы по жизни смелый»?

Ответил тот: «Да, смелый». Ван, довольный, рассмеялся,

Сказав: «Тогда признаюсь вам, но здесь такое дело,

Не человек я, бес, шесть лет как с вами я расстался.

Был голод прошлый год, неурожай у всех случился,

Он и довел меня, у мёртвых только вещи были,

Разрыл могилу я, меня поймали, осудили,

Затем казнили, и я в Царстве мёртвых очутился.

По-прежнему страдаю я от голода и хлада,

В столицу нужно мне, чтоб получить долг с человека,

Поэтому прошу вас взять меня, и буду рад я

Служить всегда вам с преданностью до скончанья века.

– «С кого хотите получить долг»? – тут спросил Ван беса.

– «Есть некий Ван, раньше служил в палате наказаний,

Он обещал уладить всё, но ради интереса

Его, я отдал золотых пятьсот за обещанье.

Но меня казнили, я покарать его желаю».

Ли испугался, этот Ван был родственником близким,

Сказал: «Но казнили вас справедливо, как я знаю,

Но то, что он посмел взять деньги с вас – поступок низкий.

Я отвезу к нему вас, и вернуть деньги заставлю,

Тогда вы просто сможете от мести отказаться.

Но вы мертвы, зачем вам деньги? Чтоб обогащаться»?

Но бес сказал ему: «Я их моей семье отправлю,

Моя жена и дети по соседству живут с вами,

И если получу я долг, его передадите».

Ли обещал. Сказал бес: «По приезду не ищите

Меня в столице, так как буду занять я делами,

Я к Вану попаду в дом, напустить чтоб наважденье,

Наверняка, отдать мой долг он вам не согласится,

Так как он жаден и свои не тронет накопленья,

Но деньги он отдаст вам, так как нечисти боится».

Исчез бес, сказав это. Ли нашёл жильё в столице,

А через три дня родственников разыскал, встав рано,

Узнал там, что у них несчастье, бес вселился в Вана,

Кричал тот голосом чужим, не узнавая лица.

Домашние гадателей и магов пригласили,

Те лишь руками разводили, челядь суетилась,

Когда привратники перед сюцаем дверь открыли,

Больной кричал: «Звезда моя спасения явилась»!

Расспрашивать Ли стали, рассказал тот, в чём тут дело,

Жена семье сжечь жертвенные деньги предложила.

Больной захохотал, крича: «Что?! Обмануть хотела?!

Фальшивки дать за настоящие, что получила?!»

Всё сделали, как бес велел, и Вану полегчало,

Бес к Ли пришёл, стал уговаривать, чтобы вернуться

Домой, но Ли сказал: «А как экзаменов начало?

Ведь ожидаю я, когда экзамены начнутся».

– «А вы их не сдадите, – бес сказал, – всё безнадёжно».

Но слушать Ли не стал, сдавать стал, что бы ни случилось,

Когда же в списке сдавших имя Ли не появилось,

Сказал с улыбкой бес: «Сейчас и возвращаться можно».

Неловко было Ли, так как он беса ждать заставил,

И сразу с ним в обратный путь домой засобирались,

Пока на джонке плыли, слуга блюда на стол ставил,

Понюхает их бес, все блюда в лёд вмиг превращались.

Когда же прибыли в Суцянь, бес сделал предложенье:

– «В деревне ставят пьесу, мы идём? Здесь театр давний».

Пошли смотреть. Когда же кончилось там представленье,

То бес исчез, лишь слышно было, как летели камни.

Вернувшись к джонке, Ли стал беса ждать, уже стемнело.

И наконец в одежде он парадной появился,

Сказал: «Домой я не поеду, здесь нашёл я дело,

Так как я местным богом стал войны». Ли удивился.

– «Но как так получилось»? – стал он задавать вопросы.

– «Богини милосердия, как и другие боги, -

Сказал тот, – за бессмертных выдавали и даосов

Себя, но все они – простые духи и убоги.

А пьесу, что смотрели жители этой деревни,

Давали по желанию бога войны. Вот чудо!

А он преступнее меня, к тому ж погряз весь в лени,

Я в гневе с ним сразился и прогнал его отсюда.

Разве не слышали, как камни здесь летели эти»?

Бес поблагодарил Ли и мгновенно испарился.

А дома деньги Ли отдал жене беса и детям,

Так просто, духом став, в бога войны бес превратился.

2. Дух дерева в Фуцзянском управлении

(О чём не говорил Конфуций)

Цзи Сяо-лань (1), в то время академиком уж ставший,

В Фуцзяне был инспектором учебных заведений.

У кабинета, где экзамены шли в помещении,

Стоял огромный кипарис, свет солнца заслонявший.

Раз как-то ночью его друг увидел там кого-то,

В парадном платье, принятом при нынешнем правленье,

Только халат был красный, тихо бормотавший что-то,

Под деревом прохаживался в умиротворенье.

Цзи Сяо-лань решил, что это – дух, верно, древесный,

Подмёл пол, вывесил табличку, принести чтоб жертвы,

Повесил меж столбами заговор в стихах, словесный, –

Своё посланье – духа успокоить в Царстве мертвых.

В посланье к духу следующее там говорилось:

«Как небо стаёт чёрным, бездны зев свой разевают,

И некий в красном господин нам головой кивает».

С тех пор то чудо с появленьем духа прекратилось.

Пояснение

1. Цзи Сяо-лань – второе им известного учёного и писателя Цзи Юня (1724 – 1805), автора коллекции «Заметки из хижины Великое в малом» (Юэвэй цаотан бицзи).

3. Мертвец может ожить, когда его рисуют

(О чём не говорил Конфуций)

Мертвец может ожить, когда его люди рисуют,

Так как душа «хунь» часто лик художнику являет.

Когда ушедшего рисуют и о нём тоскует,

То мёртвый человек как бы на время оживает.

Лю И-сянь из Ханчжоу каллиграфом был искусным

И портретистом, по соседству сын с отцом там жили,

Отец вдруг умер, Лю знакомым был с ним, и стал грустным.

Сын гроб пошёл купить, отца в него чтоб положили,

И попросил портрет нарисовать отца, чтоб помнил.

И-сянь вошёл в их дом, но никого там не осталось,

Покойник наверху лежал и, будто, спал, казалось,

Художник на постель присел и кисти приготовил.

Вдруг труп вскочил, И-сянь в страхе застыл, не шевелился.

Закрыв глаза, стоял тот, хмурился, рот разевая,

И-сянь подумал, всю опасность сцены понимая,

Что в труп ходячий только-что мертвец сей превратился,

Подумал, если побежать, то не найдёшь спасенья,

Решил, что ему лучше в рисованье погрузиться,

Взяв кисти, развернув бумагу, принялся трудиться,

Труп тоже передразнивать стал каждое движенье.

И-сянь стал громко звать, но никто голос не услышал.

А вскоре сын пришёл, к отцу по лестнице поднялся,

Увидев труп стоящего отца, когда к ним вышел,

В испуге грохнулся на пол, и так лежать остался.

Сосед, за ним идущий, видя, также испугался,

Свалился с лестницы. Чтобы на месте оставаться,

И-сян напряг всю волю, хоть и трупа он боялся,

Так как он понимал, что ему некуда деваться.

Пришли с гробом носильщики и начали стучаться,

И-сян сказал им, чтобы в комнату те не входили,

И вспомнив, что метлы трупы ходячие боятся,

Им крикнул, те ударами метлы труп повалили.

Отвар имбирный сыну в рот гробовщики тут влили

И в чувство привели, когда в сознанье тот включился,

То труп отца спокойно в гроб кленовый уложили,

Такой вот случай с мертвецом в Ханьчжоу получился.

4. Возвращённый долг

(О чём не говорил Конфуций)

Певичка из Янчжоу, двадцати четыре года,

По имени Ин-цзяо замуж выйти собиралась,

Был некто Чай по имени, он вышел из народа,

Хотел её взять в жёны, и она уж соглашалась,

Срок свадьбы был назначен, но студент в неё влюбился

По имени Чжу и просил, чтоб радость подарила

За десять золотых, но так, секрет чтоб не открылся,

Она деньги взяла, и радость эту посулила:

– «В такой-то вечер приходите, проведём ночь вместе».

Когда он прибыл, в паланкин Ин-цзяо уж садилась,

Несли который прямо к мужу, радуясь невесте,

Обман Чжу понял, его сердце очень огорчилось,

Ушёл он раздосадованный, это не предвидел.

А через год Ин-цзяо вдруг чахоткой заболела

И умерла, Чжу неожиданно во сне увидел

Её, к нему она явилась и тихо пропела:

– «Вот я пришла вернуть долг вам и попросить прощенье».

В испуге Чжу проснулся, тут телёнок вдруг родился

В их доме и ходил за ним, где б он не находился,

Так за его распутство было денег возвращенье.

5. Домашние актёры

(О чём не говорил Конфуций)

Достопочтенный Вэн-су (1), отец Вэнь-кэ, (тот был малым),

Предупреждал всех сыновей и внуков от сближенья

С актёрами, поэтому их в доме не бывало,

Когда был жив он, без них проходили развлеченья.

Но после смерти Вэнь-кэ, приглашать стал в дом актёров,

Играли чтоб, но поселить их в доме не решался,

Слуга старый Гу Шэн, вести с ним начал разговоры

О том, что свой артист от приглашённых отличался:

– «Со стороны, актёров не сравнить с домашней труппой, -

Обученные дома отличаются собою,

К тому же все домашние артисты под рукою

Всегда, в любой момент из них составите вы группу.

У многих ваших слуг есть сыновья для обученья,

Учителя наймите, чтобы с ними занимался,

Устроить всем вы сможете бесплатно представленье,

Тогда б в семье вашей никто без дела б не остался».

Вэнь-кэ очень понравилось слуги то предложенье,

Но не успел ответить он, как Гу Шэн стал меняться,

Лицо его вдруг исказилось, приняв выраженье

Такое, как от ужаса, когда что-то боятся.

Держа так руки, как колодки будто бы надеты,

Упал на пол он и просунул голову под кресло,

Протискиваться стал под ножками, когда та влезла,

Заполз туда весь, словно в ящик, и замолк там, где-то.

Окликнул его Цзян, но он затих, не отзывался,

Был вызван доктор, а потом – колдун, но всё – напрасно,

Слуга молчал, как будто там чего-то опасался,

Лишь ночью он пришел в себя, напуганный ужасно,

Сказав: «Со страха чуть не умер я, совет давая,

Огромного увидел человека пред собою,

Втащил меня он в зал большой, под зад меня пиная,

Покойного хозяина я увидал в покое.

Сказал он: «Сколько лет ты в моём доме был слугою,

И разве мой завет тебе предсмертный не известен?

Посмел уговорить растить актёров с сыном вместе.

Дать ему сорок палок прямо здесь передо мною»!

Мне дали сорок палок и живым в гроб уложили,

Я задыхался и не знал, куда же мне деваться,

Потому услышал голос, но не мог всё ж отозваться,

Пока меня вы из колодок не освободили.

Все удивились, тело ожившего осмотрели,

Цзян снял с него рубаху, след побоев обнаружил,

Действительно, рубцы от палок на спине чернели,

Как кара, что слуга завет хозяина нарушил.

Пояснения

1. Достопочтенный Вэнь-су – посмертное имя Цзян Тян-си (1669 – 1732), отца Цзян Пу. Цязн Тян-си, известный художник, поэт, один их редакторов энциклопедии «Тушу цзичэн», занимал крупные административные посты.

6. Рассказ экзаменатора Цзян Вэнь-кэ

Достопочтенный Цзян Вэнь-кэ (1) экзаменатор, школьный,

Жил в доме Ли Гуан-цзяо, рассказал, как он учился

Когда-то в юности и наслаждался жизнью, вольной,

В Пинтае, в небольшом жил доме, призрак где водился.

Стоял вдали дом от жилищ других, и каждый вечер

За книги стоило ему только усесться тихо,

Ум погрузив в чтенье свой, когда горели свечи,

Вдруг голос раздавался, будто просыпалось лихо,

И звал кого-то рядом, но никто не появлялся.

Однажды выйти он решил, луна в саду светила,

Позвал к себе слугу-мальчишку, и тот отозвался,

Велел ему войти в дом, тишина вдруг насупила.

Того всё не было ещё, он подождал немного,

Наружу выглянул, вдруг человека там приметил,

Лежал тот на земле, глава склонилась у порога,

Спросил его ещё раз, тот ему сразу ответил.

Цзян заподозрил, что лежит слуга, сильно напился,

И обругал его, но человек лежать остался,

Хотел лежащего ударить, так как рассердился,

Но вдруг увидел, незнакомцем там тот оказался.

В три чи был ростом и в квадратной шапке, во всём белом.

С седыми волосами, на божка чем-то похожий,

Окликнул Цзян, исчез тот со своей бесовской рожей,

У Цзяна дрожь прошла по телу, хоть и был он смелым.

Пояснение

1. Цзян Вэнь-кэ – посмертное имя Цзян Пу (1708 – 1761), художника и учёного, занимавшего крупные административные посты.

7. Толстокожее чудовище генерала Чжао

(О чём не говорил Конфуций)

После того, как Чжао (1) подавил мятеж «трёх дальних» (2),

Пролёг его путь мимо города Чэнду в Сычуани,

Провинции начальник из племён Чу, изначальных,

Хотел дать дом ему на время общего собранья.

Но было тесно там, и генерал на ночь остался

В поместье у судьи, что к западу расположилось

От города, в том доме, что народом всем считался

Нечистым, где, по слухам, нечисти полно водилось.

Сказал начальник: «Уж сто лет как заперто то место,

Там нечисть водится, я предоставить вам не смею».

Но генерал лишь рассмеялся: «Я всё же умею

Не только нечисть укрощать, но всех, кому здесь тесно.

Без счёта убивал людей я, мне ли опасаться,

Как на охоте, ни одна спастись не может утка,

Я думаю, что нечисти меня нужно бояться,

Лишь если бесы уж совсем не лишены рассудка».

Послал он слуг в дом, чтоб они прибрали помещенье,

И разместил сопровождающих его в покоях,

Лёг в зале в одиночестве, чтоб спать без промедленья.

Так как устал, и на ногах держался кое-кое.

Трезубец рядом положил, каким в бою сражался,

Вторая стража наступила (3), что-то забренчало,

Он глянул, прямо перед ним чудовище стояло,

С большим отвисшим животом, на нём глаз открывался.

Огонь свечей холодным стал вдруг и голубоватым,

Поднялся генерал и крикнул голосом свирепым,

Тот отступил на три шага и взглядом виноватым

Смотрел на генерала в одеянии нелепом,

Затем вдруг рассмеялся, и огонь стал сразу ярким,

Лицом на Фансян шэня был похож изображеньем,

Но взгляд его испепелял как будто хладом жарким,

Хранили губы злобно-радостное выраженье.

Схватив трезубец, генерал метнул, оно залезло

На балку крыши и оттуда хохотало,

Он вновь метнул в него трезубец, всё загрохотало,

Летела черепица, чудо во дворе исчезло.

Преследовал до боковой дороги он то чудо,

Когда из вида скрылось, то отправился обратно,

Вдруг вновь оно возникло рядом, будто неоткуда,

Опять погнался генерал, так делал многократно.

– «Да есть ли чудо толстокожее ещё на свете

Такое» ?! – закричал тут генерал, все прибежали

Из дома слуги и с мечами по двору гоняли,

Участие в погоне этой приняли аж дети.

И было видно, как взлетал песок и пыль клубилась,

Был слышен треск, словно толпа собралась чудищ вместе,

В конце концов то чудо в большом зале очутилось,

В позицию встав выгодную и застыв на месте.

Вонзил в пупок трезубец генерал со всего маха,

Исчезло чудо, на стене глаза его моргали,

Раздался треск, пузырь как будто лопнул где от страха,

И лишь два глаза всех своим сияньем ослепляли.

На них с мечами слуги бросились, те превратились

В мигающие звёзды, всё заполнив помещенье,

Потом уменьшились, как будто все испепелились,

Потом исчезли. Прекратилось чудное свеченье.

А на востоке стало уж светло, день зарождался,

На встречу с генералом много подданных собралось,

Он рассказал о чуде им, народ весь удивлялся.

Но что было за чудище, узнать не удавалось.

Пояснения

1. Чжао Лян-дун (1621 – 1697) – полководец, сделавший карьеру при маньчжурах; в 1662 году получил звание генерала, служил в провинции Юньнань, Гуйчжоу, Шаньси. Был одной из ведущих фигур в подавлении мятежа У Сань-гуя.

2. Мятеж «трёх дальних» (или мятеж «трёх вассалов»). – Имеется в виду мятеж, поднятый в 1673 – 1675 годах У Сань-гуем, Гэн Цзин-чжуном и Шан Чжи-синем против центрального правительства, которое собиралось лишить военных губернаторов провинций права иметь свои войска. У Сань-гуй (1612 – 1678) – китайский полководец, капитулировавший перед маньчжурскими захватчиками и выступивший в качестве их пособников; в 1673 году изменил маньчжурскому двору и поднял мятеж в провинции Юньнань. Гэн Цзин-чжун – внук перешедшего на сторону маньчжуров генерала Гэн Чжун-мина (Усмирителя Юга); поднятый Гэн Цзин-чжуном мятеж в провинции Фуцзянь был подавлен в676 году; Гэн Цзин-чжун был казнен в 1682 году. Шань Чжи-синь был направлен в 1676 году на подавление мятежа У Сань-гуя, но присоединился к нему и поднял мятеж в провинции Гуандун. В 1680 году покончил с собой, чтобы избежать казни.

3. Вторая стража – время между 9 и 11 часам вечера. С древности в Китае сутки делились на «стражи», длившиеся по два часа каждая. Смена стражи отмечалась ударами в барабан или гонг. Первая стража продолжалась с 7 до 9 вечера, вторая – с 9 – 11, третья – с 11 до часу ночи, четвёртая – с часу ночи до 3 часов, пятая – с 3 до 5 утра и так далее.

4. Фансян шэнь – дух, отгонявший нечистую силу.

8. Эхо из прошлого

(О чём не говорил Конфуций)

Сюн Ди-чжай обладал манерами аристократа,

Был членом Академии (1), слагал стихотворенья,

Гулял с советником Чэнь И (3) в годы Канси (2) правленья,

А с ними – Цзи, начальника помощник цензората.

Пирушка в храме Баогосы (4) как-то проходила,

Высокого достигли они рано положенья,

Любили роскошь и веселье, им благоволила

Судьба, и общество к ним проявляло всем почтенье,

Но были раздосадованы, им здесь не хватало

Певичек знаменитых, и послать тогда решили

Слугу, чтоб пригласил шаманку, знавшую немало,

Поющую песни янгэ (5), которые любили.

Когда та кончила петь, вдруг распухла, застонала,

Как бы была больна водянкой, вышла помочиться

Под стены храма, а вернувшись, начала молиться,

Встав на колени перед ними, громко закричала:

– «Я – Ван-эр, родом из Шанси, убит был в этом месте,

Где Чжао-сань двор постоялый здесь делил со мною,

Зарыл он моё тело в этом храме под стеною,

Присвоив всё имущество, нажитое с ним вместе.

Молю сановников, чтоб об обиде сообщили,

Мне нанесённой, и злодея чтобы покарали».

В испуге те переглянулись, но не говорили,

Лишь Сюн один сказал, когда те оба промолчали:

– «Подведомственно это дело всё лишь главе Юю,

Не нам о нём судить». Дух возразил ему смиренно:

– «Вы передайте просьбу, вас прошу проникновенно,

Я б сам пошёл, но примет ли он плоть мою гнилую»?!

– «Но дело же серьёзное, нельзя ведь голословно

Сказать о том, что сразу вызовет у всех сомненье,

Что скажем мы ему? Какое будут утвержденье?

Любой наш довод из уст наших прозвучит условно».

– «Вы извините, – дух проговорил, – из вас любого

Могу я убедить в том, от чего я так страдаю,

Пришлось воспользоваться мне устами рта живого,

Найдите способ сделать за меня всё, умоляю».

Промолвив это, вдруг шаманка та ничком упала

И долго не могла потом ещё прийти в сознанье,

Когда её спросили, ничего та не сказала,

На все вопросы их, не проявляла пониманья.

Втроём те стали рассуждать, как поступить им верно:

– «Как можем с вами говорить за дух мы об обиде?

И примут ли серьёзно изложенье в этом виде?

Ведь сама жалоба, на первый взгляд, недостоверна.

Давайте завтра пригласим мы Юя к нам на встречу,

Чтоб выпил с нами, эту женщину опять попросим,

Чтоб выступила, дух опять изложит свои речи,

Тогда же вместе с Юем мы опять его допросим».

В день, следующий, Юя звали в храм на угощенье,

Он прибыл, прибыла шаманка с песнями своими,

Те рассказали Юю о причине приглашенья,

Всё, как и накануне, повторилось то же с ними.

Достопочтенный Юй велел прорыть властям траншею,

Чтоб убедиться, совершил ли кто-то преступленье.

Был обнаружен труп у храма с раною на шее,

Дознанье чтобы провести, тут приняли решенье.

Узнали, постоялый двор стоял у храма ранее,

О нём все знали, популярен был он среди здешних,

Владельцем его Чжао-сань тогда был из Цзинани,

Потом закрыл его совсем в Шаньдун уехал спешно.

Бумагу из суда в Цзинань с курьерами послали,

Действительно, там Чжао-сань был и считался местным.

Но в тот же день исчез он, а куда исчез, не знали,

Чем кончилось то дело, так осталось неизвестно.

Пояснения

1. Член академии учёных – высшее учёное звание в старом Китае.

2. В годы правления под девизом Канси – император, принявший девиз Канси, правил с 1662 по 1722 годы.

3. Чэнь И (1670 – 1742) – сановник цинского двора.

4. Храм Баогосы – храм Служения Отчизне, построенный в XIII в. в южной части Пекина.

5. Янгэ – народные песенно-театральные представления, исполнявшиеся при посадке риса, а также в весенних празднествах. В данном случае речь идёт о песнях и плясках, противопоставленных профессиональному искусстве певичек, приглашаемых на пирушки знати, где принимали участия шаманки, молодые девушки в богатых нарядах.

9. Холодное дыхание духа

(О чём не говорил Конфуций)

Когда Чэнь Пэн-нянь (1) не был знаменит так повсеместно,

Дружил с односельчанином Ли Фу, бедным учёным,

Любил встречаться с ним, стихами тоже увлечённым,

И время проводить в кружке друзей-поэтов, тесном.

Раз вечером осенним поболтать решил немного,

Зайдя к нему, когда домой с прогулки возвращался,

Тот радостно воскликнул, его встретив у порога:

– «Я только-что к вам, поболтать чтобы, зайти собрался.

Хотел, как раз, вина я выпить, но тут оказалось,

Что в доме кончилось вино, схожу, куплю любое

В ближайшей лавке, если там ещё что-то осталось,

Вы подождите, любоваться будем мы луною».

Чэнь сел, читать стал свиток со стихами в ожиданье,

В то время женщина вдруг за вратами появилась

С распущенными волосами в странном одеянье,

Войдя, увидев гостя, у дверей остановилась,

Попятилась назад. Чэнь отодвинулся, решая,

Что это – родственница Ли, пришедшая в смущенье

От встречи с ним, заметил, её мимо пропуская,

Что у порога что-то спрятала та при вхожденье.

Когда в покои женские та гостья удалилась,

Решил Чэнь посмотреть, что спрятала она у входа,

Нашёл в крови верёвку, что вся плесенью покрылась,

Кончают с жизнью все верёвками такого рода.

Он понял, что повесившейся женщины дух встретил,

Верёвку спрятал в туфлю и опять сел, как и прежде,

Вернулась та, чтоб своё спрятанное взять, в надежде,

Но не нашла, и в ярость вдруг пришла, как он заметил,

Накинулась на Чэня с криком: «Вещь верни сейчас же»!

– «Какую вещь»? – спросил Чэнь. – Вы чего-то потеряли»?

Та, рот раскрыв, дыхнула холодом таким, что даже

Все встали дыбом волосы и зубы застучали,

А пламя лампы задрожало, гаснуть собираясь.

Подумал он: «У духов мёртвых даже есть дыханье.

Так что же у меня его нет»? И тут со стараньем

Вдохнул в себя он, как мог, воздухом весь наполняясь,

И дунул на неё так, что сил больше не осталось,

Такой был сильный выдох, что она уже не лезла.

В том месте, где он дул, дыра на ней образовалась.

Пробит живот был, голова; потом и вся исчезла,

И, превратившись в дымку, больше уж не появилась.

Пришёл Ли Фу с вином, вдруг вскрикнул, выйдя из покоев:

– «Жена повесилась, но как, ведь не было побоев» ?!

Чэнь рассказал ему о том, что без него случилось,

Сказав: «Вреда та женщина же ей не причинила,

Верёвку духа в туфлю спрятал я, когда вернулась».

Имбирного настоя в рот ей влили, чтоб очнулась,

Она пришла сразу в себя и так заговорила:

– «Дом беден наш, а муж гостей всех принимать так любит,

Забрал последнюю он мою шпильку, что осталась,

Купить вина чтоб, нас к нему любовь его погубит,