Kitobni o'qish: «Наш эксперимент»

Shrift:

Два рассказа учеников средней школы
Мой рассказ
1. Мечтатель и практик

Раз уж я решил рассказать нашу историю, то мне придётся изложить всё без утайки, как оно было. Это не простая задача, потому что многие могут не поверить ни мне, ни моему другу, рассказ которого я тоже привожу после своего изложения этих событий. Но это уж их дело. То, что мы вместе с другом сделали, выходит за рамки человеческого понимания, если, конечно, человек не подготовлен к восприятию чуда. А чудо заключается в том, что мы, простые школьники, во время нашего эксперимента сумели преобразоваться в свет.

Скажете, что я вру? Уверяю вас, что этого вполне возможно достичь при определённой тренировке и знании четырёх мудростей. А чтобы постигнуть четыре мудрости, нужно достичь определённой просветлённости. А ребёнку это проще сделать. Когда-то ещё Иисус Христос говорил, что ребёнку легче войти в Царство Божье, чем взрослому. И чем младше ребёнок, том больше он похож на ангела.

Но я хочу сказать не об этом. Любой человек может превратиться в святого, не важно, какого он возраста. Древние люди говорили: «Простой смертный имеет восемь знаний, и только человек, достигший определённой просветлённости, постигает четыре мудрости. Первая – это мудрость великого круглого зеркала, отображающая в его душе всю Вселенную, и наделяющего его телом закона, то есть, знанием всего того, что там происходит. Затем человек постигает универсальную мудрость и его тело знаний наполняется блаженством от понимания всего, что происходило, происходит и произойдёт во Вселенной. Третья мудрость сокровенного открывает перед ним высшие этажи Истины, и человек познаёт все тайны мироздания, и, наконец, наступает время совершенной мудрости, когда тело человеческое трансформируется в свет».

Так вот, история пойдёт о том, как мы с другом достигли этого состояния, и что из этого получилось. Нам пришлось пройти через восемь испытаний, которые сделали нас сильными и помогли нам приобрести восемь необходимых человеку знаний. Мы были испытаны добротой, страхом, враждебностью, усердием, мудростью, светом, дружбой и отказом от себя. Правда, до сих пор мне и моему другу по ночам видятся сны о воскресших мёртвых, об ангелах и летающих по воздуху святых, о чертях и прочей нечисти, а также, о тонких сущностях и других небесных таинствах. С этими кошмарами вряд ли мы столкнулись бы, если б не наш эксперимент. Однако он помог нам испытать на себе истину народной мудрости: «Не буди лихо, пока оно тихо». И ещё, мне хотелось бы поделиться нашим опытом с теми нашими сверстниками, кто захотел бы его повторить. Пусть они вначале подумают, чем всё это может кончиться.

Мне придётся скрыть все имена и фамилии, а также название места, где всё это происходило, а то, не дай Бог, Сер…, то есть, тот, о ком пойдёт речь, узнает, что я открыл эту тайну и очень обидится на меня. Назову-ка я его в моей истории Егором, своим тёзкой, хотя меня все в школе зовут Гошей. И в паспорте, что я недавно получил, я значусь Георгий, так же, как и Георгий-Победоносец, который наколол на копье Змея-Горыныча. Все, наверное, видели эту картинку. Она есть даже на гербе нашего государства. Правда, никаких змеев-Горынычей я на копьё никогда не накалывал, а вот бабочек, по своей глупости, мне приходилось накалывать на иголки, когда мы всем классом собирали гербарий местной флоры и насекомых нашей фауны в общешкольную коллекцию. Тогда я ходил в кружок юных натуралистов, потому что не имел ещё своего основного увлечения.

М-да. О себе я не буду ничего рассказывать в целях конспирации, скажу только самое необходимое, без чего невозможно обойтись в моём рассказе. Так вот, я – самый настоящий компьютерщик. Это и есть моё истинное увлечение и призвание в жизни. Компьютер у меня появился, когда в нашем классе их ещё ни у кого не было. Я, можно сказать, первооткрыватель и пионер в этом деле. Я очень внимательно слежу за прогрессом и развитием высоких технологий и покупаю самые последние новинки, которые появляются на компьютерном рынке. Мои старики для этого денег не жалеют, потому что понимают, что вкладывают их в прибыльный бизнес. А я, как они считают, и есть их бизнес. Но сейчас речь не об этом. За то время, пока я учусь в школе, у меня сменилось уже три модели компьютера, не буду называть какие, а то мои одноклассники меня быстро вычислят. Скажу только с гордостью, что у меня есть к нему всё необходимое, как у нас в школе называют, прибамбасы, которые может себе позволить настоящий компьютерщик, разные там крутые и навороченные штучки, при помощи которых можно реализовать любую свою мечту и фантазию.

Последнее время все только и говорят о виртуальной жизни, то есть, о той реальности в виртуальном измерении, которая последнее время нас, школьников, целиком поглотила. Вообще-то, я не очень разбираюсь в этих вещах. Это скорей всего по части Егоровой бабки, которая долгое время работала в республиканском отделении академии наук, переводила там всякие буддийские трактаты с тибетского языка. Она часто говорит нам, что сейчас все мы, современные дети, ни что иное, как искусственный продукт, выращенные в пробирках в этих специальных лабораториях наших дурацких школ, потому что все мы отделены от окружающей среды и истинной духовности. И что наши компьютеры – самые настоящие ловушки, которые делают из нас неврастеников. Насчёт наших дурацких школ – я с ней полностью согласен. Но вот, что касается компьютеров, то тут она не права. Но я с ней никогда не спорю. А иногда мне даже кажется, что она ненормальная, и, вообще, я не знаю, как ей смогли доверить воспитание Егора. У неё, наверное, от этого тибетского языка и разных там буддийских сутр уже давно крыша поехала. Но Егора она любит, и даже, несмотря на свои предубеждения, купила ему компьютер. А как же иначе в нашей жизни обходиться без него? Сейчас каждый ученик имеет компьютер. Без него в школе и шагу ступить нельзя.

Так вот, она говорит, что эта виртуальная реальность стала заменять нам жизнь. Не знаю, может быть, она и права. Я не задумывался над этим, у меня своих забот хватает. А она в этом деле собаку съела, как говорят многие продвинутые взрослые. Кстати, тоже очень интересное выраженьице – собаку съесть. Взрослым, наверное, виднее по части съедения собак. Я же собак не ем. Слышал, что корейцы их едят. А я собак люблю. У меня был даже пёс по кличке Альдебаран, похожий на пуделя. Но он был не чистокровным пуделем, а помесью пуделя с дворнягой. Поэтому как-то раз он вышел на прогулку и больше не вернулся. Наверное, спутался с какой-нибудь бродячей сукой-дворнягой и предпочёл уличную жизнь, нашей квартире. Одно время я тоже хотел сбежать из дому и предаться бродяжничеству. Тогда я очень завидовал беспризорникам. Вот у кого настоящая жизнь, ни каких школ, занятий, родителей с их нотациями. Одни развлечения и полная свобода. Но меня не отпустили на свободу компьютерные дела. Я тогда уже настолько привык к нему, что и дня не мог прожить без того, чтобы не залезть в Интернет и не перекачать оттуда себе какую-нибудь программу. Интернет стал для меня моим миром. А во время бродяжничества – где его взять. Вот и приходится жить с родителями и терпеть их занудство.

А что касается бабушки Егора, то она очень продвинутая старуха. И с ней бывает иногда даже интересно поговорить. Жаль, что она против компьютеров. А я думаю, что с помощью компьютера можно сейчас решить любую проблему, что я и делаю в продолжение последних нескольких лет.

Что-то, рассказ у меня получается очень сбивчивым. Перескакиваю с одного на другое, и никак не могу добраться до главного. Это происходит оттого, что я не привык писать рассказы. В школе за сочинения у меня всегда выходила тройка с натяжкой. Не любил я писать эти сочинения. Так что считайте, что это – мой первый и последний опыт. И делаю я это лишь для того, чтобы рассказать о моей главной проблеме, возникшей из-за компьютера и этой пресловутой виртуальной реальности, которую чёрт бы побрал. От вас я хочу одного – получить умный совет, что мне делать дальше.

Так вот, вначале я стал рассказывать, как накалывал бабочек в кружке юннатов. А сейчас подхожу к главному. Я хочу рассказать, как я наколол Серё…, то есть Егора, и сейчас не знаю, что дальше мне с этим делать. И чёрт меня угораздил это сделать! А наколол я его из самых лучших побуждений, потому что очень хотел ему помочь. Он младше меня на несколько лет, но друга ближе, чем он, у меня нет, потому что мы с ним соседи. Живём в одном доме и ходим в одну школу. Только он учится несколькими классами младше меня. И вот я решил помочь ему в очень важном деле. Так что в моё оправдание скажу, что у меня была серьёзная причина. Ну, ладно, начну рассказывать всё по порядку.

Прежде всего, мне нужно сказать несколько слов о том, где всё это произошло, иначе никто ничего из моего рассказа не поймёт. Поэтому я, не упоминая географических названий, назову только координаты того места, где всё это случилось. В Интернете в системе Google есть карта всего земного шара, которая называется Image Digital Globe. На ней можно рассмотреть любое место на земле, с какой хочешь высоты. Видны даже машины на улицах. Так вот, наш городок расположен на пересечении координат 51°52’04.71” северной широты и 107° 43’28.47” восточной долготы на высоте 574 метра над уровнем моря. Можете посмотреть сами. Всё равно там географические имена не указаны. А всё, что указано, то только по-английски, потому что снято из космоса с американских шпионских спутников. Городок находится чуть восточнее столицы одной восточной республики, что омывается восточным берегом одного известного озера. Назовём эту республику X. За восточной окраиной её столицы с названием Y, разместился наш небольшой городок, называемый Z. Все взрослые жители нашего городка работают на авиационном заводе, который производит военные вертолёты, а дети и юноши, как и везде в нашей стране, ходят в школу.

Раньше наш город, выпускающий военную продукцию, считался закрытым. Вот дурачки. Они думали, что его не видно из космоса. Через мой компьютер я могу рассмотреть каждую улицу в отдельности. Американцы отсняли в нашем городке каждый камешек на мостовой. А вообще-то, наш городок стоит того, чтобы его отснять, потому что он лежит у подножья живописного горного хребта, покрытого сосновыми и кедровыми лесами. Вдоль берега быстрой речки протянулась взлётно-посадочная полоса, с которой в разное время в небо поднимались построенные на заводе истребители, гражданские самолёты и вертолёты. Но уже давно жители нашего городка не слышат над крышами их домов рёва реактивных двигателей самолётов. Сейчас в небе над нашими головами иногда зависают лишь бесшумные стальные стрекозы.

В центре этого городка недалеко от кинотеатра «Родина» в пятиэтажном доме живём мы с Егором. Окна наших квартир выходят на юг, где находится небольшой сквер, в центре которого стоит памятник самого известного в мире революционера Владимира Ильича Ленина. Рожа у него мне никогда не нравилась, потому что получилась у скульптора какой-то зловещей. Вы его сами можете хорошо рассмотреть из космоса, если найдёте на видовом цифровом глобусе в системе «Гугл». Я живу в этом доме на третьем этаже, а мой друг – на пятом. С его балкона вид на наш городок открывается лучше, чем с моего. Егор живёт вдвоём с бабушкой.

Он очень хотел стать военным лётчиком, но его бабка и слушать об этом не хотела. Дело в том, что родители Егора погибли, прыгая с парашютом на юбилейном празднике авиазавода. Трагедия произошла летом, когда собралось на стадионе много народа, и нужно было с большой высоты прыгнуть с парашютом так, чтобы приземлиться в самом центре поля. В тот день было жарко, но дул сильный ветер, и прыжки уже хотели отменить. Но какой праздник без прыжков с парашютом?! И для этого номера было решено отобрать самых лучших парашютистов завода. Ими и стали отец и мать Егора. Мама Егора, как чемпионка по прыжкам с парашютом, часто участвовала на разных соревнованиях и показательных выступлениях. Так что для неё это было обычным делом. Отец его тоже прыгал с парашютом, но он был лётчиком-испытателем, и имел значительно меньше прыжков. В тот день отец сказал, что ни за что не позволит маме прыгать одной. Поэтому и было решено комиссией, что они вдвоем дуэтом доставят праздничный вымпел на стадион.

Первой прыгнула с самолёта мама, к ногам у неё был прикреплён вымпел с грузом.

Однако в тот несчастный день всё пошло не так, как все хотели. Когда мама должна была открыть свой парашют, стропы перехлестнулись со шнуром вымпела, и купол сложился. Мама на большой скорости неслась к земле с запутавшимся парашютом. Папа прыгнул вслед за ней, и так как он был тяжелее, то быстро догнал её в полёте и прижал к себе. Им удалось открыть парашют уже перед самой землёй, но ветер отбросил их на провода высокого напряжения. Электролиния проходит прямо за стадионом, где устроили праздник. Обоих родителей убило током высокого напряжения. Так в один день Егор стал сиротой.

С того времени его воспитывала бабушка, которая не хотела слушать ни о какой карьере лётчика. Но Егор очень любил небо и с завистью смотрел на стрижей, рассекающих воздух. Они жили в большой четырёхкомнатной квартире, и я часто приходил к нему играть. Потом бабка купила ему компьютер, и я быстро обучил Егора всяким играм. Я заметил, что все его компьютерные игры были связаны с воздушными боями. Бабушка Егора не запрещала ему играть в них, но всегда делала при этом недовольное лицо. Особенно Егору нравилась одна игра. Там шли воздушные бои американского или английского лётчика с японскими «Zero» над авианосцем в районе Марианских островов. Егор в тайне от своей бабки считал себя очень хорошим лётчиком – истребителем. Он с упоением вёл свой самолёт в атаку, правда, практически я ни разу не видел, чтобы он сбил хотя бы один японский самолёт.

Бабка Егора вообще всегда была странной старухой. Она и на Егора-то не очень походит, в её чертах проступает что-то от местных аборигенов. Когда же погибли родители Егора, то она взяла его воспитание в свои руки. Вообще-то, женщина она добрая, но с некоторыми причудами. Так я считаю. Когда родители Егора погибли, то она объяснила ему, что они вознеслись на небо. «Как же они это сделали?» – удивился Егор.

– Они превратились в драконов, – не моргнув глазом, ответила она.

– Что же, получается? – спросил её Егор. – Значит, я – сын драконов?

– Получается так, – сказала она.

– Тогда я тоже могу подняться в небо и встретиться с моими родителями? – обрадовался Егор.

– Придёт время, и ты сможешь это сделать, – сказала она.

– А когда придёт это время? – спросил Егор.

– Когда ты станешь большим, – подумав, молвила она, – и многое узнаешь о жизни.

Этот разговор проходил при мне. Я лично был свидетелем его. Очень удивился словам его бабки, но ничего не сказал.

Позднее я стал задумываться над её словами, стараясь понять, как это Егор сможет стать драконом, да и подняться в небо без всяких там приспособлений.

Мы никогда не говорили с Егором о его родителях. Но однажды весной, когда мы запускали в небо змея, похожего на дракона, Егор вдруг спросил меня?

– Скажи, ты веришь, что можно стать драконом, и вот также подняться в небо.

День был ветреный. Долина, где расположен наш городок между двумя горными хребтами, часто продувается ветрами. Поэтому в такие дни очень хорошо запускать в небо змеев. Они могут подняться очень высоко на всю размотку катушки. И когда держишь в руках бечевку, на которой высоко в небе трепещет змей, и его колебания передаются как по струне тебе на руку, кажется, что змей оживает в небе, и от этого возникает ни с чем не сравнимое чувство.

Когда мне Егор задал этот вопрос, я был под впечатлением общения с небом, ведь один конец как бы моего существа высоко записал над городом. Поэтому я и сказал ему глупость:

– Конечно, верю. Стать драконом также просто, как запустить в небо этот змей.

Сказал я это, не подумав о последствиях. Егор ко мне сразу же прицепился:

– Значит, ты знаешь, как стать драконом?

О, если бы я только знал! Однако, чтобы не показывать свою неосведомлённость, я ответил ему уклончиво:

– Ты хочешь стать драконом? А зачем тебе это надо?

– Я хочу повидаться с родителями.

– Тебе же твоя бабка сказала, что придёт время, ты станешь драконом, поднимешься в небо и встретишься там со своими родителями.

– Но почему все считают меня маленьким? – обиделся Егор. – Вот и ты говоришь мне то же самое, что и моя бабка. Все считают, что я не могу ничему научиться, как будто я не способен понять того, что знают другие. Все меня принимают за маленького дурочка.

Я увидел в его глазах слёзы. И понял, что он вот-вот расплачется. Мне стало жаль его, и я спросил:

– Но зачем тебе нужно знать это именно сейчас?

– Да потому, – ответил он сердито, – что у всех есть родители, а у меня нет их.

И я сказал ему:

– Ладно, я помогу тебе стать драконом.

Так я пообещал ему это, совсем не подумав.

Услышав мои слова, Егор обрадовался.

– Хорошо, хоть ты не считаешь меня маленьким, – сказал он, – я ведь многое уже понимаю. Я слышал, что мои родители упали на электрические провода и превратились в электричество. Теоретически, все мы состоим из энергии. Ведь можно же за счёт этой энергии преображать наши тела и уноситься туда, куда мы пожелаем. Так и мои родители поступили. Когда они превратились в сгустки энергии, то они вознеслись на небо, и уже оттуда не смогли вернуться обратно на землю. Я это знаю. Им трудно сейчас преобразить свою энергию в их тела. Ведь там, на небесах они сейчас носятся без парашютов. А для того чтобы коснуться земли, им нужно иметь уже человеческие тела. Поэтому прямо в небе они не могут превратиться в людей, так как упадут на землю и разобьются. Я так думаю.

Он замолчал и задумчиво посмотрел на небо, а затем продолжил:

– Но я часто вижу их по ночам во сне. И иногда чувствую на себе их взгляд с неба, особенно, когда выхожу перед сном на балкон. Они как бы машут мне рукой, и я им машу в ответ, хотя ясно не вижу, где они находятся. Но я их очень хорошо чувствую.

Я не знал, что ему ответить на эти слова. Вернувшись домой, я сел к своему компьютеру, нашёл в системе Интернета «Гугл» цифровое изображение нашего городка, опустившись над ним на высоту полтора километра, долго рассматривал его из космоса. Так, вероятно, смотрели на наш городок и родители Егора. Я видел то место, где мы с Егором только что запускали змея. Когда змей высоко поднимался в небо, то, вероятно, с этой высоты мог тоже посмотреть на наш город. Я нарисовал в центе экрана наш змей и тонкой линией соединил его с тем местом на пригорке недалеко от парка, где мы ещё совсем недавно стояли с Егором. Затем я маленькими точками обозначил нас с Егором. Однако с этой высоты людей не видно, заметны лишь их небольшие тени на земле.

Я стёр нас с Егором и бечёвку, тянущуюся из наших рук к змею. Затем я на змее нарисовал, как умел, дракона. Получилось неплохо. Я убрал рамки змея, и дракон получился парящим над землёй. Я заставил его двигаться. Дракон стал перемещаться хаотично по экрану. Я сместил изображение нашего городка в наклонную плоскость, и на экране сразу же обозначились склоны холмов и вертикали зданий. Появился зигзагообразный горизонт и чёрное пространство над ним, по которому носился созданный мной дракон. И тогда я создал над моим городком небо, и поставил таймер, совместив его со временами суток. Это была сложная работа. Я трудился как сам Господь Бог, и даже больше. Ведь Бог создавал мир по своему усмотрению, а мне приходилось высчитывать и совмещать все его аппликации на моём экране компьютера.

Однако я остался доволен. Мне ни только удалось подвесить над городком звёздное небо со всеми созвездиями, которые породил Создатель, но и рассчитать их движение в течение всех суток с учётом положения Земли на орбите вокруг Солнца. Затем мне нужно было рассчитать и зафиксировать орбиты Луны и Солнца, и, наконец, совместить появление на небе облаков с электронными метеорологическими съемками спутников. Я просидел за компьютером до глубокой ночи, а когда лёг спать, то долго не мог уснуть от возбуждения. Но я был очень доволен своим результатом, мне удалось своими электронными сетями выловить весь наш мир и живьем запихать его в мой компьютер. Я стал господином над этим миром. За один вечер я сам превратился в живого бога.

Утром на занятиях в школе я сидел, клюя носом, как птица, но был счастлив оттого, что мне удалось сделать прорыв в компьютерной графике и обрести свой, самый настоящий мир. На перемене я нашёл Егора и спросил его:

– Что бы ты сделал, если бы смог общаться со своими родителями?

– Как? – удивился он.

– Через электричество, – сказал я ему.

– А разве это можно? – удивился он.

– Всё можно в нашем мире, – ответил я ему.

И он сказал мне, что был бы счастлив, если бы это удалось. Я попросил у него дать мне фотографии его родителей.

– Зачем? – удивился он.

– Я попытаюсь вызвать их дух из космоса, – сказал я ему уклончиво. – Но ты меня только не спрашивай, как я это сделаю.

После обеда он занёс мне фотографии домой. Мы немного поболтали, и когда я стался один, то отсканировал эти фотографии и ввёл в компьютер. Затем я нарисовал два красивых дракона и присоединил лица родителей Егора к головам дракона. Я долго смотрел на них, и мне показалась эта операция немного кощунственной. Из своего арсенала форм я постарался выбрать самые совершенные формы и до позднего вечера работал над тем, чтобы придать их образам самые красивые облики. Уже глубокой полночью у меня получились две довольно совершенные сущности, они были как бы полупрозрачными и чем-то походили на ветер, когда двигались, и на ангелов оставаясь в положении покоя. У них были крылья, и при движении они могли походить на драконов, но только очень смазанных, как это бывает на фотографиях, снятых при очень быстром движении. В состоянии покоя они походили на людей-ангелов. Я придал их лицам радостные выражения и смягчил их очертания. Они получились у меня полупрозрачными сущностями, но в них угадывались как бы черты живых людей, тех, которых я ещё не придумал. Я остался доволен своей работой и с чувством выполненного долга лёг в постель, хотя не выучил ни одного урока, не сделал ни одного домашнего задания.

На следующий день в школе я вернул фотографии Егору.

– Ну, что? – спросил он меня. – Тебе удалось вызвать дух моих родителей из космоса?

– Нет, – соврал я ему. – Предстоит ещё решить много задач, прежде чем найти их там.

– А как ты собираешься это сделать? – спросил он.

– При помощи математики, – сказал я.

Не знаю, почему я так сказал ему. Может быть потому, что собирался на урок математики, к которому был абсолютно не готов.

– Как это ты собираешь с ними связаться с помощью математики? – удивился Егор.

– Очень просто, – ответил я, – дело в том, что всё, что в мире происходит, можно выразить с помощью цифр. Вернее, цифры, находящиеся в разных сочетаниях и создают наш мир. Все вещи и явления в нашем мире появляются в определённом цифровом наборе.

Это была моя собственная теория, которую я только что вывел.

– Как интересно! – воскликнул Егор и передёрнул плечами, как будто кто-то засунул ему за воротник кусочек льда.

– Вот именно, – подтвердил я.

– Интересно, – сказал он, – значит, если разгадать этот набор цифр, то можно понять какую-нибудь вещь или установить связь с каким-то явлением?

– Вот именно! – воскликнул я, обрадовавшись, что нет необходимости что-то объяснять и додумывать.

В это время прозвенел звонок, и мы отправились на уроки, каждый – в свой класс.

Тогда я не придал особого значения этому разговору, и только позднее осознал, что именно эти мои слова послужили для Егора толчком к поискам тех запредельных сфер инобытия, при помощи которого он в последствии сам добился выдающихся успехов.

Вернувшись домой после уроков, я долгое время сидел перед компьютером в глубокой задумчивости. Я не знал, что делать дальше. Вроде бы я создал в виртуальной реальности родителей Егора, они носились по небу над нашим городом и были похожи на полупрозрачных духов-драконов. Но они пока не могли говорить. К тому же я не знал, что они могли сказать своему сыну. Спросить его об учёбе? Сказать, что они его крепко любят и скучают по нему. Всё это казалось мне неинтересным. А если он начнёт разговаривать с ними, как я буду ему отвечать, я ведь не знаю всех их отношений, которые были при жизни. К тому же я не смог бы изобразить их голос в компьютерном варианте. Одним словом, я уже начал раскаиваться в том, что затеял это дело. И уже хотел отказаться от него, найти предлог, сказав, что не могу установить с ними космической связи. Но тут пришёл ко мне сам Егор и сказал:

– Я знаю, как с ними установить связь.

От его заявления мои глаза полезли на лоб.

– Как? – спросил я его.

– Через физику, – ответил он.

– Как это ты собираешься установить связь с умершими родителями через физику? – изумился я.

– Очень просто, – ответил он, – при помощи торсионных полей.

– Что это такое? – удивился я.

Егор ниже меня на целую голову. У него есть привычка, когда он думает, чесать голову. И в этот раз мне было забавно смотреть, как он поднял руку и поскрёб ногтями затылок.

– Видишь ли, – сказал он с важным видом, – вот мы с тобой каждый день сталкиваемся с электромагнитными и гравитационными полями. Из-за гравитационного поля мы не можем подняться над городом подобно птице, не можем зависать над городом как наш змей. Гравитация нас удерживает на земле, хотим мы этого или нет. Кроме того, мы каждый день живём среди электромагнитных волн. Электрические приборы, которыми мы пользуемся, так или иначе, работают через электромагнитные волны. Есть ещё два вида взаимодействиям через ядерные силы, но я не буду забивать ими тебе голову.

– Откуда ты всё это знаешь, – с удивлением воскликнул я.

– Как откуда? – удивился Егор, – из наших учебников.

– Что-то я такого там не читал, – заметил я.

– Мы учимся по новой программе, – ответил он. – У нас и учебники другие.

– Вот как? – разочарованно заметил я, – значит, нас в своё время держали в школе за недоумков.

– Ну, – развёл руками Егор, – прогресс же движется, и наука не стоит на одном месте. Вот сейчас мы изучаем торсионные поля.

И что же это такое?

Егор опять почесал затылок.

– Видишь ли, – сказал Егор, как бы оправдываясь, – наш класс с физическим уклоном, а ваш, как ты мне говорил, с математическим уклоном. Но математики и физики всегда идут нога в ногу, то, что предлагают математики, физики осуществляют в жизни.

– С чего ты взял? – спросил я обиженно.

– Так всегда было, – решительно заявил мне Егор. – К примеру, один французский математик Кардан ещё в 1913 году в своей статье высказал теорию, перевернувшую всё наше научное мировоззрение. Он сказал, что в природе есть поля, остающиеся от вращения. Сейчас все физики знают, что такие поля есть. Это – спин, вращение частиц или микроскопических объектов. Спин, как параметр квантовый и самостоятельно физический, не связан ни с массой, ни с зарядом. А значит, этому спину (вращению) должно соответствовать самостоятельное физическое поле, благодаря которому вращающиеся объекты должны взаимодействовать между собой. Это поле называется торсионным, иными словами, поле, поле кручения.

Он замолчал и, посмотрев на меня пристально, спросил:

– Понятно?

– Пока понятно, – ответил я ему. – Но объясни мне попроще, чего ты хочешь?

И он продолжил:

– Сейчас ты поймёшь. И ещё есть независимая универсальная среда в природе, которая пронизывает всё пространство, это физический вакуум. Если в этой среде появляется объект, который обладает вращением, то он поляризует её своим воздействием. И тогда вакуум наполняется торсионными полями. То есть одна и та же среда в разных состояниях в одном случае проявляет себя как гравитационное поле, в другом случае как электромагнитное, а в третьем случае, как торсионное поле.

– А в четвёртом случае? – перебил я его, явно иронизируя.

– Не знаю, – ответил он серьёзно, – может быть, есть и четвёртый случай, и пятый, но эти случаи давай пока оставим на «потом».

– Извини, – сказал я, устыдившись своей реплики.

Уж очень мне хотелось, его прервать, потому что в душе я ему начал завидовать. Он говорил лучше и яснее, чем любой учитель физики. И где только он успел всё это выудить, из каких книг, заучить, и научиться так увлеченно о них говорить. Мне, почему-то, захотелось пойти учиться в его класс, чтобы уметь так же блестяще говорить о сложных материях.

– Тебе это интересно? – спросил он, внимательно посмотрев на меня.

– Очень, – ответил я, – продолжай.

– Так вот, – молвил он, опять почесав затылок, – торсионные поля, как показала практика, обладают крайне необычными свойствами. Всё, что вращается, от квантового вращения элементарных частиц до вращения Вселенной, всё порождает эти поля. Торсионные поля порождаются колесом автомобиля или велосипеда. Это тоже источники торсионных полей. Вращающаяся земля – это тоже источник торсионного поля. Звёзды тоже являются источником торсионных полей. Вращение галактик.

– Ну и что из этого? – спросил я его, теряя терпение.

– А то, – ответил он, – как оказывается, в отличие от электромагнетизма с торсионными полями ситуация сложнее. Если там есть источник воздействия, есть поле, нет этого источника, нет поля, то тут существует ещё несколько ситуаций, когда торсионное поле может возникать без всякого воздействия.

– Но как ты можешь при помощи этого поля установить связь со своими родителями? – спросил я его.

– Смогу, не только установить с ними связь, – заметил Егор, – но и вернуть их на землю, активизировав их торсионное поле.

– Но каким образом?

– А таким, – ответил он, – Оказывается, в физическом вакууме, пронизывающем всё космическое пространство, торсионное поле может само регенерироваться. Оно возникает самопроизвольно, порождается просто какой-то формой. Я думаю, что ты знаешь, какие явления происходят в пирамидах. Пирамиды не вращаются, а эффект там есть.

– Ну и что? – спросил я его. – Для этого ты хочешь построить египетскую пирамиду?

– Совсем нет, – ответил терпеливо он, – я тебе не рассказал ещё об одной ситуации. Гравитационное поле существует и проявляется в чистом виде. Торсионное поле тоже проявляется в чистом виде. Но, при электромагнитном поле всегда существует в качестве побочного эффекта компоненты торсионного поля.

– И что? – опять спросил я его. – Ты хочешь притянуть электромагнитные волны к торсионному полю за уши? И этим вызвать из небытия твоих родителей?

Моё мастерство художника улучшалось с каждым днём. Я сам удивлялся открывающимся во мне талантам. И в какое-то время стал подозревать, что именно математика помогала мне становиться художником. Она развивала мою фантазию. Математик, если он овладевает математикой Лобачевского, способен творить такие фантастические формы, от которых захватывает дух. С помощью математики можно просчитать весь мир, проникнуть в любые секреты. Я стал догадываться, что именно математики являются пионерами всех открытий. Именно они угадывают те скрытые от человеческого глаза вещи, которые существуют в мире. Они творят образы новых вещей, будь то машины, скрытые физические явления или будущее представление о мире. Они просчитывают время. Весь мир наполнен их цифрами и символами. Именно они угадывают то, что должно быть. И можно сказать, что математики проектируют нашу жизнь. Они – истинные художники нашей жизни.

Что же представляют собой физики?

Я задумался над этим вопросом, и тут же в моём воображении всплыло лицо Егора, моего названного мной тёски.

Так что же представляют собой физики?

Егор хочет при помощи своих торсионных полей осуществить некие идеи и образы. Если эти образы уже существует, он может при помощи энергии торсионных полей наполнить их жизнью, иными словами, оживить. Он может придать воображаемым вещам объём и их наличие в реальности, то, чем, занимаются скульпторы. Если я оживляю свои образы в неком виртуальном гиперпространстве, то он может оживить этот образ уже в физическом мире, а значит, создать некую живую плоть. Но если будет создана такая плоть, то обретёт ли она душу? Ведь, что бы мы с ним не сделали, каких бы успехов мы не добились, мы не властны вдохнуть в свою произведение души. Такую душу, которую имеет человек. Вероятно, это под силу только самому господу Богу.

Но даже если это и так, то мы можем создать живую субстанцию, а душа просто может в неё войти по своим естественным законам. Ведь когда рождается ребёнок, никто не знает, имеет он с самого начала свою душу, или душа вселятся в него уже потом, когда он появляется на свет. Боже, как много неразгаданных тайн в природе!

Я посмотрел на часы. Начиналось Катино время. Она должна была пройти мимо моего дома на тренировку в спортзал. Я захватил свою цифровую камеру и выскочил на улицу. Я решил, как математик изучить её образ. Но, прежде всего, мне нужно было запечатлеть его на камеру. Когда она появилась на дорожке сквера, я, собрав всю свою воли в кулак и укрепив дух, встал со скамейки и пошёл ей на встречу, полный решимости. Не доходя нескольких шагов, я вытащил камеру из-за пазухи и стал её быстро фотографировать. Обычно она проходила мимо, не замечая меня, но тут она посмотрела на меня гневно и сказала.

– Но ты, придурок, что ты вообразил из себя?

Мне было больно слышать эти слова, но я продолжал снимать её со злым ожесточением.

– Ты что, не слышишь, что я тебе говорю? – произнесли её сладкие уста. – И зачем ты это делаешь?

– Я хочу немного улучшить твой образ, – смело заявил я, – чтобы ты была не такой злой, жестокой и высокомерной.

Это заявление вызвало у неё удивление, которое я тут же зафиксировал. Она посмотрела на меня своими широко раскрытыми глазами и спросила:

– И как же ты собираешься это сделать?

– Я создам для себя совсем другой образ и оживлю его. Это будет вторая Катя, но она будет доброй, приветливой и не заносчивой.

– Но разве я заносчивая? – удивилась она.

– А ты выдела себя со стороны? – спросил я её.

– Нет, – ответила она. – И как же ты собираешься оживить второй мой образ?

В её тоне я почувствовал чисто женский интерес.

– Это уж моё дело, – ответил я.

– Но ты же не Бог, – сказала она, и в первый раз я увидел её улыбку, обращённую ко мне.

Я опять щёлкнул аппаратом и заснял её улыбку. Камера мне придавала уверенность в себе и смелость. Я чувствовал себя немного нахальным фоторепортером. То, что я только что ей сказал, я не осмелился бы никогда сделать в своей жизни, и даже после этого я не осмелился бы это повторить.

– Да, не Бог, – ответил я, – но вот мне удалось сделать уже невозможное. Ты впервые улыбнулась мне.

– И где ты так научился клеиться к девушкам? – вдруг сказала она, рассмеявшись.

И я увидел, что это была уже другая Катя, начало того прообраза, который я собирался оживить.

– Ну ладно, – сказала она, – мне некогда с тобой болтать, а то я опоздаю на тренировку.

Лицо у неё было уже совсем не злое и не высокомерное. Она пошла дальше, а я остался на том же месте, где стоял. Я почувствовал, что что-то произошло. Что-то важное и грандиозное в моей жизни. Я поборол свою робость и впервые смело и с достоинством поговорил с девушкой, которая мне нравилась ещё с первого класса. Это было даже не достижение моё, а самое настоящее геройство.

Я поспешил домой, унося с собой дорогой моему сердцу запечатлённый на камере образ, и тут же ввёл все фотографии в мой компьютер. Я увидел три образа девушки моей мечты. Один был строгий, сердитый и надменный, похожий на Незнакомку с картины Серова. Второй казался удивлённым, но уже более человечным и близким. И третий предстал передо мной как самый привлекательный и желанный.

Это была моя Катя, которую я тайно любил с первого класса. И тут пришла мне в голову мысль, если бы я сообразил проводить её до спортзала, то она бы не отказала мне, и наши отношения получили бы развития. Я бы продолжал говорить ей что-нибудь умное, она бы слушала меня и, возможно, после нашего разговора стала бы уважать меня. Во всяком случае, она бы больше не смотрела на меня как на пустое место. Но я упустил эту возможность, я не сообразил, что нужно было делать. Как говорят: куй железо, пока горячо. Но, а может быть, я бы всё только испортил, если бы пошёл её провожать. Она же не предложила мне: А не проводишь ли ты меня до спортзала? Но с другой стороны, разве девушки сами предлагают парню ухаживать за ней. Парни сами должны догадываться, что делать. Какой же я дурак!

В этот вечер я, любуясь фотографиями Кати, одновременно и радовался и злился на себя, ругал себя за то, что не сообразил проводить её. Вечером, ложась спать, я долго не мог заснуть, думая о том, как я завтра встречусь с ней в школе, и что скажу ей. Несколько раз ночью я вставал с постели, включал компьютер и, глядя на фотографию Кати, говорил ей нежные слова. И её глаза смотрели на меня испытывающим взглядом. Она жила уже в моём доме, её торсионное поле витало возле моей кровати у изголовья, там, где стоял компьютер.

На следующее утро я со страхом шёл в школу. Я боялся увидеть её вновь. Вчерашняя выходка казалось мне сном. Как это у меня хватило храбрости подойти к ней, сфотографировать, да ещё что-то ей говорить. И она мне отвечала. Я говорил ей всякую глупость, в которую верил сам, а она приняла мои слова за шутку, и даже оценила мой юмор, которого в моих словах совсем не было. Я говорил ей то, что думал. А она приняла это за моё остроумие. Как всё удачно получилось! Но сегодня совсем другое дело, если вчера я говорил с ней как во сне, и со мной всё происходило как в сказке, то сегодня я проснулся в реальности, и между нами не было ничего кроме голого пространства. Да, вчера я спрятался за камеру и расстреливал свой страх, как из ружья, и мне, благодаря этому, удалось побороть свою робость. Но сегодня я опять робел перед ней, потому что тайно и уже явно любил её. Наверное, по моему виду можно было увидеть это. Подойдя к школе, я бегом поднялся к своему классу и почти столкнулся с ней в дверях.

– Ну, как? – спросила она, как ни в чём не бывало. – Сделал фотографии?

От её слов сердце ушло у меня в пятки. Я что-то промямлил. Я совсем не был готов к встрече с ней. Я не ожидал увидеть её в этот момент. Я не смог сказать ей ничего умного. Я опять превратился в придурка рядом с ней. В того, кем она считала меня раньше. И её реакция была соответствующей. Вначале она посмотрела на меня удивлённо, а затем её взгляд принял тот же надменный вид, с которым она смотрела на меня раньше, как на пустое место. Всё опять вошло в свои границы. Я стал придурком, а она – опять недоступной красавицей. Я опустился на своё место, как в воду опущенный. На переменах она уже не обращала на меня никакого внимания.

Придя домой, я открыл в компьютере Катины фотографии и долго ими любовался. Мне не хотелось делать из неё ни ангела, ни царицу, я хотел её сохранить такой, какой она была. Катя для меня всегда оставалась неприкосновенной, и внешне я никак не хотел её менять, надеялся только на её внутренне изменение, и то только по отношению ко мне. Я подумал: «Вот если бы при помощи торсионных полей можно было бы сделать как бы вторую Катю, её копию, точно такую же, но немного подобрее, и чтобы она могла любить меня. Но разве можно из одного человека сделать двоих. Если даже рождаются близнецы очень похожие друг на друга, то, всё равно, они имеют разные души, всё равно, по сути своей это разные люди. Как же сделать так, чтобы мой образ, который я желаю получить, реализовался в этом мире, чтобы в нём были все те качества, которые дороги моему сердцу. Я долго всматривался в милые черты её лица и вспомнил даже строки стихов поэта из нашей школьной программы: «Свет ночной, ночные тени, тени без конца. Ряд волшебных изменений милого лица».

В школе на примере русской литературы нас готовили к великой любви для вступления в большую жизнь. Но учителя совсем не думали о том, что великая любовь уже может прийти на школьной скамье, и никто нам не объяснял, что нам делать, когда это случается. Я не знал тоже, что мне делать. Под влиянием Егора в моей душе возникло сокровенное желание реализовать свою мечту в действительности. Он каким-то образом хотел вернуть с того света своих родителей, а я тоже хотел получить желанного человека – Катю. Я не знаю, как он собирался это сделать. Но если бы у него это получилось, то и я смог бы, не сумев завоевать любви настоящей Кати, раздвоить её и приобрести лучшую её часть, пусть в другом, срисованном с неё образе, но чтобы это было существо из крови и плоти таким же, как сама Катя. Я, наверное, совсем рехнулся от любви. Но и Егор тоже был помешан на любви к родителям. Так что нас обоих двигала к этому опасному эксперименту наша любовь.

2. Рисовальщик и аниматор

Мучаясь и не находя ответов на свои вопросы, я направился к Егору. Бабушка и Егор опять пригласили меня к столу на чашку чая. Мы говорили о всякой ерунде, наконец, я, собравшись с духом, коснулся темы, которая занимала меня весь этот день. Я спросил бабушку, можно ли оживить человека, которого придумал сам.

Бабушка посмотрела на меня своим проницательным взглядом и спросила строго:

– Кого ты собираешься оживить?

– Ну, – замялся я, – просто абстрактную идею, созданный в моём воображении образ.

– Такие случаи были в истории, – сказала она, – древнегреческий скульптор Пигмалион так создал из слоновой кости Галатею, и влюбился в неё. Он обратился с мольбой к Афродите, и та вдохнула жизнь в статую.

– Но может ли это произойти на самом деле? – спросил я, чувствуя, что у меня в горле перехватывает дыхание.

– В этом мире всё может произойти, – спокойно ответила старуха, верящая в разные чудеса.

– Если использовать торсионное поле, то можно что хочешь превратить во что угодно, – опять попытался оседлать своего конька Егор.

Но я ему не дал развить свою мысль вопросом, обращённым к его бабушке:

– А были другие случаи, когда оживляли человека или создавали искусственных людей? Я не имею в виду фантастику о Франкенштейне.

– Сколько угодно, – ответила старуха. – Известны случаи создания искусственных рабов у евреев. С помощью своего изотерического учения каббала они оживляли мифическими средствами глиняных истуканов. Но в этой практике таится определённая опасность. Бог сотворил Адама тоже из глины, вдохнув в него жизнь. Но это был сам Господь, а разве человек может сравниться с самим господом Богом. Человеческие искусственные произведения всегда получаются неполноценными. Только то, что он рождает естественным путём, совершенно, потому что не противоречит воле Господа. Скоро люди научаться производить совершенных роботов, но им всё равно будет очень далеко до человека, потому что жизнь человека всегда одухотворена, а машины работают бездушно.

– Но при помощи торсионных полей в эти произведения всё же можно будет вдохнуть душу, – возразил ей внук.

– Не знаю, – сказала она, – я не сильна в физике. Но думаю, что все эти эксперименты не безопасны для нашего мира. Я думаю, что мы не всегда должны вмешиваться в то, что уже создано в этом мире и принадлежит не нам. На всё есть божий промысел.

– Скажите, – спросил я её, – а как конкретно древние люди вдыхали жизнь в неодушевлённые вещи и субстанции?

– При помощи слова, – ответила бабушка.

– Я же говорил, – сказал Егор, – что слово обладает большой торсионной силой. Говоря слово, мы создаём колебание звука и соответствующее торсионное поле. Если мы вкладываем в это торсионное поле определённый смысл, то оно становится уже не просто звуком, а очень сложным спином, который напоминает семя, матрицу того образа, несущего в себе живую жизненную энергию.

– Разве это так? – воскликнул я, глядя с недоверием на бабушку.

– Не знаю, – сказала она, – возможно, что так оно и есть. Человек при помощи своего слова управляет миром. Ведь и Господь при помощи слова создал мир. Об этом говорится в Библии. Там сказано: «Вначале было слово».

– Я же сказал! – воскликнул Егор. – Почему ты мне не веришь? Не считаешь меня авторитетом?!

– Но как же так? – развёл я руками. – Это получается какая-то фантастика. Сказал слово, и получилась вещь. В это очень трудно поверить.

– И тем не менее это так, – сказала бабушка, – по преданию древнегреческий бог Птах именно так создавал вещи на земле. Он задумывал их в своём воображении, и они возникали в реальности.

– А люди?! – вскричал Егор. – Разве они не задумывают вначале самолёты, танки, дороги, мосты, города? Ведь как они задумывают, так всё и происходит.

– Но это другое дело, – сказал я ему, – после этого они строят всё своими руками. Но как из неживой природы создать живую?

– Люди со своей наукой, тащащиеся черепашьим шагом, скоро додумаются и до этого, – горячо заявил Егор, – нам же некогда их ждать. Мы можем их не дождаться до конца своей жизни. Нам надо спешить.

– Куда спешить? – спросила бабушка, подозрительно посмотрев на нас.

– Спешить думать, – тут же поправился Егор, – чтобы не тащиться в ногу со временем, а уйти вперёд.

Бабушку, как видно, удовлетворил этот ответ. Она не стала уточнять, куда мы с Егором собирались спешить. Она сказала только:

– Оживить можно всё. Потому что всё в природе живое. Всё обладает своей скрытой энергией. Потому что все мы состоим из одного и того же материала. Даже камень и тот одушевлён. Он имеет положительную или отрицательную энергии. Но он находится в спячке, в полном покое. Но если ему нужно будет куда-то переместиться, то ему не обязательно иметь ноги, он просто способен сорваться с места и лететь туда, куда ему понадобиться.

– Например, в голову врага, – уточнил Егор и рассмеялся.

– Может и так, – согласилась бабушка. – Ведь, что такое эмоции?

– Это тоже торсионные поля, – перебив её, заявил Егор.

– Эмоции охватывают не только человека, но и всё его окружение. Человек хватает камень, который тоже проникается его эмоцией. И насколько сильны будут эти эмоции и желание человека поразить цель, настолько точно этот камень попадёт врагу в голову.

Это было для меня весьма ценное замечание. Я сразу же подумал о своём броске мяча в кольцо.

– Всё оживает под воздействием этих эмоций, – продолжала говорить бабушка, – человек может во время засухи вызвать дождь, если он очень этого захочет.

– И даже влюбить в себя другого человека, если даже тот совсем его не любит? – спросил я, не в силах сдержаться.

– И такое ему под силу, – согласилась бабушка.

– И оживить своих родителей? – спросил её Егор.

– Не знаю, но лучше будет оставить мёртвых в покое, – сказала бабушка и задумалась.

Все замолчали. И я почувствовал некую неловкость между нами, повисшую в воздухе. Чтобы не зацикливаться на ней, я спросил бабушку о том, как евреи оживляли своих рабов-гигантов. Однако мой вопрос не услышали ни бабушка, ни Егор. Они молчали.

– Почему? – спросил её Егор. – Почему я должен оставить мать и отца в покое.

– Потому что они очень далеко отсюда. Они попали в другой мир, и сами не могут вернуться к нам. Они будут нас ждать. И если мы будем их просить вернуться к нам, то им от этого будет только плохо. Они любят тебя, переживают о тебе. Нам нужно, наоборот, молиться за упокой их душ, говорить им, что у нас всё благополучно, чтобы они не переживали за нас и спокойно ждали с нами встречи.

Егор насупился и сказал:

– Это ты говоришь так от своего бессилия. Ты их не можешь вернуть. Зато я смогу сделать это.

Не говоря больше ни слова, он встал из-за стола и ушёл в свою комнату. Я хотел за ним проследовать, но бабушка удержала меня, сказав:

– Оставь его одного. Пусть немного поплачет, ему станет легче.

Она налила мне ещё одну чашку чая. Я думал, что она забыла мой вопрос, но она сказала мне следующее:

– Древние египтяне знали секрет оживления человека, ведь не даром они строили свои пирамиды. Они обладали очень высокой наукой и секретами превращения неживого в живое. Они оживляли мёртвых, могли заменить одни их органы на другие. К этому мы сейчас только подходим. А в те времена наука была более развита, чем у нас. Евреи, находившиеся у них в плену, проникли в эти секреты и, уйдя в свою землю обетованную, пользовались ими. Иисус Христос мог оживлять людей, об этом говориться в посланиях апостолов.

– Я слышал, что и у вас есть такая сила! – воскликнул я возбуждённо. – Почему же вы не смогли оживить родителей Егора?

Старуха посмотрела на меня печальными глазами, немного помолчала и сказала:

– Я пыталась это сделать. Но мне не хватило сил. Я стала слишком стара.

– Но ведь шаманы оживляют людей, – сказал я.

– Всё зависит от силы духа. Если у человека сильный дух, то можно совершать такие чудеса, которые и не снились людям. Жаль, что мой внук полагается только на технику. При помощи одной техники ничего нельзя сделать. Я знаю, что он хочет вернуть родителей при помощи техники, но это абсурдная идея. Можно оживить любой комок грязи, но какая душа в него войдёт, нам не ведомо. Лучше всего не трогать тот мир.

– Почему? – удивился я. – Ведь вы говорили, что евреи создавали искусственно людей.

– Я не сказала людей. Они создавали рабов – големов, исполинских гигантов, которые могли на них работать по субботам, когда сами они по закону не должны были прикасаться ни к какой работе.

– Как же они их делали? – удивился я.

– Очень просто, – отвечала она, – лепили из красной глины человеческую фигуру, имитируя действия Бога, и оживляли её либо именем Всевышнего, либо словом «жизнь», написанным на её лбу. Фигура эта должна была иметь рост десятилетнего ребёнка. Но это создание не было человеком, потому что не имело души и не говорило. Оно быстро росло и достигало исполинского роста и неимоверной силы. Оно послушно выполняло любую работу. Но со временем человек терял контроль над этим существом, и оно его уничтожало.

– Неужели это происходило на самом деле? – не поверил я.

– Об этом говорят многие исторические источники, – сказала старуха. – Кроме того, написано много художественной литературы о големах такими писателями как Гофман, Мейринк, Чапек.

Я посидел ещё некоторое время со старухой на кухне, а затем отправился в комнату Егора.

Егор совсем не плакал, он сидел за толстой тетрадью и что-то в неё записывал.

– Хочешь, – сказал он мне, – я тебе покажу наше изобретение?

Я кинул головой.

– Тогда полезли на чердак.

Мы вышли на лестничную площадку и по железной лестнице поднялись на чердак. Там было уже темно, потому что на город спускались вечерние сумерки. Егор осветил фонариком закуток, и я увидел в нём готовую летающую тарелку. Она была небольшая, но самая настоящая. В ней невозможно было поместиться, но при желании туда втиснулись бы кот или собака.

– Ты , что же, хочешь на ней полететь? – спросил я его.

– Это не для этого, – ответил он мне, – с её помощь мы создадим над городом торсионные поля и сделаем червячные коридоры для перехода в другие измерения.

– Что ты хочешь этим сказать? – спросил я его.

– А то, что мы начнём делать чудеса, – ответил он, – правда, я ещё не знаю, какие. Но там нас ждёт очень много интересного.

– Где там? – уточнил я.

– По ту сторону нашей реальности.

– Ты хочешь сказать, что мы попадём в другую реальность?

– Можешь это называть, как хочешь.

– Но как мы вернёмся обратно?

– Если нам там понравится, то зачем возвращаться обратно.

– Это меня не устраивает, – твёрдо завил я. – Я не хочу никуда исчезать, ни от моих родителей, ни из школы, ни от компьютера, ни…

Я здесь осёкся и чуть не назвал имени Кати.

– Да, ладно, – рассмеялся Егор, – я пошутил. Я сам не собираюсь там нигде оставаться. Мы обязательно вернёмся. Впрочем, мы с тобой никуда и не денемся. Я так думаю. Мы останемся тут же, просто другой мир сам придёт нам на встречу.

– Как это? – не понял я.

– Всё, что мы с тобой задумаем, мы можем реализовать в своей жизни, здесь, прямо в наше время. И никуда не нужно будет путешествовать. Мир сказочный соединится с нашим реальным миром.

– Как же это ты сделаешь? – удивился я.

– Это мы с тобой сделаем, – поправил он, – мы познаем суть времени глубже, отправившись в путешествие во времени.

– Но разве это можно?

– Ещё как можно. Мы же с тобой вечны, как вечно всё в этом мире.

Мне захотелось его спросить: «Будет ли там Катя?» Но я не посмел. Между тем, Егор продолжал:

– Мы с тобой, благодаря этому аппарату, спрессуем время, мы сожмём его спиральную пружину торсионными полями. Нынешний очередной виток времени совместится у нас с прошлым и будущем. Время в нашем городке станет единым и неделимым. Я увижу своих родителей, а ты сможешь сделать так, что твоя девушка тебя полюбит. Больше никто не умрёт в нашем городке. Наоборот, многие люди встанут из могил и вернутся к нам с кладбища. Они оживут и больше никогда не будут мертвецами. И их никогда не нужно будет бояться. Мы сумели с тобой проникнуть в сущность времени, так сейчас это время нам нужно употребить в свою пользу.

– Ты понял, что такое время? – спросил я его с сомнением.

– Никто не знает, что такое время, – ответил он, – и мы с тобой никогда этого не узнаем. Потому что нам только кажется, что мы знаем время, но как только мы начинаем задумываться над ним, то тут же понимаем, что абсолютно ничего о нём ни знаем. Но это не важно.

– А что важно? – спросил я его.

– Важно то, что мы сможем использовать его суть для себя и с его помощью влиять на сущности окружающего нас мира.

– Но как начнёт действовать этот прибор?

– Как только мы его запустим, то он тут же начнёт создавать и накапливать вокруг себя мощное торсионное поле. Он будет собирать из вакуума и накапливать другие торсионные поля. Время вокруг него начнёт сжиматься и прессоваться. Появится невидимое уплотнение времени, где всё начнёт происходить по-своему. Но не бойся, мы будем всё держать под контролем, если нам что-то не понравится в окружающем нас мире, мы тут же его отключим. И всё вернётся на свои места. Уплотнение рассосётся, всё войдёт в своё русло, время потечёт своим обычным чередом.

– И куда же денется это уплотнение? – спросил я его.

– Оно растворится в вакууме. Вся энергия утечёт от этого аппарата. Мы окажемся в том времени, с чего всё начали.

– Значит, ты утверждаешь, что всё это безопасно, а вот твоя бабушка придерживается другого мнения.

– Что понимает бабушка?! – воскликнул Егор. – Её взгляды уже устарели. Мы с тобой живём в новом тысячелетии, а её вся жизнь прошла в старом. Перед нами открываются совсем другие возможности, ни то, что были у неё. Мы можем создавать любые условия на нашей планете. Нужно только экспериментировать. Вселенная приблизилась к нам вплотную, только протяни руку и ухватишь любую тайну. Давай, поднимемся на крышу.

Я не возражал. Через слуховое окно мы выбрались на крышу. Была уже ночь и на небе светили яркие звёзды. Шифер за день нагрелся и был ещё тёплым. Мы улеглись на козырьке слухового окна, всматриваясь в глубину Вселенной.

– Вот он, весь мир перед нами, – сказал Егор, – физика – точная наука, и она всё знает, что творится во Вселенной, конечно, с помощью математики. Но у нас с тобой почему-то получается всё наоборот. Это ты, как математик, должен подавать мне идеи и рисовать фантастические проекты, я же должен их только исследовать и проверять их возможность применения. Мне кажется, что у меня подвижнее воображение, чем у тебя.

– Наверное, так оно и есть! – признался я. – Я – плохой математик.

– Не говори ерунды! – заявил Егор. – Ты же хороший компьютерщик, и научил меня многому. Если бы не ты, то вряд бы мне удалось развить так моё воображение и научную интуицию.

– Так и бывает, – ответил я, – когда ученик обгоняет в знаниях и мастерстве своего учителя. Но я этому только рад. Значит, мои старания не пропали даром.

– Это уж точно! – воскликнул Егор. – Ты посеял семена в благодатную почву. Я тебе очень признателен. Ведь вся наука строится на предположениях. В моём компьютере была одна визуальна заставка в системе музыкального произведения. Называлась она «Частица: вращающаяся частица». Очень интересная штучка. Где создаётся квадрат, некая прозрачная плоскость из перемещающихся частиц. Эта плоскость создаётся, разрушается, перемещается, видоизменяется. Всё это находится в постоянном движении, пока играет музыка. Я подолгу смотрел на эту подвижную материю, состоящую из множества частичек света, и понял основную суть нашего мира. Во-первых, что пока течёт время ничто не стоит на месте, во-вторых, все эти частички подвижны и никуда не исчезают. Они находятся в одном и том же месте, только они создают разные формы и конфигурации. Из этих частичек света и состоим мы с тобой, и бабушка, и мои родители. И всё зависит от того, какая играет музыка. Музыка и есть наше время. И мы можем стать с тобой искусными музыкантами, если научимся управлять этим временем.

Над нами сверкали далёкие звёзды. И Егор, показывая на них, сказал мне:

– И эти далёкие светила тоже посылают нам свои сигналы. Главное состоит в том, чтобы мы научились их слушать и понимать. Это как звучание голоса в общем хоре. Очень важно его услышать, потому что он несёт нам тайну, которую никто никогда не знал на земле. И вот, если ты её услышишь, то сможешь сделать для нашего человечества что-то полезное. Эти звёзды, как те частицы на экране компьютера, то распадаются, то вновь собираются в какие-нибудь плоскости, называемые галактиками, и звук от них доносится до нас мгновенно. Это не тот звук, который распространяется в нашей атмосфере, и который можно обогнать на сверхзвуковом истребителе. Звёздный звук – это торсионный звук, который сразу же реализуется в нашем восприятии. Мы можем уже не видеть, где находится, скажем, эта звезда, потому что свет от неё идет долгие световые года, а услышать её своим внутренним восприятием, мы можем мгновенно. Потому что между этой звездой и нами нет ни времени, ни пространства. Любой скрежет Вселенной, любая царапина тут же делает отметину в нашем мозгу, потому что наш мозг напрямую связан с Вселенной. Когда мы стоим или идём, наш мозг физически больше всего приближен к космосу, чем остальное наше тело.

– А когда мы лежим? – спросил я улыбнувшись.

– А когда мы лежим, или, ещё лучше, спим, он вообще погружён в космос.

– Когда мы испытаем твою установку? – спросил я его.

– Можно завтра вечером, – сказал он.

И я вспомнил, что завра днём у нас будет урок физкультуры в зале, и мне придётся опять мучительно демонстрировать перед всеми моими одноклассниками своё несовершенство и физическую слабость.

– Вечером мы с тобой установим его на этом самом месте, прикрутим болтами к козырьку слухового окна, я опущу электропровод в свою комнату, подключу к розетке и мы начнём вхождение в новый мир.

Мы ещё некоторое время поговорили о всякой всячине, и отправились по домам спать.

Урок физкультуры у нас проходил в спортзале, как обычно. Все мы сделали несколько физических упражнений. Затем учитель предложил нам разбиться на две команды и сыграть баскетбольный матч. Я уже хотел сесть на скамейку, как я это делал всегда во время таких игр, но учитель приказал мне занять место в поле. Ребята взяли меня с большим неудовольствием. Катя играла за соперничающую команду. Она, как самый сильный игрок, всегда была в нападении. Раздался свисток судьи, и мяч был брошен в игру. Катя его тут же ловко поймала, обвила всех и забросила в нашу корзину. Счёт был открыт. Как и в школе, она смотрела на меня как на пустое место. Дважды она проскакивала между меня, и я ничего не смог сделать, чтобы её остановить. На третий раз, проходя мимо меня, она ловко задела меня корпусом, и я растянулся на полу под взрыв общего смеха. Это меня обидело. Я встал, и некоторое время стоял как истукан. Игроки нашей команды проигрывали, и у всех от этого портилось настроение. Катина команда оказалась очень сильной.

– Ну что ты стоишь, – крикнул мне кто-то со стороны из нашей команды, – двигайся живей, закрывай проход.

Я попробовал бежать, но все мои движения были столь неуклюжими, что я уже собрался плюнуть на всю, уйти в раздевалку и больше никому не показываться на глаза. Но вдруг, каким-то чудом, мяч оказался у меня в руках. Я стоял посреди поля, рядом со мной почти никого не было.

– Ну что ты держишь этот мяч, – заорали все наши, – передай его кому-нибудь.

– Что стоишь, как остолоп?! – крикнул мне капитан команды.

Эта реплика меня разозлила. Услышав её, я не захотел никому отдавать этот мяч. Я бросил его в сторону Катиной корзины. И, о, чудо! Мяч оказался в корзине. Как это получилось, я не мог этого объяснить. Но я забил свой первый гол. Я сам поверить в это не мог. Все, видя такое, только ахнули. Я опять увидел удивлённые Катины глаза. Никто мне ничего не сказал, ни поздравил, ни похвалил. Все приняли это как случайное попадание. И тут я вспомнил слова бабушки, когда она рассуждала об одухотворённости камня, когда тот летит в голову врага, с комментариями Егора про торсионное поле вращающегося предмета. И я вдруг понял, что если очень захотеть, то можно легко попасть в цель. Главное в этом деле – очень захотеть, чтобы это желание передалось мячу. А я очень хотел обратить на себя Катино внимание.

В городке также говорили, что на базаре появился один странный лекарь, также из циркачей, который продавал свои снадобья и лечил людей. В народе его прозвали «Железная клюка», потому что он был хромоногим. Его описывали таким, каким он и был представлен в моём компьютере, высоким человеком с тёмным лицом, большими глазами, курчавой бородой и курчавыми волосами, схваченными железным обручем. Ходил он с железным посохом. Вероятно, он переродился из Минотавра с моей картинки из энциклопедии, потому что в его лице было что-то бычье. Кроме продажи лекарств он практиковал привороты, многие женщины стали тайком встречаться с ним, прося у него зелье, чтобы привораживать женихов и насылать порчу на соперниц. Этот лекарь у женского пола пользовался большим спросом.

Ещё один из артистов шлялся по посёлку, удивляя всех тем, что показывал фокусы с металлами. Медь он превращал в золото. Но почему-то жители дали ему прозвище Облачный Дом. В мгновение ока он мог рассеяться в воздухе, превратившись в пар и построить в пространстве из своего тела с помощью пара какое-нибудь архитектурное сооружение. Затем этот пар рассеивался и вновь превращался в этого артиста. Он носил такие же длинные густые и седые волосы, имел татуировки и ходил всегда босым, как мой экспонат из компьютера. Под мышкой он зажимал нефритовую шкатулку. И когда его спрашивали, что в ней, он отвечал, что в ней лежат наставления, как получить вечную жизнь. Когда же у него просили показать эти наставления, он говорил, что никого ещё из жителей посёлка хорошо не знает, чтобы удостоить такой чести. Ведь вечную жизнь должен получить человек очень достойный. По-видимому, пока что он достойных в нашем городке не находил.

Многие люди также видели очень безобразного мужчину, который носил за поясом самый настоящий меч, не имея разрешения из милиции на ношение холодного оружия. Под левой бровью у него была чёрная родинка. Как только к нему приближался милиционер, он тут же делался невидимым. И его никто не мог поймать. Он ходил по посёлку и просил его накормить. Многие, боясь его угрожающего мяча, не могли ему отказать. Из всех блюд он больше всего любил кашу. Иногда не отказывался от вина, но предпочитал угощаться своим собственным, которое тут же и изготовлял. Для этого он просил у хозяев кастрюльку с чистой водой, прикрывал ей своей одеждой, и получалось превосходное вино. Этим вино он угощал также и хозяев. Так что недостатка в желающих его принять у себя дома – не было. За чужое угощение он всегда рассказывал хозяевам великолепные стихи, которые тут же сам и сочинял. Но в основном, он сторонился людей, и выходил к ним только при крайней необходимости и приступе сильного голода. За что его в народе прозвали Пещерным человеком.

И ещё, бродил один нищий, просивший подаяние. Раньше до циркачей в нашем посёлке не было нищих. А тут он ходил по всему посёлку и клянчил у всех мелкие монеты. Крупных денег он не брал, да никто и не давал их ему. Когда было жарко, он старался напихать за рубаху брошенные газеты, чтобы ему было ещё жарче, а когда становилось прохладно, то он снимал верхнюю одежду, чтобы тело ощущало ещё большую прохладу. Ходил он в одном сапоге и носил рваное синее рубище, подпоясанное лоскутком ткани с шестью чёрными деревянными пряжками. На рынке он пел и плясал, за что народ кидал ему в шапку разную мелочь вплоть до луковиц и морковок.

Об артистах говорили разное. Но всех их объединяло одно: они могли быстро перемещаться по воздуху, исчезать в нужное им время и появляться там, где их совсем не ждали.

3. Сущности земные и сущности небесные

Однажды вечером отец, вернувшись домой с работы, рассказал за ужином следующую историю:

– Представляешь, дорогая, – сказал он матери, прожевав котлету, – сегодня все эти чудики появились у директора нашего завода.

Я спросил его, что это за чудики, и он сказал мне, что это те циркачи, которые выступали перед нашим домом.

– Так, вот, – продолжал он, – они ввалились в кабинет директора без всякого приглашения, минуя приёмную секретаря.

– Как это? – удивилась мать.

– Секретарша их просто не видела.

– Но ещё более интересно то, что они каким-то образом прошли через проходную без пропусков, и их не задержала охрана. Это у нас-то на закрытом предприятии, представляешь?

Моя мать тоже выразила на лице удивление: Как это так?

– Они вошли и протянули директору какую-то бумагу, свёрнутую в рулон. «Что это?» – спросил он у них. «Грамота», – сказали они. «От кого?» – спросил он. «От нашего учителя», – ответили они и назвали какое-то сложное имя. «Зачем мне эта грамота», – удивился директор завода. «Вам оказана большая честь», – сказали они. – «Сам учитель преподнёс её вам с тем, чтобы вы могли понять истину». Директор завода развернул рулон и увидел на бумаге одни непонятные каракули. «Вы, что же, издеваетесь надо мной»? – вскричал он, разозлившись, – «отнимаете у меня время, суёте мне какую-то абракадабру, и ещё утверждаете, что это истина. Да как вы смеете? Сейчас же позову охрану, и вас выставят отсюда в два счёта». Он схватился за трубку, но телефон не работал. Крикнул секретаршу, но её не оказалось на месте. Такого ещё у него никогда не было на работе. По-видимому, он струхнул. Да и гости начали извиняться, увидев, что директор завода вышел из себя. Только вот, они понять не могли, почему. «А что вам надо? – уже более миролюбивым тоном спросил их директор. «Мы пришли, чтобы выразит вам своё почтение», – ответили те. «Ну, так выражайте, – сказал директор и затрясся от страха всем телом. Он ещё не знал, как они могут выразить ему своё почтение, и приготовился к самому худшему. Ведь не случайно, отключилась связь и исчезла секретарша. Он, грешным делом, подумал, что они пришли захватить завод. А те ему говорят: «Можно, мы вас чем-нибудь угостим?» Тот кинул головой. А куда ему деваться? Мысленно он, наверное, уже простился со своей жизнью. И в то же самое мгновения кругом его появились блюда с яствами. Изысканные кушанья стояли на столе, на шкафах, на подоконнике и даже на полу. Всего было столько, что можно было накормить ползавода. Прямо перед ним стоял графинчик с водочкой. Директор налил себе стакан водки и решил: «А, помирать, так с музыкой!» И выпил его до дна. Закусил ножкой индейки или фазана. Водочка хорошо разошлась у него по жилам, он приободрился и немного осмелел. «А не позвать ли нам на пир главного инженера, технолога и начальника производства?» – спросил он их. – «За таким столом – преступление сидеть одному». Гости не возражали, а только вежливо улыбались и кивали головами. Директор завода схватил трубку, и удивительно, телефон заработал. Он позвонил всем, кого нашёл, приглашая к себе на совещание. Он же не мог ничего им сказать при них. Те тут же явились, но, увидев весь кабинет директора, заставленный яствами, обрадовались, подумав, что началась очередная пьянка. Все расселись, кто куда мог, и началась такая попойка, какую завод знал разве что во время победы над фашистской Германией, когда истребители нашего завода внесли существенный вклад в разгром врага. Когда все перепились, гости решили ещё и позабавить их. Тут каждый из гостей явил своё чудесное искусство: хромой гость поплыл по воздуху на своём железном посохе, босой гость с татуировками на теле взлетел под потолок на своём веере, благообразный седой старец сделал у всех на глазах их простой канцелярской бумаги ослика, плюнул на него. И ослик ожил. Тогда он вскочил на него и тоже поднялся в воздух. Один из гостей сел на цветочный горшок, стоявший у директора на окне, и тоже поднялся в воздух. Женщина, пришедшая с ними, оседлала швабру. Ещё один гость поднялся в воздух на деревянном стаканчике, в котором директор хранил отточенные карандаши, а другой снял с шеи золотую пластинку, уместился на неё и тоже поднялся к потолку. И тогда последний гость, недолго думая, вынул из-под мышки нефритовую шкатулку, уселся на неё и поднялся в воздушное пространство над столом директора завода. Представляете?! Все восемь посетителей летали над головой директора и прочего начальства. Что говорить, и директор, и все его замы, и инженеры были ошеломлены. Все они делали разные сложные летательные аппараты, но никто из них не видел, и даже предположить не мог, что можно летать также просто на обыкновенных вещах, которых полно в нашем обиходе.

Отец с удовольствием потянулся, глядя под потолок, и вероятно, воображая, как происходила вся эта сцена. Затем рассмеялся и продолжил:

– А кончилось тем, что один из гостей упал из-под потолка прямо на стол директора завода и расколол его нефритовый письменный прибор. Кстати, этот посетитель сам сидел на нефритовой шкатулке. Так вот, его нефритовая шкатулка осталась целой и невредимой. Представляете?! Ей хоть бы что! А письменный прибор директора разбился вдребезги. И упал то тот посетитель случайно. У нашего директора кабинет небольшой, в него и так набилось много народу, а тут ещё устроили показательные полёты прямо над его столом. Но разве можно при такой тесноте соблюдать правила воздушного движения. Вот они и налетели друг на друга. Когда директор увидел, что его любимый письменный прибор разбит, (а это был подарок самого министра авиации), он пришёл в неописуемый гнев. К тому же, рядом с ним было полно народа, нечего было бояться, да и сам он был крепко выпивший. А знаете, как у нас по пословице, пьяному – и море по колено. Так он и расхрабрился. Схватил этого мага за грудки и как заорёт на весь кабинет: «Ты кто? Как сюда попал? Кто тебя сюда пропустил? Где охрана?!» Всё начальство увидело, что он не в духе, прекратило веселье. Некоторые присутствующие на пьянке тоже начали кричать: «Где охрана?! Где охрана?!» Все боялись директора завода. Он у нас очень суровый человек, чуть, что не по его воли, тут же увольнение. Вбежала секретарша. Он на неё напустился: «Ты где была? Уволю! Срочно вызови охрану! Не видишь, что к нам уже проникают без пропусков?! Начальника охраны тоже уволю!» Та, вся бледная, в слезах, тут же убежала вызывать охрану.

Гости, летающие под потолком, опустились на пол. А маг, разбивший письменный прибор, стал извиняться и говорить, что склеит его, и что прибор будет выглядеть, как и прежде новеньким. Но директора это не успокоило. Он у нас такой, если разойдётся, то уже ничто его не утихомирит. Он стал кричать на всех и ругаться нехорошими словами. Когда появились охранники в кабинете директора, тот приказал им задержать нарушителей пропускного режима. Но как только те сделали к ним шаг, эти нарушители мгновенно исчезли, словно испарились в воздухе. Все присутствующие только ахнули. Никого из них не было ни в приёмной у секретарши ни в коридоре. Однако их видели рабочие по всему заводу, они спокойно разгуливали по цехам, знакомились с производством, и даже заходили в режимные цеха, куда и простым рабочим невозможно попасть, требуются специальные пропуска. По всему заводу были объявлены аврал и тревога. Но задержать никого из этих волшебников было невозможно. Они исчезали, как только их собирались схватить. Я своими собственными глазами видел, как они перемещались по воздуху.

т бессилия директор завода рассвирепел ещё больше. Вы же знаете, что он для нас бог, так как авиационный завод является градообразующим предприятием. Ему практически подчиняются все службы нашего города вместе с мэром. Он тут же собрал расширенное заседание и приказал всем службам, в том числе и милиции, выловить нарушителей, и если их невозможно задержать и привлечь к уголовной ответственности, то выдворить из нашего посёлка. Одним словом, эти артисты цирка с сегодняшнего дня объявлены вне закона.

Этими словами отец закончил свой рассказ.

На следующий день отношение жителей нашего посёлка к циркачам резко изменилось. Если раньше их терпели, и даже кое-кто водил с ними дружбу, то с этого дня все стали говорить о них только плохое. Говорили, что среди этих чужаков есть фальшивомонетчики, явно намекая на старика по кличке Облачный Дом, который превращал медь в золото. Припомнили и то, что один из них занимался бутлегерством и спаивал население своим вином, другой изготавливал зелье для приворотов и порчи, третий ездил зайцем на общественном транспорте, женщина занималась проституцией и совращала мужчин, и так далее. Одним словом, за каждым из них нашёлся грешок, и их усиленно стала ловить милиция, но бесполезно. Все они ускользали от стражей порядка, как мыло из рук.

А тут ещё по городку прошёл слух, что кто-то стал насиловать женщин. Рассказывали, что их, этих несчастных, ночью подкарауливали в парках и скверах и скопом насиловали прямо на газонах. Милиция не подтверждала и не опровергала эти слухи. Женщины же, якобы изнасилованные, не признавались и не делали никаких публичных заявлений. Оно и понятно. Кому их них хотелось быть опозоренной на весь наш небольшой городок, где почти каждый житель знал друг друга в лицо. Одним словом, подобные слухи переполнили чашу терпения жителей города. Все заявили, что пора выдворить незваных пришельцев.

Я и сам стал сомневаться в том, было ли это правда, что женщин насиловали, или милиция специально распространяла эти слухи, чтобы настроить население против циркачей. Но когда я подумал о Кате, то и мне захотелось от них избавиться. К тому же, я не мог по компьютеру проследить перемещение всех небесных сущностей, потому что со спутника почти не видно людей на земле, тем более, если этих женщин насиловали, в основном, ночью в кустах, когда с неба вообще ничего невозможно разглядеть.

В разгар всех этих разговоров в городе появилась бабушка Егора. Она встретила меня у школы после занятий и попросила разыскать Егора и проводить его к ней.

– Ты, наверное, знаешь, что творится в нашем городке? – спросила она, – мне совсем не хочется заходить на квартиру. Вот повидаю его, и тут же уеду опять в деревню.

– Родители Егора вернулись, – объявил я ей.

– Знаю, – мрачно сказала она, – вернее, догадалась. Как только я прибыла сюда сегодня утром, то встретила свою давнишнюю знакомую, которая умерла ещё десять лет назад. Она-то и порассказала мне всего столько необычного, что голова у меня идёт кругом. Мне уже тогда было здесь плохо. Я почувствовала в атмосфере такую тяжесть, что каждый день у меня болела голова. Поэтому то я и уехала в деревню. Хотела прихватить с собой внука, но Егор заупрямился. Говорил мне: «Как же я буду без школы?» Я подумала и согласилась с ним, потому что срывать его во время учебного года и везти на новое место – не очень хорошо. Вот и поехала одна.

– Об этом он мне не говорил, – заметил я.

– А он писал мне в деревню каждую неделю, – продолжала она, – что всё у него хорошо, и в городе всё нормально. Какое уж здесь нормально, когда мертвецы ходят по улицам.

– Так они же ожили, – заметил я.

– Если мертвецы ожили, то почему же они не идут на Страшный Суд? Или Конец Света ещё не наступил? Здесь такое творится, что волосы дыбом встают. И никто ничего не знает. Все молчат. Круговая порука. Я и раньше думала, что такие закрытые городки, как наш, варятся сами по себе в своём соку, ничем не интересуются в мире. Да и о себе не очень-то распространяют новости, ссылаясь на то, что все работают на режимном предприятии. И чужаков не любят, на всех смотрят с подозрением, как бы шпионы не появились. Одним словом, маленькое государство в государстве. Мне это всегда не нравилось. Отъедешь от такого городка на километр, и уже никто ничего не знает, что здесь происходит. Егор, наверное, не хотел расстраивать меня, ничего не сообщал.

– Да, уж, – сказал я, отведя от неё взгляд.

– Вот прямо сейчас заберу его и увезу с собой, – решительно заявила бабушка.

– Он с вами не поедет, – сказал я уверенно.

– Это почему же? – удивилась бабушка.

– К нему вернулись родители.

– А ты уверен, что это его родители?

– Если не родители, то кто же они?

– Это ещё не известно, – задумчиво сказала старуха. – Мы в нашей-то жизни меняемся и через некоторое время становимся другими. А существа, пришедшие из другого мира, могут быть совсем другими, чем мы думаем.

– Если вас послушать, – возразил я ей, – то люди, побывавшие за границей, уже не те, чем были раньше? Так, по-вашему, выходит?

– Выходит так, – согласилась она, – тем более, если эти люди приняли другое гражданство. Я уже не говорю о том, что люди, откочевавшие в другой мир, уже не люди, и иные существа. Как бы это сказать проще?

– Они не от мира сего?

– Вот именно, – согласилась бабушка. – И я думаю, что им всем не стоило возвращаться.

– Почему? – удивился я.

– Потому что в том другом мире им предстоит пройти другую дорогу и прожить иную жизнь. А так получается, что их как бы сняли с дистанции и опять вернули на старт. А ещё можно сказать, что их вынули из своей стихии, как рыб из воды, и оставили на воздухе, где им совсем не место. Они задыхаются здесь, потому что там, у них совсем другая среда, другой быт и другие задачи. Конечно, можно предположить, что они временно приехали сюда в отпуск, но там их ждёт своя робота и своя жизнь. Ещё хуже будет, если они обретут здесь своё бессмертие, и уже никогда не смогут выбраться из нашего мира. Им будет отсечен путь движения и развития. Там, где они находились, более возвышенный и совершенный мир, которые многие называют Царством Небесным. Побывав там, здесь они рано или поздно начнут ощущать себя как в тюрьме. И от этого начнут страдать. Всем нам предстоит пройти по этим мирам, поэтому не нужно нарушать по своей воле Божественное предначертание.

Я задумался над её словами, кое-что из сказанного бабушкой меня смущало, и поэтом я чувствовал во всех событиях последних дней свою вину от соучастия в этом нашем с Егором эксперименте.

– Ну ладно, – сказала бабушка, – иди, приведи мне Егора.

Я вернулся в школу и подошёл к классу, где учился Егор. После уроков их учительница, классный руководитель, задержала всех, чтобы обсудить успеваемость и напомнить отстающим учащимся, чтобы они подтянули "хвосты". Как только я подошёл к ним, двери открылись, и ученики стали выходить. Я заглянул к ним в класс и махнул Егору рукой. Он тут же вышел ко мне с портфелем и сказал:

– Подожди минутку, я сейчас сбегаю в нашу библиотеку и сдам книгу, а то и так её просрочил.

В руках он держал томик Дюма «Три мушкетёра».

– Идём, некогда, потом сдашь, – сказал я ему. – Твоя бабушка приехала.

Это известие его обрадовало.

– Хорошо, что она приехала, а то я по ней соскучился. Сейчас приду домой.

– Она не хочет идти домой, – сказал я ему, – не желает видеть твоих родителей и ждёт тебя возле школы.

– Это почему же? – удивился он.

– Она утверждает, что они не настоящие.

– Какой вздор! – возбуждённо воскликнул Егор. – Вот темнота! И впрямь, говорят, что старые люди частенько выживают из ума. Но я сейчас с ней поговорю и всё улажу.

– Очень сомневаюсь, – сказал я, – она хочет увезти тебя в деревню.

– Это во время самого разгара эксперимента? И речи об этом не может быть.

Мы с Егором спустились к выходу. В ограде школы под тополем нас ждала бабушка.

– Привет, бабуля, – воскликнул Егор, – скучал по тебе. Почему ты так долго не приезжала?

– Голова у меня здесь болит, – сказала бабушка, – здесь атмосфера стала какой-то плохой и напряжённой. Очень нехорошая аура. А в нашей деревне и воздух чистый и жизнь здоровая. Там мне лучше. Да и тебе будет лучше. Поехали со мной.

– Да брось ты свои предрассудки, – сказал Егор, – пойдём домой, я тебя отведу к маме с папой. Ты же ещё их не видела. Я так рад, что они вернулись к нам.

– Знаю, – сказала она, – поэтому и не хочу идти к вам.

– Это почему же? – удивился Егор.

– Уж больно я стала стара, привыкла к законам нашего мира, и всё новое и неестественное меня пугает.

– Да не бойся ты, – схватил Егор её за руку, – радоваться надо, что соединилась вся наша семья.

– Когда-нибудь, может быть, и соединится на небе, но не сейчас, – заупрямилась бабка. – Ты уж извини меня, старуху, выжившую из ума. Но я женщина старых взглядов. Поэтому хотела бы поговорить с тобой где-нибудь здесь в сторонке. Да и друг твой нам не помешает.

Ограда нашей школы примыкала к треугольному участку, засаженному тополями с двумя пересекающими аллеями и скамейками возле фонтана в самом центре. Это место носило название «Сквер космонавтов», потому что рядом с фонтаном был установлен бюст первому космонавту в мире Юрию Гагарину. Все скамейки были свободными, в сквере никого не было. Нашему разговору никто помешать не мог. Мы сели напротив фонтана и бюста космонавта. Бабушка – посередине, мы с Егором – по краям. Егор положил на скамейку свой портфель, а на него томик «Три мушкетёра». Юрий Алексеевич Гагарин смотрел на нас своими каменными глазами с большим интересом.

– Ну, – сказала бабушка, удобно устроившись, – рассказывайте, что у вас здесь происходит.

– Да, ничего особенного, – сказал Егор и посмотрел на меня.

– Знаю, – кивнула головой бабушка, – мертвецы уже ожили. Нигде не ожили, а у вас ожили. Похоже, что в этом городке творится что-то неладное. Как будто у вас наступает конец света. Вы говорите мне всё, как есть. Откровенно. Если не поедешь со мной, я сегодня же уеду одна. Но пока я здесь, могу дать вам ценные советы. Всё же я на своём веку многое повидала, и знаю достаточно. Может быть, вам мои советы пригодятся. Рассказывайте всё, как на духу.

Мы опять переглянулись с Егором. По его глазам я понял, что он не намерен открывать наши секреты.

– Я понимаю и чувствую, – продолжала бабушка, – что над городом нависла какая-то угроза. Я думаю, что на заводе происходят испытания какого-то секретного оружия, о которых не знает народ. Эти технари всегда всё держат в тайне до последней минуты, пока сам джин не вырвется из бутылки. Но я чувствую, что над всем нависло какое-то тяжёлое поле, которое и влияет на нашу жизнь.

При этих словах мы опять переглянулись с Егором.

– Поэтому и воскресли мёртвые, – продолжала говорить старуха, – и ещё произойдёт много всяких бед. Я думаю, что это поле начнёт притягивать из других миров разные сущности, которые постараются вначале овладеть сознанием всех жителей посёлка, а потом их волей и жизнями.

– Уже это происходит, – сказал Егор, – в нашем посёлке появились циркачи с пара нормальными способностями.

Это известие заинтересовало бабушку, и она попросила внука подробнее рассказать о них. Пока Егор рассказывал, что произошло в нашем городке во время её отсутствия, я рассеяно слушал его слова и смотрел на фонтан и каменного Гагарина, и немного отвлёкся. Мне пришла в голову забавная мысль: что думал архитектор, устанавливая эту огромную чашу с водой у него под носом. Если Гагарин не может её выпить, то вполне способен в неё плевать. Я бы так и делал. Интересно, что бы сказали жители, если бы этот архитектор додумался пустить изо рта Гагарина струйку воды в фонтан, как это делают итальянские архитекторы, сооружая у фонтанов скульптурные головы львом и разных греческих богов. Что бы подумали наши умные жители, видя такое? Кому-нибудь, наверное, пришло бы в голову, что у космонавта изо рта льются словеса, или, что он промывает себе горло. А лучше – то, что он слетал в космос, набрал в себя жидкого космического эфира. И сейчас он заполняет этим эфиром пустую чашу. Народ может подходить к бассейну, набирать его в бутыли и приобщатся к космическому разуму и прочим благам далеких цивилизаций. А может быть, это чистейшая амброзия, источник вечной жизни, и жители нашего городка, попробовав этот напиток, обретут бессмертие. Жаль, подумал я, что архитектор не додумался до такой мысли.

В это время Егор закончил свой рассказ, и бабушка задумалась.

– То, что ты мне только что рассказал, – молвила она, – уже настораживает. Судя по твоим описаниям этих циркачей, можно предположить, что невидимое поле, начало притягивать к себе сильные сущности. Я долгое время занималась в Академии наук восточной культурой. И сразу же нахожу сходство этой восьмёрки с восьмью китайскими прославленными даосами. Все они в своё время обрели бессмертие, и жили до этих событий вдали от людей в горных районах Китая. Что их сюда притянуло? – не понятно. Они прибыли в наше местечко, преодолев тысячи километров, несколько границ Китая, Монголии и России. Но я думаю, что это всего лишь арьергард того потустороннего мира. Так называемые разведчики. Если им удастся здесь закрепиться и отвоевать власть над людьми, то тогда вслед за ними сюда ринутся другие сущности, это будет нашествие таких чудес, к которым люди совсем не подготовлены. И большинство населения нашего посёлка сойдёт с ума. Это необходимо предотвратить.

– А как это сделать? – спросил Егор.

– Вам нужно их в чём-то победить. Когда они хоть в чём-то потеряют над вами превосходство, они сами удалятся из вашего мира. Две могучие силы в одном месте никогда не уживаются. Но и это не всё, вам предстоит длинный путь борьбы с ними.

– С кем? – удивлённо спросил Егор.

– С той силой, которая вторгается в вашу жизнь, – ответила бабушка и продолжила. – Вместо них придут ещё более сильные сущности, но уже в меньшем количестве. Таково правило закона уменьшения перемещающейся энергии. Об этом знают все, кто занимается изучением тонкой материи. Вы побеждаете восьмерых, на их место приходят семеро других. Вы побеждаете семерых, приходят шестеро. И так далее до полного нисхождения силы в количественном отношении. Но в качественном отношении эта сила будет только увеличиваться. Самая трудная битва вам предстоит в конце, когда вы выйдете один на один с этой силой.

Мы переглянулись с Егором. Я заметил, что он встревожен.

– А можно этих циркачей победить с помощью игры в баскетбол? – просил я.

– Любое своё поражение они не переживут, – заявила она.

– И кто эти нынешние циркачи? – спросил бабушку Егор. – Нам нужно их хорошо изучить, чтобы, зная их слабости, победить.

– Судя по твоему рассказу, – подумав, начала говорить бабушка, – эта соперничающая с вами сила послала в город довольно привлекательных сущностей. У китайцев многие даосы почитаемы. И здесь они хотели завоевать ваш посёлок мирным путём, втереться в ваше доверие, вызывать к себе симпатии. Но не тут-то было. Как говорят в народе, нашла коса на камень. Благодаря директору вашего завода все жители поняли, какой троянский конь вошёл в город. Я думаю, что со временем благодарные жители ещё поставят памятник своему директору.

Мы все трое, почему-то, посмотрели на бюст Гагарина.

– Так вот, – продолжала бабушка, – в восьмёрку этих бессмертных входит женщина. Она самая опасная для вас. Прежде всего, вы на неё должны обратить внимание. Победив её, вы победите всю команду.

– А кто она? – спросили мы с Егором в один голос.

– По старинному приданию, эта девица носит имя Хэ. В Китае её так и зовут «бессмертная дева Хэ».

– Однако, судя по тому, что она спит с доброй половиной мужчин нашего городка, её не назовёшь девой, – заметил Егор.

– Вот я и говорю, что суть этой тёмной силы всё равно так или иначе проявляется! – воскликнула бабушка и продолжила. – Так вот, откуда она появилась, никто не знает. В своей книге «Записки у Восточной террасы» сунский писатель Вэй Тай рассказывает о девице Хэ из Юнчжоу, которой в детстве дали отведать то ли персика, то ли финика, после чего она никогда не чувствовала голода. Она умела предсказывать судьбу. Местные жители почитали её как святую и называли Хэ Сянь-гу. Однако позже другой юаньский писатель Чжао Дао-и оспаривает это мнение в своем трактате во «Втором сборнике зерцала постижения Дао светлыми бессмертными всех эпох» и утверждает, что Хэ была дочерью некого Хэ Тая из уезда Цзэнчэн близ Гуанчжоу и жила у Слюдяного ручья. Когда ей исполнилось четырнадцать лет, то один даос научил её питаться слюдой, чтобы сделаться лёгкой и не умереть. Именно поэтому у неё стал такой светлый лик. Она поклялась не выходить замуж. Потом она средь бела дня вознеслась на небеса, но время от времени всё же появлялась на земле. Считается, что даосом наставившим её на путь бессмертия, был Люй Дун-бинь.

– Бабушка, – прервал её Егор, – нам совсем не интересны эти исторические подробности. Научи нас практике для борьбы с ними.

– А напрасно ты не хочешь меня выслушать, – терпеливо заметила бабушка, – иногда эти знания могут очень даже пригодиться. Потому что Люй Дун-бинь это тот самый уродец с мечом, которого ты описал мне, и он будет её очень защищать как свою ученицу.

– Этот Квазимодо? – удивился Егор.

– Так оно и случается, когда уродство защищает красоту, – сказала бабушка. – Вспомни-ка Эсмеральду и Квазимодо у Виктора Гюго. Так вот, в народе почитали Хэ ещё как богиню Небесных врат Пэнлай, где росло персиковое дерево, плодоносящее один раз в триста лет. И вот однажды во время цветения ветер засыпал лепестками проход через Небесные врата, и никто не мог пройти. Вот она и трудилась, сметая лепестки, чтобы освободить проход для всех, желающих попасть в Небесные чертоги. По просьбе этого Квазимодо небесный государь включил Хэ в группу бессмертных, с тех пор она и находится с ними в одной команде. А Люй спустился на землю, чтобы наставить на путь истины другого человека, который мог бы заменить её у Небесных врат. Эта история показывает, каким образом Хэ связана нежной дружбой с Люем. К тому же в детстве Хэ воспитывалась у злой мачехи, заставлявшей девочку трудиться с утра до вечера на кухне. Хэ проявляла исключительное терпение, чем и тронула Люя. И он помог ей вознестись на небеса. Кстати, с ней должен находиться бамбуковая черпак, который она в спешке с собой прихватила на небо, из-за него китайцы почитают её как покровительницу домашнего очага.

– А мы не видели у неё никакого черпака, – сказал я.

– Будьте внимательны к деталям, – заметила бабушка, – в борьбе с этими сущностями такие детали вам могу очень помочь. Вдруг получилось так, что Хэ потеряла где-то свой черпак, и если вы ей его найдёте, то завоюете её благосклонность. И сможете с ней о чём-нибудь договориться.

– А что представляет собой Люй, этот Квазимодо? – спросил её Егор.

– О, это очень достойный даос! – воскликнула бабушка, – Ещё в конце одиннадцатого века писатель Чжэн Цзин-би в своих «Заметках из кабинета неразумного» сообщал о нём много интересных вещей, а в провинции Хунань в его честь был построен даже храм. В момент зачатия с неба к постели матери спустился на миг белый журавль, поэтому у него такая длинная шея. У него была очень хорошая память, потому что в день он мог запоминать по десяти тысяч иероглифов. Когда он вырос, то оправился путешествовать и в горах Лушань провинции Цзянси встретил учителя Чжунли Цюаня, который научил его магии, фехтованию и искусству делаться невидимым.

С этими словами он вынул из книжного шкафа несколько рулонов бумаги, положил их на медную дощечку, лежащую среди инструментов на столе, и поджёг.

Пламя быстро охватило бумагу, и величайшее изобретение века за несколько минут превратилось в золу.

– И что дальше? – спросил я его.

– Дальше мы станем с тобой обыкновенными людьми. Будем ходить в школу, потом поступим в технологический институт. Другого института, к сожалению, в нашем городке нет. Закончим его, станем инженерами, и будем работать на заводе, производя ту продукцию, которую нам будет заказывать министерство. Не больше и не меньше. Мы будем жить с тобой своей жизнью. Женимся, заведём детей и будем счастливы. И некуда отсюда не уедем, потому что это – наша земля.

– Я бы хотел ещё построить в нашем городке церковь, – нерешительно произнёс я.

– Это хорошее дело, – согласился Егор. – Церковь нам свою уже давно пора иметь.

– А если я стану священников в этой церкви? – спросил я его.

– Тогда по воскресеньям я буду ходить к тебе на службу со всем своим семейством, – улыбаясь, сказал Егор. – И может быть, мы всем миром продолжим традиции наших предков и возродим в нашей стране Святую Русь.

От этих слов мне стало радостно на душе. Я засобирался домой. Перед уходом Егор мне протянул толстую ученическую тетрадь.

– Что это? – поинтересовался я его.

– Ты же просил меня рассказать тебе о моих переживаниях там, где я был. Как только я взмыл в небо, то, вероятно, от перенапряжения или от неготовности к большим перегрузкам лишился чувств. Я не знал, где я нахожусь, куда несусь, и во что ввязываюсь. Да и время там бежит не так, как у нас, а несётся стремительно, так что я состарился за несколько часов. Должен заметить, что время земное не соответствует времени небесному. И я думаю, что лучше всего с земными мерками туда не соваться. До этого я полагал, что стал даосом и обрёл бессмертие, но на деле получилось совсем другое. Я не встретил там ни даосов, с кем хотел соединиться, ни мою возлюбленную деву Хэ, с которой так бестолково я расстался на земле. Единственное, что я там понял, это то, что мы живём в таком мире, где не знаем ни своего настоящего имени, ни предназначения, ни того, откуда мы появился в нём. Мы ничего ни знаем. Да и мир тот чужой для нас. Я это понял сразу и хотел тут же вернуться на землю, но было уже поздно. Я не знал пути возвращения.

Так иногда, по незнанию, мы начинаем что-то делать, а потом рады бы отказаться, но назад уже хода нет. И я раскаялся с той первой минуты, как там очутился. Я тогда подумал: «О, с каким удовольствием я бы вернулся в прошлое, но моя память начисто перечеркнула его, превратив меня самого в «ничто». Но главное, мне было трудно судить обо всем том, что не в силах был постичь мой разум. И порой у меня рождалось ощущение, что моя жизнь подобна сну, и я не могу проснуться. В эти минуты мне приходило в голову мысль: «А существую ли я, вообще?» Может быть, и мира того не было, где я когда-то жил и был счастлив. А тот новый мир, что окружал меня на небесах, всего был лишь иллюзией.

Я трепетно взял из его рук тетрадь, в которой содержалась его тайна, добытая чуть ли не ценой его жизни.

– После прочтения её, ты можешь её уничтожить, – сказал он мне, – там нет ничего ценного. Просто ты поймёшь, почему я решил переменить всю свою жизнь.

Я горячо поблагодарил его и полетел домой, чтобы углубиться в чтение его тетради. Но прежде чем погрузиться в неё, я включил компьютер и уничтожил обоих драконов. Теперь мы с Егором перестали быть драконами, а стали обыкновенными людьми. На небе остались летать только ангелы с лицами моих школьных друзей. И я вдруг понял смысл герба нашего государства, где Святой Георгий прокалывает копьем дракона. Я понял, что чтобы нам построить у себя Святую Русь, необходимо, чтобы каждый человек в нашей стране убил живущего в нём дракона. Чтобы он не был ни рабом, ни господином, а всего лишь занял то подобающее ему место, которое определено ему свыше. Место, отвечающее его предназначению на земле.

Что же касается тетради Егора, то я решил её сохранить и опубликовать в назидание другим. Ведь всё равно никто не знает истинного имени Егора. К тому же мой друг подарил мне эту тетрадь, и я могу с ней делать всё, что захочу.

Рассказ Егора

В тот город я попал утром. Из окна гостиницы, очень дорогой, я увидел странное архитектурное творение, похожее частью на строительные леса, частью на несущую конструкцию возводимого здания. Присмотревшись к нему в лучах восходящего солнца, я увидел, что оно сделано из искусственного материала, имитирующего гранит коричневых и фиолетовых оттенков. Круглые балки с шарообразными стыками напоминали строение, похожее на центр Помпиду в Париже, но выглядели намного круче и презентабельнее, потому что были заполнены некой абстрактной пустотой, создаваемой сложными внутренними конструкциями. Вся эта композиция, лишённая какого-либо утилитарного значения, являлась своего рода образцом шедевра какого-то нового архитектурного искусства, который, вероятно, практиковался, разве что, на небесах. Только очень богатый город мог позволить себе разместить на своей, по-видимому, дорогой территории этот памятник, олицетворяющий некою математическую абстракцию. Я оглядел панораму города, насколько позволяли возможности окна моего номера, и заметил массу красивейших зданий разных стилей и архитектурных эпох, гармонично сочетаемых друг с другом. Моё окно выходило на север, и розовые лучи поднимающегося солнца еще больше преображали красоту города, наряжая его в смешение чудных контрастов из красок и оттенков.

Такого красивого города я не видел ни разу в своей жизни, поэтому мне захотелось тут же осмотреть его. Я вышел из комнаты и устремился по коридорам, усланным ковровыми дорожками бежевого цвета в мягком сочетании с цветом стен и потолков. Я двигался бесшумно, так как ноги утопали в ковровом ворсе. Невозможно было догадаться, откуда струится свет, настолько искусно было продумано освещение. Выйдя на террасу, я спустился по системе переходов на мостовую и оказался на улице. Странное дело, когда я выходил из гостиницы, мне не попался ни один служащий. У меня открылось странное ощущение некой опытности, как будто до этого я часто останавливался за границей в дорогих отелях и со временем научился быстро ориентироваться в разных сложных внутренних расположениях гостиничных комплексов. Эта гостиница напоминала отель «Отани» в Токио, где, мне казалось, я побывал раньше. Но в этой гостинице была одна особенность: здесь всё, как будто, делалась само собой, происходило автоматически, и у остановившегося в ней человека возникало ощущение полной свободы, словно, он находился у себя дома.

Вероятно, было ещё очень рано. На улицах не было ни машин, ни людей. Я исследовал город квартал за кварталом, поражаясь его великолепию. Город располагался на холмистой местности, многие улицы спускались к широкой полноводной реке, похожей на огромный залив. С одного холма открывался вид на набережную, окаймлённую живописным бульваром. Улицы города не походили на европейскую застройку, так как в них отсутствовала общепринятая там шахматно-клеточная система. Город больше походил на лабиринт, где что-то пересекалось, что-то упиралось в тупик, но всё было гармонично соединено в продуманный организм мегаполиса. Через некоторое время я уже не знал, в какой части города я нахожусь.

Вскоре город наполнился людьми. Наполнение произошло как-то неожиданно, как будто все жители в одно мгновение проснулись и заполнили собой улицы. Такой резкий и неожиданный контраст меня поразил, я даже подумал, что у меня произошёл провал в памяти. Все люди были нарядно одеты и говорили по-русски. Я с удивлением стал думать, где же у нас в России есть такой город, и почему я ни разу в нём не был. Я пытался вспомнить, как я сюда попал, и не смог.

Возможно, и в самом деле, у меня произошёл провал в памяти, как после запоя, когда память отказывается подсказать, что с тобой произошло, и как ты очутился в незнакомом месте. И тут же я припомнил один рассказ о лётчиках внутренних авиалиний, находившихся пролётом в одном городе. Это было очень давно, когда о терроризме ещё не слышали. Лётчики решили подшутить над одним пьяным, мирно спавшим в сквере на лавке. Они увезли его на такси в аэропорт и посадили на свой самолёт, затем, приземлившись в другом городе, они также на такси отвезли его в парк и уложили на скамейку. Какое же было удивление отрезвевшего человека, когда он, проснувшись, обнаружил, что находится за тысячи километров от родного дома. Нечто подобное случилось и со мной, я никак не мог вспомнить, как я оказался в том дорогом отеле, где проснулся этим утром. То, что во рту у меня не было и капли алкоголя накануне, в этом я был уверен. Голова у меня была светлая, как стёклышко, более того, я испытывал некий душевный подъем, возможно, от комфорта, который я ощущал повсюду, и ещё от приподнятого радостного настроения.

Я решил спросить кого-нибудь из прохожих, где я нахожусь. Я стал искать глазами в толпе подходящую кандидатуру. И мой взгляд упал на молодую красивую женщину. Я уже двинулся к ней, чтобы спросить, но тут меня пронизала мысль, ведь могут подумать, что я бью клинья к ней, пытаясь познакомиться и соблазнить её. В чужом городе это может быть не безопасно. Резко поменяв направление, и я неожиданно обратился к первому попавшемуся молодому симпатичному парню, довольно развязной наружности.

– Вы не скажите, что это за город?

Он посмотрел на меня нахальным взглядом и расхохотался:

– Ты что же, мужик, не помнишь, как сюда попал? Ты, наверное, очень много перебрал вчера.

Я смутился, не зная, что ответить, и отошёл в сторону.

И в самом деле, я не знал, как сюда попал.

Пройдя несколько шагов, я остановился и более решительно спросил у двух девиц, собравшихся перейти улицу

– Где я нахожусь? И как называется этот город?

Посмотрев на меня, они переглянулись, захихикали и быстро побежали через улицу мимо проносящихся машин.

Я тут же повернулся и задал этот же вопрос стоящему рядом, на мостовой, человеку средних лет. Но вместо ответа он меня спросил сам:

– А где вы остановились?

– В гостинице, – ответил я.

– В какой гостинице? – спросил он.

Я порылся в карманах брюк, пытаясь найти гостиничную карточку, чтобы сказать название отеля, но не обнаружил её. Я старался припомнить, была ли у меня такая карточка, но мне не удалось даже припомнить, вселялся ли я в гостиницу сам, или меня туда кто-то поселил. В карманах я не обнаружил ни денег, ни своих документов. Всё, вероятно, осталось в той гостинице, названия которой я не помнил.

Не дождавшись ответа, человек ушёл.

«Да что же это такое?!» – воскликнул я, – «что за напасть приключилась со мной?!» Я ни помнил, ни как попал в этот город, ни того, как вселился в ту гостиницу, и прохожие толком не могут мне объяснить, где я нахожусь. Меня охватило отчаяние. Я попытался взять себя в руки, сосредоточиться, чтобы отыскать обратную дорогу в гостиницу. Но к своему ужасу я понял, что заблудился, я даже не могу вспомнить номер комнаты, где остановился.

«Ну, хоть что-то вспоминай!» – взмолился я, обращаясь сам к себе.

Но мне ничего не удавалось. Как будто сам Всесильный стёр всё из моей памяти. Я не знал ни своего имени, ни откуда я, ничем занимаюсь. Я ничего не помнил из того, что произошло со мной вчера. Поэтому я не знал, стоит ли мне в этом чужом городе привлекать к себе внимание полиции.

Высокий уровень жизни в этом городе чувствовался повсюду. Проходя от одной улицы к другой по мостам и переходам, я наблюдал за жителями этого странного города. Все они были симпатичными, приветливыми и хорошо одетыми. Войдя в один из крытых проходов, я вдруг очутился в здании с широкими окнами, вернее, в зале с накрытыми столами. Отмечалось какое-то праздничное событие. Седовласый пожилой мужчина дружелюбно кивнул мне и предложил занять место рядом с ним. Я повиновался его жесту и очутился в компании интеллектуалов. Все они говорили о вещах, малопонятных мне, и я никак не мог сосредоточиться, чтобы принять участие в общем разговоре. Тема выходила за пределы моей эрудиции. Я даже не мог ухватить смысла, о чём они говорят, как будто речь шла на чужом языке. Пытаясь хоть как-то выйти из этого неловкого положения, я обратился к седовласому мужчине, сидящему рядом со мной, и спросил:

– С вами не бывает такое, что вы вдруг как бы теряете память, ни то, что вы как бы всё забываете, а вдруг вам кажется всё новым, будто вы попадаете в другой мир? И всё, что с вами было ранее, остаётся за бортом вашего сознания. Вы ощущаете новую реальность, и вы никак не можете вернуться в ту, бывшую реальность, к которой вы привыкли, потому что не можете вновь её обрести. Более того, вы не в состоянии в новой реальности найти своего места. Всё для вас здесь новое и чужое, нет ни одного знакомого лица, и никто вас не понимает. Вы не можете привыкнуть ко всем этим новым изменениям, и не способны найти пути возвращения к тому, что вас раньше окружало, как будто всё забыто. Вам, наверное, необычно слышать мою речь? Не знаю, происходит ли такое с другими людьми? Но со мной сегодня утром именно это и случилось. Я очутился в этом городе, не зная, как, и не нахожу себе места. Знакомо ли вам это?

Пожилой человек внимательно выслушал меня и, посмотрев на меня своими красивыми карими глазами, спокойно ответил:

– Такое чувство мне очень знакомо. Я сам каждый вечер ложусь спать в одном мире, а просыпаюсь в другом.

– Это совсем не то! – воскликнул я. – Со мной, в самой деле, произошло что-то невероятное. Я потерялся в этом мире, вернее, в этом городе, и не знаю, как выбраться из него. Я даже забыл, в какой гостинице я остановился.

– А разве вам здесь плохо? – улыбнувшись, спросил меня пожилой человек.

– Не плохо, – ответил я с отчаянием, – но это не то. Я не знаю, где я нахожусь, и никто не может здесь мне что-либо объяснить. Я понимаю, что всё это выглядит смешно. И я, наверное, кажусь смешным. Многие здесь принимают меня за идиота, который забыл, откуда он пришёл, и что ему здесь нужно.

– Как вы правы, – вздохнув, молвил седой мужчина, – я вас очень понимаю, потому что сам испытываю то же самое.

– Да нет, это совсем не то, что вы думаете, – с отчаянием воскликнул я и поднял свой взгляд вверх, чтобы сосредоточиться.

Но тут я вдруг увидел в окне то самое архитектурное сооружение, на которое утром взирал из окна своей гостиницы. Остов пустой мраморной коробки стоял немного под другим углом и был освещён другим светом. Но я тут же признал этот архитектурный шедевр и воскликнул, обращаясь к моему соседу:

– Что это?

Он обернулся по направлению моего жеста и иронически усмехнулся:

– А, это? Это – ещё один из образчиков интеллектуальной человеческой глупости.

– Но я где-то поблизости от него живу, это – хороший ориентир.

Мужчина рассмеялся и спросил:

– Вы так считаете?

– Мне нужно туда попасть, чтобы найти дорогу к моему пристанищу, – заторопился я, не обратив внимания на его ироническое замечание, – мне было чрезвычайно приятно поболтать с вами, но извините, мне нужно идти…

Не дождавшись его ответа, я вскочил со стула и бросился к выходу. Вырвавшись наружу, я огляделся. Все здания были высокими, и за их стенами ничего не было видно. Я прошел несколько кварталов, озираясь по сторонам, в надежде увидеть мой ориентир, но так и не увидел остова того памятника. Может быть, я шёл ни в ту строну. Солнце поднялось уже довольно высоко, город менял свои краски. Отчаявшись вновь увидеть архитектурное сооружение, я углубился в одну улочку и вышел на набережную. Эта улочка заканчивалась под большим мостом. Хаотичность застройки города как бы прерывала архитектурный комплекс набережной посредине, упираясь в сооружение, которому я никак не мог найти объяснения.

«Что это? – подумал я, – неужели очистные сооружения расположены прямо в городе на набережной?»

Но уходящая под берег реки лестница больше походила на вход в метро. Увлечённый любопытством, я стал спускаться по лестнице, но внизу в просторном зале не увидел ни одного человека.

«Возможно, – подумал я, – только дураку может прийти в голову спуститься сюда». И ещё я подумал, что, может быть, вход посторонним сюда воспрещён. Испугавшись этой мысли, я быстро поднялся по лестнице и увидел анфиладу небольших закусочных и ресторанов, расположенных на набережной.

Как я оказался в одном из этих ресторанов – до сих пор моему уму не постижимо, ведь я был без рубля в кармане. Я сидел за столом с симпатичной женщиной, которая подкладывала в мою тарелку лакомые кусочки севрюги. Улыбнувшись, она спросила меня:

– Почему вы ничего не едите?

– Я сыт, – сухо ответил я и подумал, чем же я буду платить за это угощение.

– Вы отказываетесь от севрюги? – удивилась она и рассмеялась. – Первый раз в жизни вижу мужчину, который не ест севрюги. Обычно мужчины очень любят севрюгу, она придаёт им потенцию.

Произнеся эти слова, женщина прищурила глаза и хитро мне подмигнула. Красивое лицо женщины показалось мне знакомым.

– Не стесняйтесь, – продолжила она, положив свою ладонь мне на рукав, – кушайте вволю. Платить здесь не нужно. В нашем городе никто ни за что не платит.

– Как это? – удивился я. – Неужели всё бесплатно?

– Представьте себе, – опять рассмеялась она, – мы уже давно не знаем, что такое деньги.

– Как же так?! – опять воскликнул я и вдруг вспомнил, где я видел эту женщину.

Как будто какой-то отрывок памяти воскрес из небытия и вернулся ко мне.

Я только, что вспомнил, что из-за этой женщины я утром подрался с двумя парнями и одному из них вспорол живот горлышком разбитой бутылки. Эта была именно та женщина, у которой я с самого начала хотел спросить, где я нахожусь.

Кушать мне совсем не хотелось, но я, превозмогая себя, проглотил кусочек севрюги и совсем не ощутил её вкуса. Нет, конечно, вкус был тот же, что у севрюги, но как от пресыщения, а может быть, от волнения я не испытал особого удовольствия, как будто ел эту рыбу, уже насытившись. Впрочем, особенно я не волновался, так только испытывал некоторое душевное беспокойство.

Я стал припоминать подробности утреннего происшествия.

Да, я хотел спросить у этой женщины, как называется этот город, но в последнюю минуту передумал, потому что побоялся, что другие могут подумать, что я к ней пристаю. А попадать в разные неприятные истории в чужом городе мне не хотелось. Не хотелось, и всё же я попал в эту историю. Я не стал у неё спрашивать, а обратился к симпатичному парню, который меня высмеял. Что же он мне сказал?

Кажется, он назвал меня алкоголиком, пропившим свою память. Я ему ничего не ответил, а отошёл в сторону. А может быть, и ответил. Завязалась драка, и я распорол ему живот горлышком бутылки. Но откуда в этом чистом городе у меня в руках оказалось горлышко бутылки? Здесь окурка на мостовой не увидишь. И парня было два, а не один. Хорошо помню, с ним был ещё одни парень белобрысый с очень короткой стрижкой, несколько полноватый, и не совсем симпатичный. Я вспомнил, что сделал харакири ни красавчику, а тому второму парню. И не сразу, а немного позже, когда они вдвоём встретили меня на улице и напали на меня. Я защищался, поэтому и прибег к этому импровизированному оружию. Я воткнул ему это стекло в живот. Но это так не похоже на меня. Я не люблю насилие. Но что же вынудило меня прибегнуть к такой жестокости? Вероятно, только опасение за свою жизнь. Неужели они хотели убить меня? Но за что? Я ведь ничего такого обидного не сказал тому красавчику. Просто отошёл в сторону. А может быть, всё же сказал? Сейчас-то я понимаю, почему утром я не захотел обращаться в полицию, чтобы идентифицировать свою личность и найти свою гостиницу.

– Почему вы не едите? – спросила меня женщина.

«Как будто весь смысл жизни заключён в еде», – усмехнувшись, подумал я.

– И всё же вы меня разыгрываете, – сказал я ей, – не может такого быть, чтобы жители этого города ни за что не платили.

– Почему вы не верите мне? – всё так же улыбаясь, спросила она.

– Я понимаю, – ответил я, – дело в том, что я вышел из гостиницы, забыв к комнате свой кошелёк. И сейчас временно оказался без денег. Я вам весьма признателен за то, что вы, как чуткая женщина, увидев, что я нахожусь в затруднительном положении, решили заплатить за мой обед. Я благодарен вам, и как только я разыщу свою гостиницу, то верну вам долг.

– Вот ещё! – воскликнула женщина, смеясь. – Какие пустяки! Я и за себя-то не собираюсь платить. Я же вам говорю, что здесь всё бесплатно.

Я покачал головой и замолчал.

– А в какой гостинице вы остановились? – спросила меня женщина, чтобы поддержать прерванный разговор.

– Не знаю, – ответил я, пожав плечами.

– Как? – удивилась женщина, – вы не знаете, в какой гостинице остановились? У вас же должна быть визитная карточка.

– Я её не взял с собой.

– Но у нас в городе сотни гостиниц, как же вы найдёте свою гостиницу?

Я пожал плечами.

– А хоть где она находится?

– Недалеко от такого архитектурного сооружения, похожего на недостроенный дом.

Я объяснил ей, как мог, особенности архитектурного памятника, но она удивлённо заявила мне:

– Но такого сооружения нет в нашем городе.

– Как это нет? – удивился я. – Я сам видел его сегодня два раза. Одни раз их окна своей гостиницы, а второй раз с моста, вернее, из окна какого-то ресторана.

– Так с моста или из ресторана? – улыбнувшись, уточнила она.

– Не знаю, – смешавшись, поправился я, – может быть, из ресторана, который стоит на мосту.

– Но в нашем городе нет ресторанов, стоящих на мосту.

– Извините, – произнёс я, – вероятно, у меня провалы в памяти. К тому же я плохо ориентируюсь в чужих местах.

Она опять ласково положила ладонь на рукав моего пиджака.

– Не расстраивайтесь, – нежно произнесли её уста, – такое случается со многими. К тому же, восприятие женщины никогда не совпадает с мужским восприятием. Вы, мужчины, видите одно, а мы, женщины, – совсем другое. Такова природная закономерность. У меня был муж, который постоянно считал, что рисует портреты. Я же кроме мазни на его холстах ничего не видела.

– А где сейчас ваш муж, – спросил я.

– Мы с ним расстались, и он уехал из города.

– Извините за вопрос, – сказал я.

– Ну, что вы, – ответила она, – я рассталась с ним без сожаления. Надутый индюк, всю свою жизнь он считал себя гением, носился с собой как с писаной торбой. Очень хорошо, что вы так отбрили его сегодня.

– Я? – непроизвольно вырвалось из моей груди.

Да, – ответила она спокойно, – этим утром.

– Но как я его отбрил? – удивился я.

– А вы что уже не помните? – улыбнувшись, спросила она. – Ведь вы из-за меня сегодня утром зарезали человека.

– Быть этого не может! – воскликнул я.

– Да, – ответила она спокойно, – тот бедолага скончался в больнице от внутреннего кровоизлияния в брюшной полости. Об этом уже передали в последних новостях.

– Так значит, меня разыскивает полиция? – спросил я, холодея от ужаса.

– Возможно, – ответила женщина, – поэтому лучше всего вам не светиться в гостинице, там, где вы остановились. Поживёте у меня, пока всё уляжется. Но лучше было бы, если бы вы зарезали моего мужа.

– Почему, – спросил я, упавшим голосом.

– Вы убили его друга, а он мне этого не простит.

– Но вы же сказали, что ваш муж уехал из города.

– Так оно и есть, – сказала женщина, – но сегодня он приехал, чтобы прояснить со мной кое-какие его дела.

– Это тот красавчик, у которого я спросил, в каком городе я нахожусь? – спросил я.

– Совершенно, верно, – ответила она, – мой муж – красавчик и щёголь. Когда он уходил от меня, то оставил некоторые свои картины, которые сейчас поднялись в цене. Но когда он ушёл, то я их все разрезала в лоскутки и сожгла. А сейчас он требует их у меня, как будто я способна воскресить и вернуть ему всю его мазню.

– Ничего не понимаю, – ответил я, – вы же только что сказали, что в этом городе люди забыли о существовании денег. И вот вы говорите о цене картин.

– В этом нет ничего удивительного, – ответила она. – Деньги исчезли, а критерий цены остался. Ведь даже в вашей душе ценность одной мысли может превосходить ценность другой. Здесь нет противоречия.

– А какова тогда ценность человеческой жизни?

– Жизнь бесценна, – ответила она, не моргнув глазом.

– Но этим утром я лишил кого-то жизни.

– Но ведь это произошло из-за меня, – улыбнувшись, сказала женщина, – и я ценю ваш поступок.

– Но как это произошло?

– А вы что же ничего не помните?

– Нет, – признался я, сокрушённо вздохнув.

Женщина сочувственно коснулась ладонью моей руки, и я ощутил холодок её кожи.

– Я понимаю, – сказала она, – вы, наверное, впервые в своей жизни убили человека. А это не так просто пережить. Вы испытали шок, и, наверное, временно лишились памяти. Всё это не так просто. Тем более что в жизни трудно начинать что-то без предварительной подготовки. А здесь такое дело. К тому же есть свидетели. Но успокойтесь, все они дают противоречивые показания в полиции. Никто из них не может точно описать вас. Но они могут опознать вас, столкнувшись с вами нос к носу. Поэтому вам нужно быть осторожным.

– И что это за свидетели?

– Две девушки, которые выдели, как вы всадили горлышко бутылки в живот другу моего мужа. Они стояли на противоположной стороне улицы. Есть мужчина средних лет, с которым вы говорили после, и ещё: я и мой муж. Ну, на меня вы можете положиться. А вот мой муж обязательно постарается вас разыскать, чтобы в отместку за своего друга посадить вас за решётку.

– Но как это всё произошло?

– Трудно сказать, я на некоторое время отвлеклась, поэтому всего не видела. Муж меня преследовал с самого утра, как только я вышла из дома. Он шёл за мной по пятам, и его дружок – с ним. Там, на перекрёстке, где мы все встретились, мне показалось, что вы хотели что-то сказать мне, но передумали и обратились к моему мужу. Вначале я подумала, что вы один из его шайки. Я не слышала, о чём вы говорили, только поняла, что он чем-то вас обидел, и вы отскочили в сторону, но тут к вам сзади подскочил его друг и ударил вас бутылкой по голове. Они оба, наверное, приняли вас за моего ухажера, особенно, его друг, который стоял у витрины магазина. Затем вы поднялись с мостовой. Вокруг вас лежали осколки разбитой бутылки. Вы подобрали горлышко и вонзили его в живот его другу. Тот, скорчившись, осел на мостовую, а мой благоверный муженек дал дёру со страху, опасаясь за свою жизнь. Вы же никуда не побежали, а спокойно спросили что-то у остолбеневших девушек, которые с криками бросились через улицу и чуть не попали под колёса идущих машин. Затем вы поговорили с мужчиной, который остановился недалеко от места этого происшествия. Потом вы спокойно ушли, и я потеряла вас из вида.

– А как же мы встретились здесь опять? – спросил я, пытаясь проглотить комок в пересохшем горле.

– Вы, как ни в чём не бывало, подсели ко мне в этом ресторане. И я сразу же прониклась к вам доверием и благодарностью, как к своему ангелу хранителю.

– Значит, я убил человека? – произнёс я, не веря во всё случившееся.

– Выходит так, – ответила она. – Мой муж пригрозил мне по телефону разделаться со мной, если я не верну ему его картины. А вы заступились за меня. И сейчас он напуган и вряд ли решится второй раз угрожать мне. Я вам очень признательна. Поэтому и предлагаю пожить у меня, пока всё не уляжется. А сейчас нам здесь долго оставаться вместе опасно, а то, не дай Бог, наткнётся на нас мой муж и обвинит меня в соучастии убийства. Моя машина, голубая, стоит на стоянке рядом с рестораном. А сейчас выйдите из ресторана и подождёте меня снаружи. Я выйду за вами следом через пару минут, мы сядем в машину, и я отвезу вас к себе домой. Договорились? А сейчас идите.

Я встал, и как автомат отправился к двери. Здесь моё сознание на какое-то время отключилось. Очнулся я в постели рядом с этой женщиной. Она ласкала мою грудь и говорила:

– Никогда не думала, что мне так понравится лысый и усатый мужчина. Мужчина, который ради меня лишил жизни другого человека.

«Что она говорит? – подумал я. – Какой ещё лысый и волосатый мужчина? Я же только-только заканчиваю восьмой класс средней школы».

Я провёл по лицу и ужаснулся, над верхней губой у меня росли густые усы. Я провёл по голове и под ладонью почувствовал абсолютно гладкий череп. «Это же не моё тело! – внутреннее воскликнул я с ужасом. – Как я попал в него?» Мне очень захотелось взглянуть на себя в зеркало, но я не посмел вскочить с кровати, потому что всё моё тело парализовал страх. «Я сплю, – подумал я, – и вижу сон».

Мне очень захотелось пить.

А женщина тем временем очень долго и много говорила, а я испытывал жажду. Я хотел встать и попить воды, но не решался сделать этого. Наконец, она уснула. Я тихонько выбрался из-под простыни и пробрался в ванную. Там горел свет, я взглянул на себя в зеркало и обмер, на меня смотрел совсем незнакомый пожилой мужчина. Его лысая голова блестела в электрическом свете лампочки. Усы и волосы на висках были седыми. «Что это значит? – подумал я. – Как я стал взрослым. Да ещё и стариком. Неужели вся моя жизнь пролетела незаметно. Только что я был молодым, и вдруг превратится в старика. Меня мучила жажда. Я хотел попить воду прямо из-под крана, но передумал. Тихонько выйдя из ванный, я претворил за собой дверь. Некоторое время в темноте я ничего не видел. Не включая света, ощупью пробрался на кухню. С улицы пробивался свет фонарей. Налив из крана в стакан воды, я залпом выпил его. Но это не утолило мою жажду. Вода была недостаточно холодной, к тому же, от волнения мне захотелось выпить чего-либо покрепче. Я вернулся в комнату, где на кровати спала чужая мне женщина. Она утверждала, что я из-за неё убил другого мужчину. Может быть, так оно и было. Ни знаю. Я ничего не знаю. Я спал с этой женщиной. Не помню, как мы пришли к ней. По-видимому, мы сразу же завалились постель и занимались любовью. Но этого я абсолютно не помнил. И как я мог с ней заниматься любовью, если у меня не разу в жизни не было близости с женщиной, не говоря уже о каком-то сексуальном опыте. Но как видно, я перестал быть мальчиком. И если я стал стариком, то, по-видимому, такой опыт у меня был в другой моей жизни. Повсюду были раскиданы предметы женского туалета. Несомненно, я с ней спал. Но я ничего не помню. А ведь я не был пьяным. Всё в этом мире происходит как во сне. Как во сне я убил человека, как во сне занимался с ней любовью. Как это я прямо из юношества вступил в жестокий мир взрослых?

Тихо натянув брюки и надев рубашку, я выскользнул из её квартиры. Мне нужно было выпить. Денег у меня не было, но как она утверждала, в этом городе не принято расплачиваться деньгами. Но раз не деньгами, то тогда чем же нужно платить, не жизнью же других людей?

Yosh cheklamasi:
12+
Litresda chiqarilgan sana:
27 fevral 2019
Yozilgan sana:
2019
Hajm:
360 Sahifa 1 tasvir
Mualliflik huquqi egasi:
Автор
Yuklab olish formati: