Kitobni o'qish: «Той осенью на Пресне»
ГЛАВА ПЕРВАЯ
Из роддома их разносили по домам. Ему достался ледяной январский вечер с копнами желтого света под низкими фонарями, расставленными вдоль улиц, скрипом снега и цоканьем трамвая на несговорчивых стыках серебристых рельс. И расставаясь с собственным безвременьем, не зная человеческих лиц, чувствовал ясновидением первого взгляда своих самых родных на земле и слышал гул расширяющегося перед ним пространства.
Ничто так не раскрывает мир, как сны, раскаленные жаром детских болезней, напичканные кошмарами и приправленные горечью лекарств. И тогда, в обморочной черной жути увидел и на всю жизнь запомнил, как уносит его куда-то прочь от всего, что существует на свете, и как стремительно уменьшается внизу голубой шарик в белесых венках и светлых пятнах, и ужас охватывает, обволакивает, становится единственно сущим.
Но было и такое: повозка у края булыжной мостовой, низкая подворотня кирпичного дома, и парень в полушубке и большой шапке. Развязывает веревку и поглядывает лукавым взглядом на щеголеватого молодого господина у подъезда. Тот поднимает глаза, и мгновение они смотрят друг на друга, будто пытаются узнать.
Через много лет, шагал по скверу в насыщенном и тягучем золотом цвете березовой листвы над первым октябрьским снегом, вспомнил о том сне и вдруг с оторопью понял, что вот так, давным-давно, волею случая могли столкнуться здесь в Москве, в пресненском переулке два его будущих деда.
Во второй половине ироничных восьмидесятых, в тот свой золотой век, когда годы еще не складываются из фраз: «Как быстро снег сошел!» и «Как незаметно лето пролетело» Олег стоял у метро «Баррикадная», ждал девушку из соседнего отдела, с которой встречался несколько месяцев, по наивности пытаясь делать из этого тайну для сослуживцев, и думал: «А ведь хочется чего-то этакого! Неизвестно чего такого!»
– Юноша! Очнитесь! – позвала его Ирина.
Она была в белом пиджаке, расстегнутом на все пуговицы, и узких, коротковатых брюках. В сдвинутых на лоб, зеркальных очках метались отражения то ли машин, то ли дома напротив. На плече висел на тесемке большой пестрый зонтик.
– Пошли быстрее! – скомандовала Ирина. – Вика, наверное, осатанела нас дожидаться. А почему ты не позвонил?
– Ну, вчерась вы, кажется, были в меланхолии.
– Чего-то голова побаливала. А у вас в отделе столько шума сегодня было! Даже к нам за каким-то отчетом прибегали.
– Не знаю, меня с утра в Госпатент услали, – ответил Олег.
– Слушай, почему я тебя развлекаю и везде таскаю, а ты даже не можешь билеты в театр купить?
– Хрен их достанешь.
– Захотел бы достал. Только жмотничать не надо.
– Буду развлекать, как могу! И театром, если возможность представится. А пока, уж извините – подручными средствами…
Был час пик, и со стороны Садового кольца шла густая толпа. Олегу приходилось чуть отставать, а Ирина оглядывалась и говорила:
– В общем, Вика нашла этого индуса, который у нас на факультете учился, позвонила ему, и теперь он дает ей сеансы от мигрени.
– Это как? – не понял Олег.
– Она – здесь, а он – там, у себя в Индии. Назначает ей время, она лежит на диване и ждет. Так и лечится. Один раз во время такого сеанса в квартире пробки выбило, и свет погас. Представляешь?
– С ужасом и трудом.
Вика стояла у небольшого двухэтажного домика в одном из переулков за Садовым кольцом. Удивленно посмотрела на Ирину и сказала:
– Ты даже не одна.
– А это что за красота? – Ирина кивнула на домик.
– Какой-то комсомольский центр, – ответила Вика. – Но у меня билет только на тебя.
– Давай его мне, – велела Ирина. – Я сама разберусь. Перед вахтером она почтительно остановилась, заулыбалась и доверчиво спросила:
– У вас сегодня барды выступают? Правда?
Вахтер, наверное, не любил бардов. Поморщился и отвернулся.
Ирина шепнула Олегу:
– Вике только бы из чего-нибудь проблему устроить. Завидно ей, что ли…
Олег оглядел узенькое, переполненное людьми фойе и тихо сказал:
– У! Сколько дам! Называется: «Ударим, туалетами по кавалерам»!
– Нам, кажется, на второй этаж. – Вика показала в сторону.
Поднялись вслед за ней по лестнице, заглянули в приоткрытую дверь. Спиной к ним перед столом стояла полная женщина и громко говорила:
– Илья Антонович всегда был сторонником того, что нуждается в поддержке. В том впечатлении, которое я получила от общения с ним, была огромная потенция.
– Это – не барды, – прошептала Ирина.
– Здесь партком, наверное, – предположила Вика. – Пошли отсюда.
Они спустились в (фойе. У телефонного аппарата стоял бородатый мужчина в вишневой рубашке навыпуск и докладывал:
– Алло! Я уже тут. Полно народа и этих самых…
В длинном зале были свободны только несколько мест у стены. Пролезали по узкому проходу между рядами, заставляя сидящих вставать, а на эстраде закончила выступать девчонка в светлой блузке. Держала в руке гитару и раскланивалась. Один из тех, кто встал с места, пропуская их, кивал на сцену и нарочито громко говорил соседу:
– Ну, так прям трогательно! Со слезами в голосе. Чтобы все моментально разрыдались.
Объявили очередного выступающего, и зал зааплодировал громко и дружно. Вика наклонилась, поманила Ирину и зашептала:
– Это тот самый Артамонов. Я о нем тебе говорила. Будет читать свое – о Высоцком. Он всегда это читает.
Ирина не удержалась и съязвила, понизив голос:
– Раз ее знакомый, то от талантов пробы негде ставить.
– «Страна похоронила совесть в тот жуткий из июльских дней…»
Ему долго аплодировали. Он выходил «на бис» и пел под гитару хрипловатым голосом про берега в тумане. За ним выступали любители турпоходов и пели про то же самое.
Ведущий объявил, что выступления закончены. Из зала закричали:
– Давайте обсудим! Обсудить надо!
На сцене под неодобрительные крики и хохот появилась бойкая девица с растрепанными волосами и заявила:
– Я – об Артамонове! Я хочу его отметить. В этом жанре, я бы сказала, хулиганствующего рыцаря, он…
Из зала кто-то закричал:
– Ерунда все это! В тоталитарном обществе поэзии никогда не будет. Как и колбасы!
– Так вот, об Артамонове… – попыталась продолжить девица. Ее опять оборвали, и она с обидой выкрикнула: – А я тоже часть общества! И отнюдь не задняя!
– Ну, да! – заорали из зала.
– А профессионализм у него такой, что граничит с профессиональной гордостью! – Девчонка готова была разрыдаться.
Вика обернулась и зашептала:
– Это что-то новенькое. Первый раз такую дуру здесь вижу.
Место девчонки занял лохматый парень. Щелкнул пальцем микрофон, дождался, пока тот перестанет противно гудеть и пробасил:
– А нам всем еще надо подумать, сможем ли мы, благодаря поэзии, ввести себя в этические рамки. С вами поговоришь, а потом опять размышляй о несовершенстве мира.
Вика повертела головой, оглядывая зал, и предложила:
– Слушайте, пошли в буфет, пока там все места не заняли. Тут междусобойчик начинается.
Из зала выходило много народу, и у дверей собралась толпа. Ирина и Вика протиснулись сбоку, а Олег шел медленно и оказался в фойе последним. Справа у стены стояла девчонка в светлой блузке, чуть сутулясь и опираясь о пристроенную у ног гитару в черном чехле.
– Вы очень хорошо пели, – зачем-то сказал Олег. – Лучше всех. Мне понравилось.
Девчонка взглянула на него, сощурилась и ничего не ответила. В ее красивом, с вытянутым овалом, спокойном лице что-то было слегка неправильным – то ли подбородок, то ли чуть вытянутый нос. Но все решали большие и светлые, необычайные глаза.
У входа в буфет Ирина и Вика говорили с тем самым Артамоновым. Лезть в разговор с местной знаменитостью не захотелось. Пришлось ждать у лестницы. Но компания разболталась и расходиться не хотела.
Подошла девчонка с гитарой и уверенно, даже недовольно спросила:
– Ты идешь или здесь остаешься? Он пожал плечами и ответил:
– Я не один…
– Тогда – пока. – Она быстро пошла к выходу, а он оглянулся и посмотрел на Ирину. Вика что-то говорила Артамонову, а Ирина стояла рядом и поправляла сдвинутые на лоб черные очки.
Олег отвернулся к стене, стал читать афишу и подумал: «В какую сторону она пойдет? К Садовому или к Бульварному?» Ирина стояла совсем рядом, и уйти было невозможно. Тем более, не угадать, в какую сторону пошла девчонка с гитарой. А если все-таки к Садовому? Можно успеть добежать и вернуться сюда. Если пустят. А если не пустят, то не он будет виноват! И что же? Так вот взять и уйти?
Он добежал почти до Садового. Ее нигде не было. Подумал: «Значит, пошла в другую сторону! И чего не пошел сразу! И чего ждал!»
Она стояла на другой стороне улицы Герцена и смотрела на него. Олег пропустил троллейбус, подошел и спросил:
– Тебе куда? К метро?
– Нет, я – пешком. – Она смотрела на него так, будто опасалась чего-то. – Я здесь, на Пресне живу.
– А где?
– На Заморенова. У «Башмачка». А что?
– А я – на Стрельбищенском.
– Это где?
– Как где? – удивился он. – За Красногвардейским.
– А, ближе к Шелепихе.
– Переехала сюда откуда-нибудь или всегда здесь жила?
– Всегда.
– Ну, почти родственники. Хотя бы по пространству. Давай гитару понесу.
– Она – легкая.
– Тем более. А родственники где? На Ваганьковском? Наших – Залесовых – там тоже полно.
Они остановились у перехода на Садовом кольце. Олег повернулся к девушке и спросил:
– А знаешь, откуда название «Шелепиха»?
– Потому что моему предку Петр Первый велел шлюпки делать.
– Да-а? – изумился Олег. – Вот те на! Так вы, из шлюпочных магнатов! Вот, значит, по чьей милости нас сюда из деревни пригнали. Мерси.
– А вон там, впереди, где сейчас метро и зоопарк, было имение.
– Я знаю, – отвечал Олег. – Пушкин им написал: «…кто вас певал в те дни, как пресненское поле еще забор не ограждал!»
– Да, они, наверное, обиделись. А может – и нет. Письма его Полина потом сожгла.
– И правильно сделала, – сказал Олег. – Свинский обычай – чужие письма читать.
– Не хочешь – не читай.
– Правда, я раз заглянул. Ну, тому же Верстовскому… Ведь пошутил с приятелем человек. Думал, никто больше не узнает. А они их – в собрание сочинений всем напоказ.
– Вот видишь! Осуждаешь, а сам туда же. А знаешь дом, в котором Бунин с Верой Муромцевой познакомился?
– Не-а.
– На пересечении «Алексея Толстого» с Гранатным. Его «кораблем» называют.
– А! Нескладный такой! – вспомнил Олег.
– В нем Борис Зайцев жил.
– А это кто?
– Писатель. Но его после революции не переиздавали.
– Слушай, я там, на концерте не расслышал, как тебя зовут, – сказал он.
– Аня.
Они спустились вниз по Баррикадной и зашагали вдоль ограды зоопарка. Девушка оглянулась, показала рукой на серую пятиэтажку почти напротив стадиона «Красная Пресня»:
– Вон там домик моей бабушки стоял. Двухэтажный, с мезонином. В мезонине бабушкина тетя жила.
– Сломали?
– Давно. Даже мама плохо этот дом помнила. В революцию он чудом каким-то уцелел. Бабушка рассказывала, тут все кругом горело. А она училась в гимназии, шла вечером домой, и совсем рядом с домом ее обогнали какие-то странные люди. Прошли вперед, а потом один из них оглянулся, и бабушке показалось, что он в нее целится. Она отшатнулась к забору, и тут раздался выстрел. Но калитка была открыта, и она успела в нее вбежать. А дома, когда снимала пальто, заметила дырку у воротничка. Представляешь, пуля над самым плечом прошла навылет. Блузку разорвала. Но не задела. Даже кровинки не было.
– А кто эти люди были?
– Не знаю.
У перекрестка ломали старые дома. Экскаватор бил ковшом о стену. Летела густая серая пыль. Ее поливали сразу две пожарные машины.
Они шли к Трехгорному валу, а позади все слышались глухие, тяжелые удары о старые кирпичные стены. Троллейбус притормозил у остановки и распахнул двери, а над его рогами закружился майский жук.
– Ой, сейчас на провода сядет! – вскрикнула Аня. – Киш! И откуда тут взялся!
Троллейбус тронулся. Жук взмыл вверх и понесся вдоль улицы.
– Правда, никогда их здесь не видел, – удивился Олег.
– А тебе выступления понравились? – спросила Аня.
– Ну, в общем, да.
– А мне – нет.
– Ну, почему же?
– Так, чего-то… Тебя кто-нибудь туда пригласил?
– Приятель с собой взял.
– Ладно, давай гитару, – сказала Аня. – И знаешь что! Пожалуйста, не проси у меня телефон.
– Не попрошу, – буркнул он. – Не очень и надо. – И тут же спросил: – А почему?
– Потому что очень недовольна я сегодня собой. Вот тебя и позвала.
– Тогда что ж, прощай! – ответил он, чувствуя обиду. – Раз так, то так. Тем более что я твое пение и не слышал.
– Я знаю. Ты позже пришел с двумя девушками. Ну, пока!
С утра предстояло разобраться с делами: выяснить отношения с Ириной и уговорить Борьку Мешкова из второй лаборатории не писать плохой отзыв на сводный отчет. Олег хотел начать с Борьки, но не успел. Ирина позвонила и раздраженно спросила:
– Ну и что? И куда ты испарился?
– А куда вы делись? Как спрятались…, – угрюмо ответил Олег. – Ждал, что в следующую секунду попадет под Иринин монолог, как под брандспойт, но ошибся.
– Мы в буфет зашли. Сидели, тебя ждали. Немного потрепались, а тут Вике плохо стало. И я ее поволокла на троллейбусе до самого дома. Она мне сейчас позвонила и говорит, что это ее индус ухайдакал. Ну, я тебе вчера рассказывала, – он ее оттуда, из Индии лечил. Из-за этого лечения у Вики случился жуткий запор.
– А что лечили? – спросил Олег.
– Я тебе говорила – мигрень. Ну, пока! Ко мне пришли!
Он положил трубку и подумал, что все сошло на удивление гладко. Странно даже, как просто получилось. А могла бы приключиться жуткая тягомотина с недельным выяснением отношений. Если бы не индус! Можно было приступать ко второй разборке.
Борька сидел в большой комнате вместе с двумя сотрудницами своей лаборатории. Окна выходили на южную сторону. Жарило солнце, и в комнате стояла духота. Борькины сотрудницы были одеты в легкие кофточки, а сам он восседал за столом, заваленными папками и книгами, в темном двубортном пиджаке.
Поговорить вышли в коридор. Борька скинул пиджак с плеч и прислонился затылком к стене:
– Уф! Ну и жарища!
– А чего ты так разоделся? – изумился Олег.
– На велосипеде вчера катался, – вздохнул Борька. – И упал. Вот, пришлось утром пиджак одевать. А он оказался без пуговиц. Хи-и! Теперь еще надо запахиваться.
– А какого хрена ты тогда пишешь гадости про наш отчет?
– Не твой же, а Веселова.
– Он от двух лабораторий, – разозлился Олег.
– Ну, вы там и дали! Хи-и! Ну, и винегрет. Бета у них – в знаменателе! Хи-и!
– Правда? – Олег даже смутился. – Я не заметил.
– Не, ну, бета в знаменателе! Хи-и!
Надо было ждать, пока Борька успокоится, или каким-нибудь разговором привести его в чувства. Олег сказал:
– А я тебя вчера весь день искал. Твои из лаборатории темнили, не выдавали, где ты.
– Ведь сразу два юбилея было. У Евгении Степановны из бухгалтерии и у Горбунского из вычислительного центра. Так что я вчера тосты произносил и за дебет пятидесятого счета, и за гетероскедастичность случайного члена.
– Откуда ты про дебеты знаешь? – удивился Олег.
– Ну, видишь ли, быть физиком и не знать, хи-и, про… про… дебет!
По коридору проходила дама предпенсионного возраста. Олег знал ее только в лицо, но всегда почтительно здоровался.
– Ой, Боря! – воскликнула дама. – Спасибо вам за книгу. Купила и сразу прочитала.
– Ну и славно! – ответил Мешков.
– Очень мне понравилась. И знаете, в книге как раз все то, о чем я сама думала. Представляете: я думаю, а в книгах уже пишут!
– А о чем книга? – спросил Олег.
– О вкусной и здоровой пище, – Борька захихикал.
– Он опять шутит. – Дама сохраняла серьезный вид. – Книга – о нелинейности.
– И они с Веселовым тоже о нелинейности. – Борька довольно кивнул на Олега.
– Правда? – Дама посмотрела на них с интересом. – Надо обязательно прочитать.
– Прямо скажу – чтение захватывающее! – выкрикнул Борька.
Дама заторопилась и ушла. Борька успокоился и стал серьезнее:
– Ну, ты тоже… За Веселовым отчеты не читаешь. Я его с института помню. Ему бы только по комсомольским делам бегать. Пар из порток… Ну, как говорилось у нас в Белой гвардии: «Пессимизму темных мыслей противопоставим оптимизм светлых идей!».
Олег понял, что договориться с Борькой не удастся и расстроился. С отчетом наверняка начнутся большие неприятности. Но злился он не столько на Борьку, сколько на Веселова.
– Есть большое и значимое дело! – негромко объявил Борька. – Восьмого числа будет очень интересная встреча. Соберется много разного народа.
– Мы с тобой в тот раз ходили. – Олег скептически поморщился.
– Ну да, неудачно, – согласился Борька. – Но в этот раз – точно! Народу будет – море.
– Ты в тот раз чуть ли не митинг обещал.
– Не все сразу. В тот раз чего-то не вышло.
– Ходи с тобой на баррикады. – Олег махнул рукой. – У вас – то порох отсырел, то патронов не завезли.
– Нет, а если без дураков, что ты считаешь? – Борька стал серьезным. Но серьезность у него была какой-то размыто-глуповатой. – Считаешь – просто так сидеть? Ой, я знаю, что ты сейчас скажешь про всякую сволочь и так далее. А где других найти? Ты других знаешь?
Продолжать этот разговор Олегу не захотелось. В лабораторию он вернулся в унылом настроении, застал Веселова и с порога объявил, что отчет зависает.
– Специально ему на отзыв подсунули, – ответил Веселов.
Галина Васильевна встрепенулась, поправила костюм с тремя значками и медалью на широком лацкане и заявила:
– Знаете что! Тот отчет – ладно! А теперь надо серьезно бороться за качество.
– Но вообще-то этому пройдохе Борьке хорошо бы сделать козью морду, – мечтательно произнес Веселов. – А то уж больно они умны-с. Только они в турбулентности и петрят. Надо бы организовать ему звонок из комитета по госпремиям.
– Можно, конечно, – согласился Олег. – Но это уже – тяжелая артиллерия. – Лучше что-нибудь попроще.
– А что? – спросил Веселов.
Олег набрал номер Борькиного телефона:
– Алло! Изобретатель дирижаблей! Самое главное тебе забыл сказать. Мы тебя включили в хозрасчетную тему. Мы – не ты. Мы таланты всегда поддерживаем и привечаем. Только ты разберись с первым отделом. Они чего-то про тебя говорили. Работа сам понимаешь, для кого. А они говорят, ты за границей был.
– Когда? – вскрикнул Борька.
– То ли сам, то ли с родителями. В какой-то Горгиппии.
– Идиоты! – заорал Борька. – Во, идиоты! Ну, я ща им скажу!
– Разбирайся там побыстрее, – перебил его Олег. – Мне надо документы отсылать. Пока!
Галина Васильевна побренчала ложечкой в чашке с чаем:
– Надо же! Побывать в Горгиппии! Эта страна народной демократии?
– Еще какой! – ответил Олег.
– Подойду-ка я к первому отделу, – сказал Веселов. – Посмотрим, что там.
Он вернулся минут через пять и разочарованно сообщил:
– Вот, пройдоха! Пошел в библиотеку и листает какую-то толстенную книгу. Энциклопедию, наверное.
– Действительно, пройдоха, – согласился Олег. – Эх, что-то мы тут недодумали.
– А может с директором насчет отчета поговорить? – спросил Веселов. – Дал бы он его кому-нибудь другому на отзыв. Я этот отчет третьей главой в диссертацию включил.
– Надо просто подработать, ошибки исправить, – ответил Олег.
– Это – целое дело, – недовольно говорил Веселов. – Меня и так с защитой два раза футболили. Я уже с секретарем совета договорился. Сколько мне можно в неостепененных сидеть?
Веселов был большим занудой и лентяем. Олег в общем-то к этому привык. Но иногда начинал злиться.
На субботний вечер Ирина пригласила Олега в гости. Из Тюмени на несколько дней приехал ее сводный брат. Не то, чтобы она хотела их познакомить; просто волей-неволей брата надо было звать к себе, и Ирина решила собрать сразу всех. Брат был намного старше Ирины. Вырос в Москве, работал в министерстве и с повышением был отправлен в Сибирь. Знакомиться с Ирининым родственником Олегу не очень-то хотелось. Но после своего недавнего исчезновения отказаться было невозможно.
Ирина жила вместе с матерью недалеко от метро «Профсоюзная» в большой двухкомнатной квартире. Под окном ходили трамваи. Днем их не было слышно, но в полночь они начинали носиться с грохотом и визгом, до звона оконных стёкол и подвесок на люстре. Часов в шесть утра этот грохот повторялся. Олегу приходилось выслушивать его всякий раз, когда Иринина мамаша уезжала в командировки.
В киоске у метро Олег обзавелся цветами. Сначала посчитал, что вполне достаточно обойтись одним букетом, но решил не жадничать и купил второй – для Ирининой мамаши Нелли Алексеевны.
– А, это ты уже! – сказала Ирина, открыв дверь, хотя он опоздал минут на двадцать.
В ее квартире, как всегда, можно было ноги переломать о ящики, сломанные стулья и завернутые трубочками половики. Ради брата кое-что убрали, и не так пахло пылью, как обычно.
– Нелли Алексеевна! – позвал Олег. – Вам цветы!
– Ой, какая роскошь и прелесть! – проговорила до сих пор несостоявшаяся теща.
«Все-таки она у Ирины – ничего, – подумал Олег. – Кажется, пока не злится. Во всяком случае собак не спускает. Хотя, еще не вечер».
– Проходите, и в комнате посидите, – велела Нелли Алексеевна. – У нас еще не все готово.
Большая комната была поклеена блеклыми алыми обоями. На стенах висели рисунки, пришпиленные булавками, медный эстамп, из тех, что припаривают юбилярам, и вывеска на гвоздике «Посторонним вход воспрещен». Гостей предполагалось потчевать за журнальным столиком. На нем стояли тарелки, рюмки и ваза с яблоками.
– Ириша, я начинаю оладьи печь, – сообщила из кухни Нелли Алексеевна. – Слышишь меня?
В дверь позвонили.
– Ой, вы, Сергей! – говорила в прихожей Нелли Алексеевна. – Какой вы солидный и серьезный! Рада вас видеть. Все хорошо у вас?
В комнату вошел полный человек лет сорока в больших очках, расстегнул пуговицы на пиджаке, протянул Олегу руку и важно представился:
– Сергей Павлович!
– Как ваша мама? – спросила его Нелли Алексеевна.
– Ничего. Хотя, по всякому бывает.
– Я слышал, вы с Ириной работаете? – Сергей Павлович обращался к Олегу.
– Да-да, поговорите. А то – у нас сегодня оладьи в программе, – сказала Нелли Алексеевна и ушла.
– Вместе работаем, – ответил Олег.
– И как? – важно спросил Сергей Павлович.
Олег не понял, что от него хотят услышать, и промолчал.
Вошла Ирина в цветастом, расклешенном платье с короткими рукавами. Она казалась в нем большой и нескладной. Брат чмокнул ее в щеку:
– Похорошела – невозможно! А мы с твоим товарищем беседуем, как у них там на работе.
– У них там все в порядке. – Ирина поправила брошь на платье и наклонилась над журнальным столиком.
– Тогда больше не спрашиваю. – Сергей Павлович уселся в кресло.
Из кухни несся запах горелого. Ирина выглянула в коридор и крикнула:
– Мам! Чего там у тебя?
Сергей Павлович посмотрел на Олега и спросил:
– Перспективы на работе есть? Кандидатскую готовите?
– Он – год, как защитился, – ответила за него Ирина.
– А я – в этом! – важно говорил Сергей Павлович. – Мне на защите восемнадцать вопросов задали. Столько никому не задавали. Тема очень большой интерес вызвала: «Организация соревнования в аппарате районных Советов». Ведь сколько там всяких проблем! И теоретические основы, и разработка методологии исследования, и практика реализации. А потом еще полтора часа спорили о моей трактовке стимулирования труда.
– И каких наук ты теперь кандидат? – спросила Ирина.
– Исторических.
Нелли Алексеевна принесла большую тарелку с оладьями, – сверху – более-менее белесые, а пониже – подгоревшие. Олег открыл шампанское, а Сергей Павлович сказал, что будет пить водку.
– Ну, кто-нибудь скажет? – спросила Ирина. – Или молча пить будем?
– Знаете, давайте вот за что? Вернее – за кого? За нашу Ирину! – Сергей Павлович поднял наполненную до краев большую стопку. – Чтобы Ирина всегда была внимательной, привлекательной и сногсшибательной!
При чем тут «внимательная», никто не понял.
– Пошла сегодня в магазин, – рассказывала Нелли Алексеевна, раскладывая гостям оладьи. – В «Вологодском масле» только один сорт сыра и любительская колбаса по два двадцать. А на Черемушкинском рынке цены на мясо – жуть. Восемь рублей! Ну, кто такое мясо может покупать!
– С ценами в последнее время – неладно, – объявил Сергей Павлович. – Мы этот вопрос недавно в обкоме обсуждали. Я считаю, надо с этих магазинщиков строго спрашивать.
– Варенье у вас вкусное, – сказал Олег.
– Покупное, – ответила Ирина. – Мама из командировки привезла.
– Нас там угощали, – заметила Нелли Алексеевна.
– Готовим пленум обкома, – продолжал рассказывать Сергей Павлович. – Очень интересно получается. Я свое выступление подрабатываю. Уже договорился, чтобы в повестку включили. От этого сейчас многое зависит. Меня депутатом облсовета будут выдвигать. Придется много выступать, объяснять рабочим. Иногда люди зададут вопрос, даже удивляешься! Как будто телевизор не смотрят и газет не читают.
Сергей Павлович, видимо, был абсолютно уверен в том, что все, о чем он думает, очень интересно окружающим.
Нелли Алексеевна вообще-то всегда была склонна поругать советские порядки. Но в присутствии партработника предпочла проявить лояльность:
– Я на днях из Ленинграда приехала. Такие опрятные поезда сейчас ходят! Такая везде чистота! И на вокзалах все прибрано.
– Последнее время только самолетами летаю. – Сергей Павлович откинулся на спинку кресла и поправил галстук. – Я через депутатский зал хожу.
Ирина тронула Олега под столом ногой, насмешливо посмотрела и отвернулась.
– В июле Ирочка в Болгарию поедет, – сообщила Нелли Алексеевна.
– Собираюсь, – кивнула Ирина. – Может, получится. Вот, платье себе новое купила.
– Хорошее, – соврал Олег.
– В Болгарии мне очень понравилось, – говорила Нелли Алексеевна. – Я там на международной встрече журналистов была. Нам всем вот такие эстампы подарили. – Она показала на стену.
Про Иринину поездку Олег ничего не знал. Но эта новость была очень кстати. Сама собой отпадала необходимость придумывать, как поехать в отпуск вместе.
Нелли Алексеевна повела гостя курить на кухню, и Олег, кивнув в их сторону, тихо спросил:
– А что? Он все это серьезно?
– Откуда я знаю! – Ирина скривила гримасу и пожала плечами. – Я его раз в пять лет вижу. А чего ты так на него? Я к нему обратилась, чтобы с поездкой помог, он мне в две недели через приятелей все устроил… А тебе мое платье, правда, нравится?
– Если честно, не очень.
– Если бы ты был дипломатично настроенным молодым человеком, ты бы так не сказал.
Ирина подошла к шкафу, достала соломенную шляпку с широкими полями и спросила:
– И как?
– К такой шляпке обязательно надо таксу на длинном поводке.
Нелли Алексеевна вошла в комнату, продолжая начатый на кухне разговор:
– Но Сергей! Я там, в ваших краях бывала. И все-таки здесь другая жизнь!
– У нас тоже всего полно! – ответил Сергей Павлович. – Выставок всяких, концертов. Даже клуб изящной словесности недавно открыли. Руководителем отставного военного назначили. Ха-а! Ну, так… Чтобы этим любителям словесности жизнь медом не казалась.
Ириша ушла готовить чай. Сергей Павлович налил себе стопку водки, выпил и сказал:
– Время нельзя терять ни в коем случае. Это я ещё в институте понял. До третьего курса кое-как дотянул и думаю: нет, хватит! Взялся лекции по международному положению в обществе «Знание» читать, на собраниях выступал. И дело пошло. А потом вижу: в Москве делать нечего. Уж очень густо тут все замешано. Этот – сын такого-то, тот – племянник. Нет, думаю, надо на широком месте прорываться. Про меня, я знаю, говорят: способный, инициативный. А с каким трудом все это дается? Ого, как все дается. И людей вокруг себя надо собирать отличных, дифференцированных. Но с этой диссертацией очень устал. Надо поехать куда-нибудь и морально отдохнуть. Н-да, время сейчас очень перспективное.
Ирина принесла поднос с чашками, спросила:
– Кто будет мой торт?
– Я насчет сладкого не любитель, – ответил Сергей Павлович. – Но попробую. Мы тут с твоим товарищем – про времена.
Брат собрался уходить. Кивнул Олегу на прощание, но руку не протянул. Прежде чем выйти за ним в прихожую, Ирина шепнула:
– Обожди. Вроде бы за матерью знакомые заедут и к себе на дачу повезут.
Дверь в лабораторию приоткрылась. Показалась лохматая голова Борьки Мешкова.
– А! Сидите тут! Прохиндеи! – заорал Борька.
– О тебе только что вспоминали. – Олег отложил в сторону папку с бумагами. – Я сразу сказал: «Гений и злодейство несовместимы».
– Хи-и! А я такой разгон в первом отделе устроил. Как стукну им по столу, как закричу, что за границей сроду не был. Тоже мне, нашли горгипийца! Они перепугались, обещали про эту Горгиппию у начальства узнать. Говорят, может там прогрессивный какой режим, может новое общество строят. В лагерях после четвертого курса, нам лейтенант говорил: «Там, где есть общество, там не должно быть продуктов!» Да-а, когда и пошутить с народом, как не при жизни.
– Это к чему, про продукты? – не понял Олег.
– Чтобы печенье в тумбочках не оставляли. Хи-и! Я в первом отделе заявление оставил, что ни в какой Горгиппии не был. И переданная первому отделу товарищем Залесовым информация не соответствует действительности. Хи-и.
– Ага, нашел дураков! – ответил Олег. – Как будто мы не знаем, куда ты сразу побежал. Но историю, братец, надо знать.
– Как-то я этим не очень увлекался, – признался Борька. – А это что у вас такое? – Он показал на плакат, пришпиленный кнопками к дверце шкафа – речные берега и большой белый пароход.
Галина Васильевна оглянулась и объяснила:
– Я на этом пароходе по Волге плавала. Красота – необыкновенная. А вы, Борис, по каким-то заграницам…
– Да-а, что делать! Приходится. – Борька рассматривал плакат. – Я бы тоже на таком поплыл. Но мне кажется, что он утонет… И всех прошу в двенадцать ноль-ноль в конференц-зал прослушать мое научное сообщение и поддержать в моем лице всю прогрессивную науку.
Олег посмотрел на Борьку и покачал головой:
– А я-то думаю, по какому поводу ты в новый костюмчик вырядился?
– В этом костюме я и диссертацию защищал, и женился. Первое прошло удачно, второе – не очень. И пуговицы на брюхе застегиваться перестали. Жена говорила, что костюмчик пора выбрасывать. А я сказал: пусть остается на крайний случай. А она: в нем и в крайнем случае никуда не пойдешь. Не, говорю, в крайнем случае донесут!
Борька ушел. Галина Васильевна доставала что-то из стола и говорила:
– Несмотря на все, Борис – интеллигентный человек. Вдумчивый и с фантазиями.
– Как своих хвалить, так вас нет, – отозвался Веселов.
– Почему же! Я и вас ценю.
– У него, видите ли, фантазии, а у нас их нет.
– Придумайте и вы что-нибудь такое, чтобы все ахнули, – посоветовала Галина Васильевна.
– Прихожу я как-то в общежитие, – рассказывал Веселов, – смотрю, стоит в коридоре женщина и плачет. Мне говорят: мать Борьки Мешкова со второго курса. Спрашиваю: что с ним стряслось? Говорят: жив-здоров, вот-вот должен с лекций прибежать. Отказывается этот олух написал письмо какому-то приятелю про свои донжуанские похождения, а отправил на адрес родной мамаши. Она плакала и говорила, что ее сын такого написать не мог.
– Она сказала, что как любовник он очень необязательный.
По дороге домой Олег подумал, что можно было бы зайти в ДК и послушать выступление той девчонки. Но сразу возникло опасение, что там может оказаться Вика. Пришлось бы городить какую-нибудь глупость, вроде: шел мимо и вспомнил про концерт.
Ничего не решив, он сел у метро в троллейбус. Проехал одну остановку и подумал: «А с какой стати я должен думать о Вике?» И начал протискиваться к выходу.
Билетерша скучала у входа. В фойе никого не было. В приоткрытую дверь была видна освещенная сцена. Пел под гитару долговязый парень в куцем светлом пиджаке. Зрители занимали только первые ряды.
Олег сел в конце зала и сразу заметил Вику. Надо было потихоньку сматываться. Ситуация – глупее не придумаешь. Все, как нарочно. Но прежде, чем уйти, пересел поближе, и понял, что обознался. Девчонка просто немного напоминала Вику.
На сцену вышел Артамонов. С правой стороны включили сильный юпитер, и Олег увидел, что впереди, у прохода сидит Аня. Девушка с длинной челкой на лбу и пучком волос на затылке повернулась к ней и что-то спросила.
Он сел за ними, немного подождал и прошептал:
– Привет шлюпочным магнатам!
Аня чуть повела плечами, но не повернулась. Подружка с длинной челкой посмотрела сначала на него, потом на Аню, но промолчала.
– Что же вы сегодня не выступаете? – спросил Олег. Аня прижалась к спинке кресла, повернула голову и тихо сказала:
– А, это вы!
– Разумеется! – ответил он. – Я думал, вы будете на сцене.
– Сегодня не буду.
Ее подружка обернулась и взглянула на Олега.
– Мы тоже решили приобщиться, – прошептал он. – Стихи написали.
– И что? Будете читать? – спросила Аня.
– Если только вам.
– Прямо сейчас?
– Извольте! – ответил он: – «Начало всех начал в конце концов хорошее начало».
Она повернула голову:
– А дальше?
– Вы от меня слишком многого ждете. Дальше пока не сложилось.
После концерта они вышли на улицу. Подруга сделала серьезный вид и громко сказала:
– Тебя, я так понимаю, молодой человек возьмется провожать. А мне – к метро.
– Я вместе с тобой! – ответила Аня.
– А как же молодой человек? – удивилась подруга.
– Я с вами, – отозвался Олег.
Они перебежали улицу и трамвайные пути и пошли по скверу. Подруга разговорилась. Ругала одних выступавших и хвалила других. Рассказывала, что раньше тоже писала стихи. Но вдруг загрустила и замолчала.
– А как Артамонов пишет, вам нравится? – спросил Олег.
– Уж очень вычурно, – ответила Аня. – Одно подражание.
– Ну, почему же? – не согласилась подруга.
– Неестественное в нем что-то есть.
Подруга распрощалась с ними у перехода к метро:
– Меня Леной зовут. Наверное, еще увидимся.
Ане это не понравилось, и она отвернулась.
Они перешли улицу у Краснопресненского универмага. Олег предложил:
– Пойдем в кафе-мороженое на площадь Восстания?
– Ты знаешь, я сегодня очень устала, – ответила она.
– А телефон не просить?
– Просить. Давай по скверу погуляем. Хочешь?
Ему очень захотелось взять ее за руку. Дотронулся, будто невзначай до ее ладони и почувствовал, как она едва заметно отстранилась от него.
– Хочешь пломбир или эскимо? – спросил он.
Она посмотрела на него, улыбнулась и закивала головой.
Две маленькие девочки остановились посередине улицы на разделительной полосе, пропуская транспорт. Но одна вдруг рванулась вперед и оказалась перед желтой «Волгой». Раздался резкий и визгливый скрежет тормозов. Девочку бросило на асфальт, а машина заюзила и ударилась об ограду сквера.
Олег подбежал к ребёнку, подставил ладони под голову, смотрел в большущие, ничего не понимающие глаза. Шофер распахнул дверцу машины и выкрикнул:
– Эй, помоги! Выбраться помоги!
Олег посмотрел в его сторону. Шофер кричал:
– Чего там с ней возишься! У… ё… Мне помоги!
Рядом оказались две женщины. Одна из них подняла девочку на руки.
Олег постоял еще немного и огляделся по сторонам. Ани рядом не было.
Месяца через два пришло письмо. Обратный адрес на конверте был написан красивым, ровным почерком: «ул. Заморенова». На тетрадном листке он прочил: «Прости, но тогда стало очень страшно за все. Ничего, что я взяла твой адрес в справочном бюро? Да?»
Он пожал плечами и разорвал письмо вместе с конвертом.
ГЛАВА ВТОРАЯ
Утром в квартиру Олега позвонили. На пороге стоял Пашка из соседнего подъезда. Никогда не дружили, но и не ссорились. В школьные времена играли в хоккей на дворовой площадке, а потом Олег время от времени останавливался возле Пашкиного гаража поболтать о рыбалке.
Пашка как всегда ухмылялся, и оставалось только гадать отчего – то ли собирался разозлиться, то ли, наоборот, развеселился.
– Ты ко мне? – удивленно спросил Олег.
– Слушай, надо ящик вниз стащить, – ответил Пашка. Олег не понял и пожал плечами. Отказать было неудобно.
Пашка никогда ни с какими просьбами не обращался, и значит на этот раз ему было очень нужно.
– Отец помер, – объяснил Пашка. – Хороню сегодня.
– Гроб в дом внести? – спросил Олег.
– Не, вчера с мужиками втащили. Теперь надо из подъезда выволакивать. До машины.
– Раз такое дело, могу и на кладбище поехать, – предложил Олег.
– Не надо, – ответил Пашка. – У них там каталки. Только вниз снести.
У подъезда стоял автобус с черными полосами по бокам. Шофер сидел на переднем сидении и курил.
– Этому хорьку заплатить обещал, чтобы помог. – Пашка кивнул на шофера. – Такую морду скосорылил…
Поднялись по лестнице на четвертый этаж. В дверях их встретил парень в белой футболке с засученными рукавами и спросил:
– Что? Нашел? Ну, вчетвером кое-как спустим. С передыхом.
Гроб стоял на столе в небольшой комнате. Пашка сказал, что надо закрыть его крышкой. Парень в футболке ответил, что так не дотащить. Спорили они громко и недовольно. Пашка все же согласился нести без крышки.
В прихожей гроб застрял. Пришлось держать покойного за плечи и поворачивать гроб немного набок. Ободрали обои на стене.
– Ой, шкаф осторожнее! – выкрикнула Пашкина мать.
– Хватит! Замолчи! – гаркнул на нее Пашка и сам схватился за гроб.
– Не, нельзя тебе, – попытался остановить его кто-то из соседей.
– А, подумаешь! – отмахнулся Пашка.
Вынесли гроб из подъезда. Пашка зло крикнул шоферу:
– Эй, спишь там, что ли? Открывай!
– Надо на табуретки. Здесь попрощаться, – предложила старушка-соседка.
– Не, хватит! Поехали! – оборвал ее Пашка. Вечером Пашка опять зашел к Олегу. Ухмыльнулся и показал на поллитровку в кармане:
– Давай у тебя. А там – бабы. Надоели до смерти со своим оранием. Полдня орут и жрут. Всю ночь студень варили.
Олег достал из холодильника остатки колбасы и рыбные консервы. Пашка посмотрел на рюмки:
– Маленькие они у тебя какие-то… Ну, ладно.
– От чего отец умер? – спросил Олег.
– Поболел да помер. И не объяснили толком.
– Разве не написали? – спросил Олег.
– Нацарапали что-то в бумаге. Хрен разберешь.
– Да-а, жил человек и вдруг – нет его.
– Пожил да помер. – Пашка поморщился, давая понять, что разговор с сетованиями и соболезнованиями ему ни к чему.
– В какой крематорий ездили? – спросил Олег.
– Не помню, как называется. У кольцевой дороги. Там, в крематории все раз-два и готово. И поезжай поминать. А все равно житья мне спокойного не будет. У нас – видел? Комнаты – смежные. Даже если я в дальнюю перееду, а мать – в большую. Как толкотня была, так и останется. Это у тебя – хоромы. Вы тут с матерью вдвоем жили. Я помню, когда ее хоронили. Народу у вас много было.
– Она на «Трехгорке» работала. Все и пришли.
– А отца твоего я что-то не помню.
– Он в войну под бомбежку попал. Потом много болел. Рано умер. Когда мне три года было.
– Один ты теперь, – будто довольно проговорил Пашка.
Олег попытался перевести разговор на другую тему и спросил:
– Когда в отпуск?
– Не знаю. Я со старой работы шел. – Пашка разлил водку по рюмкам. – Ребята зовут в Сибирь поехать мосты красить. Заработок – во! А то бы – и смотаться. Вон, люди живут! Нужны деньги – пошел и взял в кредит. Только потом ходи, переоформляй.
– Это где такое?
– Ясно, что не у нас.
Пашка закусил рыбными консервами.
– У матери были кое-какие деньжата. Я хотел у нее на новый мотоцикл взять. А теперь все потратила. Туда – десятку, сюда… Дорогое дело – хоронить. Правда, мамаша своими деньгами управилась.
– А когда за урной ехать? – спросил Олег.
– Хрен ее знает. Мамаша, кажется, где-то записала. Еще тоже возни будет. На кладбище их захоранивают. Или – в стенку… Когда выяснилось, что я на свет появлюсь, мамаша сказала папаше, а он ей: что, оставлять хочешь? Хе. Вот так…
Они поднялись по ступенькам ладного, недавно отреставрированного особняка в переулке за Таганской площадью.
– Возьми пригласительные! – скомандовала Ирина. – А то получается, что я тебя веду.
На одном из глянцевых, нарядных листочков было отпечатано: «Господину Залесову».
– А что, они именные? – удивился Олег.
– Естественно. Так бы тебя не пустили. Еще и документы потребуют.
Дежурный с повязкой на рукаве попросил их остановиться, посмотрел пригласительные и спросил:
– Вы, простите, из какой организации?
– Комитет общественных связей, – важно ответила Ирина.
– Пожалуйста, на второй этаж. – Дежурный показал на широкую лестницу.
Иринин брат, большой и насупленный, стоял у входа в зал, шлепал носком черного ботинка по карему, начищенному паркету и слушал седого, широкоплечего человека в светлом пиджаке. Собеседник взял брата за локоть, что-то негромко сказал и пропал в толпе.
Сергей Павлович увидел Ирину и Олега, подождал, пока они подойдут, и протянул руку:
– Вот, видите, теперь здесь занимаемся делами. Много встреч, много разных бесед. Запускаем большую программу сотрудничества. Очень много предложений из-за рубежа.
К Сергею Павловичу подошли худая женщина с воздушным шарфом на плечах и Пискунов – успевший примелькаться на телеэкранах новомодный политический деятель, сторонник решительных перемен всего и вся. Оттеснили в сторону Ирину и Олега и заговорили о каком-то совещании в Ленинграде.
Публика была одета пестро: в черных костюмах и строгих платьях, в мохеровых кофтах и неглаженых брюках, в рубашках и джинсах. Была заметна неловкость от необычного зрелища и удивленность. Во всяком случае Олег чувствовал их в себе, но не ощущал в Ирине и ее брате.
Из-за плеча появилась голова того самого седого человека в светлом пиджаке. И вопрос в сопровождении натянутой улыбочки:
– А вы у нас кто?
Олег вытянул лицо от удивления, а Ирина равнодушно ответила:
– Из комитета по общественным связям.
– Очень приятно! – сказал седой человек и представился: – Вейтер Михаил Борисович – управляющий директор здешних мест. Будем сотрудничать. И надеюсь, вы у нас часто станете бывать. – И обратился к Олегу: – Это здание у нас полностью готово, а сейчас отделываем основное здание нашего центра на Варварке. Позвольте вашу визитку.
Нет? Жаль. Вот вам моя. И, пожалуйста, в тот зал. Покушать бутерброды. И виски там есть.
– Надо как-нибудь сюда Вику притащить, – тихо проговорила Ирина. – Она любит всякие тусовки.
В зал быстрыми шагами вошел парень с сумкой на плече, выкрикнул:
– Всем привет! – Высмотрел в толпе кого-то из знакомых, заорал: – А! И ты здесь!
Ирина отвернулась, шепнула:
– Во! Видел? Пресса прибыла.
Включили большую люстру. В углу зала загудел микрофон. На возвышение поднялась статная дама в брючном костюме и заговорила с легким акцентом:
– Господа! Мы рады приветствовать вас здесь, в наших стенах в Москве! Сообщаем вам, что мы начинаем нашу миссию в этой стране, которая сейчас так хочет расстаться со своим прошлым. Мы видим свою задачу в том, чтобы поддержать эти усилия. Своим присутствием мы обеспечиваем необходимое содействие. – Дальше даму начала подводить русская грамматика.
После этого выступления возникла небольшая заминка. Кого-то звали и разыскивали. Опять загудел микрофон. На возвышении появился Михаил Борисович Вейтер:
– Господа, сложный современный период нынешней России – это период перехода от старомодного традиционного общества к обществу глубоко модернизированному и потому нетрадиционному. Эти слова надо выделить в качестве ключевых в разрабатываемой концепции предстоящих преобразований. Традиционное общество основано на многочисленных долженствованиях и глубоко вязнет в разных путах, а современное – базируется на снятии табу и широких личных свободах. Мы хотим, чтобы именно к такому обществу шла Россия, отбрасывая свой имперский менталитет и превращаясь из поработителя в друга всех народов.
После Вейтера что-то долго бубнил старичок-историк. Публика начала шептаться и гудеть. Объявили Пискунова. Ему сразу аплодировали. Он церемонно раскланялся.
– Сегодняшние задачи перестройки и демократизации общества, э… – И бодрым голосом: – Предоставление гражданам политических прав основывается на экономических свободах вплоть до собственности. Э… Укрепление и развитие этих прав…
Всех пригласили в соседний зал. В дверях возникла толчея. Сергей Павлович и Вейтер остановились у ближнего столика.
– Тут у нас все как дома. – Вейтер обращался к Ирине: – Лучшее обслуживание – это самообслуживание. Вам чего налить? И уже Сергею Павловичу: – В принципе, очень интересно было бы в вашем регионе семинар организовать. Человек на пятьдесят. А потом наиболее подготовленные могли бы поучаствовать в нашем семинаре в Вене. Но это – позже. После вашего ознакомительного визита. Людей, наверное, можно на семинар подобрать.
– Много у нас проблем накопилось, – важно говорил Сергей Павлович. – Особенно – с очередями.
– Правильно! – поддержал Вейтер. – И с очередями. А что вы там теснитесь? – Он обращался к Ирине и Олегу. – Пожалуйте сюда, молодые люди. Рыбки из Норвегии попробуйте. – И показал пример.
На улице было холодно. Но Ирина сказала, что ей обязательно надо дождаться брата. Он появился только через полчаса. За это время из дверей особняка вынесли и погрузили в «Волгу» два бесчувственных тела. Одно принадлежало общительному репортеру, другое – старичку-историку.
Шофер стоял возле машины, заглядывал внутрь и неизвестно кого спрашивал:
– Куда их вести-то?
Вышел Сергей Павлович. Деловито объявил Ирине:
– Я тебя до дому подбросить не смогу. Мне – в гостиницу. Надо несколько важных звонков сделать. Еду в Вену.
Выбрались из темных переулков и стали переходить площадь у метро.
– Все туфли ободрала, – говорила Ирина. – Тоже мне, подвезти он не мог… Может, нам тогда к тебе поехать? Ты меня не зовешь. Совсем скучным стал. Я подумала: может, мне с собой Вику взять? Чего ты на меня посмотрел? Должна же я тебя как-то развлекать.
В курилке два дня подряд обсуждали последнюю демонстрацию в центре города.
– Пискунов из Ленинграда! – говорил Борька. – Ну, молодец! Как врезал!.. Про цековскую мафию! Так вот вслух и назвал.
– Следователь из прокуратуры выступал, рассказывал, как дело вел, а его быстро свернули. – Веселов тоже был в курсе последних событий.
Олегу все это в конце концов наскучило, и он сказал:
– Показывали вашего кумира, пьяного в дребодан, а он потом говорил, что ему рот на кинопленке растягивали.
– Это сами телевизионщики подтвердили, – оборвал его Борька.
– Так и было, – поддержал его Веселов. – У нас в Пушкино парень живет, на телестудии работает. То же самое говорит!
Олег спросил Борьку:
– Вот, ты знаешь что-нибудь о таких возможностях?
– А кто там чего знает! – отмахнулся Борька.
– Но главное даже не это. А то, что ваш кумир болтал, – Олега этот разговор начинал злить. – А нес он удивительную глупость! И что? Телевизионщики за него говорили?
– Охота тебе за партаппаратчиков заступаться? – спросил Веселов.
– И, правда! Хи-и! согласился Борька.
– А вы чего за секретаря обкома так заступаетесь?
– Он – уже бывший!
Веселов докурил и нервно сказал:
– Мы живем при системе, которая в тридцатые годы создана. Надо когда-то ее ломать или не надо? Это система себя как империя ведет!
– Почему империя – это плохо? – спросил Олег.
– А на черт она нужна?
– Чтобы народы не передрались!
– Почему тогда в той же Европе не дерутся? – раздраженно спросил Веселов.
– Там уж сколько дрались! – ответил Борька.
Веселов помолчал и важно сообщил:
– Мы хотим образовать свою партию. Прежде всего, это должно быть сильное интеллектуальное ядро общества. Должны быть люди, специалисты в своем деле, способные анализировать и предвидеть.
– И кто к вам запишется? – лукаво спросил Борька.
– Очень интересный народ подбирается.
– Чувствую, туда все попадут, кто в свое время в КПСС пролезть не сумел, – сказал Борька.
– Я там не был и тем горжусь. – Веселов недовольно посмотрел на Борьку.
– А чего тогда ходил, просился? – спросил Борька.
– Я? Ну, и ходил! Ну, и что? – Веселов бросил в урну окурок и ушел.
Борька посмотрел ему вслед, состроил рожицу и захихикал:
– Вот еще – партийный деятель у нас появился. А насчет кумира – это ты зря. И неважно, растягивали ему рот на пленке или нет. Надо же как-то с партократией бороться. Только такие люди, как он, и могут все это сломать.
– Пустые они все какие-то…,– ответил Олег. – Что твой Пискунов, что прочие.
Творческий вечер Артамонова был устроен в каком-то человеколюбивом обществе из тех, что появлялись тогда в изобилии, и потихонечку превращались в коммерческие конторы. Открытие задержали на полчаса. Публика прохаживалась по фойе и разглядывала фотографии митингов и новых вождей. Наконец, всех пригласили в зал. Зажглись юпитеры. На сцену вышла Виктория Георгиевна Нивецкая и объявила, что будет ведущей «этого замечательного вечера». На ней было длинное темное платье и крупные белые бусы. Появился сам триумфатор – в джинсовой куртке и кроссовках.
Олег повернулся к Ирине и спросил:
– А где Вика?
– Может, еще придет, – равнодушно ответила Ирина.
– Начнет, наверное, со своего «На смерть поэта»? – Олег кивнул в сторону сцены.
– Не злорадствуй. Он, кстати, спрашивал, придешь ли ты.
О Высоцком Артамонов так и не прочитал. Зазвучало нечто иное. В нескольких интерпретациях было произнесено: «Тяжелая расплата – для них, для них…»
Нивецкая объявила, что тоже будет читать, но из опубликованного:
– Сейчас не очень пишется. Наверное, потому что время так динамично и так неистово политизировано. И это – хорошо. И еще хорошо, что столько разных общественных дел. Но все это, конечно, только до поры. Наше главное дело – писать. И мы с ним справимся. Мы еще скажем о своем времени точно, четко, ярко!
Опять читал Артамонов. И не моргнув глазом, заявил:
– Я рад, что доказал себе очень важное. Что способен подняться над реальностью и творить свое искусство.
Предоставили слово приглашенным. На сцену вышел Белкин – поседевший и стареющий, в ярком зеленом пиджаке.
– Жесточайший пресс политической цензуры раздавил всех истинно талантливых, – говорил Белкин. – Настоящая глубокая поэзия оказалась загнанной на кухню, стала уделом немногих. Но как бы ни хотела власть, она не могла вытравить цензорскими чернилами вечно живое слово!
Олег пожал плечами и шепнул Ирине:
– Слушай, но ведь это тот самый Белкин, который: «И партия, старший товарищ, вперед поведет комсомол!».
– Ну и что? – Ирина недовольно посмотрела на него. – Не мешай.
Через боковую дверь в зал вошла Вика, остановилась и стала высматривать свободное место.
– Все-таки пришла! – прошептала Ирина.
– А что такое? – не понял Олег.
– Ты что? Творческий вечер, да еще здесь! Сама Нивецкая ведет. В двух журналах подборки вышли. Понятно? Вот Вика и бесится.
Последним выступал худенький длинноволосый парень лет восемнадцати:
– «Когда под натиском врагов полки России отступали, и черный гнев в ночной покров…»
На первых рядах зашумели. Кто-то свистнул. Пожилая дама тонким голоском выкрикнула:
– Не надо нам тут шовинизма!
Парень запнулся, а Нивецкая быстро сказала в микрофон:
– Можно еще много выступать, но пора чествовать поэта. А где чествовать, как не на пиру! Всех просим пройти в соседний зал.
– А почему, собственно, шовинизм? – громко спросил Олег.
– Не заводись, – оборвала его Ирина. – Пошли!
Все поднимались с мест и выходили из зала. В фойе стояла Вика.
– Как ты, подруга? – Ирина тронула ее за плечо. – Даже к телефону не подходишь.
– Весь вечер вчера дома была, – удивилась Вика. Подошел Артамонов. По-свойски обнял Вику и Ирину за талии, чмокнул обеих в щеки:
– Ну, как, красавицы мои! По-моему, нормально прошло. Что ж, теперь можно коньячку себе позволить. – И посмотрел на Олега.
Со второго этажа по лестнице спускались Вейтер и молодой человек в черной водолазке, угрюмый и неприветливый.
– Виктория Георгиевна! – Вейтер окликнул Нивецкую: – Что у вас сегодня? Вечер поэтов? Отлично! А послезавтра у нас собрание прессы. Очень надеемся, что вы выступите. Да? Отлично.
Вейтер говорил что-то еще, уже совсем тихо, а молодой человек стоял рядом, недовольным тяжелым взглядом рассматривал публику и теребил ворот водолазки.
В углу зала полная дама громко выговаривала длинноволосому парню, выступавшему последним:
– И в такое переломное время вы зачем-то вытаскиваете из чулана всю эту рухлядь и еще начинаете ею любоваться! Весь этот хлам давно должен быть выброшен. Это отравляло жизнь миллионам людей!
Парень внимательно посмотрел на даму и выкрикнул:
– Да кто вы такая, чтобы меня учить? Откуда вы взялись?
Ирина схватила Олега за локоть и повела в следующий зал. Публика стояла у накрытых столов с поднятыми бокалами. Выступающий говорил о нежных струнах артамоновской поэзии и предложил выпить за дам. Слово тут же взял Белкин. Объявил, что гении нынче вообще-то есть, и многозначительно оглядел присутствующих, будто ждал, что они догадаются, о ком идет речь.
В конце июля Борька взял отпуск на неделю и укатил на рыбалку. Как раз в это время приехал заказчик из Челябинска и заявил, что в их разработку надо срочно вносить изменения. По ходу дела выяснилось, что в документации есть ошибки Борькиной лаборатории. На совещании в министерстве Олег попало за весь институт. Он злился, что его самым наглым образом подставили – и начальство, и Борька. И как раз в это время Веселов рассказал ему, что Ирина собралась увольняться. По-хорошему, надо было бы позвонить ей и расспросить, как да что. Но не захотелось.
Через пару дней Ирина позвонила сама:
– Слушай, у меня к тебе дело есть. Зашел бы поговорить. Я теперь в доме напротив, на новом месте.
– Это как? – не понял Олег.
– В окошко тебя вижу, – развеселилась Ирина. – Сейчас раму открою и рукой помашу. Не, заклеена, зараза. Ну, я – через улицу. Прямо напротив института.
На другой стороне улицы стояла высотка НИИ удобрений. Олег выглянул из окна и увидел возле их подъезда два грузовика.
– А при чем – ты и химия? – спросил он.
– Заходи, узнаешь. Мы с братцем офис сняли. Пять комнат. Пока тут только я и тетка-вахтерша.
– А куда удобрения делись?
– На других этажах. Или – уже в поле. Выписывать тебе пропуск?
На первом этаже прежнего НИИ все было заставлено большими и маленькими коробками. Грузчики в синих спецовках тащили к выходу ободранный шкаф. На полу были уложены перевязанные тесемками толстые папки. Уборщица со шваброй в руках обсуждала с вахтером, мыть или не мыть лестницу.
Олег поднялся в лифте на пятый этаж и оказался в широком коридоре. Перед дверью стоял маленький столик. За ним сидела старушка в очках.
– К Ирине Павловне? – важно спросила она, оторвав глаза от журнала. – Прямо и направо.
Ирина сидела на подоконнике в большой пустой комнате и болтала по телефону. Положила трубку и сказала:
– Вот, сюда перебираюсь. Еще ни столов, ни стульев.
– А что здесь за переполох? – спросил Олег.
– Газеты надо читать, товарищ дорогой! Братец у себя там, в местах бывшего обитания уже три малых предприятия открыл. Теперь вот здесь. Я неделю в исполком ходила, как на работу.
– И что вы будете делать? – поинтересовался Олег. – Шить или пироги печь?
– Вагонами будем разные разности поставлять отсюда – туда. Представляешь, сколько работы! И бухгалтера надо найти, и мебель купить. Еще у братца идея взять в аренду колхоз под Москвой и устроить там что-то вроде имения. Цветы выращивать, колбасный цех открыть. Вот такие перспективы. Хочешь к нам?
– В имение?
– Хоть бы и туда.
– Если только Котовским!
– Тогда лучше объясни, какие мне компьютеры для офиса покупать, и что такое «факс»?
Из коридора донеслись вопли и ругань. В комнату быстро вошел чем-то очень разозленный Сергей Павлович и закричал:
– Надо же, старая карга! Спрашивает: «Кто я такой!» Еще меня расспрашивать будет! Дура! Буду я ей объяснять!
– Это кто? – спросила Ирина.
– Бабка, которую ты у двери посадила! Вот, зараза безмозглая! «Кто я тут такой»!
Братец попыхтел, отер лоб платком и только после этого вроде бы заметил Олега. Наклонил чуть набок голову, ссутулился и протянул руку:
– Вот, начинаем раскручивать новое видение, работать с современными моментами. Ирина считает, что мы должны на вас рассчитывать. Так что включайтесь.
– Я только по научной части, – ответил Олег.
– Разным надо заниматься. – Братец уже не сутулился, а стоял прямо и поправлял очки – Я об этом определенно всегда заявляю, и в этом отличие моего мнения.
Ирина повела брата показывать другие комнаты, а Олег смотрел в окно на маленький трехэтажный домик их института за бетонным забором. Ирина заглянула в дверь, быстро проговорила:
– Слушай, у нас тут – надолго. Потом договорим. Хорошо?
Борька был в своей лаборатории один. Увидел в дверях Олега и закричал:
– А-а! Ты! Заходи!
Олег уселся на старый ободранный стул и спросил:
– Ну, и чего поймал?
– Это – потом! Сейчас – о нашем деле!
– У тебя тут дышать нечем. – Олег кивнул на окно. – Открой хоть форточку.
– Много свежего воздуха – тоже вредно. – Борьке было не до этого. – Всего надо в меру. Человек должен жить в собственной атмосфере, как всякая планета. Я все обдумал. Правда, ты молодец, что это предложил. Надо жидкость пузырить излучением, а потом измерять. Я проверил в одном ленинградском НИИ. Они что-то подобное пытались сделать для подводной лодки. Но с излучением ничего поделать не смогли.
– Надо сначала до кипения доводить, – сказал Олег. – Тогда небольшое излучение понадобится.
– Что? – заорал Борька. – Украл! Хи-и! Я это на рыбалке придумал! А ты никому ничего не ляпнул?
– Я сегодня утром об этом подумал.
– А я – позавчерась! Позавчерась! – Борька поднял руку, будто погрозил указательным пальцем.
– Но возни будет много. Излучение должно быть направленным. Почти в одну точку. И в лаборатории надо будет защитное оборудование ставить. А то в кого попадет – кровь запузырится.
– Я об этом не подумал. – От удивления Борька даже выпятил нижнюю губу.
Среди ночи Олег проснулся от сильной капели. Вышел в коридор, включил свет и увидел на полу кухни большую лужу. Этажом выше жили новые соседи. Олег долго звонил в их дверь, но ему никто не открыл. На следующем этаже заспанный толстяк недовольно буркнул, что у него в квартире не течет. Пришлось бежать в ЖЭК и будить дежурную.
Приехала аварийная бригада. Сантехник в спецовке и кепке открыл дверцу за сливным бачком и подставил руку под капли. Понюхал пальцы и задумчиво произнес:
– Н-да, не похоже, вроде бы на канализацию.
– Ну-ка, я! – Второй сантехник тоже подставил руку под капель и, поразмыслив, подтвердил: – Не похоже. Пошли в подвал воду перекрывать.
Утром Олег столкнулся на лестничной клетке с соседкой и стал объяснять, почему нет воды. Женщина охала, то ли по поводу залитой квартиры, то ли из-за того, что воды долго не будет.
По лестнице медленно спускалась важная пожилая дама. Грозно посмотрела на Олега и объявила:
– Это я живу в квартире над вами! И как вы только смеете! Как вы смеете распускать про меня сплетни, что я дома не ночую! Я была дома! Возможно, выходила за газетой. Возможно!
Во дворе у гаражей стоял Пашка и разговаривал с маленькой старушкой.
– Привет! – крикнул Пашка. – Ну, чего? Ездил? – Подразумевалось, ездил ли Олег в этом году на рыбалку.
– Не успел. Может быть позже, в сентябре.
– А я пару раз сгонял, – говорил Пашка. – На Волге был. Однако гаденыша на блесенку зацепил. Килограмма на полтора! А тебе не нужно чего для рыбалки? – Он показал на сгорбленную старушку.
– Вот, продаю. – Она держала в руках кирзовые сапоги и плащ-палатку. – От мужа осталось, а сыну не надо.
– Плащ я у тебя, бабка, возьму. – Пашка пощупал материю. – Не должен промокать. И шлем вот этот, танкистский. Хорошая штука для зимней рыбалки. Никакой ветер не продует. – Он нацепил шлем на голову.
Олег ответил, что ему ничего не надо. Старушка расстроенно говорила:
– Муж берёг, а сыну не нужно. Он не ездит никуда. И сожительницы у него такие непутевые. И одна, и вторая. Чуть что – в милицию его. И сразу недели на две.
Была суббота. Улицы казались пустыми. Олег доехал на троллейбусе до Белорусского вокзала и пошел по улице Горького вниз, к центру. На площади Маяковского возле памятника стоял раскладной столик, и несколько человек собирали подписи под каким-то открытым письмом. Пригревало солнце. Олег подошел к столику, стал читать разложенные листки, но так и не понял, против кого и чего предлагалось подписаться.
На Пушкинской возле здания редакции собралась толпа с плакатами. К вывешенным на стендах свежим газетам было не протолкнуться. Громко спорили невысокая женщина и средних лет мужчина.
– А зачем нам армия? – почти кричал мужчина. – Зачем столько денег тратить? Ну, кто на нас нападать собирается? Кто?
Чуть дальше в толпе слышался нервный женский голос:
– Никогда они ничего не сделают для народа! Разве они захотят нам зарплаты до европейского уровня довести?
В сквере за памятником Пушкину начался митинг. На ступенях появился человек с мегафоном и объявил:
– Слово предоставляется Председателю комитета гражданских прав Григорию Эдуардовичу Пискунову.
– Господа! – выкрикнул оратор под неутихающие аплодисменты публики. – Нынешний партократический режим продемонстрировал свое полное нежелание выполнять требования народа. Власть не хочет проводить крупномасштабные экономические реформы, способные поднять уровень жизни населения. Сейчас только демократически мыслящие деятели способны решить эти задачи!
Следующей выступала полная дама в очках.
– Главное – это нейтрализовать врагов демократии! – кричала дама. – Все эти партийные боссы только и видят… – Дама потрясла в воздухе кулаком, но забыла уточнить, что именно боссы видели.
В середине августа институт опустел. Даже буфет закрыли и из всей охраны оставили только одного вахтера на проходной.
Ворота во дворе противно заскрипели. Олег приподнялся в кресле, увидел, как на улицу выезжает машина директора и подумал: «Вот и шеф на дачу смотался».
Позвонила Ирина:
– Слушай, я ничего не понимаю. Что это за заявления? И куда Горбачев подевался?
Bepul matn qismi tugad.
