Kitobni o'qish: «Каюта X333»
Глава первая. Человек, который не ходил на шведский стол
Космический лайнер «Кассиопея-9» компании «Солнечные линии» был кораблём того типа, о котором в рекламе по ГалНету пишут «комфорт, проверенный временем», а в отзывах пассажиров — «ну, долетели и слава богу». Триста метров серебристого корпуса, четыре жилые палубы, две столовые со шведским столом — правда, рабочей была только одна, — обзорный салон с панорамным окном во всю стену, бассейн размером с очень амбициозную ванну и бортовой искусственный интеллект по имени КАССИ, который приятным женским голосом желал пассажирам доброго утра даже тогда, когда за бортом не было ни утра, ни чего-либо ещё, кроме бесконечной черноты.
Шесть суток от лунного порта под названием Селен до марсианского Олимп-Сити, два рейса в неделю; за последние одиннадцать лет — ни одного опоздания. Этим капитан Бартоломей Ильич гордился больше, чем своими усами, а усами он гордился безумно. Усы у капитана были пышные, рыжие, с закрученными на концах крючками, и злые языки из числа его команды утверждали, что именно они, а не маршевые двигатели, обеспечивают кораблю такую стабильность курса.
Глеб Андреевич Сомов поднялся на борт в последнюю минуту, когда стюард уже тянулся к кнопке закрытия шлюза. В одной руке у Глеба был потёртый рюкзак, помнивший виды студенческих экспедиций, а в другой — плоский металлический кейс, который он бережно прижимал к груди.
— Хрупкое? — сочувственно спросил стюард, покосившись на кейс.
— Наоборот, — с гордостью ответил Глеб. — Самое твёрдое, что сейчас есть во всей Солнечной системе.
Стюард немного не понял, о чём речь, но на всякий случай вежливо улыбнулся пассажиру и без дополнительных вопросов его пропустил. За годы своей службы он чётко усвоил одно правило: пассажиры с кейсами — это либо учёные, либо контрабандисты, и с теми, и с другими лучше не спорить.
* * *
Глебу Сомову было тридцать восемь лет, хотя выглядел он моложе. Доктор физико-математических наук, заведующий лабораторией композитных материалов Лунного университета, автор ста двадцати научных статей, которые во всей Солнечной системе внимательно прочитали человек сорок, причём половина из них — чтобы найти ошибку, а вторая — чтобы оставить своё язвительное ревью. Мало кто знал, что Глеб ещё и бывший чемпион университета по спортивной акробатике, что всячески им замалчивалось и держалось в тайне.
Акробатику Глеб так и не бросил. А напротив, каждое утро делал сальто прямо в лаборатории, между центрифугой и вакуумной камерой, чем доводил его лаборантов до нервного срыва. Бегал по коридорам лунной базы, подтягивался на трубах вентиляции и стоял на одной руке, при этом держа в другой чашку кофе. Рост у него был средний — метр семьдесят семь — «как у Наполеона, только с запасом», как любил говорить он сам. Лицо — самое что ни на есть обыкновенное, с грубым подбородком и морщинкой между бровей, которая появлялась, когда Глеб думал. А думал он почти всегда.
Полгода назад от Глеба ушла жена. Инга была женщиной красивой, практичной и терпеливой, но терпения ей хватило ровно на девять лет.
— Глеб, — сказала она, закрывая последний чемодан, — ты женат на своих кристаллических решётках, а я просто живу с вами обоими в одной квартире. И мне сложно сказать, кто из вас относится ко мне лучше.
Спорить Глеб не стал. Во-первых, это было правдой. Во-вторых, в тот самый момент в небольшой термокамере шёл решающий домашний эксперимент, и он постоянно косился взглядом на часы. В итоге этого Инга ему так и не простила.
«Зато эксперимент удался», — вспомнил Глеб про себя.
Полученный тогда материал он назвал «гибритом». Вещество вело себя совершенно неприлично для порядочного вещества. В спокойном состоянии материал гнулся, как резиновый коврик для йоги, а при резком ударе мгновенно становился твёрже броневой стали — и через секунду снова становился мягким. Его плотная слоистая структура запасала энергию деформации и возвращала её обратно толчком: пластина получалась одновременно бронёй и очень упругой пружиной. Пуля отскакивала, кувалда норовила вернуться к владельцу, а лаборант Петенька, плюхнувшийся на образец после обеда, оказался на шкафу.
Пластина гибрита размером с большой поднос лежала сейчас в том самом кейсе. Глеб вёз её на Межпланетную популярную техническую выставку «ТехЭкспо» в Олимп-Сити, где собирался впервые показать своё открытие публике. Он уже столько раз представлял себе, как выйдет на сцену, как поднимет пластину, как кто-нибудь из зала метнёт в неё кирпич… Дальше фантазия обычно заканчивалась, потому что Глеб не был уверен, куда именно полетит кирпич после отскока.
Для удобной перевозки Глеб закрепил пластину в откидной крышке кейса между двумя гибкими защитными сетками. Крышку можно было развернуть наружу и держать за ручку как небольшой щит. Он рассчитывал, что так будет удобнее и безопаснее показывать гибрит на выставке.
* * *
Его каюта находилась на первой палубе и носила номер 1333. Она была небольшой, но уютной: узкая кровать, откидной столик, шкаф, душевая кабина и иллюминатор размером с большую тарелку, за которым плавно двигались звёзды. Он поставил кейс под кровать, рюкзак кинул на стул, сел и открыл планшет с докладом.
Тем временем корабль жил своей рутинной жизнью. КАССИ каждые два часа сообщала мелодичным голосом:
— Уважаемые пассажиры! В столовой второй палубы открыт шведский стол. Сегодня в меню — марсианские томаты, лунная форель и блинчики с кремом «Галактика».
Глеб не пошёл.
— Уважаемые пассажиры! В обзорном салоне через иллюминатор прекрасно видна туманность Ориона. Не пропустите!
Глеб не пошёл.
— Уважаемые пассажиры! В бассейне состоится аквааэробика для всех желающих. Ведущий — старший помощник капитана Эдуард Бобров!
Глеб, вообще-то, немного заинтересовался, потому что, судя по фото, которое он ранее видел, старпом Бобров был мужчиной весом сто двадцать килограммов, и зрелище однозначно обещало быть поучительным с точки зрения гидродинамики. Но в этот момент он как раз нашёл ошибку в третьей формуле доклада, и аквааэробика прошла без него.
Глеб ел крекеры из рюкзака, пил чай из пакетиков, по утрам отжимался между кроватью и шкафом. Иногда выходил пройтись, потом возвращался и снова переписывал доклад в четвёртый, пятый, шестой раз и думал. Думал. Думал о гибрите. Думал о том, что сказать на выставке. Думал — об Инге. Может, она и вправду была не так уж неправа? Кроме лаборатории, выставок и статей, он мало что мог вспомнить. Даже звёзды в иллюминаторе первым делом заставляли его думать о космическом излучении.
Двое суток пролетели незаметно, и Глеб понял, что за всё это время видел живых людей только трижды. Первый раз — в лифте, где пахнущая дорогими духами блондинка в белом пальто держала на руках рыжего шпица размером с большую пушистую варежку. Шпиц громко облаял Глеба с таким негодованием, будто тот лично отменил на корабле все косточки. Блондинка окинула Глеба взглядом, от которого у него почему-то зачесалось левое ухо, и вышла на второй палубе, не сказав ни слова. Второй раз — в коридоре, где мимо него прошла высокая девушка с заплаканными глазами и ведёрком ванильного мороженого, которое она прижимала к груди, как спасательный круг. Девушка задумчиво врезалась лбом в декоративную арку, сказала арке «извините» и пошла дальше.
Третий раз он столкнулся у автомата для подачи горячей воды с человеком в зелёном кардигане с оленями. Человек держал пачку бланков с заголовком «Заявка на регистрацию», пытался набрать воду в стакан и одновременно бухтел что-то себе под нос. На одном из бланков Глеб успел прочитать «Ф. Ш…», прежде чем хозяин прижал бумаги к груди и исчез в лифте.
«Странные люди летают на этом корабле», — подумал Глеб и вернулся в свою каюту к докладу.
* * *
На исходе вторых суток полёта каютный планшет показал короткую новость о недавно завершившейся на Луне выставке «ФизЭкспо».
Председатель оргкомитета Эразм Черепанов объявлял новую программу своего фонда «Мирный щит» — поддержку малых конструкторских бюро. Он говорил о перспективных разработках, больших возможностях и светлом будущем с такой уверенностью, будто будущее уже согласовало с ним условия.
Следом в кадре появился оружейный магнат Гектор Мальцев-Чабуров. Он стоял возле стенда с надписью «Искра» и указывал на серую коробочку. Рядом - молодой инженер в зелёном кардигане с оленями что-то горячо объяснял переводчику. Переводчик кивал, барон хмурился. Переводчик кивал, барон хмурился всё сильнее. В общем, без звука было совершенно трудно понять, договаривались они или уже поссорились.
Глеб выключил новости и вернулся к докладу. Чужие изобретения его не интересовали от слова совсем, так как у него было уже своё.
Всё началось в третью ночь полёта, в два часа сорок минут по корабельному времени.
Глеб спал чутко — старая привычка, выработанная годами в ходе длительных ночных экспериментов. Поэтому, когда электронный замок его каюты тихонько пискнул, он открыл глаза раньше, чем дверь успела отъехать в сторону.
В комнате было темно. В проёме стояли двое. Оба в каких-то плотных комбинезонах, оба в масках, и они двигались с той особой, нарочитой осторожностью, которая бывает только у людей, насмотревшихся фильмов про ниндзя. Первый был длинный и тощий, второй — круглый и низкий, как швабра без палки.
— Ну чё, — прошептал круглый, — это тут?
— Каюта один триста тридцать три, — ответил тощий. — По заданию это тут.
— А кого брать: бабу или мужика?
— Какая разница, Бублик? Нам главное — прибор. Прибор забираем, клиента… того.
— Того — это чего?
— Того — это того, Бублик! Я тебе на пальцах, что ли, показывать буду?
Глеб лежал настолько неподвижно, насколько мог и внимательно слушал их диалог, всё больше тревожась. Прибор? Что ещё за прибор? У него не было ничего такого. Только электробритва, да и та барахлила. А… Разве что… Кейс… Гибрит.
