Kitobni o'qish: «Старая Москва: 1890–1940 годы»

Триумфальная площадь

Реальная история Триумфальной площади насчитывает не так уж много времени, поскольку до начала 90-х годов XIX столетия ничего особенного она собой не представляла, если не считать деревянных ворот, впервые сооружённых по случаю победы Петра I в войне со Швецией. Ворота несколько раз горели, перестраивались и, наконец, возродились в камне у Тверской заставы – это сооружение было посвящено победе над Наполеоном.

Первое примечательное здание появилось на Триумфальной площади стараниями Шарля Омона. В 1891 году его антреприза имела успех на французской выставке в Москве, и предприимчивый иностранец продолжил дело на сцене театра, располагавшегося в доме Лианозова в Камергерском переулке – здесь публике была предложена программа парижского кафешантана. А в 1902 году на углу Тверской улицы возникло здание театра «Буфф», который добропорядочные москвичи называли не иначе как «вертеп Омона». В 1907 году француз разорился, и владельцем дома стал Игнатий Зон, присвоивший театру оперетты собственное имя. Традиция продолжилась и в советское время, когда на углу Тверской и Триумфальной обосновался ГосТиМ – государственный театр имени Мейерхольда, до этого размещавшийся в помещении бывшего Постниковского пассажа на углу Тверской и улицы Белинского (ныне Никитского переулка). В 1938 году на Триумфальной площади было построено новое здание для театра, но в связи с его закрытием и арестом самого Мейерхольда, здание отдали Московской филармонии под Концертный зал имени П. И. Чайковского.

В начале прошлого века Шарль Омон арендовал ещё и сад «Чикаго», разместившийся поблизости от Триумфальной площади, в начале Большой Садовой улицы, на месте огородов Новодевичьего монастыря. За несколько лет до этого братья Самуил и Исаак Малкиель, сыновья петербургского купца, разбогатевшего на поставках муки для армии, разместили здесь цех своего механического завода. Однако затем было решено использовать эту территорию по другому назначению и в 1893 году братья открыли увеселительный сад под названием «Чикаго»: построили театр, несколько эстрад, в центре появился большой фонтан с водопадом и железная ажурная башня для иллюминаций. На месте, где раньше размещался пруд, устроили подобие каменного грота. Новому владельцу американское название оказалось не по душе, и он переименовал сад по аналогии с петербургским «Аквариумом», который пользовался большой популярностью у столичной публики. К работе в качества антрепренёров были привлечены Семён Альштадт и Даниил Сидорский.

В 1899 году в газетах появилось сообщение, что в саду «Аквариум» у Шарля Омона производятся подъемы баллонов. Желающие полетать нашлись. Герцог Аббруцкий совершил свободный полет из сада «Аквариум» с капитаном Жильбером в сторону Нижнего Новгорода, а затем, благодаря перемене ветра, шар отнесло обратно к Москве. Тогда же в саду «Аквариум» давала концерты итальянская певица Лина Кавальери, «самая красивая женщина мира», в которую был влюблён сын графа Солдатенкова – о нём речь пойдёт в одной из следующих глав. Здесь же давала свои первые представления Частная опера Сергея Зимина. Кроме полётов на воздушных шарах посетителям сада «Аквариум» предлагали ещё одно диковинное для москвичей развлечение – катание на роликовых коньках. В 1911 году скейтинг-ринги появились в саду «Эрмитаж» и на Покровке.

После банкротства Омона в 1907 году и его бегства из Москвы сад перешёл во владение Московского городского кредитного общества. Сад реконструировали, построили открытый летний театр. Директором стал актёр и режиссер театра «Буфф» Александр Блюменталь-Тамарин, снискавший популярность среди любителей оперетты в конце XIX века, когда он выступал на сцене Шелапутинского театра, в здании на Театральной площади напротив Малого театра. По стопам отца пошёл и его сын Всеволод. Увы, репутация талантливого актёра оперетты изрядно пострадала в годы второй мировой войны, когда он сотрудничал с фашистами. Имитируя голос Сталина, Блюменталь-Тамарин озвучивал фальсифицированные указы советского правительства, за что и поплатился.

В 1913 году владельцем сада стал «русский негр» Фёдор Томас, который вместе с компаньонами взял сад в аренду. Всего за год им удалось вернуть саду былой блеск. При Фёдоре Томасе антрепренёром этого заведения стал Николай Бутлер, ранее работавший режиссером концертных программ у Шарля Омона. К 1917 году был восстановлен зимний театр, где начались спектакли кабаре с участием Якова Южного. Известный в Одессе юморист успешно соперничал в этом жанре с Виктором Хенкиным, непревзойдённым исполнителем реприз и анекдотов. После женитьбы на Валентине Аренцвари, актрисе театра Корша, Южный перебрался в Москву, где стал выступать в жанре свободного конферанса на стене легендарного кабаре «Летучая мышь», а позже основал собственный Театр миниатюр.

Сад развлечений продолжал работать и в 20-х годах прошлого века. В зимнем театре «Аквариум» выступали артисты Мюзик-холла Николай Смирнов-Сокольский, Леонид Утесов и Григорий Ярон. В те же годы поблизости размещалось казино, завсегдатаем которого был Михаил Булгаков.

Рядом с театром «Буфф» в 1911 году возникло новое увеселительное заведение – Аким Никитин построил цирк. Братья Никитины были выходцами из крестьянской семьи, вместе с отцом они выступали в балаганах. Отец – шарманщик, Дмитрий – атлет и солист на балалайке, Аким – жонглёр и рыжий клоун, Пётр – шпагоглотатель и гимнаст на трапеции. Сын Акима, Николай, был жонглёром на лошади. Сейчас «цирковое» происхождение здания цирка выдаёт только массивный купол. Когда-то здесь давал представления театр-кабаре «Летучая мышь» Никиты Балиева, а с 1926 года размещался первый советский мюзик-холл. Считается, что этот театр послужил прообразом знаменитого Варьете из романа Михаила Булгакова «Мастер и Маргарита».

В самодержавные времена Москва во многом старалась равняться на столицу. Если в Петербурге открывали Английский клуб, в Москве следовали этому примеру. То же можно сказать и о первой детской больнице в Москве, основанной после того, как такая больница появилась в Петербурге. Даже в «индустрии развлечений» москвичи подражали питерским – примером этому служат и сад «Аквариум», и «Альказар». Это был ресторан и варьете купца Алексея Гладышева, расположившиеся в доме на углу с 1-й Брестской улицей, на западной стороне площади. Когда-то неподалёку, в деревянных домишках, построенных после пожара 1812 года, жили цыгане. Цыганские хоры часто приглашали в дома московской знати, в трактиры и загородные рестораны. Поначалу и в доме Гладышева размещался трактир, но затем вместо цыган вошло в моду варьете. Вскоре после революции здесь обосновался Театр Эстрады, затем Театр Сатиры и, наконец, Театр «Современник». Однако ни один театр здесь так и не прижился, и, видимо, поэтому дом снесли. Впрочем, лучшие годы «Современника» связаны именно с этим зданием.

Традицию размещения на площади развлекательных заведений поддержал и Александр Ханжонков. В 1913 году он купил дом на северной стороне площади и перестроил его в «электротеатр», который в разные времена носил названия «Пегас», «Русь», «Горн», «Межрабпом» и «Москва». К тому времени в городе возникло множество театров, в которых демонстрировали кинофильмы. Ханжонков подошёл к этому делу основательно, как и положено сыну состоятельного казака. В 1908 году он учредил «Торговый дом А. Ханжонков и К°». Для своего съемочного ателье он выбрал построенное в 1907 году красочно оформленное здание на Тверской, которое москвичи называли Саввинским подворьем, поскольку дом стоял на земле, принадлежавшей Савво-Сторожевскому монастырю. В 1912 году торговый дом был преобразован в акционерное общество «А. Ханжонков и К°». В том же году Ханжонков построил кинофабрику в Замоскворечье на Житной улице, рядом с владениями всё того же Саввинского подворья. Всего компанией Ханжонкова было снято более четырёхсот художественных фильмов.

На северо-восточном углу площади когда-то находилось здание, в котором размещались кинематограф «Театр» и «Реалистический театр Охлопкова», а с 1937 года – Государственный театр кукол. Рядом с этим местом находится здание, принадлежавшее в прежние времена семье дворян Хомяковых. До революции одно из торговых помещений в первом этаже дома занимал магазин «Старинные монеты», входивший в число лучших нумизматических салонов старой Москвы. Там же размещался ресторан «Ампир», предшественник ресторана «София». На втором этаже этого здания с 50-х годов прошлого века находилась редакция журнала «Юность».

Начало XX века. Вид на площадь и Большую Садовую улицу. Слева – театр «Буфф» Шарля Омона. Справа – «Альказар»

1902 г. Театр «Буфф» Шарля Омона

1912 г. Цирк Никитиных

1920-е гг. Вид в сторону Тверской улицы. Театр Мейерхольда в здании бывшего театра «Буффф» и справа от него – Мюзик-холл в здании бывшего цирка Никитиных

1920-е гг. Справа – театр Мейерхольда. На заднем плане слева – бывший дом Хомякова

1933 г. Здание Мюзик-холла

1934 г. Слева – театр Сатиры в доме, где прежде размещался ресторан «Альказар». Правее – кинотеатр «Межрабпом»

1930-е гг. Слева, в начале Большой Садовой – театр Сатиры. Справа – кинотеатр «Межрабпом».

1935 г. Идёт реконструкция Садового кольца. Садов уже нет, а скоро и трамваев не станет. Слева строится новое здание для театра Мейерхольда. Справа – театр Сатиры

1930-е гг. Слева – театр Сатиры. Справа – кинотеатр «Межрабпом»

1890-е гг. Вид на 1-ю Тверскую-Ямскую. Справа – дом Хомякова

1910-е гг. Вид на 1-ю Тверскую-Ямскую улицу. Слева – торговый дом братьев Видоновых. Справа – дом Хомякова

1927 г. На противоположной стороне площади – здание треста Москож Кожсиндиката. Справа – кинематограф «Театр», «Реалистический театр Охлопкова» и бывший дом Хомякова с рестораном на первом этаже

1900 г. Вход в сад «Аквариум»

1900 г. Ресторан в саду «Аквариум»

1900 г. Летний театр в саду «Аквариум»

1900 г. Воздушный шар в саду «Аквариум»

Большая Садовая

Если Триумфальная площадь до 90-х годов XIX века никак не соответствовала статусу одной из центральных площадей Москвы, то невзрачность строений на Большой Садовой улице в те времена не так бросалась в глаза, особенно летом, когда пышная растительность их целомудренно скрывала. К слову сказать, палисадники в то время предписывалось иметь каждому из владельцев, чьи дома выходили на Садовое кольцо, за исключением Смоленского и Зубовского бульваров, где зелени и без того хватало.

С началом нового века Большая Садовая слегка преобразилась благодаря появлению сада «Аквариум» и здания цирка Никитиных. Однако эти увеселительные заведения плохо сочетаются с другими строениями на этой улице, поэтому рассказать о них пришлось в разделе, посвящённом Триумфальной площади.

Помимо владения Никитиных, на внешней стороне улицы располагались дома не менее известных лиц. Здесь вместе с семьёй жил «король коньяков» Николай Николаевич Шустов. Торговый дом «Шустов и сыновья» основал Николай Леонтьевич Шустов, внук вольноотпущенного крестьянин, сын купца. Несмотря на жёсткую конкуренцию на водочном рынке торговля шла успешно благодаря высокому качеству спиртных напитков. В начале 80-х годов XIX века Шустов отстроил на Большой Садовой, напротив церкви святого Ермолая, новый водочный завод и склады, а также дом для многочисленных чад и домочадцев. После смерти отца Николай Николаевич, ставший главой фирмы, купил убыточное винодельческое предприятие на территории бывшей Эриванской крепости. Повышению качества продукции способствовала поездка одного из Шустовых во Францию и знакомство с тамошней технологией производства коньяка. Не обошлось и без того, что ныне принято называть промышленным шпионажем. В 1900 году после присуждения коньяку Шустовых Гран-при на Всемирной выставке в Париже фирма получила право именовать свою продукцию «cognac». А с 1912 года торговый дом Шустова стал «поставщиком двора Его Императорского Величества».

Самое многонаселённое здание на внешней стороне улицы принадлежало братьям Орловым, и располагалось оно напротив сада «Аквариума». В этом дом жил известный танцовщик и балетмейстер Михаил Дысковский. Начинал он выступать и ставить спектакли на сцене оперного театра Сергея Зимина и драматического театра Фёдора Корша в Москве. В начале двадцатых годов Дысковский работал балетмейстером в оперных театрах Киева, Харькова и Одессы. Жил в доме Орловых и замечательный гитарист-аккомпаниатор, собиратель и исполнитель цыганских песен Николай Кручинин. Любовь к цыганскому фольклору он унаследовал от отца. Сначала выступал в драматических театрах, работал в театре Корша. А затем организовал цыганский ансамбль, названный «Студией старого цыганского искусства» – позже студию переименовали в «Этнографический ансамбль». Ценителям цыганского романса, несомненно, памятны «В час роковой» в исполнении Марии Максаковой, а также «Отцвели уж давно хризантемы в саду» в исполнении Георгия Виноградова. Аккомпанировал им Николай Кручинин.

В 20-х годах прошлого века в доме на Большой Садовой жил и Григорий Исаакович Блюмкин, отец известного террориста и провокатора Якова Блюмкина. Его крестным отцом стал Лев Троцкий, спасший Блюмкина от расстрела после покушения на Мирбаха в Денежном переулке, а затем назначивший его начальником своей охраны. По заданию ЧК Блюмкин участвовал в персидской авантюре, усмирял восставших на Тамбовщине, а вернувшись в Москву, написал книжку о Дзержинском. Книжка так растрогала «железного Феликса», что он дал Блюмкину рекомендацию для вступления в ряды ВКПб. Работая в ОГПУ, Блюмкин вращался в литературных кругах, называл себя поэтом. Из-за серьёзной ссоры с этим чекистом Осип Мандельштам даже был вынужден на время уехать из Москвы. Известен и случай, когда Блюмкин, приревновав к Есенину свою жену, стал угрожать поэту пистолетом. По мнению очевидцев, угроза расправы была более чем реальной. На этом основании убийство Есенина приписывают Блюмкину. Позже Блюмкин по заданию ОГПУ работал в Палестине, Индии, Монголии и Турции. Известны безуспешные попытки связать его имя с Николаем Рерихом. И везде Блюмкин упоминается в одном ряду либо с убийствами, либо с провокациями, либо с нелегальным вывозом драгоценностей или валюты. А в 1929 году по доносу любовницы он был арестован как агент Троцкого и расстрелян.

В начале Большой Садовой, как раз напротив шикарного особняка Шехтеля, располагался дом Арсеньевых, представителей дворянского рода, основанного сыном татарина из Золотой Орды. Наибольшую известность получил Николай Сергеевич, религиозный философ и православный богослов. Родился он в Стокгольме, учился в Московском лицее имени Цесаревича Николая и на историко-филологическом факультете Московского университета. Позже вёл курс «Мистическая поэзия средних веков» в Московском университете. Приход к власти безбожников-большевиков был встречен им крайне враждебно, что вполне естественно для религиозного философа, разделявшего политические взгляды правых октябристов. В дальнейшем свои симпатии он отдал Белому движению. В марте 1920 года Арсеньев нелегально перешёл польскую границу. После недолгого пребывания в Варшаве и Берлине философ обосновался в Кенигсберге. До 1944 года он был профессором Кенигсбергского университета, существуя в полном согласии с правящим в Германии режимом. Есть подозрения, что Арсеньев стал осведомителем службы безопасности фашистской Германии – об этом рассказано в книге «Булгаков и "Маргарита"». После войны Николай Сергеевич был председателем Русской академической группы в США.

На внутренней части Садового кольца, неподалёку от сада «Аквариум» в начале прошлого века владелец табачной фабрики «Дукат» Илья Давидович Пигит задумал построить ещё одно фабричное здание. Свою карьеру Пигит, перебравшийся в Москву из Керчи, начал рабочим на табачной фабрике другого выходца из Крыма, караима Самуила Габая. Прошло время и Пигит стал одним из директоров предприятия Габая, а в 1891 году основал торговый дом «И. Пигит и К°» и табачную фабрику «Дукат» – в начале прошлого века она размещалась в Чухинском переулке (ныне улица Гашека) поблизости от Триумфальной площади и складов «коньячного короля» Шустова. Торговый дом Пигита имел несколько магазинов в Москве – на Большой Никитской, на Кузнецком Мосту в пассаже Солодовникова, где торговал Садук Пигит, в Петровских линиях в доме Якова Соломоновича Полякова, на Петровке и на Арбате. Однако новое фабричное здание строить на Большой Садовой запретили, и в 1903 году здесь появился пятиэтажный доходный дом, известный москвичам как «дом Пигита». В этом здании накануне революции 1917 года вместе со своей дражайшей половиной Верой Абрамовной проживал караим Аарон Ильич Катык, член торгового дома «А. Катык и К°», известного производителя папиросных гильз.

Квартировали в доме Пигита художники Пётр Кончаловский и Аристарх Лентулов, соседствуя с Николаем Рябушинским, самым непутёвым из восьми сыновей Павла Михайловича Рябушинского. К 1905 году Николай отошёл от дел и полностью отдался своим увлечениям. Сначала организовал журнал «Золотое руно», затем – выставку российских художников-символистов. В 1908 году Рябушинский, изрядно поистратившись, не в силах пережить личную душевную драму, предпринял попытку самоубийства, по счастью, неудачную.

Жил в доме и поднадзорный инженер-марксист Герман Борисович Красин, брат самого Леонида Красина, будущего дипломата и совпреда. А в конце 20-х годов прошлого века в доме появился не менее примечательный жилец, Вениамин Яковлевич Тарсис, работник «Госиздата». Неудачливый литератор не подозревал, что в послевоенные годы ему суждено стать известным диссидентом. К этому времени Тарсис своё имя поменял, став Валерием. Причиной этого перевоплощения стала не очень подходящая для диссидента биография, поскольку дядя Вениамина Тарсиса, Иосиф Аронович Тарсис-Пятницкий – большевик со стажем, один из создателей и руководителей Коминтерна. Если учесть, что жена Вениамина Тарсиса была ярой коммунисткой, то вполне понятно, почему в 1966 году он перебрался в Европу. Вряд ли стоить напоминать, что в этом доме с 1922 по 1924 год жил Михаил Булгаков. Здесь же, следуя фантазии писателя, поселился Михаил Берлиоз, лишённый впоследствии жилплощади в результате действий шайки Воланда.

Однако в этом доме обитали фигуры не менее зловещие, чем Фагот или Азазелло. Племянник бывшего владельца дома, Давид Садукович, состоял в партии левых эсеров, а его сестра Анна за участие в «Боевой организации» оказалась на каторге, в печально известных Нерчинских рудниках. В 1918 году накануне покушения на Ленина в их квартире жила Фанни Каплан.

А вот ещё один интересный адрес на Большой Садовой – дом № 4. В своих дневниковых записях от 1961 года последняя жена Булгакова утверждает, что жили они с Евгением Шиловским «на Большой Садовой, угол Малой Бронной, в особнячке, видевшем Наполеона». Однако угловой дом был построен в 1903 году для Страстного монастыря. Можно предположить, что в 1929 году, когда бурно развивался роман Елены Сергеевны с Булгаковым, она вместе с сестрой и мужем, красным генералом, жила рядом, в бывшем особняке известного архитектора Франца (Фёдора) Шехтеля, построенном всего лишь за двадцать лет до этих событий и принадлежавшем при советской власти военному ведомству. В квартире № 2 обитали тогда Шиловские, а в квартире № 1 – комкор Роберт Эйдеман. Впрочем, справочник «Вся Москва» за 1930 год сообщает, что Эйдеман и Шиловские жили в доме № 3 – этот дом, где до революции жили Арсеньевы, больше подходит под описание из дневников Елены Сергеевны, хотя и расположен на противоположной стороне Большой Садовой, в глубине квартала. А в доме № 4 в 1925-1926 годах жил другой красный генерал – Иона Якир. Там же с 1911 года обитала и свояченица Франца Шехтеля – Вера Тимофеевна Жегина, дочь саратовского купца, благодетеля и тестя архитектора. В свояках у Шехтеля ходил сын Максима Ефимовича Попова, текстильного фабриканта и владельца гостиницы «Лоскутная» на Тверской.

1899 г. Вид с купола цирка Никитиных на окрестности Большой Садовой. В саду «Аквариум» запускают воздушный шар

1929 г. Вид на Большую Садовую зимой

1900-е гг. Дом Ильи Пигита. На заднем плане – церковь святого Ермолая поблизости от Большого Козихинского переулка

1920 г. В бывшем доме Пигита разместилась Рабкоммуна

1933 г. Справа – бывший дом Пигита.

1920-е гг. Церковь святого Ермолая

1910-е гг. Дом Франца Шехтеля близ Малой Бронной

1905 г. Аптека Рубановского на углу Большой Садовой и Владимиро-Долгоруковской улицы, бывшей Живодёрки

1935 г. Вид на Большую Садовую со стороны Триумфальной площади. Исчезли палисадники, но трамваи ещё ходят.

1938 г. Большая Садовая после реконструкции. Слева – сад «Аквариум».

Козиха

Когда-то обширная болотистая местность между нынешними Тверской улицей, Тверским бульваром, Малой Никитской и Большой Садовой называлась Козьим болотом. Однако после того как это место для своей резиденции выбрал патриарх Иоаким, болота были осушены, для разведения рыбы к патриаршему столу вырыли три пруда, впоследствии названные Патриаршими, и эта местность стала называться Патриаршей слободой. Впрочем, москвичи предпочитали другое название – Козиха. Так появились на карте Москвы Большой и Малый Козихинские переулки. В самом конце Большого Козихинского переулка, у Большой Садовой располагалась церковь святого Ермолая, основанная в 1610 году патриархом Гермогеном в память о христианском мученике, иерее Никомидийской церкви в области Винифия на берегу Мраморного моря, близ нынешнего города Исмит. Имя Ермолая связано с тем временем, когда в Римской империи завершилась эпоха мирного сосуществования языческой и христианской церквей – было это в конце правления императора Диоклетиана. Случившиеся один за другим два пожара в императорском дворце стали поводом для обвинения христиан в покушении на власть. Прямые гонения начались в Никомидии с разрушения христианской цер-кви и убийства беззащитных проповедников. Легенда гласит, что священник Ермолай чудом уцелел после сожжения Никомидийской церкви. Свои тайные проповеди с изложением основ веры он продолжал и в пору тяжких гонений на христиан. Но вскоре монах был пойман, предстал перед судом язычников и был казнён. По имени этой церкви был назван Ермолаевский переулок. Многим поклонникам творчества Булгаков это название знакомо, поскольку перекрёсток Ермолаевского переулка и Малой Бронной улицы стал местом действия первых глав романа «Мастер и Маргарита». А в 1902 году здесь был построен доходный дом для грузинского князя Александра Сидамон-Эристова – № 31/13 по Малой Бронной. Этот князь вторым браком был женат на Вере Петровне Шабельской, дочери богатого землевладельца из Харьковской губернии. Сёстры Вера и Наталья занимались изучением и коллекционированием памятников церковного древнерусского шитья. Этим увлечением сёстры были обязаны своей матери, Наталье Леонидовне, которая после смерти мужа жила рядом, напротив дома Сидамон-Эристова. Материалы из коллекции Шабельских не раз демонстрировались на выставках в Европе, в частности, были представлены на Всемирной выставке в Париже в 1900 году.

Недалеко от церкви святого Ермолая в 1912 году начали возводить комплекс зданий по заказу Анны Александровны Волоцкой. Её отец, сенатор Александр Алексеевич Волоцкой был женат на графине Аделаиде Фёдоровне (Фридриховне) фон Менгден, поэтому хозяйку Волоцких домов иногда тоже называют графиней. Волоцкие дома, построенные по проекту известного архитектора Эрнста Карловича Нирнзее, занимают обе стороны проулка, протянувшегося от Большого Козихинского до Трёхпрудного переулка. В послевоенные годы это место имело дурную славу из-за тамошней шпаны. Кстати, один из принадлежавших Нирнзее доходных домов располагался поблизости, на углу Трёхпрудного и Малого Козихинского переулков.

В Трёхпрудном переулке, недалеко от Ермолаевского, выделяется своими изысканными формами фасад дома № 9, построенного по проекту Шехтеля для скоропечатни Левенсона, одной из лучших российских типографий тех времён. Стоит обратить внимание на этом дом, поскольку неподалёку, в одноэтажном домике № 8 жила семья великой русской поэтессы Марины Ивановны Цветаевой. Её отец, Иван Владимирович Цветаев, был инициатором создания и первым директором Музея изящных искусств имени императора Александра III при Московском университете. В 1894 году, на первом съезде русских художников и любителей художеств, созванном по случаю дарения Москве картинной галереи братьев Третьяковых, Цветаев произнёс речь, в которой призвал к созданию нового музея изящных искусств в Москве. По инициативе профессора был объявлен конкурс на лучший проект музея. В 1897 году Цветаев познакомился с фабрикантом Юрием Степановичем Нечаевым-Мальцевым, который стал главным финансовым покровителем музея. В августе 1899 года состоялась торжественная закладка здания на Волхонке, а 31 мая 1912 года Музей изящных искусств был открыт для посетителей. Трёхпрудный переулок примечателен и тем, что первый сборник стихов Марины Цветаевой был напечатан в 1910 году именно здесь, в скоропечатне Левенсона. Юная, никому не известная поэтесса первую книгу опубликовала на собственные деньги, точнее на деньги своего отца.

1900-е гг. Типография Левенсона в Трёхпрудном переулке

В 90-х годах XIX века ни один издатель не рискнул печатать и рассказы Максима Горького – среди литературных критиков бытовало мнение, что никто не станет их читать. Решился на авантюру Александр Чарушников, родом из мещан, купец второй гильдии, по инициативе которого составилось издательство С. Дороватовского и А. Чарушникова. Первый том «Очерков и рассказов» вышел тиражом три тысячи экземпляров в конце марта 1898 года. В том же году были опубликованы ещё два тома рассказов Максима Горького. Правда, вскоре писатель отказался сотрудничать с Чарушниковым, поскольку другие книгоиздатели предложили ему более выгодные условия. А вскоре рассказы Горького пошли нарасхват. В начале 1906 года Чарушников открыл книжный магазин под вывеской «Чарушников и К°» в доме № 15 по Большому Козихинскому переулку. Близость к университету и консерватории сделала район Козихи излюбленным районом студенчества Москвы – считается, что не было здесь ни одной квартиры, в которой не проживали бы студенты и курсистки. Цель у создателей книжного магазина на Большом Козихинском была одна – приблизить либеральную литературу к молодежи. Магазин не только торговал книгами, через него проходили партийные издания, причём самых разных прогрессивных партий, там подбирали книги для рабочих кружков, для библиотек. Однако в марте 1907 года полиция обнаружила в доме нелегальную литературу, и магазин был закрыт.

Малый Козихинский переулок начинается небольшим трехэтажным домом, построенным в 1927 году для кооператива «Квартирохозяин». В нём долгие годы жил известный артист и библиофил Николай Смирнов-Сокольский. Примечателен и дом № 12, построенный в 1914 году – в нём располагалась квартира адвоката Владимира Коморского, у которого часто бывал Михаил Булгаков. Здесь в начале 20–х годов собирался своего рода литературный клуб, в состав которого входили Юрий Олеша, Илья Ильф и Валентин Катаев.

Сберкасса на углу М. Бронной и М. Козихинского переулка

Главной достопримечательностью Козихи является Патриарший пруд, один из трёх заложенных при патриархе Иоакиме. Вскоре после войны с Наполеоном Бонапартом, когда пришлось практически заново отстраивать Москву, у Патриаршего пруда появился «кофейный дом для продажи чая, кофе и лимонада, окромя всякого рода напитков». С конца девятнадцатого века Русское гимнастическое общество устраивало на Патриарших зимний каток, а летом там функционировала лодочная станция, которая располагалась на северо-западной стороне пруда. Во второй половине 30-х годов прошлого столетия, как раз ко времени несчастья с Берлиозом, на противоположной стороне пруда появился изящный павильон. Скорее всего, некто вальяжный и влиятельный, предпочёл наблюдать за событиями на Патриарших, не сидя на скамейке у пруда, а находясь в более комфортных для себя условиях, притом оставаясь скрытым от посторонних глаз. В принципе, он мог быть свидетелем и того несчастного случая, который произошёл с Берлиозом на углу Ермолаевского и Малой Бронной. Но вот какое возникает сомнение: если Берлиоз вышел со сквера на углу, а трамвай «выйдя на прямую… взвыл и наддал», то никак не мог Михаил Александрович увидеть «несущееся на него с неудержимой силой совершенно белое от ужаса лицо женщины-вагоновожатой» и уж тем более не смог бы разглядеть её алую повязку. Всему этому, в полном согласии с законами физики, полагалось обретаться гораздо правее, метрах в двадцати от него, а видеть Берлиоз мог только пассажиров в окнах уходящего вагона. Но всё это мелочи, нисколько не умаляющие достоинства «закатного романа».

С юго-западной стороны Патриаршего пруда находится Большой Патриарший переулок, где, начиная с 1908 года, велось строительство дома для потомков Аслана Торосяна, из Армавира перебравшихся в Москву. Всего сыновей было пятеро – Александр, Гавриил, Ованес, Михаил и Лазарь. Кстати, со временем Ованес стал Иваном, а все Аслановичи – сыновьями Афанасия Тарасова. Мрачноватое здание, спроектированное в стиле итальянских палаццо, стоит и поныне на углу со Спиридоньевской улицей. Заказчиком был Гавриил Асланович, а продолжал строительство его сын, Григорий Гавриилович. Когда-то мимо этого здания, дребезжа на повороте, проезжал трамвай.

1900-е гг. Каток на Патриаршем пруду. На заднем плане – дом Левенцовой на Малой Бронной, где в 1886 году архитектор Анатолий Гунст организовал «Классы изящных искусств для лиц обоего пола». Позднее на этом месте был построен дом Вешнякова

1913 г. Павильон лодочной станции на Патриаршем пруду. На заднем плане – дом № 7 по Ермолаевскому переулку

1920-е гг. Новый павильон лодочной станции

Не менее примечателен и дом № 6 по Большому Патриаршему переулку, где накануне революции 1917 года проживал барон Иван Станиславович Нолькен. Как выяснилось, у судьи Московского военно-окружного суда было ещё одно, не менее серьёзное увлечение. Помимо книги воспоминаний о своей юности, изданной в 1889 году, уже находясь в эмиграции, он написал несколько романов, один из которых имел название, хорошо знакомое поклонникам Константина Симонова – «Живые и мёртвые». С семьёй Нолькена, точнее с его лифляндской роднёй связана страшная история. В феврале 1913 года петербургские газеты сообщили: «На возвращавшихся около десяти часов ночи домой после парадного вечера аренсбургского городского голову барона Нолькена и его младшего брата, крупного землевладельца, напали неизвестные. Выстрелами из револьверов оба барона убиты». Здесь речь идёт о городском голове Аренсбурга бароне Герхарде Нолькене. О результатах расследования газеты не сообщили, но вот на что стоит обратить внимание. За месяц до этого происшествия во время великосветской охоты в имении барона Нолькена были наняты в качестве загонщиков шестьдесят крестьянских детей. На другое утро в лесу нашли трупы двух заблудившихся и замерзших мальчиков-загонщиков. Шесть других малолетних участников великосветской охоты отморозили себе руки и ноги. Скорее всего, убийство баронов стало местью за ещё более ужасное преступление.

В давние времена дворянская знать предпочитала жить на Мясницкой улице. Позже князья и графы перебрались на Пречистенку, а их место на Мясницкой заняли богатые купцы. К началу первой мировой войны и те, и другие мирно сосуществовали на Спиридоновке. Помимо дома княгини Долгоруковой, здесь располагались владения купцов Морозовых и Рябушинских. Летом 1900 года на углу Малой Никитской и Спиридоновки началось строительство роскошного особняка для Степана Павловича Рябушинского. Один из членов семейного клана фабрикантов Рябушинских увлёкся собиранием и реставрацией старинных икон, для чего оборудовал в своём доме мастерскую. Было намерение основать музей икон, но помешала война, а затем и революция. В 1931 году особняк перешёл в распоряжение только что вернувшегося в СССР Максима Горького. Рядом, в доме № 4 жил и другой маститый писатель, Алексей Толстой, но это было уже после смерти Горького.

1910-е гг. Дом Степана Рябушинского на углу Спиридоновки и Малой Никитской

Владельцем дома № 6 на Спиридоновке в 1901 году был «мучной король» Антон Максимович Эрлангер. Его восхождение к успеху началось в 1881 году с запуска в эксплуатацию мельницы небывало высокой по тем временам производительности. Позже такие мельцицы стали строить по всей России. Дело отца продолжил сын, инженер-механик, который основал Товарищество «Антон Эрлангер и К°». Вскоре семья разъехалась по другим районам Москвы, а дом перешёл во владение другого семейства. Здесь поселились братья Марконет – адвокат Александр Федорович и врач Владимир Федорович. В 1906 году в этом доме жил Александр Блок с молодой женой, Любовью Дмитриевной Менделеевой. Александр Федорович Марконет был женат на кузине матери поэта.

Примечательное по своей архитектуре здание располагается на углу Спиридоновки и Гранатного переулка. Построено оно было в 1902 году по заказу московских купцов братьев Михаила и Николая Армянских. В 1906 году в этом доме снял квартиру Борис Константинович Зайцев. Сын директора металлургического завода Гужона, располагавшегося у Рогожской заставы, учился на химика и юриста, два года слушал лекции в Горном институте, но так и не приобрёл профессии. С юных лет он мечтал стать писателем, завёл знакомства в литературных кругах – частыми гостями в его доме были Константин Бальмонт, Сергей Городецкий и Андрей Белый. Бывал в этой квартире Иван Бунин. Одним из участников литературного кружка в доме Армянских был и Павел Муратов, который устраивал такие же вечера на квартире своего брата в доме на углу Большой Никитской и Мерзляковского переулка. Мечта Бориса Зайцева в какой-то степени сбылась после отъезда в Европу, где с 1922 года он сотрудничал с эмигрантскими изданиями, опубликовав свои дневниковые записи, посвящённые жизни во Франции.

1910-е гг. Дом Армянских на углу Спиридоновки и Гранатного переулка

C 1916 года в доме Армянских снимал квартиру основатель Московского камерного театра Александр Таиров вместе с женой, актрисой Алисой Коонен. Детство и юность Алиса провела у Патриаршего пруда, в доме на углу Малой Бронной и Малого Козихинского переулка, где уже значительно позже обосновалось кафе «Маргарита», названное так в память о возлюбленной Мастера. Впоследствии актриса так вспоминала дореволюционную Спиридоновку: «Спиридоновка была моей самой любимой улицей. Извозчики называли ее "барской". Ни одного магазина, маленькие особняки с обеих сторон, на углу церковь с большим садом, напротив дворец Морозова». А в начале 30-х годов прошлого века трехэтажную часть дома по Гранатному переулку надстроили двумя этажами – специально для актеров и сотрудников Государственного театра имени Мейерхольда.

Среди жителей Гранатного переулка в начале прошлого века было немало значительных лиц. Неподалёку от дома Армянских располагалась усадьба Михаила Леонтьева, сына тайного советника, шталмейстера императорского двора, правнука генералиссимуса Суворова. Михаил Михайлович служил в лейб-гвардии гусарском полку и, выйдя в отставку в чине полковника, поселился в Гранатном переулке. Почётный гражданин города Владимира последние десять лет жизни был предводителем губернского дворянства.

1910-е гг. Усадьба Леонтьева в Гранатном переулке

Дом архитектора в Гранатном переулке – бывший дом Лемана

Дом № 7 на другой стороне переулка был построен в 1897 году по проекту архитектора Адольфа Эрихсона для супруги Роберта Лемана, владельца Рожновской каблучно-колодочной фабрики под Смоленском и директора Товарищества ситценабивной фабрики «Эмиль Циндель». Позднее роскошный особняк продали московскому губернскому предводителю дворянства в 1915-1917 годах, крупному землевладельцу Петру Александровичу Базилевскому. А в конце 30-х годов прошлого века здесь обосновался хорошо известный москвичам Дом архитекторов. Вскоре рядом появилось новое здание – изысканные интерьеры актового зала, гостиной, ресторана и бильярдной как нельзя более способствовали отдыху столичных зодчих после трудов праведных в области советского конструктивизма.

Соседние владения в начале прошлого века принадлежали Вере Клавдиевне Риттих, жене классного инспектора Пажеского корпуса. Фёдор Александрович стал генералом не без поддержки своего брата – Александр Александрович Риттих известен как зачинатель столыпинской земельной реформы и министр земледелия в последнем царском правительстве. Но в 1917 году блестящая карьера прервалась – через год Фёдор Риттих оказался в армии Колчака, а после её разгрома перебрался вместе с семьёй в Манчжурию, где стал основателем Славянского братства в Харбине.

Дом № 12 в начале прошлого века принадлежал Михаилу Яковлевичу Герценштейну, депутату Государственной Думы и видному члену партии конституционных демократов. После разгона Думы в июле 1906 года Герценштейн подписал «Выборгское воззвание», призывавшее к ненасильственному сопротивлению властям. Вслед за этим он стал получать письма от черносотенцев с угрозами расправы. Через неделю Герценштейн был убит во время прогулки с женой и дочерью на берегу Финского залива.

Чуть дальше располагались владения Вильгельмины Ивановны Рекк, муж которой был главой Товарищества Никольских рядов и основателем Московского торгово-строительного акционерного общества – одной из крупнейших домостроительных фирм дореволюционной России. В доме № 22 в 1901 году жил Сергей Аполлонович Скирмунт, книгоиздатель, один из учредителей «Общества содействия устройству общедоступных народных развлечений», просуществовавшего с 1897 по 1910 год. В состав его участников входили такие известные деятели искусства и литературы как Станиславский, Немирович-Данченко и Гиляровский. Членами общества были и книгоиздатели братья Сабашниковы.

Старинная усадьба, числившаяся на Спиридоновке под номером 7, в конце XIX века перешла от князя Волконского во владение Агапиту Фёдоровичу Беляеву, известному специалисту по болезням горла. К его услугам прибегали известные актёры и певцы.

Дом № 15 по Спиридоновке когда-то принадлежал Роберту и Джейн Мак-Гилл, которых привлекла в Россию возможность инвестирования в быстро развивавшуюся текстильную промышленность.

1910-е гг. Дом Беляева на Спиридоновке

Мак-Гиллы вошли в число учредителей Товарищества Высоковской мануфактуры, располагавшейся в Клинском уезде Московской губернии. К началу прошлого века вдове шотландского предпринимателя принадлежал цементный завод на Малой Красносельской улице. В память о муже Джейн Мак-Гилл выделила средства на строительство «Дома бесплатных квартир "Братолюбивого общества для вдов с сиротами" имени Р. Р. Мак-Гилл» на Госпитальной улице и англиканской церкви святого Андрея Первозванного в Брюсовом переулке. А в 1904 году по её заказу в Спиридоньевском переулке было построено красивое трёхэтажное здание для американских и английских гувернанток. После 1917 года в доме устроили общежитие для преподавателей университета, а позже – гостиницу для партийной элиты.

Компанию Мак-Гиллам и в Товариществе Высоковской мануфактуры, и на Спиридоновке составил Карл Гесте, дом которого располагался рядом – он был построен в 1907 году на месте ветхого строения, принадлежавшего действительному статскому советнику Живаго, главному смотрителю Практической академии коммерческих наук.

1910-е гг. Дом Мак-Гилл на Спиридоновке. На заднем плане – особняк Морозова

С другой стороны к дому Мак-Гиллов примыкал особняк, построенный в 1897 году по заказу Саввы Тимофеевича Морозова, текстильного фабриканта, директора-распорядителя Товарищества Никольской мануфактуры. Автором проекта был Франц Шехтель, чуть позже разработавший проект особняка для Степана Рябушинского.

Дом, считавший украшением Спиридоновки, недолгое время оставался во владении Морозовых. В 1898 году Савва Тимофеевич вошёл в состав учредителей-пайщиков Художественного общедоступного театра, основу труппы которого составили члены драматического кружка Общества искусства и литературы, основанного при участии Станиславского и ученики Немировича-Данченко по Музыкальному драматическому училищу. В состав труппы вошла и Мария Фёдоровна Андреева, талантливая актриса и обаятельная женщина. Богатый фабрикант не устоял перед её чарами – их роман продолжался несколько лет.

1910-е гг. Особняк Морозова на Спиридоновке

В немалой степени участие Морозова в финансировании театра было обусловлено желанием сделать приятное Марии Фёдоровне, а не только намерением способствовать развитию драматического искусства. Примерно в это же время Андреева увлеклась идеями социал-демократов, даже вступила в РСДРП. Любовная связь с миллионером оказалось весьма полезной для дела партии. Андреева познакомила Савву Тимофеевича с лидерами большевистской организации Николаем Бауманом и Леонидом Красиным, которые сумели убедить фабриканта в том, что борьба с самодержавием в его же интересах, поскольку царская бюрократия мешает развитию промышленности России, её движению к справедливому общественному устройству. Морозов стал финансировать большевистские газеты, нелегально провозил на свою фабрику запрещённую литературу и типографские шрифты. Даже после того, как Андреева ушла от него к Максиму Горькому, он продолжал помогать большевикам. После «кровавого воскресенья» 9 января 1905 года Морозов попытался провести либеральные реформы на своей фабрике, но встретил сопротивление со стороны матери и правления мануфактуры, а в результате утратил возможность влиять на дела фабрики. Сначала разрыв с Андреевой, затем фактическое отстранение от дел – всё это привело к длительной депрессии. По настоянию врачей Морозов выехал для лечения в Берлин, откуда перебрался в Канны, где вскоре был найден мёртвым в гостиничном номере с простреленной грудью. Сразу после этой трагедии возникло предположение, что Морозову помогли расстаться с жизнью. По словам Максима Горького, фабриканта грозились убить черносотенцы за финансовую поддержку большевиков. Гораздо позже возникло версия, что убил Красин – убил за то, что Морозов отказался продолжать финансировать РСДРП. Однако не было никакого смысла убивать «дойную корову» – можно было попытаться воздействовать на Морозова с помощью Андреевой, которая просто обязана была поступиться личными интересами ради дела партии. Скорее всего, было так: Красин приехал к Морозову просить денег, но убедившись, что тот непреклонен в своём решении свести счёты с жизнью, уговорил его оформить страховой полис на крупную сумму, которую должна была получить Андреева в случае его смерти. Так оно и случилось – деньги были получены, и большая их часть пошла на нужды партии. Вдова Саввы Морозова через два года вышла замуж, а в 1909 году продала особняк Михаилу Павловичу Рябушинскому. Ей было неуютно в доме, где всё напоминало о Савве Тимофеевиче. С 1929 года усадьба принадлежала Наркомату иностранных дел.

В самом конце Спиридоновки, у Садового кольца, в начале прошлого века располагался штаб Гренадёрского корпуса и квартира его командира, генерал-лейтенанта Эдуарда Владимировича Экка. После начала гражданской войны бывший гренадёр стал председателем военно-полевого суда при штабе Деникина, командующего войсками белогвардейцев на юге России.

1910-е гг. Спиридоновка. Дом Тарасовых в Большом Патриаршем переулке

1910-е гг. Церковь Спиридона Тримифутского на углу Спиридоновки и Спиридоньевского переулка

1910-е гг. Спиридоновка. Справа – дом Армянских

В восточной части Козихи невозможно пройти мимо Большого Палашевского переулка, поскольку здесь жил вероятный прототип Михаила Берлиоза, руководитель РАПП Леопольд Леопольдович Авербах, родственник председателя ВЦИК Якова Свердлова и шурин всемогущего главы НКВД Генриха Ягоды. Судьба кидала Авербаха из одного уголка Москвы в другой. Сначала он жил на Петровском бульваре, а заняв должность руководителя РАПП, перебрался на Манежную площадь в дом № 9. После ликвидации РАПП пришлось борцу за пролетарскую литературу подыскивать себе квартиру в тихом переулке на Козихе.

Большой Палашевский когда-то доходил до Тверской улицы, огибая церковь Рождества Христова в Палашах. С другой стороны церкви располагался Малый Палашевский переулок. Близость к Тверской улице вполне оправдывает привязанность к этому переулку Михаила Михайловича Каткова, сына Михаила Никифоровича, редактора «Московских ведомостей», популярной газеты консервативного направления в 60-80-х годах XIX века. В доме Катковых по Малому Палашевскому переулку в начале прошлого века располагались Тверские бани, принадлежавшие Василию Тимофеевичу Федосову. В 1912 году он продал своё заведение, чтобы на вырученные деньги реконструировать бани в Доброй слободке, поблизости от Денисовского переулка в Басманной части Москвы. А бани в Палашах исправно обслуживали население и при советской власти.

Рядом с владением Катковых находился дом одного из представителей купеческой династии Гучковых. Впрочем, этот дом своим фасадом выходил на Тверскую улицу. Владельцу дома, судье Московского сиротского суда Павлу Ивановичу Гучкову принадлежала фабрика шерстяных изделий. Гораздо большую известность получил брат фабриканта, Александр Иванович Гучков, выпускник историко-филологического факультета Московского университета. В 1890 году он по примеру Алексея Ганецкого, о котором речь пойдёт чуть позже, отправился в Южную Африку, воевал на стороне буров против Англии, в одном из боёв был ранен и попал в плен. По возвращении в Россию Александр Иванович увлёкся политикой – 10 ноября 1905 года он опубликовал воззвание о создании партии «Союз 17 октября» и стал её лидером.

Из Большого Палашевского переулка через Трёхпрудный можно попасть в Мамоновский переулок. Здесь до революции находился Мамоновский театр миниатюр, антреприза сына Саввы Мамонтова, а в советское время – 1-й Государственный детский показательный театр, и ещё позднее – молодой экспериментальный театр «МЭТ» и кинотеатр «Сатурн». Когда-то было тут и кафе «Розовый фонарь», где выступал молодой Владимир Маяковский. В Мамоновском театре начинал молодой Александр Вертинский – он исполнял роль Арлекина в пантомиме «Свидание». В этом переулке до сих пор находится Московская глазная больница, одна из старейших глазных клиник в мире. В январе 1826 года московский военный генерал-губернатор Дмитрий Голицын организовал и возглавил комитет по сбору пожертвований на строительство глазной больницы. Через полгода состоялось открытие больницы, но в то время она располагалась у Никитских ворот, в Малом Кисловском переулке. А в мае 1830 года на средства благотворителей был выкуплен каменный дом графини Дмитриевой-Мамоновой на углу Тверской улицы и Мамоновского переулка. С ноября 1830 года глазная больница располагалась в этом здании.

С 70-х годов XIX века большой участок земли близ Тверской улицы и Мамоновского переулка находился во владении семьи Павла Ивановича Шаблыкина. Принадлежал ему и дворец Разумовских, где размещался Английский клуб – до 90-х годов XIX века Шаблыкин был его старшиной. В 1913 году вся эта недвижимость перешла в собственность графа Алексея Павловича Капниста. А ещё раньше в Мамоновском переулке был построен большой доходный дом № 6, хозяйкой которого стала Мария Фёдоровна Соломирская. Род Соломирских начался с Павла и Владимира, сыновей Дмитрия Павловича Татищева и Натальи Алексеевны Турчаниновой. Рождённые вне церковного брака, они не имели права носить фамилию отца, поэтому и получили столь редкую фамилию. Павел Дмитриевич, боевой офицер, вышел в отставку в чине генерал-майора и занялся совершенствованием производства на семейном предприятии горнозаводчиков Турчаниновых близ Екатеринбурга. В середине XIX века у него родились три сына – Дмитрий, Лев и Александр. Имена жён Дмитрия, продолжившего семейный бизнес, и Александра известны, поэтому остаётся предположить, что Мария Фёдоровна была вдовой рано умершего Льва Павловича, о котором историкам практически ничего не известно. Однако в списках жителей Москвы фигурирует только Александр Павлович Соломирский – в 1908 году он имел звание статского советника, служил в Московской глазной больнице и жил в собственном доме на Рождественском бульваре. Следует учесть, что глазная больница располагалась как раз в Мамоновском переулке. Но эти сведения никак не сочетаются с характеристикой, данной младшему из братьев, Александру, современниками – отставной ротмистр, пьяница и бездельник, приживала при брате Дмитрии. Скорее всего, речь идёт о Льве Павловиче – его ранняя смерть вполне соответствует образу жизни закоренелого пропойцы.

Между бывшим зданием Мамоновского театра миниатюр и доходным домом Соломирских до сих пор стоит аккуратный особнячок (см. фотоснимок ниже), который накануне революции 1917 года принадлежал владельцу московской фабрики скульптурных и строительно-отделочных работ Михаилу Дмитриевичу Кутырину. Среди выполненных на фабрике заказов были изготовленные из мрамора детали для храма Христа Спасителя и парадная лестница для особняка Рябушинского на углу Спиридоновки и Малой Никитской. Успешной работе фабрики способствовало сотрудничество со строительной фирмой Василия Залесского, который был женат на сестре Кутырина.

Дом Кутырина в Мамоновском переулке.

Окрестности нынешних Большой и Малой Бронной улиц некогда называли Бронной слободой. Самым примечательным зданием на Большой Бронной в начале прошлого века было здание Тверского отделения Городского ломбарда, находившееся рядом с Бронным тупиком, которого теперь уже нет на карте. Дом на углу Тверской улицы принадлежал, редкий случай, сразу шести наследникам московского купца Василия Ивановича Живаго – Роману, Александру, Леониду, Максимиллиану, Леонилле и Елизавете. Об этом семействе речь пойдёт в других главах. На Большую Бронную выходили владения Найдёновой, Паршиных и банкира Лазаря Полякова, простиравшиеся вплоть до Тверского бульвара – о них будет рассказано в разделе, посвящённом этому бульвару. Здание, где ныне расположена синагога, также входило во владения Полякова – здесь размещался его молитвенный дом.

1910-е гг. Здание Тверского отделения Городского ломбарда на Большой Бронной

Через Богословский переулок можно выйти с Большой Бронной на Тверской бульвар. Угловой дом напротив церкви святого Иоанна Богослова принадлежал княгине Клеопатре Михайловне Святополк-Мирской. Её муж, князь Николай Иванович, после окончания Пажеского корпуса сделал блестящую карьеру, венцом которой стала должность наказного атамана в Войске Донском. Клеопатра Михайловна, вторая жена князя, в девичестве Ханыкова, родила мужу семерых сыновей. Своеобразна судьба старшего сына князя, Михаила Николаевича, эрудита и полиглота, знатока восточных и западноевропейских языков. Камергер и статский советник, он посвятил себя дипломатической карьере. Пережив драматическую любовь в молодости, этот благородный красавец с задумчивым взглядом, так и остался романтиком и холостяком.

Главная улица Козихи – это Малая Бронная. Когда-то она называлась Бронным переулком, но после строительства торговых бань участок между Ермолаевским переулком и Большой Садовой стал именоваться Банным переулком. Позже Бронный и Банный переулки объединили и назвали Бронной улицей.

1910-е гг. Пробирное управление на Малой Бронной

В пользу утверждения о том, что Малая Бронная была далеко не последней по значимости в списке городских улиц, говорит и то, что в доме № 20 с 1897 года располагалось Московское окружное пробирное управление, ныне – Центральная государственная инспекция пробирного надзора. В ноябре 1840 года Николай I утвердил «Положение о Пробирных палатках для испытания и клеймения золота и серебра в слитках и изделиях». Согласно этому положению, пробирные палатки учреждались во всех городах империи, где производились золотые или серебряные изделия и велась торговля ими, причём разделялись эти палатки на местные, окружные и главные. До нашего времени сохранило своё предназначение и заведение на углу Малой Бронной и Спиридоньевского переулка. Здесь в доме Чистякова с 1914 года размещалась аптека Эмилии Ивановны Юшкевич.

Малая Бронная. Дом № 22/15 – бывший дом Чистякова

Малая Бронная знаменита не только именами князя Сидамон-Эристова, Натальи Шабельской, Алисы Коонен и Смирнова-Сокольского – жил здесь ещё один интересный человек. В конце 90-х годов XIX века в доме № 14 обосновался Фёдор Александрович Гетье, врач-терапевт. Через несколько лет он был назначен главным врачом Басманной городской больницы, а позже по его предложению богатый купец Кузьма Терентьевич Солдатенков отписал в своём завещании часть капиталов на строительство больницы, которая позже была названа его именем. При советской власти Гетье стал одним из основателей Лечебно-санитарного управления Кремля. С 1919 года он был лечащим врачом Ленина, Крупской, Свердлова, а позже поправлял здоровье Троцкому и Дзержинскому. В письме наркому здравоохранения Семашко в 1921 году Ленин дал такую характеристику Гетье: «Денег он не берёт. А теперь всё платное. Лечит он многих. Нельзя ли ему от ЦК или от Президиума ВЦИК назначить плату и побольше помесячно?». Вскоре после этого Фёдор Александрович был назначен консультантом Кремлевской больницы.

По своим возможностям ни одна столичная больница не могла сравниться с «Кремлёвкой» в советские годы – ни Боткинская, ни «Склиф», ни Филатовская, изначально предназначенная для лечения детей. Немногие знают, что созданию Филатовской больницы предшествовало появление детской больницы на Малой Бронной. До середины XIX века даже дети из богатых семей лечились в клиниках для взрослых, но вот в Петербурге открылась первая в России детская больница, названная в честь императора Николая I. Разумеется, москвичи не захотели ударить в грязь лицом. После того, как московский генерал-губернатор князь Дмитрий Голицын добился разрешения на сбор денег от благотворителей, была куплена усадьба вдовы генерал-лейтенанта Анны Неклюдовой на Малой Бронной, и на её территории разместили больницу. Позднее она была причислена к ведомству учреждений Императрицы Марии и названа Детской больницей Московского воспитательного дома.

Долгое время эта больница оставалась единственным местом для лечения детей в Москве. Если идти к Тверскому бульвару, она находилась по правую сторону улицы, третий и четвёртый дом от угла со Спиридоньевским переулком. Москвичи называли её просто – Бронной больницей. Первое время Бронная больница существовала безбедно – благодаря влиянию генерал-губернатора не оскудевала рука дающего. Но вскоре Голицын вышел в отставку по болезни и через год умер в Париже. А между тем строения постепенно разрушались. После очередного пожара больница, по существу, была закрыта – работало только амбулаторное отделение. От полной ликвидации её спас князь Александр Щербатов.

1914 г. Большая Бронная в сторону Страстной площади

1914 г. Большая Бронная в сторону Малой Бронной

1914 г. Большая Бронная. Налево – Большой Козихинский переулок

1914 г. Вид с Малой Бронной на Большую Бронную

1900-е гг. Дом Дунаева в Ермолаевском переулке построен по проекту Шехтеля

1895 г. Малая Бронная в сторону Большой Бронной и Тверского бульвара. Справа за деревьями – церковь Воскресения Славущего

Садовая-Кудринская

Первый всесословно избранный городничий Москвы князь Александр Алексеевич Щербатов после смерти матери, известной благотворительницы княгини Софьи Степановны Щербатовой, обратился в городскую управу с просьбой принять в дар городу её владение по Садовой-Кудринской, «имея в виду настоятельную надобность для Москвы в детской клинической больнице». Для полноценного размещения Софийской больницы было куплено соседнее со щербатовским владение Ольги Коншиной, супруги текстильного магната. Так в 1897 году была образована знаменитая детская больница, позже названная именем её главного врача Нила Фёдоровича Филатова. В состав больницы вошли три здания: каменный двухэтажный дом середины восемнадцатого века в глубине двора, деревянный одноэтажный ампирный особняк, выходящий фасадом на Садовую, и церковь Татианы Мученицы и Софии Мученицы во дворе усадьбы. Софийская больница стала образцовым благотворительным учреждением. Плата за лечение составляла четыре рубля серебром в месяц, но дети неимущих не платили ни гроша.

До сих пор в конце Садовой-Кудринской улицы, вблизи Малой Бронной стоит дом, принадлежавший жене титулярного советника Марии Николаевне Чижиковой. В 1940 году он был надстроен тремя этажами. Именно в это время был сделан фотоснимок, который можно считать единственным, хотя и не вполне убедительным доказательством существования трамвайной линии, проложенной через Малую Бронную мимо Патриаршего пруда и далее на улицу Красина, бывшую Живодёрку, по другую сторону Садового кольца. Этим доказательством хотелось бы считать белые следы на асфальте, напоминающие трамвайные рельсы. К сожалению, фотограф не догадался повернуть аппарат правее – тогда бы с полной очевидностью можно было утверждать – ходил или не ходил трамвай по Малой Бронной.

В доме № 6 по Садовой-Кудринской, неподалёку от Кудринской площади с августа 1886 года до отъезда на остров Сахалин в апреле 1890 года жил Антон Павлович Чехов. В одном из писем он делился впечатлениями о новом жилище: «Живу в Кудрине, против 4-й гимназии, в доме Корнеева, похожем на комод. Цвет дома либеральный, т.е. красный». После возвращения с Сахалина Чехов жил на Малой Дмитровке.

На Садовой-Кудринской, в доме купчихи Александры Герасимовны Найдёновой с 1904 до 1918 года жил профессор Императорской академии художеств Василий Дмитриевич Поленов, мастер пейзажной и жанровой живописи. В то время художник руководил секцией содействия устройству деревенских, фабричных и школьных театров при Московском обществе народных университетов. В 1915 году у Поленова возникла идея построить Дом театрального просвещения на пустующем участке неподалёку от усадьбы Найдёновой. Здание с лестничной башней и стрельчатыми окнами театрального зала возвели через год на деньги меценатов Саввы Мамонтова и Алексея Бахрушина. При советской власти это заведение обрело новое название – Центральный дом искусств деревни имени Крупской. Но в 1928 году дом сгорел.

1910-е гг. Церковь в Филатовской больнице

1900-е гг. Дом Чижиковой на Садовой-Кудринской

1940 г. Садовая-Кудринская у Малой Бронной. Идёт реконструкция бывшего дома Чижиковой.

Дом № 6 на Садовой-Кудринской, где в конце 1880-х годов жил Антон Павлович Чехов

1910-е гг. Дом Василия Поленова на Зоологической улице

Кудрино

Кудринская площадь знаменита тем, что здесь, на углу с Садовым кольцом, размещался Вдовий дом. Когда-то это здание принадлежало Александру Ивановичу Глебову. Весьма поучительна карьера бывшего поручика царской армии. Залогом успеха для небогатого дворянина стала женитьба на бывшей фрейлине Марии Симоновне Гендриковой, умиравшей от чахотки. Вместе с должностью обер-прокурора Сената вдовец получил наследство в виде восьми пасынков и падчериц, детей покойной жены. Видимо, средств на пропитание такой большой семьи не хватало, поэтому обер-прокурор залез в казну. Однако и в те времена не спешили отправлять на каторгу высокопоставленных вельмож. Специальным постановлением он был признан виновным всего лишь «в небрежении должности» и потворстве казнокрадам. Решено было взыскать с Глебова расхищенные средства, а на имущество виновного наложили секвестр. Так уж случилось, что дом несчастного вдовца через несколько лет после его смерти достался несчастным вдовам – здание на Кудринской отдали Благотворительному ведомству императрицы Марии для устройства приюта для вдов военных, погибших на полях сражений. Помимо Вдовьего дома на старых фотографиях запечатлена ещё одна, ныне утраченная достопримечательность – церковь Покрова Пресвятой Богородицы.

1910-е гг. Вдовий дом и церковь Покрова в Кудрине

От Кудринской площади в стороны Пресни вела Кудринская улица (ныне Баррикадная). От церкви Покрова можно было добраться до Большого Девятинского переулка по Большому Конюшенному переулку, ныне вдвое укороченному. Здесь когда-то стоял дом Елизаветы Яковлевны Белкиной, дочери биржевого маклера и племянницы Алексея Ильича Белкина, о котором речь пойдёт в разделе об Арбате. По соседству с этим домом располагалась обширная усадьба, принадлежавшая Елизавете Сергеевне Сухотиной, дочери богатого тульского помещика. Её брат был женат на дочери Льва Толстого, а племянник, поручик Сергей Михайлович Сухотин, в декабре 1916 года вместе с князем Феликсом Юсуповым стал участником убийства Григория Распутина. Елизавета Сергеевна вторым браком была замужем за Львом Андреевичем Баратынским, внучатым племянником поэта Евгения Абрамовича Баратынского. После окончания физико-математического факультета Московского университета Лев Андреевич служил чиновником для особых поручений при московском гражданском губернаторе, а с 1890 по 1902 год занимал должность вице-губернатора.

1914 г. Перекрёсток у Большого и Малого Конюшковских переулков. Справа – бывшая усадьба Баратынского. Особняк Баратынских – за садом, в Кудринском переулке.

После кончины Льва Баратынского в 1907 году усадьба в Кудрине перешла во владение Леонида Вячеславовича Карвовского-Дашкевича. Эта сделка не была случайной – Леониду Вячеславовичу принадлежало поместье в Кирсановском уезде Калужской губернии, где находилось имение Баратынских. Кроме того, он был женат на Софье Карловне Мильфельд, первым мужем которой стал Александр Александрович Рачинский, племянник Евгения Абрамовича Баратынского. Леонид Вячеславович придерживался консервативных взглядов в политике и экономике, крайне отрицательно отнёсся к столыпинским аграрным реформам и критиковал их в печати. Лев Толстой, по воспоминаниям его дочери Татьяны Сухотиной, высоко ценил эти работы.

Дом напротив этой усадьбы в середине XIX века принадлежал декабристу Вильгельму Карловичу Кюхельбекеру, приятелю Пушкина по Царскосельскому лицею. А рядом с усадьбой Баратынских, за Кудринским переулком, располагалась ещё одна усадьба, которой до начала прошлого века владела Ольга Григорьевна Елисеева, дочь главы торгового дома «Братья Елисеевы». После смерти первого мужа, Фёдора Степановича Овсянникова, о котором речь пойдёт в разделе о Земляном вале, Ольга Григорьевна вышла замуж за дворянина Василия Петровича Гончарова, подполковника артиллерии, участника русско-турецкой войны. После выхода в отставку Василий Петрович занялся любимым делом, птицеводством, и вскоре стал председателем Российского общества сельскохозяйственного птицеводства в Петербурге. На этом поприще он удостоился тех наград, о которых прежде и не мечтал – получил звание камергера. Как известно, Евгений Абрамович Баратынский был близко знаком с Александром Сергеевичем Пушкиным. Соседство Баратынских и Гончаровых в Кудрино приводит к предположению о родстве Василия Петровича с женой Пушкина, Натальей Гончаровой. Однако в родословной семьи Натальи Гончаровой нет сведений, подтверждающих эту версию.

В начале прошлого века супруги Гончаровы переселились в Петербург, продав усадьбу Марку Самуиловичу (Матвею Семёновичу) Малкиелю, самому успешному из сыновей Самуила Мейеровича Малкиеля, который подобно своему брату Янкелю, разбогател на поставках провианта для армии благодаря тесным связям с чиновниками военного министерства. За свои заслуги перед отечеством братья Самуил, Исаак и Янкель были удостоены звания потомственных почётных граждан и получили право жительства вне черты оседлости.

После того, как правительство усилило контроль за качеством поставок провианта в армию, прибыль резко упала, и в начале 70-х годов XIX века Самуил Малкиель с семьёй перебрался в Москву. Его сын Марк Малкиель, инженер по образованию, владел кожевенной фабрикой в Москве и фабрикой керосиновых фонарей в Петербурге. В начале прошлого века братья Марк и Лев учредили в Петербурге товарищество «Электро-динамиковые русско-американские электромеханические заводы».

1910-е гг. Вид на церковь Покрова в Кудрине со стороны Кудринской площади

1914 г. Вид на Большой Конюшковский переулок от церкви Покрова в Кудрине

1914 г. Кудринский тупик. Справа – церковь Покрова в Кудрине

1910-е гг. Вид на Малую Никитскую улицу со стороны Кудринской площади

1931 г. Вид на Садово-Кудринскую улицу со стороны Кудринской площади

Пресня

Между улицами Красная Пресня (до 1918 года Большая Пресненская), Зоологическая и Большая Грузинская расположен Московский зоопарк, организованный Русским Императорским обществом акклиматизации животных и растений в 1864 году. Одним из инициаторов его создания стал профессор Московского университета Анатолий Петрович Богданов. Финансирование осуществлялось за счёт входной платы и благодаря пожертвованиям императорской семьи. Зоосад сильно пострадал во время восстания 1905 года. Возможно, под влиянием этих событий сын его основателя, Владимир Анатольевич Богданов, математик по образованию, которому прочили блестящие перспективы, обратился к богу. С 1915 года отец Владимир служил в храме Спаса Преображения на Песках, затем в церкви апостола Филиппа на Иерусалимском подворье. А зоопарк обрёл благоустроенный вид только после реконструкции в конце 20-х годов прошлого века.

1900-е гг. Зоологический сад на Пресне

1914 г. Вход в Зоологический сад на углу Большой Пресненской и Малой Грузинской улиц

1935 гг. Вход в Зоопарк

На Малой Грузинской улице есть дом, который также невозможно обойти вниманием – это «сказочный терем в Грузинах». Здесь жил в изрядном удалении от своей семьи Пётр Иванович Щукин, совладелец торгового дома «И.В. Щукин с сыновьями» и коллекционер русских древностей. Увлекшись собирательством, он покупал вещи, основываясь на собственной оценке их ценности. Огромный капитал, доставшийся в наследство от отца, позволял покупать всё, что Петру Ивановичу понравилось. В контору торгового дома на Ильинке несли старинные изделия антиквары, а выставки и аукционы в Москве и Нижнем Новгороде не проходили без того, чтобы Щукин что-нибудь купил. Коллекция расширялась, и для части экспонатов пришлось строить ещё одно здание. После народных волнений и забастовок в начале 1905 года, опасаясь за сохранность коллекции, Щукин подарил её Историческому музею – с тех пор охрана сокровищ была возложена на государство, хотя коллекция по-прежнему оставалась в доме Щукина. Возможно, поэтому во время боёв на Красной Пресне она не пострадала. После 1917 года экспонаты были распределены между разными музеями, а старинные книги отданы в государственные библиотеки. Картины попали в Третьяковскую галлерею, за исключением работ западноевропейских мастеров, которые ещё раньше оказались в собрании Сергея Ивановича Щукина. С 1934 года в здании на Малой Грузинской разместился Биологический музей.

1910-е гг. Дом П.И. Щукина на Малой Грузинской улице

Довольно привлекательное здание было построено в 1905 году в Волковом переулке, поблизости от Большой Пресненской улицы и Зоологического переулка. Автором проекта стал Владимир Дмитриевич Адамович, стараниями которого возник Спасо-Хаус на Спасопесковской площадке, о которой речь пойдёт в разделе об Арбате. В доме на Пресне в зимнее время жил со своей семьёй орловский купец Владимир Кузьмич Мельников. Его отец был владельцем чугунно-литейного завода в селе Бытошь Брянского уезда Орловской губернии. После смерти Кузьмы Мельникова малая доля наследства отошла дочерям, а сын стал фактическим владельцем завода. В 1911 году Владимир Кузьмич построил стекольную фабрику, а через два года вместе с чугунолитейным заводом вошёл в состав акционерного общества Мальцевских заводов, объединявшего к тому времени более двадцати различных предприятий на Орловщине. Дальнейшему процветанию семейства помешали война и революция.

1910-е гг. Дом Мельникова в Волковом переулке (№ 15)

По соседству с особняком Мельниковых находился дом купца Иоганна Христиана (Ивана Христиановича) Бартельса, булочника и кондитера, владельца кофейной на Кузнецком мосту. После первых гастролей Айседоры Дункан в Москве одна из дочерей Бартелься была покорена её искусством и поехала в Германию, чтобы постичь азы хореографии в школе сестры известной танцовщицы, Элизабет Дункан. По возвращении в Москву Бартельс работала в Художественном театре по приглашению Станиславского, затем открыла собственную хореографическую студию «Московские классы пластики», а позже гастролировала в Европе, взяв себе сценическое имя Эллен Тельс. Ещё в 1902 году она вышла замуж за Владимира Леонардовича Книппера, брата жены Антона Павловича Чехова. Возможно, под влиянием своей супруги дипломированный юрист разочаровался в юриспруденции, увлёкся вокалом и позже стал солистом Частной оперы Сергея Зимина. После развода с юристом Бартельс вышла замуж за сына фабриканта Людвига Рабенека. Итогом всех этих перипетий стало появление нового имени – Элла Ивановна Книппер-Рабенек – хотя в списках жителей Москвы дочь Иоганна Бартельса значилась как Ольга Ивановна Бартельс.

В прежние времена, когда далеко не все москвичи имели возможность принять ванну в собственной квартире, в первопрестольной процветал банный бизнес, принося большие прибыли при минимальных затратах. Конечно, количество бань не могло сравниться с количеством церквей, но к 1914 году в Москве было больше шестидесяти банных заведений. Роскошное здание бань было построено на углу Среднего Тишинского и Соколовского (ныне Электрического) переулков. После смерти владельца, Сергея Семёновича Прусакова, бани перешли во владение Московского торгово-строительного акционерного общества. Позднее у банного заведения появился единоличный хозяин, Иван Иванович Кузнецов, который дал баням новое название – Новогрузинские. Однако в народной памяти эти бани так и остались Прусаковскими. Помимо всем известных Центральных и Сандуновских бань, о которых речь впереди, в Москве было множество заведений поменьше. Их владельцы делали деньги исключительно на банном бизнесе. Так, Бирюковым принадлежало четыре бани, а Ивану Малышеву – три. Хозяева более вместительных бань нередко предпочитали сдавать эти заведения в аренду истинным профессионалам в своём деле.

1910-е гг. Бирюковские бани на углу Большой Пресненской и Прудовой улицы.

1920-е гг. Новогрузинские бани в Среднем Тишинском переулке

Когда-то Кудринская улица доходила до Пресненских прудов, а дальше её продолжением служила Большая Пресненская улица, которую соединяла с набережной Москвы-реки Нижняя Прудовая улица (сохранившаяся её часть ныне называется Дружниковской улицей). Нижняя Пресненская (ныне Рочдельская) вела от Нижней Прудовой к владениям текстильных фабрикантов Прохоровых у Трёхгорной заставы и к даче Студенец. В самом начале Нижней Прудовой, на углу с Нижней Пресненской, близ Горбатого моста, в 80-х годах XIX века был построен особняк для семьи Павла Александровича Шмидта (ныне его фамилия читается как Шмит). Небогатый мебельщик, владевший магазином на Кузнецком мосту, значительно поправил свои дела, женившись на дочери фабриканта Викулы Елисеевича Морозова. Приданое жены позволило ему расширить производство мебели, на эти же деньги был построен и роскошный особняк. К тому времени в семье появился первенец – сын Николай, которому была уготована судьба наследника мебельного предприятия. Но в 1902 году, после кончины отца и отъезда матери за границу для лечения, Николай попал под влияние функционеров социал-демократического движения, которые были заинтересованы в том, чтобы использовать на нужды революции деньги его семьи, включая паи в Товариществе мануфактур «Викула Морозов с сыновьями». По завещанию Павла Шмидта всё его имущество следовало поделить между детьми, но Савва Морозов выделил деньги на выкуп паёв остальных детей, и в 1904 году Николай вступил в права наследства. Благодаря Савве Тимофеевичу Николай Шмидт сблизился с революционерами Николаем Бауманом и Леонидом Красиным. Нет ничего удивительно, что Шмидт давал немалые средства на вооружение боевых дружин, а мебельная фабрика стала очагом восстания в 1905 году. Это послужило основанием для ареста Шмидта после подавления восстания. Через год он скончался в тюрьме, а его капитал, согласно завещанию, перешёл через подставных лиц в руки большевиков.

Дача Студенец близ урочища «Три горы» была построена при Петре I для Матвея Петровича Гагарина, занимавшего высокие должности в то время. Усадебный сад в «голландском стиле» с искусственными каналами, островами и прудами получил известность как «Гагаринские пруды». Но в 1721 году отставленный от должности губернатор Сибири был казнён за лихоимство. С тех пор усадьба сменила множество владельцев, среди которых самым значительным стал генерал-губернатор Москвы Арсений Адреевич Закревский – при нём парк был украшен скульптурами его соратников по войне 1812 года. Позднее усадьба перешла в руки казны, и здесь открыли Студенецкую школу садоводства. В 30-х годах прошлого века на этом месте возник парк культуры и отдыха, в котором построили летний театр, кафе и детские аттракционы.

1900-е гг. Дом Шмидта близ Горбатого моста на Пресне

1900-е гг. Водокачка Студенецкой школы садоводства – бывший павильон Октагон

Малая Никитская

На Кудринскую площадь выходит Малая Никитская улица, берущая своё начало у Никитских ворот. В прежние времена она ничуть не уступала Спиридоновке в количестве особняков дворянской и купеческой знати. Помимо находившегося на углу со Спиридоновкой особняка Степана Рябушинского, здесь располагались усадьба Долгоруких-Бобринских, дом Татьяны Алексеевны Мамонтовой (в девичестве Хлудовой), жены Александра Николаевича Мамонтова – старшего компаньона Промышленного и торгового товарищества «Братья А. и Н. Мамонтовы», владельца завода на Пресне. Был здесь и дом, принадлежавший Лазарю Соломоновичу Полякову, и владения уже упомянутой Веры Клавдиевны Риттих, которые простирались до Гранатного переулка. Однако наибольшую известность получила усадьба гласного Московской думы Степана Тарасова на углу Малой Никитской и Вспольного (бывшего Георгиевского) переулка, где в послевоенные годы жил Лаврентий Берия. Дом № 28/1, расположенный за высокой оградой, пользовался в народе недоброй славой – согласно легенде, немало красивых женщин оказались там помимо своей воли. А в конце XIX века здесь жил Александр Иванович Бакакин, директор-распорядитель Волжской мануфактуры Ивана Миндовского и Ивана Бакакина. Деловые связи с семей текстильных фабрикантов были подкреплены женитьбой Бакакина на Ольге Ивановне Миндовской. В 1913 году на Вспольном был построен дом и для Ираиды Ивановны Миндовской – такая же высокая ограда и невысокий особняк в глубине усадьбы, который за деревьями почти невозможно разглядеть. Видимо, поэтому в 20-30-х годах этому дому отдал предпочтение при выборе жилья предшественник Берии, председатель Верховного революционного трибунала при ВЦИК, а позднее народный комиссар юстиции СССР Николай Крыленко.

Привязанность Берии и Крыленко к этой улице может иметь глубокие корни. Дело в том, что в доме Риттих по адресу Малая Никитская № 20 с конца XIX века размещалось Московское губернское жандармское управление. Здесь жил и главный городской жандарм. Должность была хлопотная, поэтому начальники управления недолго задерживались на этом месте.

Справа от Дома архитекторов в Гранатном переулке – бывший дом семьи Риттих, владения которых располагались между Гранатным переулком и Малой Никитской улицей

В доме на углу Малой Никитской улицы и Вспольного переулка в начале 1950-х жил Лаврентий Берия

Исключение составляет Константин Фёдорович Шрамм, который сохранял свой пост в течение пятнадцати лет. Однако и он не избежал взыскания в 1896 году после известных событий на Ходынском поле, когда во время торжеств по случаю коронации Николая I погибло около полутора тысяч людей. Точку в карьере Шрамма поставило восстание 1905 года – генерал вынужден был подать в отставку в связи с «полностью расстроенным здоровьем». Находясь на заслуженном отдыхе и проживая недалеко от прежнего места службы, в доме церкви Большого Вознесения на углу Малой Никитской и Спиридоновки, Константин Фёдорович продолжал служить отечеству – на этот раз в должности председателя ревизионной комиссии Московского попечительства о народной трезвости.

Преемник Шрамма был отстранён от должности через шесть лет за злоупотребление служебным положением. Всего полгода продержался Константин Леонтьев. Через три года после вступления в должность подал прошение об отставке «по состоянию здоровья и расстроенным домашним обстоятельствам» генерал Померанцев. Последний начальник управления занимал пост и того меньше, чему виной стали события 1917 года.

Дом № 21 по Малой Никитской связан с именем Сергея Есенина. Здесь в 20-х годах прошлого века жила его последняя возлюбленная – Августа Спирова, актриса Камерного театра Таирова. От мужа ей досталась звучная фамилия Миклашевская, маленький сын и небольшой одноэтажный дом, который муж купил Августе прежде, чем оставить её окончательно в покое.

Помимо Английского и Купеческого клубов, о которых речь впереди, в Москве был клуб, предназначенный для отдыха и внеслужебного общения адвокатов, или присяжных поверенных, как их тогда называли. Клуб был учреждён в 1913 году и располагался в доме № 25 по Малой Никитской улице. Инициаторы этой затеи решили приспособить для дела даже подвалы бывшего барского особняка. Там оборудовали два помещения для отдыха – «Немецкую пивную» и «Гарем султана». Из-за этого «Гарема» случился скандал – некоторые члены клуба выразили публичный протест против «греховного названия», которое грозило подорвать их авторитет среди потенциальной клиентуры. Конфликт уладили путём запрета на посещение клуба женщинами.

1910 г. Малая Никитская. Справа – храм Вознесения

1914 г. Мужская гимназия в бывшей дворянской усадьбе

Большая Никитская

Большую Никитскую облюбовали бояре и князья ещё в XVII веке – здесь были усадьбы Черкасских, Хитрово, Апраксиных, Колычевых, Орловых, Дашковых и других представителей тогдашней знати. После 1812 года многие дома перешли в руки мелких дворян и купцов, а с конца XIX века на месте бывших усадеб стали появляться здания культурного назначения – Исторический факультет университета, Зоологический музей, Консерватория. Напротив церкви Малого Вознесения в 1919 году имажинисты открыли книжную лавку «Московской трудовой артели художников слова», где за прилавком стояли Есенин и Мариенгоф. Но вскоре после образования Главлита магазинчик в доме № 15 закрылся, и здесь разместили аптеку, которая существовала до начала «перестройки». На углу Большой Никитской и Малого Кисловского переулка в начале прошлого века давал представления театр «Парадиз». Затем здание арендовал купец 2-й гильдии и театральный импрессарио Яков Щукин, а после 1917 года здесь разместился Театр Революции, которым руководил Всеволод Мейерхольд вплоть до основания театра его имени на Тверской.

1884 г. Театр «Парадиз» в Малом Кисловском переулке

В доме № 23 между Калашным переулком и Никитским бульваром в 1913 открылся кинотеатр «Унион», в 1939 году переименованный в Кинотеатр повторного фильма.

1920-е гг. Площадь Никитских ворот

На углу Большой Никитской и Мерзляковского переулка в 1902 году был построен доходный дом по проекту архитектора Николая Дмитриевича Струкова. Владелец дома, Даниил Исаакович Элькинд, был родом из Могилёва и составил приличный капитал на строительных подрядах в Москве. Здесь жили его дети, Аркадий, Давид и Исаак, и жена Лидия Моисеевна. Наибольшую известность получил Аркадий Даниилович, антрополог, автор научных трудов «Привислянские поляки» и «Евреи», изданных в 1896 и 1903 годах. В 1912 году дом № 31/15 по Большой Никитской перешёл во владение Российского общества страхования «Жизнь», а чуть раньше в одной из квартир поселился подполковник Владимир Павлович Муратов, преподаватель Александровского военного училища. Позднее Муратов служил в самых разных местах, от Свеаборга до Севастополя, командовал полком во время первой мировой войны, а в 1917 году снова оказался в Александровском училище, но уже в должности начальника. После октябрьского переворота он добровольно вступил в Красную армию, занимал должность начальника Главного управления военно-учебных заведений, затем преподавал в Коммунистической академии. Как ни странно, репрессиям бывший царский генерал не подвергался.

1930-е гг. Бывший дом Элькинда у Мерзляковского переулка

Во время отсутствия Владимира Павловича квартира в доме на углу Мерзляковского была в полном распоряжении его брата. Гостями Павла Муратова были писатели, художники и искусствоведы. По образованию инженер-путеец, Павел Павлович испытывал тягу к прекрасному, поэтому после путешествия по Италии поступил на службу в Румянцевский музей, специализируясь на живописи допетровского периода, занимался изучением икон из коллекции Георгия Рахманова, о котором речь пойдёт в разделе о Немецкой слободе, писал статьи об искусстве, опубликовал трёхтомный труд о своих итальянских впечатлениях. В 1920 году по инициативе Муратова был образован Московский институт историко-художественных изысканий и музееведения, но руководил им Павел Павлович недолго. В 1922 году он покинул страну – причиной стало отношение властей и его коллег к церкви, выразившееся в экспроприации церковных ценностей.

Когда-то под номером № 46 по Большой Никитской числилось владение Бибиковых, а с 1881 года усадьба принадлежала банкиру Лазарю Полякову. Главный дом с 1903 года занимала женская гимназия Кириены Алелековой, дочери артиста Большого театра Константина Алелекова. В 20-х годах прошлого века директором находившейся здесь школы была Надежда Афанасьевна Земская, сестра писателя Михаила Булгакова. В 1924 году она ненадолго приютила брата и его вторую супругу Любовь Белозерскую. В своих воспоминаниях Белозерская писала: «Сестра М.А. Надежда Афанасьевна Земская приняла нас в лоно своей семьи, а была она директором школы и жила на антресолях здания бывшей гимназии… Было лето и нас устроили в учительской на клеенчатом диване, с которого я ночью скатывалась, под портретом сурового Ушинского». К осени Булгаковы нашли себе квартиру в доме № 9 по Обуховому переулку и переехали туда.

1920-е гг. Женская гимназия в доме № 46

Двухэтажный особняк, когда-то принадлежавший Анне Васильевне Лопатиной, до сих пор стоит напротив Центрального дома литераторов. Здесь в начале прошлого века жила семья Михаила Николаевича Журавлёва, действительного статского советника, директора правления Соколовской мануфактуры Асафа Баранова. О трагической судьбе его сына речь пойдёт в разделе, посвящённом Чистопрудному бульвару.

1900-е гг. Дом Лопатиной

Дом № 56 по Большой Никитской был построен Московским Торгово-строительным акционерным обществом для Якова Рекка, одного из своих основателей. Однако особняк приглянулся Фёдору Михайловичу Красильщикову, совладельцу Родниковской мануфактуры. Понятно, что Рекк не смог устоять, когда ему предложили весьма значительную сумму.

В конце улицы, близ Кудринской площади, располагались владения баронессы Надежды Александровны Мейендорф, занимавшие почти всё пространство от Большой Никитской до Поварской улицы. Инициативе баронессы мы обязаны появлением сказочного замка в подмосковной Барвихе. Сельцо Подушкино когда-то принадлежало князьям Милославским. Позже его приобрёл генерал Казаков, построивший неподалёку от села усадьбу. Его дочь к 1885 году выстроила новый дом, стилизованный под европейское средневековье. Второй муж владелицы усадьбы, Михаил Феликсович Мейендорф, завершил перестройку и отделку дома – появились гобелены, витражи, коллекция оружия, библиотека. Подвалы были полны вин, парадные покои украшены картинами старых мастеров и фигурами рыцарей в сверкающих доспехах. Над входом красовался герб баронов Мейендорфов, а куранты часовой башни регулярно, каждый час играли гимн России. Близ дома устроили небольшой пейзажный парк с калифорнийскими клёнами, уссурийским кедром и пробковым дубом из Китая. Был пруд с живописным островом и трёхпролётным Розовым мостом, была подъездная аллея из берёзы и ели. В 1939 году здесь отдыхал Михаил Булгаков, уже совсем больной, дописывая свой «закатный роман».

Дом Красильщикова на Большой Никитской (№ 56)

1897 г. Хирургическая лечебница купца Рукавишникова (№ 41)

1914 г. Большая Никитская у Газетного переулка

Поварская

В XIX веке Поварская, которая вела от Арбатской площади к Кудринской, считалась одной из самых аристократических улиц Москвы. Здесь жили Долгоруковы, Голицыны, Шереметевы, Гагарины, Барятинские, Волконские, Олсуфьевы, Соллогубы, Мейендорфы, Шуваловы, Нарышкины. К началу прошлого века на улице стали появляться особняки богатых купцов.

В 1872 году на углу Поварской и Арбата в доходном доме Ивана Григорьевича Фирсанова открылся трактир «Прага». Фирсанов разбогател на торговле лесом и перепродаже недвижимости с большой для себя выгодой, а после смерти старшего брата получил в наследство усадьбу на Никитском бульваре и ещё несколько домовладений. В 1881 году всё его состояние досталось единственной дочери, Вере Ивановне. Позже дом на углу Поварской улицы перешёл во владение другого торговца дровами, Ивана Юрасова. Однако инициатором перестройки трактира под ресторан считается купец Тарарыкин. Только к 1915 году здание на углу Поварской и Арбата, выходящее фасадом на Арбатскую площадь, приобрело тот облик, который знаком многим москвичам и гостям столицы. После октябрьской революции ресторан был закрыт, а в здании разместились Высшие драматические курсы и книжные магазины «Букинист», «Книжное дело» и «Слово». Затем здесь обосновались спецстоловая, кинотеатр, и только в 50-х годах вновь открылся ресторан «Прага». Впрочем, этому утверждению противоречит фотография, где помимо надписи «Торгсин», есть надпись на фронтоне, указывающая на существование ресторана «Прага». Как известно, Торгсины закрылись в 1936 году, так что фотография относится к первой половине 30-х годов.

В начале сохранившейся части Поварской, недалеко от ресторана «Прага» до сих пор стоит церковь Симеона Столпника – здесь в 1918 году будущая жена Михаила Булгакова, Елена Сергеевна Нюренберг, обвенчались со своим первым мужем Юрием Неёловым, сыном артиста Мамонта Дальского. Прихожанином церкви в последние годы жизни был живший неподалёку Николай Васильевич Гоголь.

1930-е гг. Ресторан «Прага» на углу Арбата и Поварской

1930-е гг. Ресторан «Прага» на углу Арбата и Поварской

1900-е гг. Поварская улица у Мерзляковского переулка

1900-е гг. Здание 5-й московской городской гимназии на углу Поварской и Большой Молчановки

Конец XIX века. Церковь Симеона Столпника

Дом № 9 на Поварской улице – особняк Щапова.

Через дом от церкви Симеона Столпника расположен красивый одноэтажный особняк, который в 60-х годах XIX века принадлежал сыну текстильного фабриканта Павлу Васильевичу Щапову. На деньги, доставшиеся ему по наследству, Щапов собрал коллекцию книг, которая насчитывала до тридцати тысяч томов и была завещана Историческому музею. Его племянник перед империалистической войной занимался поставкой сельскохозяйственных машин и сотрудничал в этом деле с князем Козловским, о котором речь пойдёт в разделе, посвящённом Пречистенке. Позднее хозяином дома № 9 стал Давид Абрамович Морозов, совладелец Товарищества Тверской бумагопрядильной фабрики. В 1892 году он продал усадьбу дочери известного предпринимателя и коллекционера Дмитрия Петровича Боткина, которая была замужем за инженером Константином Густавовичем Дункером. После смерти супруга Елизавета Дмитриевна вышла замуж за одного из директоров правления Товарищества Даниловской мануфактуры, коллекционера Николая Ивановича Щукина. Так уж сложилось, что супруга Щукина была связана родственными узами и с другим известным коллекционером, Сергеем Михайловичем Третьяковым, сын которого женился на сестре её первого мужа.

После смерти второго мужа в 1910 году Дункер продала дом Осипу Сергеевичу Цетлину – тот сделал успешную карьеру благодаря женитьбе на Анне Вульфовне Высоцкой, дочери основателя фирмы по оптовой продаже чая «В. Высоцкий и К°». Осип Цетлин стал совладельцем фирмы, а вот его сын Михаил Осипович Цетлин профессии чаеторговца предпочёл литературу и политику – в 1905 он стал членом редакционной комиссии московского эсеровского издательства «Молодая Россия». Членом партии эсэров была и его жена, дочь московского ювелира Самуила Тамаркина. Однако всякому увлечению есть предел – отбыв тюремное заключение за участие в событиях 1905 года, Мария Самуиловна разочаровалась в политике и организовала литературный салон, частыми гостями которого были Максимилиан Волошин, Марина Цветаева, Осип Мандельштам, Владимир Маяковский.

1930-е гг. Угол Поварской и Чашникова переулка. Справа – дом Дмитрия Рябушинского

1910-е гг. Аэродинамический институт Дмитрия Рябушинского в Кучино

Расположенный по соседству дом № 11 в конце XIX века принадлежал дочери Тимофея Саввича Морозова, страдавшей психическим заболеванием. Её муж, дворянин с университетским образованием Александр Александрович Назаров был управляющим морозовских заводов. Не в силах бросить больную жену, что было чревато разрывом отношений с кланом Морозовых, он не нашёл иного выхода, как расстаться с собственной жизнью. А через два года умерла и его жена. Дом перешёл к их дочери Юлии Александровне, которая была замужем за Альбертом Эдуардовичем Стукеном – вместе с братом Чарльзом он владел торговым домом «Стукен и К°». После 1917 года дом № 11 стал 6-м Дом Советов – здесь жил Леонид Красин. В этом же здании размещался Наркомат рабоче-крестьянской инспекции. Гораздо позже, в 70-х годах прошлого века в доме обосновалось издательство «Советский писатель».

Среди московских особняков, принадлежавших представителям клана Рябушинских, пожалуй, наименее привлекательный вид имел дом № 14 на Поварской улице, где жил седьмой по старшинству сын Павла Михайловича Рябушинского. Получив образование в России и в Германии, Дмитрий Павлович решил заняться проблемами воздухоплавания, для чего при поддержке Николая Егоровича Жуковского основал Аэродинамический институт в имении Кучино, доставшемся ему по наследству. Эта затея обошлась Рябушинскому в сумму около ста тысяч рублей, не считая ежегодно выделяемых средств на содержание этого института.

Не имея достаточного образования и опыта организации научных исследований, Рябушинский пытался единолично руководить деятельностью своих сотрудников, из-за чего возник конфликт с Жуковским. Вместе с Николаем Егоровичем институт покинул и Сергей Неждановский, будущий изобретатель аэросаней. Деятельность этого заведения прекратилась с началом первой мировой войны, причём за десять лет сколько-нибудь значимых с научной точки зрения результатов так и не было получено.

Кучинский аэродинамический институт просуществовал под своим первоначальным названием до 1921 года, а после этого входил в состав других научных учреждений.

Доходный дом Кальмеера на Поварской (№ 20)

Доходный дом Баскакова на Поварской (№ 26)

Напротив бывшего дома Цетлина на Поварской улице в 1914 году был построен доходный дом для известного адвоката Иосифа Кальмеера. Сын богатого купца надеялся, что в этом доме, получившем название «Дом искусств», будут жить знаменитые поэты и художники. С большим опозданием его мечты сбылись: в одной из комнат коммунальной квартиры с начала 80-х годов прошлого века жил популярный актёр Александр Кайдановский, автор романсов на стихи Дениса Давыдова, Осипа Мандельштама и Бориса Пастернака. А в 90-х годах в доме обретался успешный коммерсант и неудачливый политик Борис Абрамович Березовский.

В доме Кальмеера с 1914 года снимал квартиру Михаил Васильевич Челноков, один из трёх сыновей Василия Фёдоровича Челнокова, владельца кирпичного завода близ села Большие Мытищи. Из трёх сыновей фабриканта Михаил достиг наибольших успехов в бизнесе и в политике, чему способствовала его женитьба на внучке богатого купца Кондратия Шапошникова, в 40-х годах XIX века занимавшего должность городского головы. Вскоре после женитьбы Михаил Васильевич вместе со своим шурином Василием Карповичем Шапошниковым основал Товарищество «В.К. Шапошников, М.В. Челноков и К°», контора которого находилась в доме № 6 по Милютинскому переулку. В товарищество входили цементный и известковый заводы в Подмосковье, два кирпичных завода за Дорогомиловской заставой и кирпичный завод около деревни Шарапово – ныне это микрорайон Шараповка в городе Мытищи. В самом начале первой мировой войны Челноков был избран городским головой Москвы. На его долю выпала тяжёлая обязанность препятствовать немецким погромам и обеспечивать приём поступающих с фронта раненых, для чего потребовалось создать более тысячи госпиталей в городских учреждениях и в частных домах. Позже Челноков недолгое время входил в состав Временного правительства, а после октябрьского переворота стал членом подпольного антибольшевистского «Правого центра». Организация распалась из-за внутренних противоречий, и Челноков вскоре эмигрировал в Европу.

Поблизости от бывшего дома Кальмеера стоит дом, принадлежавший богатому домовладельцу Ивану Степановичу Баскакову. Считается, что это последний московский адрес писателя Ивана Бунина перед отъездом в эмиграцию. Квартиру в доме Баскакова арендовал Николай Андреевич Муромцев, податной инспектор Московской Казённой палаты. Его жене, Лидии Фёдоровне, дочери протоколиста Московского сиротского суда Фёдора Александровича Соколова, принадлежал доставшийся в наследство дом № 22 по Скатертному переулку, однако Николай Андреевич предпочёл иметь свою квартиру, чтобы поменьше зависеть от супруги, властной и крикливой женщины. В этой семье родилась Вера Николаевна Муромцева, которая стала верной подругой Ивану Бунину до самой его смерти. В 1914 году на месте дома Муромцевых был построен большой доходный дом. В этом доме в 30-х годах прошлого века квартировали писатель Лев Никулин и литературовед Виктор Шкловский. А в бывшем доме Баскакова в 20-х годах жил популярный в то время писатель Борис Пильняк.

Дом № 24 по Скатертному переулку в начале прошлого века принадлежал семье Григория Ивановича Россолимо, создателя метода экспериментально-психологического исследования детей. Его заслуги в диагностике нервных заболеваний не вызывают сомнений – об этом свидетельствуют, в частности, такие известные специалистам понятия, как рефлекс Россолимо и неврит Россолимо. В конце XIX века он заведовал отделением нервных болезней при клинике Алексея Александровича Остроумова. Позднее Россолимо сотрудничал с лечебницей Кащенко и Софийской детской больницей. На свои средства Григорий Иванович создал в 1911 году Институт детской неврологии и психологии – такого медицинского учреждения прежде не было в Европе. Больные приезжали для лечения в этот институт со всех концов страны. В 1917 году Россолимо передал свой институт Московскому университету. В 20-х годах прошлого века он руководил кафедрой нервных болезней в МГУ и специализированной клиникой.

В последние годы перед октябрьской революцией дом № 20 по Скатертному переулку принадлежал купеческой дочери Лидии Ивановне Кашиной, урождённой Кулаковой. Считается, что владелица села Константиново, где родился поэт Сергей Есенин, была его первой юношеской любовью и стала прообразом героини поэмы «Анна Снегина».

1913 г. Налево ведёт Столовый переулок. На углу Столового и Скатертного переулков – дом Россолимо. За ним – дом Муромцевых, а далее – особняк Кашиной

1901 г. Особняк Лидии Кашиной в Скатертном переулке

На Поварской улице, между Скатертным и Скарятинским переулками в 1903–1904 годах были возведены два роскошных особняка по проекту Льва Кекушева. Дома были построены Московским Торгово-строительным акционерным обществом Якова Рекка в расчёте на получение значительной прибыли с продаж. Дом № 42 купил Мордухай Гиршевич Понизовский, текстильный фабрикант, председатель правления Торгово-мануфактурного товарищества Г.С. Понизовского в Москве, член правления Общества Днепровской мануфактуры, член Московского еврейского хозяйственного правления и Общества пособия бедным евреям. А вот с продажей дома № 44 произошла задержка – лишь через шесть лет особняк был продан совладельцу Товарищества Волжской мануфактуры Ивану Александровичу Миндовскому. Скорее всего, продавец и покупатель долго не могли сойтись в цене. К тому же, у Миндовского уже были особняки на Большой Ордынке и в Леонтьевском переулке, а также близ Большой Никитской, где ему принадлежал дом бывшего городского головы Николая Александровича Алексеева.

1920-е гг. Дома №№ 46, 44 и 42 на Поварской улице

По слухам, Миндовский был очень скуп, что повлекло за собой его преждевременную смерть – фабрикант не смог пережить потери нескольких тысяч рублей, которые обманным путём выманила у него некая ловкая авнтюристка.

1904 г. Дома № 42 и № 44 на Поварской улице

Хлебный переулок проходит недалеко от Скатертного параллельно Поварской, упираясь в Мерзляковский переулок. В доме № 3 до 1903 года жила семья Николая Михайловича Терновца, мирового судьи Серпуховского участка города Москвы. Позднее он был назначен директором Варваринского акционерного общества домовладельцев и переехал на Остоженку – в разделе, посвящённом этой улице речь пойдёт о его сыне, известном искусствоведе и поклоннике импрессионизма в живописи. В доме № 4 жила семья Роберта Юрьевича Виппера, профессора Московского университета, историка по образованию, действительного статского советника. После 1917 года Виппер впал в немилость, поскольку его взгляды на исторический процесс не устраивали тогдашнюю власть. Вынужденный эмигрировать из России, Роберт Юрьевич работал в Латвийском университете, однако в 1941 году ему позволили вернуться в СССР, и он снова стал читать лекции в Московском университете. Трагично сложилась судьба его брата, Оскара Юрьевича, в 1913 году занимавшего должность товарища прокурора Петербургской судебной палаты. В тот год он был направлен в Киев для участия в процессе над Менахемом Бейлисом, которого считали виновным в ритуальном убийстве 12-летнего Андрея Ющинского. Есть мнение, что дело было инициировано черносотенцами. Однако, несмотря на яркую обличительную речь Оскара Виппера, присяжные оправдали Бейлиса. Прошло шесть лет, и новая власть решила устроить показательный процесс, призванный разоблачить антисемитизм царских чиновников и предостеречь от новых нападок на граждан еврейской национальности. Виппер был арестован и предстал перед судом. На этот раз обличительную речь произнёс сам председатель Верховного ревтрибунала Николай Васильевич Крыленко – он потребовал смертной казни для преступника. Согласно приговору, Оскара Юрьевича отправили в концлагерь, где вскоре он погиб.

1914 г. Вид на Хлебный переулок со стороны Чашникова переулка. Слева – дома №№ 8, 6, 4 и 2

Три дома в Хлебном переулке, все под номером 6, принадлежали Моисею Тимофеевичу Эпштейну. К началу прошлого века Эпштейн забросил свою механическую мастерскую, поскольку к этому времени в руках его семьи оказалось несколько зданий в трёх районах Москвы – доходы от этих домов вполне обеспечивали потребности семейства. Ефим Моисеевич стал специалистом по финансовым операциям, написал и перевёл несколько книг по истории денежного обращения, банковского и биржевого дела в России и за рубежом. Немудрено, что в 90-х годах XIX века он работал в качестве директора банкирского дома «Братья Джамгаровы» в Москве, в начале прошлого века – директором московского отделения Петербургского международного коммерческого банка, а позже стал членом правления Азовско-Донского банка в Петербурге. Считается, что его работы послужили основой для развития финансовой системы в СССР.

Семиэтажный дом № 9 в Хлебном переулке построили в 1902 году по заказу графа Константина Аполлинарьевича Хрептович-Бутенёва, сына известного дипломата и тайного советника. Отставной офицер флота, вторым браком женатый на княгине Трубецкой, ничем особенным себя не проявил. В заслугу ему можно поставить сохранение коллекции, собранной одним из его предков, Иоахимом Хрептовичем, во время поездок по Европе. Собрание насчитывало до двадцати тысяч редких книг – произведения античных и древнегреческих авторов, богословскую и научную литературу XV–XVIII веков, светские издания. В начале первой мировой войны Константин Аполлинарьевич передал коллекцию в библиотеку Киевского университета.

В доме № 33 на Поварской с 1910 года жил Адольф Львович Форштетер, магистр международного права, один из директоров Товарищества Ново-Таволжанского свеклосахарного завода Боткиных. За этим домом, в глубине квартала, до 1931 года стояла церковь Рождества Христова в Кудрине. В начале 30-х годов дом № 33 и церковь были снесены, а на месте церкви построили Центральный дом каторги и ссылки Общества бывших политкаторжан и ссыльнопоселенцев. После войны в этом здании обосновался Театр киноактёра.

В конце Поварской улицы, недалеко от Кудринской площади до сих пор сохранилось приметное здание с колоннадой, известное как «Дом Ростовых». Бывшая усадьба Долгоруковых во второй половине XIX века перешла во владение семейства баронов Боде-Колычёвых. По отзывам современников, она представляла собой музей средневековых достопримечательностей, особую ценность среди которых представляли картинная галерея и коллекция оружия. Долгие годы Михаил Львович Боде-Колычев собирал документы и материалы по истории рода Колычевых, к которому принадлежала его жена, Наталья Фёдоровна. Итогом работы стал внушительного объёма труд «Боярский род Колычёвых». В своём имении Лукино Звенигородского уезда Московской губернии Михаил Львович построил мемориал рода Колычёвых, включавший некое подобие кремля, церковь-усыпальницу и часовню. В главном доме усадьбы находилась фамильная портретная галерея. После кончины Боде-Колычёва усадьбу унаследовала его дочь Наталья Михайловна, которая была замужем за художником Фёдором Соллогубом, в связи с чем нередко владение именуется как «усадьба Соллогуба». Надо признать, это печальный дом – после революции здесь до 1919 года обреталась Всероссийская чрезвычайная комиссия по борьбе с контрреволюцией и саботажем при Совете народных комиссаров РСФСР, затем Союз писателей СССР, а в 1940 году в усадьбе проходило прощание с Михаилом Булгаковым.

1915 г. Главный дом усадьбы Боде-Колычевых

Неподалёку от Поварской есть переулок, также связанный с судьбой автора «закатного романа». Большой Ржевский ведёт от Поварской улицы к Большой Молчановке. На углу с Большой Молчановкой когда-то стояла церковь святого Николая на Курьих Ножках – самый маленький православный храм в Москве, воздвигнутый ещё до того, как Александр Сергеевич Пушкин написал свою сказку о Бабе-Яге и избушке на курьих ножках. Есть множество версий происхождения этого необычного названия – одни так или иначе связаны с курами или с курятиной, другие используют толкование слова «курья» из словаря Даля, где оно означает речную заводь или старое русло реки, третьи всё сводят к старинному строительному термину, который предполагает установку строения на выкорчёванных пнях. В начале прошлого века на этом месте стояла каменная церковь, ну а в XVII веке наверняка её предшественница была построена из дерева.

1920-е гг. Церковь святого Николая на Курьих Ножках на углу Большого Ржевского переулка и Большой Молчановки

Кижи. Деревянная церковь Преображения, перенесённая на территорию Ипатьевского монастыря в 1954 году

Если деревянная церковь в Большом Ржевском была такая же маленькая, то, скорее всего, стояла на сваях, «окуренных» дымом для защиты от гниения – подобные церквушки можно и теперь увидеть, например, в Кижах. Отсюда и могло возникнуть это странное название, а позже именно такая «избушка на курьих ножках» появилась в поэме Пушкина «Руслан и Людмила».

Напротив церкви когда-то стоял дом купца первой гильдии Алексея Ильича Белкина, торговца бумажной и шерстяной пряжей. Его магазин оптовой торговли находился в Носовском подворье, близ Ильинки. После его смерти дело взяла в свои руки вдова, Мария Лукинична Белкина. К этому времени в Москве обосновался и племянник Белкина, Сергей Иванович. Магазины Белкиных, помимо пряжи предлагавшие покупателям меховые товары и дамское платье, располагались на Кузнецком мосту – в доме князя Голицына на углу с Большой Лубянкой, близ церкви Введения Пресвятой Богородицы во Храм, и в доме Купеческого общества на углу Кузнецкого моста и Неглинной. Белкины ещё в середине XIX века поставляли меха ко двору великой княгини Александры Иосифовны, любимой невестки Николая I. Дела шли совсем неплохо, поэтому Мария Лукинична ещё в 1875 году приобрела имение Воскресенское в Подольском уезде, куда летом приезжала на отдых вся семья. В начале прошлого века, после смерти Марии Лукиничны, имение перешло в руки дочери Сергея Ивановича. Валентина Сергеевна была замужем за владельцем фабрики золотых и серебряных изделий Михаилом Павловичем Овчинниковым – его магазин располагался тоже на Кузнецком мосту, в доходном доме Первого российского страхового общества, напротив дома князя Голицына, где находился один из магазинов Белкиных. Помимо Овчинниковых, в гостях у Белкиных бывали и другие известные купцы – чаеторговец, золотопромышленник Александр Константинович Трапезников и дети Романа Васильевича Живаго, директора правления Московского торгово-промышленного товарищества и богатого домовладельца. Свидания на природе не проходят даром, и вскоре Трапезников женился на дочери Овчинникова, а дочь Живаго вышла замуж за сына Михаила Павловича Овчинникова.

1914 г. Слева – церковь святого Николая на Курьих ножках. Справа – дома №№ 4, 6 и строящийся на углу Малой Молчановки доходный дом Шугаева (№ 8)

Белкины после смерти Марии Лукиничны перебрались в Большой Конюшковский переулок, рядом с Кудринской площадью, а дом № 2 по Большому Ржевскому переулку перешёл в руки Подушкиных, с которыми Сергея Ивановича Белкина связывали деловые отношения. Сменила хозяев и усадьба в Воскресенском – в 1909 году она перешла во владение Валентине Сергеевне Овчинниковой. К этому времени финансовое положение семьи ювелиров ухудшилось, и вскоре имение было выставлено на торги. Его приобрела Анна Львовна фон Мекк, жена железнодорожного магната и племянница Петра Ильича Чайковского. А в 20-х годах прошлого века здесь жил «всеросийский староста» Михаил Иванович Калинин.

Дом № 4 по Большому Ржевскому переулку принадлежал Василию Петровичу Гольдингеру и его жене, Зинаиде Николаевне Окуньковой-Гольдингер. Оба посвятили себя медицине – Василий Петрович был известным хирургом, однако наибольшую известность получила его жена. Зинаида Николаевна стала первым доктором медицинских наук среди русских женщин. В те времена женщинам не разрешалось иметь специальное образование, поэтому юная Зинаида Окунькова посещала занятия в Военно-хирургической академии, переодевшись в мужской костюм. Позже она училась в Цюрихе, затем в Париже, где и защитила диссертацию на соискание учёной степени доктора медицины. Вернувшись в Москву, она работала по специальности гинекология и акушерство. У Гольдингеров не было своих детей, поэтому пришлось удочерить девочку из семьи простолюдинов. Катя с детства увлеклась живописью – брала уроки у Леонида Пастернака, с которым Гольдингеры были хорошо знакомы, а позже продолжила образование в Париже. До 20-х годов прошлого века Екатерина Васильевна выставляла свои картины на вернисажах, а в 30-х годах, жила в одной из квартир бывшего дома Гольдингеров, работая искусствоведом в Музее изящных искусств.

Параллельно Большому Ржевскому от Поварской к Большой Молчановке ведёт Борисоглебский переулок. С конца 80-х годов XIX века в течение нескольких лет в доме № 9 жил Владимир Иванович Вернадский. В начале прошлого века он читал лекции по минералогии в Московском университете, там же получил казённую квартиру, но в 1911 году покинул университет в знак протеста против увольнения своих коллег по политическим мотивам. Авторитет Вернадского как крупнейшего мыслителя и естествоиспытателя был признан уже в советское время. Усадьба в Борисоглебском переулке с 1865 по 1881 год принадлежала писателю Алексею Феофилактовичу Писемскому, а затем его вдове, Екатерине Павловне. Мелкопоместный дворянин продал своих крепостных крестьян и отдался любимому занятию – литературе. Писемские жили во флигеле усадьбы, сдавая остальные постройки квартирантам. Эти доходы позволяли писателю всё своё время посвящать созданию романов. Словно бы в благодарность за обеспеченное существование, Писемский присвоил кормилицам-постройкам звучные имена – «Фанфарон», «Ваал», «Финансовый гений», «Боярщина», «Тысяча душ».

Дом № 17 на углу Большого Ржевского переулка и Поварской улицы принадлежал семье архитектора Адольфа Эрнестовича Эрихсона, автора проектов здания ресторана «Яр» на Петербургском шоссе и реконструированного здания ресторана «Прага» на Арбате. А на углу Большого Ржевского переулка с Малой Молчановкой в 1913 году был построен большой доходный дом по заказу Сергея Егоровича Шугаева, директора правления Общества Тёплых торговых рядов. Однако наиболее интересен участок, примыкавший к владениям Эрихсона. В начале прошлого века здесь стоял дом, в котором обитала семья Михаила Георгиевича Цамутали, директора правления Русско-бельгийского общества для производства стекла, а по совместительству бухгалтера на водочно-дрожжевом заводе Гивартовского. В 1915 году на этом месте был построен доходный дом, ставший украшением Большого Ржевского переулка. А в 1929 году он стал 5-м Домом Реввоенсовета – в нём поселились видные советские военачальники. Среди них были Иероним Уборевич, арестованный в мае 1937 года, и Ян Гамарник, который застрелился вскоре после этого, не дожидаясь своего ареста. Судьба пощадила Евгения Александровича Шиловского, который жил в этом дома вместе с Еленой Сергеевной Нюренберг, будущей женой Михаила Булгакова.

1914 г. Борисоглебский переулок в сторону Б. Молчановки

Дом № 11 по Большому Ржевскому переулку

Никитский бульвар

Среди множества зданий, расположенных вблизи Никитского бульвара, есть дом, который нельзя не упомянуть, если речь заходит о биографии Булгакова. История знакомства писателя с княгиней Кирой Алексеевной Козловской подробно рассказана в книгах «Дом Маргариты» и «Булгаков и княгиня». В доме № 15 по Никитскому бульвару Кира Алексеевна, дочь камергера Блохина, и её муж князь Юрий Михайлович поселились сразу же после свадьбы в июле 1912 года. Здесь долгое время проживала вдова статского советника Мария Павловна Дюгамель. Частым гостем в её доме был известный проповедник ультрареакционных идей Иоанн Кронштадтский. Затем земельным участком завладел архитектор Александр Сергеевич Гребенщиков, а сам дом некоторое время пустовал – так было до тех пор, пока его не присмотрели для своей столовой вегетарианцы. Однако вскоре любители здоровой пищи перебрались в Газетный переулок, и вот тогда в дом въехала семья князей Козловских.

1911 г. Дом № 15 (одноэтажный с колоннадой) – владение архитектора Александра Гребенщикова

В этом старинном особняке Кира Алексеевна прожила вместе с князем около года. Здесь родилась одна из двух дочерей – Марина. Но вскоре у владельца земельного участка возникло желание построить на этом участке многоэтажный доходный дом, и княжеской семье пришлось перебираться в Обухов переулок.

В 1913 году вновь построенный доходный дом Гребенщикова стал местом жительства вполне достойных людей, и среди них была семья уже упомянутого выше Роберта Лемана, директора Товарищества «Эмиль Циндель». Однако прошло всего семь лет, и на последнем этаже этого дома обосновался то ли салон интимных встреч, то ли явочная контора заговорщиков, которую содержала жена потомственного дворянина Василия Николаевича Шатова. В 1921 году салон прикрыла ВЧК. Эта история стала основой для сюжета пьесы Михаила Булгакова «Зойкина квартира».

В конце Никитского бульвара, на чётной стороне, когда-то располагались владения князей Голицыных. В 1880-х годах новый хозяин этого участка купец Александр Никифорович Прибылов, разбогатевший на торговле бумажной пряжей и нитками, выделил средства на перестройку зданий. После революции во флигеле бывшей усадьбы обосновалась редакция журнала «Леф» (Левый фронт искусства), ответственным редактором которого был Владимир Маяковский. А в 1920 году здесь открылся Дом печати, или Клуб московских журналистов. В 1938 году Дом печати был переименован в Дом журналиста, но только через десять лет флигель голицынского дворца получил официальный статус Центрального дома журналиста.

В доме № 7 до своей кончины в 1915 году жил камергер Андрей Михайлович Катков. Консул в Лозанне и депутат Московского губернского дворянского собрания ничем особенным себя не проявил в общественной жизни. Гораздо большую известность получил его отец, Михаил Никифорович, которого считают основоположником русской политической журналистики. В 30-х годах XIX века он был близко знаком с Белинским, Герценом и Бакуниным, сотрудничал в журнале «Отечественные записки». Однако к 60-м годам в его взглядах произошёл поворот – Катков в своих статьях стал активно поддерживать действия правительства. Рупором консерватизма стала газета «Московские ведомости». Усердие популярного публициста было отмечено властями – в 1856 году он получил чин статского советника, а в 1882 году – тайного советника, хотя не состоял на государственной службе.

Дом № 7 по Никитскому бульвару

Дом № 11 принадлежал богатому домовладельцу Роману Васильевичу Живаго. Он стал самым удачливым из четырёх сыновей Василия Живаго, владевшего фабрикой офицерского и гражданского обмундирования.

1910-е гг. Дом № 11 по Никитскому бульвару

Окончив Московскую практическую академию коммерческих наук, Роман Васильевич со временем сделал успешную карьеру – занял должность директора правления Московского торгово-промышленного товарищества. Ему принадлежало имение «Новое» в Солнечногорье под Москвой, которым прежде владели наследники генерала Глазенапа.

На углу с Воздвиженкой, у Арбатской площади до недавнего времени стоял «Соловьиный дом». Такое необычное название дом приобрёл благодаря тому, что в 30-х годах XIX века здесь проживал автор многочисленных романсов, композитор Александр Егорович Варламов. В ту пору домом владел первый директор императорских театров Фёдор Фёдорович Кокошкин. Здесь были репетиционные комнаты Большого и Малого театров, разыгрывались сцены из спектаклей. В доме находился музыкальный салон актрисы Марии Дмитриевны Львовой-Синецкой.

1930-е гг. Вид с Арбатской площади на «Соловьиный дом» и здание Моссельпрома

Арбатская площадь

Вряд ли найдётся в Москве ещё одна такая площадь, на которую выходило бы столько улиц и переулков. Помимо Никитского и Пречистенского бульваров, здесь начинались или же заканчивались Калашный, Нижний Кисельный, Малый Афанасьевский и Мерзляковский переулки, Воздвиженка, Знаменка, Поварская и Большая Молчановка, ну и, конечно же, Арбат. В апреле 1909 года на Арбатской площади был тожественно открыт памятник Николаю Васильевичу Гоголю. Этому событию предшествовали долгие годы, которые потребовались для сбора средств, разработки проекта и его реализации. А началось всё с того, что общество, «собирающее с Высочайшего соизволения пожертвования на сооружение памятника Гоголю и собравшее в данный момент капитал в 52 000 рублей и имеющее обещание г. Демидова пожертвовать бронзу в необходимом для памятника количестве», постановило образовать комитет по сооружению памятника знаменитому русскому писателю.

1909 г. Памятник Н.В. Гоголю

Через полгода после сооружения памятника на площади появилось ещё одно примечательное сооружение – «Художественный электро-театр» Ханжонкова.

1913 г. Художественный электро-театр Ханжонкова

1926 г. Премьера фильма «Броненосец Потёмкин»

1925 г. Здание Моссельпрома на углу Нижнего Кисловского и Калошина переулков

В 1923 году рядом с Арбатской площадью гостеприимно открыл свои двери роддом имени Грауэрмана, в котором появились на свет многие известные люди, в частности, Булат Окуджава, Михаил Державин, Александр Ширвиндт. Родился здесь и автор этих строк. В 1923 году было закончено и строительство приметного своей архитектурой здания Моссельпрома близ Арбатской площади, на углу Нижнего Кисловского и Калошина переулков. С постройкой этого дома связана скандальная история. В 1912 году московский домовладелец Андрей Игнатьевич Титов решил построить на этом участке доходный дом. Однако весной следующего года случилась неприятность – обрушилась одна из стен дома, завалив переулок обломками конструкций. Виновником происшествия был признан автор проекта архитектор Николай Дмитриевич Струков – его приговорили в шести неделям тюремного заключения. Суд учёл, что это была не первая авария на построенных Струковым объектах, однако она оказалась самой крупной. Причиной всех этих обрушений могла стать недостаточная квалификация Струкова, который окончил Московское училище живописи, ваяния и зодчества, но не имел технических навыков для проектирования и строительства больших зданий. Впрочем, столетняя история доходного дома Элькинда на углу Большой Никитской и Мерзляковского переулка способна опровергнуть это мнение. Что же касается будущего здания Моссельпрома, то к 1917 году было возведено всего пять этажей, и только в 1923 году появились ещё два этажа, а через два года – шестиугольная башня на крыше. Тогда-то здесь и обосновался Моссельпром, объединение по переработке сельскохозяйственной продукции.

До начала 30-х годов прошлого века стоял на площади дом, в котором располагалась аптека Келера. Товарищество «Келер Р. и К° в Москве» владело несколькими аптеками, в частности, в доме № 12 на Никольской улице, соседствуя со знаменитой аптекой Феррейна, а также на углу Столешникова переулка и Петровки.

1913 г. 300 лет дому Романовых. Аптека Келера

Рядом с кинотеатром «Художественный» в 1932 году соорудили крытый рынок. Однако через три года его частично демонтировали, чтобы разместить наземную станцию метро «Арбатская». В 1941 году, когда в рынок попала бомба, станция метро не пострадала.

1933 г. Арбатский рынок

При описании окрестностей Поварской улицы уже упоминалось имя Алексея Александровича Остроумова, известного учёного-терапевта, автора концепции, согласно которой тяжесть заболевания определяется не только патологическими изменениями в организме, но гораздо чаще – функциональными нарушениями, вызванными неблагоприятным воздействием окружающей среды. Среди учеников Остроумова был и Дмитрий Александрович Бурмин, о котором речь пойдёт в разделе о Пречистенке – квалифицированный врач-терапевт выступил в качестве свидетеля обвинения в 1938 году на фальсифицированном процессе против своих коллег – «врачей-умертвителей».

В конце XIX века Остроумов заведовал клиникой госпитальной терапии Московского университета, располагавшейся на Страстном бульваре. В это время он жил в собственном доме на углу Арбатской площади и Знаменки, рядом с церковью Тихона Задонского.

1890-е гг. Начало Знаменки. Слева – дом Остроумова. Справа – Александровское военное училище

1880-е гг. Арбатская площадь и Пречистенский бульвар

1890-е гг. Храм свв. Бориса и Глеба на Арбатской площади

1925 г. Аптека Келера и храм свв. Бориса и Глеба

1936 г. Арбатская площадь

1933 г. Бывший кинотеатр Ханжонкова. Справа от него – Арбатский рынок

1936 г. Арбатская площадь

1929 г. Вид на улицу Арбат и здание ресторана «Прага»

1937 г. Наземный вестибюль станции метро «Арбатская» и рынок

1929 г. Вид на Арбатскую площадь и Пречистенский бульвар

1936 г. Арбатская площадь

Арбат

Арбат с давних пор был оживлённой улицей. Здесь пролегала дорога в сторону Можайского шоссе, на запад. Помимо гостиниц, магазинов и ресторанов в конце XIX века на этой улице было построено много доходных домов. К началу нынешнего века Арбат потерял свой прежний облик, превратившись в место гуляний молодёжи на фоне пёстро раскрашенных зданий. Окрестностям Арбата следовало бы посвятить целую книгу, однако на самой улице заслуживают внимания всего несколько домов.

Дом № 4 когда-то принадлежал Альфонсу Леоновичу Шанявскому. Генерал разбогател, основав в Приамурье Зейскую золотопромышленную компанию совместно со своей женой и тёщей. Его компаньоном стал Василий Никитич Сабашников, отец будущих книгоиздателей. Позже в дело вошёл Павел Васильевич Берг, который в итоге стал основным акционером предприятия – это произошло из-за того, что Шанявские не сумели рассчитаться за кредит, полученный от Берга. На склоне лет Шанявский надумал создать в своём доме клуб творческой интеллигенции, предложив желающим недорогие меблированные комнаты, поначалу носившие название «Гуниб», а затем «Столица». В своём завещании Шанявский отписал дом на Арбате вместе с другими своими владениями Городской Думе с условием, что доход от аренды этих помещений пойдёт на организацию и содержания народного университета, предназначенного для людей любых сословий. Открылся университет через три года после смерти Шанявского.

По примеру Альфонса Шанявского, сыновья Василия Никитича Сабашникова тоже решили поработать на ниве просвещения, создав «Издательство М. и С. Сабашниковых» – для этого были использованы средства, доставшиеся им по наследству от отца. Главная контора издательства располагалась в доме № 26, построенном для семьи по заказу Василия Никитича в 1873 году. Позже дом перешёл в собственность Василия Павловича Берга – видимо, братья Сабашниковы нуждались в деньгах на развитие издательского дела, взяли кредит у Берга и в итоге лишились своего дома. Через двадцать лет здесь обосновался театр Вахтангова, позже названный именем своего создателя. Именно для этого театра Булгаков написал пьесу «Зойкина квартира».

1900-е гг. Меблированные комнаты «Столица»

1914 г. Денежный переулок. Третий дом слева – особняк С.П. Берга, позже посла Мирбаха, а ныне посольства Италии.

1934 г. Здание 3-й студии МХТ (бывший дом Сабашниковых, позже – Бергов)

Павел Васильевич Берг был самым богатым из совладельцев Зейской компании – в его собственности находились ещё и Шайтанские металлургические заводы, которые достались ему от тестя, горнозаводчика Ивана Матвеевича Ярцова. Однако в отличие от братьев Сабашниковых, сыновья Берга не горели желанием употребить свалившийся им на голову капитал для благого дела. В 1893 году Сергей Павлович Берг обратился в Московскую управу с просьбой разрешить ему сломать старый деревянный дом в Денежном переулке и вместо него выстроить новый каменный особняк, не хуже, чем арбатское владение брата. В апреле 1918 года в особняке поселился посол Германии граф Вильгельм фон Мирбах-Харфф. Шестого июля он был застрелен эсэрами Яковом Блюмкиным и Николаем Андреевым. Ныне в доме № 5 находится посольство Италии. А вот особняк Василия Павловича Берга на Арбате был разрушен при бомбёжке летом 1941 года, и позже на этом месте было построено новое здание театра.

В 1921 году была предпринята попытка создания ещё одного театра на Арбате – в доме № 53 появился Окружной самодеятельный театр Красной Армии. Здесь ещё при прежних владельцах, купцах Патрикеевых, устроили обширную залу, где помимо сцены можно было разместить около двухсот человек. Начинающий режиссёр-авангардист Виталий Жемчужный поставил на этой сцене старинную комедию Якова Княжнина «Сбитенщик», в которой одну из главных ролей исполнял Эраст Герасимов, известный под сценическим псевдонимом Эраст Гарин. В этой роли его приметил Всеволод Мейерхольд и пригласил в свой театр. Но популярность среди зрителей Гарин приобрёл после исполнения ролей в кинофильмах «Женитьба» и «Золушка».

В 60-х годах Театр имени Вахтангова поставил пьесу по рассказу Андрея Платонова «Возвращение». Это случилось после долгих лет забвения творчества писателя. Именно этот рассказ стал последним произведением Платонова, опубликованным при его жизни – рассказ напечатал в 1946 году «Новый мир» под названием «Семья Ивановых». На публикацию откликнулась «Литературная газета» со статьёй Ермилова «Клеветнический рассказ А. Платонова». Аналогичные отзывы появились в «Правде» и в газете «Культура и жизнь». Так возродилась травля писателя, которая вроде бы утихла во время войны. С Арбатом связана трагедия в семье Платонова, случившаяся в 1938 году – тогда был арестован его сын. Платон ввязался в опасную историю – в квартире, где он встречался иногда с друзьями, был обнаружен старый авиационный пулемёт. И вот беда, квартира располагалась на режимной улице – по Арбату в то время пролегал маршрут передвижения Сталина из Кремля на ближнюю дачу. Высказывалась версия, будто с помощью ареста сына Сталин пытался воздействовать на писателя, заставив его изменить свои взгляды и сотрудничать с режимом. Однако сам Платонов утверждал, что на его отпрыска донёс приятель, который хотел таким путём всего лишь избавиться от соперника – оба они были влюблены в одну девицу. За осуждённого на десять лет Платона пытались хлопотать Виктор Шкловский и Александр Фадеев. Через два года сына всё-таки вернули, но слишком поздно – в лагере он заболел туберкулёзом и через три года умер.

С репрессиями 30-х годов прошлого века связан и дом № 35, где жил видный партийный функционер Григорий Зиновьев. Бывший соратник Сталина в 1936 году был приговорён к высшей мере наказания по делу «антисоветского объединенного троцкистско-зиновьевского центра». Есть версия, что именно в этом доме булгаковская Маргарита разгромила квартиру критика Латунского.

Участием в процессе против врагов действующей власти, но в качестве адвоката, а не жертвы, прославился князь Александр Иванович Урусов, живший в доме № 32. В 1871 году он защищал в суде Петра Успенского, арестованного в связи с убийством «нечаевцами» студента Иванова. И тот и другой были членами «Общества народной расправы», созданного Сергеем Нечаевым, а Иванов пострадал в результате ложного обвинения в предательстве. Урусов не сумел защитить Успенского, однако благодаря ему был оправдан другой обвиняемый по нашумевшему делу – Феликс Волховский. Он продолжал революционную деятельность и спустя сорок лет – на сей раз в качестве члена ЦК партии социалистов-революционеров.

Ещё одно примечательное здание на Арбате – дом на углу Смоленской площади, где до 1936 года размещался Торгсин. Магазин, торговавший за валюту либо в обмен на драгоценности, стал одним из мест действия романа Михаила Булгакова «Мастер и Маргарита». Торгсины располагались и в других оживлённых районах Москвы – на углу Петровки и Кузнецкого моста, в здании ресторана «Прага» и на углу Покровки и Садового кольца. Считается, что осуществлённая таким образом скупка драгоценностей у населения принесла государству доход во много раз выше, чем продажа произведений искусства зарубежным коллекционерам.

Поблизости от Арбата, в Кривоарбатском переулке есть дом, по поводу достоинств которого есть разные мнения. Оригинальное здание, построенное в 1929 году по проекту архитектора Константина Степановича Мельникова, стало пристанищем для его семьи, здесь же располагалась мастерская архитектора. Приверженец авангардного стиля в архитектуре, Мельников спроектировал немало зданий утилитарного назначения в Москве. Особенно впечатляют гараж Госплана на Авиамоторной, гараж Интуриста на Сущёвском валу, клуб завода «Каучук» на Плющихе и ДК имени Русакова на Стромынке. Путёвку в большую архитектуру Мельников получил после того, как победил в конкурсе на создания павильона СССР для Международной выставки современных декоративных и промышленных искусств, проходившей в Париже весной 1925 года. Чуть ранее он разработал конструкцию саркофага для Мавзолея Ленина, однако это его оригинальное творение сохранить до наших дней не удалось.

В окрестностях Арбата есть немало переулков, о которых стоит рассказать. В начале прошлого века в доме № 16 на углу Староконюшенного переулка и Сивцева Вражка жили князь Михаил Ионович Козловский с княгиней Александрой Михайловной – будущие свёкор и свекровь Киры Алексеевны Блохиной. Позднее они сменили ещё несколько адресов в окрестностях Арбата – об этом речь пойдёт чуть позже.

Дом № 3/18 на углу Сивцева вражка и Нащокинского переулка с 1910 года принадлежал наследникам Ивана Васильевича Шервуда-Верного. Потомок механика, который приехал в Россию обслуживать английское фабричное оборудование, заслужил приставку «Верный» за то, что сообщил императору о подготовке выступления заговорщиков на Сенатской площади. В то время он служил в уланском полку, имея чин унтер-офицера, и в июне 1925 года случайно подслушал разговор двух старших офицеров, участников заговора против государя. Шервуд написал донос и вскоре получил аудиенцию у самого императора. В «ознаменование благоволения нашего и признательности к отличному подвигу» царь и назвал доносчика Верным. Наградой послужило дворянское звание и быстрое продвижение по службе – к концу своей карьеры Шервуд-Верный был уже командиром драгунского полка. Впрочем, генералом ему стать не удалось – причиной стало обвинение в финансовых злоупотреблениях, в результате чего разжалованный полковник оказался в казематах Петропавловской крепости. Дом поблизости от Пречистенского бульвара был построен через тридцать лет после его смерти, в конце 90-х годов XIX века.

1930 г. Торгсин на углу Арбата и Смоленской площади

1914 г. Сивцев Вражек. Дом Шервуда-Верного (№ 3) – 2-й слева

Сивцев Вражек, дом № 30.

1913 г. Угол Сивцева Вражка и Староконюшенного переулка. Слева – дом Силиной, где жили Козловские

Дом на углу Сивцева Вражка и Калошина переулка принадлежал Михаилу Герасимовичу Комиссарову, сыну владельца стекольного завода в селе Дубасово Владимирской губернии. Юрист по образованию стал членом Государственной Думы от партии конституционных демократов. После разгона Думы 10 июля 1906 года он подписал "Выборгское воззвание", за что был лишён избирательных прав и приговорён к трём месяцем тюремного заключения, которое отбывал в Таганской тюрьме. После октября 1917 года, лишившись всего состояния, Комиссаров поступил на работу в Московский художественный театр. Бывший меценат, вложивший немалые деньги в создание этого театра, стал помощником бухгалтера. Заступничество видных мхатовцев спасло его от репрессий со стороны ЧК.

Дом № 30 по Сивцеву Вражку историки и краеведы привыкли связывать с именем писателя Сергея Аксакова, хотя он жил здесь год от силы. Лето Аксаковы проводили в подмосковном имении Абрамцево, а по возвращении каждый раз подыскивали себе новое жилище в районе Арбата или же Пречистенки. Куда логичнее назвать этот дом именем одного из богатейший людей дореволюционной России – Второва или Рябушинского. Александр Фёдорович Второв жил здесь с конца XIX века до самой смерти в 1911 году. Свою деловую биографию он начал с работы приказчиком в мануфактурной лавке на Нижегородской ярмарке. Затем судьба привела его в Иркутск, где он занялся мелкой розничной торговлей. Удачная женитьба на дочери купца открыла для сына костромского мещанина возможность получения банковских кредитов. На эти деньги он закупал крупные партии мануфактуры в Центральной России и с выгодой продавал этот товар в сибирских городах, где со временем открыл несколько торговых пассажей. В 1871 году Второв основал Товарищество «А.Ф. Второв и сыновья», а через десять лет его стали называть самым крупным торговцем в Сибири. При заключении сделок он не отличался щепетильностью, пренебрегая неписаными правилами, которым обычно следовали российские купцы. По воспоминаниям одного из его коллег, Второв с сыновьями «обделали грязное дельце… и всем кредиторам скинули 30 % со своего… трёхмиллионного долга, таким образом положив в свой большой карман без больших трудов миллиончик чистоганом».

После смерти Второва дом на Сивцевом Вражке перешёл во владение Сергея Павловича Рябушинского, банкира, фабриканта, мецената и по совместительству скульптора-анималиста. Добрую память о себе он заслужил тем, что вложил немалые средства в строительство первого московского автозавода АМО в Нагатинской пойме (завод имени Сталина в советское время).

Весьма необычное здание появилось поблизости от Арбата в 1872 году стараниями предпринимателя Александра Пороховщикова, с именем которого связано строительство Тёплых торговых рядов на Ильинке и «Славянского базара» на Никольской улице. Дом № 36 по Староконюшенному переулку был построен во владениях Пороховщикова, которые со стороны Арбата ограничивал доходный дом № 25 – это сложенная из толстых брёвен деревенская изба, украшенная резьбой. Судя по всему, «экстравагантное» сооружение быстро надоело Александру Александровичу, и дом он продал, а сам предпочёл жить на Большой Лубянке. Многочисленным нововведениям Пороховщикова будет посвящён рассказ в разделе о Никольской улице. Однако незаурядным даром изобретателя отличался и его сын – в 1915 году он разработал конструкцию первого российского бронированного вездехода, который предполагалось использовать как танк на поле боя. Однако революция помешала довести машину до ума.

Когда-то с Арбата через Большой Николопесковский переулок можно было выйти на Собачью площадку. Владения между Собачьей и Спасопесковской площадками после войны 1812 года принадлежали князьям Щербатовым. В конце XIX века здесь находились усадьбы князя Николая Эммануиловича Голицына и княгини Веры Николаевны Лобановой-Ростовской. После событий 1905 года княгиня, спасаясь от революции, уехала во Францию и только в 1913 году вернулась, чтобы продать усадьбу Николаю Александровичу Второву, одному из наследников богатого купца. В отличие от Собачьей площадки, Спасопесковская сохранилась до сих пор благодаря тому, что там с 30-х годов прошлого века находится резиденция американского посла. Спасо-Хаус стал местом действия романа «Мастер и Маргарита» – здесь Воланд давал свой Весенний бал. Булгаков побывал в этом особняке на торжественном приёме, устроенном в апреле 1935 года Уильямом Буллитом, первым послом США в СССР.

1910-е гг. Дом № 36 в Староконюшенном переулке был построен для Александра Пороховщикова

1910-е гг. Спасопесковская площадка. Дом Второва – Спасо-Хаус

Спасопесковский переулок в начале 1960-х гг.

Дом № 15 по Большому Николопесковскому переулку

К Спасо-Хаусу от Арбата ведёт Спасопесковский переулок. Дом № 3 на углу с Арбатом с 60-х годов XIX века принадлежал семье профессора зоологии Московского университета Анатолия Петровича Богданова, который стал одним из инициаторов создания Московского зоопарка. В 1931 году на этом месте был построен новый дом, куда из Гендрикова переулка перебралась Лиля Брик, подруга Владимира Маяковского.

Дом № 11 по Большому Николопесковскому переулку принадлежал профессору филологии Московского университета Аполлону Аполлоновичу Грушке. С 1912 по 1915 год здесь квартировал композитор и пианист Александр Николаевич Скрябин, которого называют реформатором отечественной музыки. Однако есть адрес в этом переулке, связанный с куда более интересной личностью. С 1910 по 1913 год в доме Веры Николаевны Лобановой-Ростовской, урождённой Долгоруковой, жила Мария Александровна Гартунг, старшая дочь Александра Сергеевича Пушкина. Её привязанность к этим местам можно объяснить тем, что Александр Сергеевич был близко знаком с детьми князя Александра Александровича Щербатова, которому в те времена принадлежали владения близ этого переулка, а позднее Пушкин состоял в приятельских отношениях с князем Николаем Андреевичем Долгоруковым, отцом хозяйки дома № 15 в Большом Николопесковском переулке. Однако была ещё более существенная причина для того, чтобы воспользоваться гостеприимством давних знакомых своего отца. Вот что писала в своих воспоминаниях Елизавета Николаевна Бибикова, племянница Марии Гартунг: «Она вышла замуж уже старой девой за генерала Гартунга. Он последнее время заведовал коннозаводством и жил на казенной квартире на Тверской в Москве… Когда дела его пошатнулись, тетя уходила от него, а после известного суда, когда Гартунг застрелился в суде, тетя осталась без средств».

Дело генерала Гартунга взбудоражило всю Москву. Дошло до того, что Николай Павлович Шипов, отец камергера Дмитрия Шипова, потребовал от главного обвинителя на судебном процессе в Московском окружном суде немедленно выехать из своего дома на Лубянке. А началось всё в 1873 году, когда генерал Гартунг познакомился с Василием Карловичем Занфтлебеном и стал занимать у него деньги под большие проценты.

Несмотря на высокий служебный пост, денег генералу не хватало, а к 1876 году его дела и вовсе оказались в плачевном состоянии – выписанные им векселя обесценились, к нему уже приходил судебный пристав для описи движимого имущества. В том же году Занфтлебен умер, и оказалось, что своими душеприказчиками он назначил генерала Гартунга и полковника Ланского, который ещё в 1861 году был признан несостоятельным должником. Сразу после кончины ростовщика Гартунг отвёз к себе домой все его ценные бумаги, деньги и деловые записи, а наутро генерала вместе с несколькими другими заинтересованными лицами застали за разбором этих бумаг. Только тогда всё было опечатано, как того требовал закон. В чём можно упрекнуть Гартунга? Была странная дружба аристократа с процентщиком, было незаконное изъятие имущество покойного, поскольку генерала к тому времени ещё не утвердили в качестве душеприказчика. Скорее всего, было желание воспользоваться ситуацией, чтобы уничтожить часть своих векселей, однако прямых доказательств серьёзного преступления не было. Тем не менее, в октябре 1877 года присяжные признали Гартунга и его подельников виновными, и после оглашения приговора генерал застрелился. Фёдор Достоевский в «Дневнике писателя» попытался объяснить причины этой трагедии: «Гартунг умер в сознании совершенной своей личной невинности, но и ошибки… судебной ошибки, в строгом смысле, никакой не было. Был фатум, случилась трагедия: слепая сила почему-то выбрала одного Гартунга, чтоб наказать его за пороки, столь распространённые в его обществе. Таких, как он, может быть, 10000, но погиб один Гартунг…»

Другой обвиняемый по этому делу, Степан Сергеевич Ланской, сын бывшего министра внутренних дел, всего на два года пережил Гартунга. Ланской был внучатым племянником Петра Петровича Ланского, сын которого женился на Наталье Гончаровой, вдове Александра Сергеевича Пушкина. Тут самое время вспомнить, что и дела самого Пушкина были не в лучшем состоянии ещё до женитьбы на Наталье Гончаровой, а после его смерти вдове остались огромные долги. Азартный карточный игрок, Пушкин не раз проигрывал крупные суммы, занимал деньги у друзей, даже просил императора Николая II о финансовой поддержке. Другой император, Александр II, пришёл на помощь дочери поэта, назначив ей небольшую пенсию. После установления советской власти нарком просвещения Луначарский тоже пытался поддержать Марию Александровну, выхлопотав ей пенсию и пособие, но в 1919 году дочь Пушкина умерла.

С 1918 года в бывшем особняке Лобановой-Ростовской обосновался театр-студия имени Фёдора Шаляпина, а позже – режиссёрский факультет Театрального института имени Бориса Щукина, созданного на базе театральной школы-студии Евгения Вахтангова.

Самым красивым зданием на Собачьей площадке, располагавшейся в конце Большого Николопесковского переулка, был дом № 10 (нумерация 1915 года), где жил Константин Митрофанович Мазурин. Владелец Реутовской бумагопрядильной фабрики имел множество различных увлечений в области искусства. Одним из его достижений стал сборник переводов Омар Хайяма на русский язык. Мазурину не повезло в семейной жизни – первая жена ушла от него к банкиру Павлу Павловичу Рябушинскому, а вторая умерла при родах. После пережитого потрясения сорокалетний фабрикант решил посвятить себя медицине. Передав управление фабрикой Людвигу Рабенеку, он поступил на медицинский факультет Московского университета, затем изучал гинекологию в Берлине, а возвратившись в Россию, открыл небольшую гинекологическую лечебницу, надеясь, что его пациенткам повезёт больше, чем жене. В советское время, до разрушения Собачьей площадки, бывший особняк Мазурина находился в ведении Союза композиторов СССР.

Рядом с домом Мазурина находилось одноэтажное здание № 5, где с 1900 года в течение полувека размещалось музыкальное училище сестёр Гнесиных, позже перебравшееся на Поварскую. В 1923 году к делу воспитания музыкальных кадров подключился Михаил Гнесин. Композитор, сочинявший песни на слова поэтов-авангардистов, следовал семейным традициям – его дед был известным исполнителем народных песен на идише. Вот и Михаил Фабианович в 1908 году стал одним из основателей Общества еврейской народной музыки в Петербурге. Поселившись на Собачьей площадке, Гнесин заведовал кафедрой в техникуме, основанном его сёстрами. С 1926 года здесь преподавал профессор Николай Сергеевич Жиляев, имя которого связано с таинственной историей о превращении жандармского полковника Кулябко в музыканта и большевика, рассказанной в книге «Дом Маргариты». Напротив этого дома стоял особняк, принадлежавший дочери известного философа-славянофила Алексея Степановича Хомякова.

На Собачьей площадке в доме № 12, согласно рапорту пристава этого участка в Московское охранное отделение, останавливался в 1897 году Владимир Ульянов, следуя из Петербурга в сибирскую ссылку. Здесь будущий вождь пролетариата встретился со своими сёстрами – Марией и Анной. Но вот какое странное обстоятельство: в этом же доме с 1893 года жил Дмитрий Николаевич Шипов, ставший впоследствии одним из основателей «Союза 17 октября». Трудно представить себе, чтобы в одном доме соседствовали камергер Двора Его Императорского Величества и семья революционеров. Тут надо отдать должное либо конспиративным способностям Ульяновых, либо пристрастию семьи к комфортному существованию. По-разному сложилась судьба двух этих политиков. После жестокой расправы над участниками вооружённого восстания 1905 года Шипов разочаровался в «октябристах», которые поддержали действия правительства, и вышел из партии. Однако попытки создания новой организации не увенчались успехом. О престарелом политике вспомнили в 1918 году организаторы контрреволюционного «Национального центра», избрав его формальным руководителем. Через год Шипов умер в тюрьме от воспаления лёгких.

В 1912 году на Собачьей площадке в доме № 8 совсем недолго жили Марина Цветаева и её муж, Сергей Эфрон. Семья мечтала о своём доме, и вскоре они перебрались в Замоскворечье, купив домик на углу Екатерининского и 1-го Казачьего переулков.

Дурновский переулок (ныне Композиторская улица) вёл от Собачьей площадки к Новинскому бульвару. В начале прошлого века дом № 16 принадлежал сыну богатого землевладельца Харьковской губернии Дмитрию Дмитриевичу Бекарюкову. Участник студенческих волнений в 80-х годах XIX века, после возвращения из ссылки он полностью посвятил себя медицине, став разработчиком капитального руководства по школьной гигиене. В советское время Бекарюков был в числе организаторов детского здравоохранения, за что удостоился звания Героя Труда.

1901 г. Дом № 10 на Собачьей площадке принадлежал владельцу Реутовской бумагопрядильной фабрики Константину Митрофановичу Мазурину

1910-е гг. Собачья площадка. Слева – дом Мазурина. Справа – дом № 7, принадлежавший Марии Алексеевне Хомяковой

1910-е гг. Дом № 12 на Собачьей площадке до 1912 года принадлежал присяжному поверенному Сергею Васильевичу Романовскому

Дом № 16 в Дурновском переулке, где жил Вернадский

В 1934 году этот двухэтажный особняк в Дурновском переулке стал пристанищем для другого харьковчанина – Владимира Ивановича Вернадского, семья которого разместилась на втором этаже. В это время Вернадский возглавлял Биогеохимическую лабораторию при Академии наук СССР. Через несколько лет Владимир Иванович ушёл со своего поста, чтобы не оказаться причастным к преследованиям своих коллег по политическим мотивам. Летом 1940 года по инициативе Вернадского началось изучение свойств урана с целью использования ядерной энергии. А в 1943 году Вернадский стал лауреатом Сталинской премии 1-й степени за достижения в науке и технике.

1915 г. Дом № 2/3 на углу Большой и Малой Молчановки. Четырёхэтажное здание вдали, на правой стороне – дом Тихомирова

В результате реконструкции территории близ Арбата в 60-х годах прошлого века не стало Собачьей площадки и Кречетниковского переулка, но сохранилась часть Большой Молчановки. В доме № 18 накануне первой мировой войны жили князь Михаил Ионович Козловский и княгиня Александра Михайловна. Дом принадлежал Дмитрию Ивановичу Тихомирову. Сын деревенского священника известен как организатор первой вечерней школы для рабочих, издатель букварей, учебников и других книг для народных школ. Его убеждения полностью разделяла жена, принадлежавшая к обедневшей ветви рода Оболенских и приходившаяся внучатой племянницей тому самому князю Оболенскому, что на Дворцовой площади решился нанести рану Милорадовичу. Помимо доходного дома на Молчановке, было у Тихомирова имение «Красная горка» в Крыму, откуда он получал молодое белое вино. А в самом доме регулярно собиралась «служители народного просвещения», западники и славянофилы, и в жарких спорах пытались найти решение краеугольных проблем бытия.

С именем Булгакова связан и Малый Власьевский переулок, расположенный в окрестностях Арбата. Считается, что именно такой особняк, что описан в романе «Мастер и Маргарита», был построен здесь в 1902 году. Числился он под номером 9-а, а проживала в нём семья Калужских – отец и сын были знакомы Булгакову по Художественному театру. Однако до сих пор в этом переулке находится особняк, который гораздо лучше соответствует замыслу писателя.

Дом № 12 в Малом Власьевском переулке

1913 г. Большая Молчановка у Борисоглебского переулка

1920-е гг. Нащокинский переулок. Третий дом слева – № 3-б

Конец 1930-х гг. Писательский дом в Нащокинском переулке

В начале двадцатого века дома № 12 и 14 по Малому Власьевскому переудку находились во владении Елизаветы Алексеевны Лухмановой, принадлежавшей к потомкам коммерции советника, 1-й гильдии купца, почетного гражданин города Москвы, известного антиквара и мецената Дмитрия Александровича Лухманова. Однако в 1910 году принадлежавший Лухмановой участок перешёл к новому хозяину. По заказу крупного домовладельца Ивана Михайловича Коровина на месте прежнего дома № 12 построили особняк, а рядом – доходный дом № 14. Чем же привлёк внимание Булгакова этот особняк? Вероятно, бывая по соседству, у Калужских, он обратил внимание на тенистый сад, на дом с унылыми готическими окнами на фасаде и в его воображении возник образ женщины – именно такой, какой и предстала в романе Маргарита.

Не последнее место в жизнеописании Булгакова занимает и Нащокинский переулок, расположенный вблизи Гоголевского (бывшего Пречистенского) бульвара. Согласно перечню домов Москвы, в этом переулке располагалось двадцать строений. Дом писательского кооператива, председателем которого был Матэ Залка, венгерский писатель и российский чекист, по разным данным, располагался в доме № 5 или № 3. Если судить по сохранившейся фотографии 1920-х годов, когда писательского кооператива ещё не существовало, это здание было третьим от угла. Дом № 3-б с 1913 года принадлежал Андрею Фотиевичу Назарьеву, семья которого занимала одну квартиру, а остальные владелец дома сдавал внаём. Начав в 1876 году с должности пристава горной дистанции на Нерчинских заводах, Андрей Фотиевич через пятнадцать лет стал помощником начальника горного округа по золотому производству, получил звание статского советника и к моменту выхода в отставку в начале прошлого века заведовал горной частью в Нерчинском горном округе. Судя по всему, служба на Нерчинских рудниках стала семейным призванием Назарьевых. Ещё в 40-х годах XVIII века поручик Елизар Яковлевич Назарьев был начальником нескольких участков на этих рудниках. К 1934 году бывший дом Назарьева был надстроен двумя этажами – тогда и переехали туда писатели.

1914 г. Большой Власьевский переулок. Справа – дом № 8. На заднем плане – дом № 14, принадлежавший Лоренцу

Большой Власьевский переулок связан с именем русского философа Николая Александровича Бердяева. До революции дом № 14, недалеко от Сивцева Вражка, принадлежал члену попечительского совета Комиссаровского технического училища Семёну Саввичу Лоренцу. Здесь Бердяев жил все последние годы перед отъездом из России в 1922 году. Пожалуй, самую актуальную для нашего времени мысль Бердяев высказал в статье «О либерализме»: «В осуществлении прав человека самое важное не собственные правовые притязания, а уважение к правам другого… Обязанности человека глубже прав человека, они и обосновывают права человека. Право вытекает из обязанности».

Филипповский переулок ведёт от Малого Афанасьевского переулка к Сивцеву Вражку. В доме № 7 на углу с Большим Афанасьевским переулком в последние годы накануне октябрьского переворота жила семья Ратнеров.

1914 г. Филипповский переулок. Крайний справа – доходный дом, принадлежавший Российскому обществу страхования капиталов и доходов «Жизнь» и занимавший пространство между Филипповским и Большим Афанасьевским переулками

Особого внимания заслуживает Евгения Моисеевна Ратнер-Элькинд, член партии социалистов-революционеров, активный участник вооружённых столкновений 1905 года на Пресне. Как и многие члены еврейских купеческих семей, в партии эсеров состояли её братья, Александр и Григорий, а также первый муж – Лев Моисеевич Элькинд. Впрочем, и второй муж тоже был эсером, а вот Лев Моисеевич, врач по профессии, вскоре отошёл от политической борьбы. После прихода к власти Временного правительства Елена Моисеевна была избрана депутатом Московской городской думы, занималась политической работой в Петрограде и в Москве. В декабре 1917 года Ратнер стала членом ЦК партии эсеров, затем работала в подполье, возглавляя московское бюро ЦК. При этом она продолжала воспитывать трёх малых детей, что может вызвать лишь недоумение – самоотверженная борьба Елены Моисеевны против ненавистной власти достойна уважения, но стоило бы подумать и о своей семье. В последующие годы Ратнер не раз подвергалась арестам, несколько лет находилась в ссылке и скончалась в тюрьме. Иначе сложилась судьба её брата Григория. На судебном процессе против партии эсеров в 1922 году он дал показания против своих бывших товарищей и против собственной сестры, после освобождения стал коммунистом, но в 1938 году его настиг карающий меч НКВД.

Гагаринский переулок ведёт от Плотникова переулка к Пречистенскому бульвару, постепенно приближаясь к Пречистенке. В доме № 29 в начале прошлого века жила семья Эфронов. Член партии «Народная воля», купеческий сын Яков Константинович, в 80-х годах XIX века находясь в эмиграции, женился на дочери богатого дворянина Елизавете Дурново, которая в революционных кругах была известна под конспиративным именем «Большая Лиза». Значительную часть денег, получаемых от отца, Елизавета отдавала на нужды партии, из-за чего над имуществом родителей была учреждена опека. С 1904 года «Большая Лиза» состояла в партии эсеров, а в 1908 году, спасаясь от ареста, уехала в Париж. В ночь на 22 января 1910 года Елизавета Дурново-Эфрон повесилась в своей парижской квартире – это трагическое событие последовало за самоубийством её сына, Константина. Возможно, сыграла свою роль и неудовлетворённость Елизаветы Дурново результатами политической борьбы, на которую она истратила тридцать лет своей жизни. Не менее трагична была и судьба другого её сына, Сергея Эфрона, который через два года после смерти матери женился на поэтессе Марине Ивановне Цветаевой, в 30-х годах прошлого века сотрудничал с НКВД, но был расстрелян в 1941 году.

1914 г. Гагаринский переулок. Дом № 29, принадлежавший Якову Эфрону – второй слева

Смоленский бульвар

Арбат заканчивается у Смоленской площади, откуда в сторону Крымского моста ведёт Смоленский бульвар. Неподалёку от площади, в многоквартирном кирпичном доме № 2 по Шубинскому переулку с 1921 года жил писатель и литературовед Викентий Викентьевич Вересаев. В конце 20-х годов прошлого века в его квартире часто бывал Булгаков. В то время Михаил Афанасьевич задумал написать пьесу о Пушкине и обратился к автору книги «Пушкин в жизни» с просьбой о сотрудничестве. Итогом стала пьеса «Последние дни», в которой Пушкин всё время находится «за сценой». Однако не это возмутило Вересаева – прежде всего, ему не понравилась предложенная Булгаковым нетрадиционная трактовка образа Дантеса – сомневающегося в себе человека, склонного к депрессии. По мнению же Вересаева, убийца Пушкина – это типичный солдафон, который только и делает, что сыплет примитивными остротами. Со стороны Вересаева были и другие упрёки в искажении исторических фактов. Поскольку соавторам так и не удалось прийти к согласию, Викентий Викентьевич потребовал убрать свою фамилию с титульного листа, что и было сделано.

В доме № 47 по Смоленскому бульвару, на углу с Неопалимовским переулком в годы, предшествовавшие октябрьскому перевороту, в собственном особняке жил Владимир Григорьевич Шухов. Талантливый инженер известен как автор построенной в 1922 году радиотрансляционной башни на Шаболовке. Однако сфера его деятельности не ограничивалась применением стальных сетчатых оболочек в строительстве. Ещё в 80-х годах XIX века Шухов разработал проект прокладки первых российских нефтепроводов. В те годы он служил в компании Александра Вениаминовича Бари, которая специализировалась на разработке проектов для Бакинских нефтепромыслов по заказу Людвига Нобеля, брат изобретателя динамита Альфреда Нобеля. Заработанные деньги позволили Бари организовать Товарищество русско-американского нефтяного производства для строительства первого завода по переработке нефти в подмосковном Кускове. В этом деле принял участие и Дмитрий Менделеев – ему удалось внедрить на предприятии новый способ непрерывной перегонки нефти. Позже Александр Бари продал свой пай в товариществе предпринимателю Петру Губонину и создал техническую контору по проектированию паровых котлов и резервуаров, где должность главного инженера занял Шухов. Для производства этих изделий в Симоновой слободе был построен завод. После эмиграции семьи Бари в 1918 году Шухова назначили руководителем этого завода, получившего новое название – «Парострой». Взамен утраченного особняка на Смоленском бульваре ему достался двухэтажный дом Бари поблизости от Мясницкой, на углу Кривоколенного и Архангельского переулков. В 20-х годах Шухов разрабатывал конструкции безопорного перекрытия пространства для проектов Константина Мельникова. Несмотря на то, что двое из сыновей Шухова во время Гражданской войны сражались в рядах Белой армии, он был удостоен в 1932 году звания Героя Труда.

1910-е гг. Дом Шухова на углу Смоленского бульвара и Неопалимовского переулка

Поблизости от Смоленского бульвара, рядом с церковью Неопалимой Курины во 2-м Неопалимовском переулке с 1912 года до конца 20-х годов жил Георгий Несторович Сперанский, врач-педиатр, один из создателей системы охраны материнства и детства в СССР, потомственный врач. Медицине посвятили себя его отец, Нестор Михайлович, и дядя, Алексей Михайлович. Ученик Нила Фёдоровича Филатова, Георгий Несторович в 1912 году основал в Москве Дом грудного ребёнка с лечебницей, лабораторией, молочной кухней и яслями, а через десять лет принял участие в создании Государственного научного института охраны материнства и младенчества, директором которого был на протяжении последующих десяти лет. Скончался он в 1969 году в возрасте 96-ти лет, выбросившись из окна квартиры.

1914 г. 2-й Неопалимовский переулок. Церковь Неопалимой Купины и дом, где жил Георгий Сперанский

Неподалёку от 2-го Неопалимовского, в Грибоедовском переулке, жил ещё один представитель рода Сперанских, Михаил Несторович. Филолог по образованию, он много сил отдал изучению связей древнерусской литературы с культурой Византии, участвовал в создании «Православной Богословской Энциклопедии». Грибоедовский переулок вёл от Плющихи к Полуэктовому (ныне Новоконюшенному) переулку, параллельно Долгому переулку. Но теперь Грибоедовского переулка не найти на картах, поскольку он был ликвидирован при постройке комплекса Академии имени Михаила Фрунзе.

1914 г. Грибоедовский переулок от Плющихи. В третьем от угла доме на левой стороне переулка жил Михаил Сперанский

До нашего времени сохранился Долгий переулок (улица Бурденко), располагавшийся рядом с Грибоедовским и ведущий от Плющихи в сторону Садового кольца и Пречистенки. В 1913 году на углу Долгого переулка с Малым Тёплым (ныне 3-м Неопалимовским) переулком был построен шестиэтажный доходный дом по заказу художника Василия Васильевича Кандинского. Сын богатого купца был из рода забайкальских предпринимателей, разбогатевших благодаря тому, что в середине XIX века в их руках находилась вся торговля на Нерчинских заводах. Юрист по образованию, Василий Васильевич увлёкся новыми направлениями в живописи, посвятив этому всю оставшуюся жизнь. Долгое время он работал в Германии и возвратился в Москву в 1915 году, чтобы обосноваться на шестом этаже дома в Долгом переулке, где находились его квартира и мастерская. Но в 1921 году Кандинский покинул Россию навсегда.

Дом Василия Кандинского в Долгом переулке, построенный по проекту архитектора Дмитрия Челищева

В доме № 55 на углу Плющихи и Грибоедовского переулка когда-то размещалось общежитие, в котором жили учащиеся Высших женских курсов – директором был Сергей Алексеевич Чаплыгин, будущий академик и Герой Социалистического Труда. После того, как в 1913 году поблизости, на Малой Царицынской (ныне Малой Пироговской) улице было закончено строительство новых корпусов для Высших женских курсов, Сергей Алексеевич переехал с Пречистенского бульвара в дом на Плющихе, где его семье была выделена квартира.

1910-е гг. Общежитие учащихся женщин в Грибоедовском переулке

Чуть далее, в Тёплом переулке (ныне улица Тимура Фрунзе) в доме № 20 жил архитектор Карл Карлович Гиппиус. Приверженец модерна, он стал семейным архитектором купцов Бахрушиных, построив для них множество зданий различного назначения в Москве – псевдоготический особняк на Зацепском валу, дом бесплатных квартир на Софийской набережной, доходные дома в Козицком переулке и на Тверской, особняк на Воронцовом поле и многие другие. Участвовал он и в разработке проекта чайного магазина Перловых на Мясницкой. В советское время Гиппиус стал штатным архитектором Московского зоопарка, украсив его своими творениями «Турья горка», «Обезьянник», «Остров зверей» и «Полярный мир».

1913 г. Тёплый переулок. Четырёхэтажный дом на левой стороне принадлежал Карлу Гиппиусу

Пречистенский бульвар

С давних времён у Пречистенских ворот, в самом начале бульвара, стояла церковь Покрова Пресвятой Богородицы на Грязях. По правую сторону от бульвара располагалось здание 1-й мужской гимназии. Чуть дальше – дом № 6, сменивший в XIX веке несколько владельцев: с 70-х годов XIX века усадьба принадлежала Сергею Михайловичу Третьякову, одному из двух братьев-фабрикантов, а после его смерти в 1892 году дом перешёл во владение Павлу Павловичу Рябушинскому. В отличие от Третьяковых, увлечённых коллекционированием живописи, Рябушинский стал активно заниматься политикой, считая своим долгом способствовать совершенствованию политического устройства страны и превращению России в развитое буржуазное государство. С этой целью он вошёл в состав ЦК партии «Союз 17 октября», возникшей по инициативе Александра Ивановича Гучкова после событий 1905 года, и стал издавать газету, в которой подвергалась критике репрессивная политика властей и содержался призыв к мирному обновлению страны. Весной 1914 года он предпринял попытку создания объединённой думской оппозиции с участием либералов и большевиков, но эта затея не увенчалась успехом, как и попытка подобного объединения спустя сто лет. А летом 1917 года «либерал» Рябушинский радостно приветствовал попытку генерала Корнилова установить в стране военную диктатуру.

Через несколько домов от дома Рябушинского стояла церковь Ржевской Иконы Божьей Матери. Далее, по правой стороне Пречистенского бульвара находилось Управление Московского Удельного Округа. Обязанностью чиновников этого Управления была забота об императорской семье, основу благосостояния которой составляли доходы с многочисленных удельных имений. Для этой цели в 1797 году указом Павла I вводилось «Учреждение об императорской фамилии», в соответствии с которым создавался Департамент уделов для управления имениями и доходами, а при губернских казенных палатах возникли специальные удельные экспедиции. В 1826 году удельное ведомство вошло в состав созданного по указу Николая I Министерства императорского двора.

1890 г. Дом № 6 до 1892 года принадлежал Сергею Михайловичу Третьякову, а затем Павлу Павловичу Рябушинскому

1900-е гг. Дом № 10. Удельное ведомство

Расположенная по соседству дворянская усадьба с конца XIX века принадлежала дочери Ивана Никитича Зимина, текстильного фабриканта, владельца Зуевской мануфактуры. В 1899 году Любовь Ивановна вышла замуж за Сергея Исидоровича Шибаева, принадлежавшего к семье владельцев Истомкинской мануфактуры. К этому времени семье Шибаевых пришлось расстаться со значительной частью капиталов и утратить контроль над товариществом, владевшим бакинскими нефтеносными участками и фабрикой по переработке нефти. В 1909 году Зимина-Шибаева рассталась с неудачливым фабрикантом и вышла замуж за солиста «Частной оперы Сергея Зимина» – на сцене Назар Капитонов выступал под псевдонимом «Райский». В доме Зиминой стали устраивать музыкальные вечера, участниками которых бывали Сергей Рахманинов, Александр Глазунов, Фёдор Шаляпин и Леонид Собинов. Однако статус приживалы при богатой жене Назара Григорьевича не устроил.

Пречистенский бульвар. Дом Зиминой-Капитоновой (№ 14)

Райский ушёл из театра и стал выступать с сольными концертами, которые позволяли зарабатывать гораздо больше денег. Его репертуар включал несколько сотен произведений, причём тексты ко многим из них Райский самостоятельно перевёл на русский язык. После революции 1917 года Николай Григорьевич целиком посвятил себя преподавательской деятельности. Одним из его учеников был знаменитый советский тенор Сергей Яковлевич Лемешев.

В конце бульвара, близ Арбатской площади с 1863 года располагалось Александровское 3-е военное училище. Его выпускник Михаил Тухачевский в 20-х годах стал красным генералом, но даже звание маршала не спасло его в 1937 году. А в 1918 году здесь расположился Реввоенсовет республики. В те годы в высшем руководстве партии шла борьба за власть между Сталиным и Троцким. В начале 1925 года Сталину удалось ограничить власть Троцкого, сместив его с поста председателя Реввоенсовета и назначив на это место Михаила Фрунзе. В связи со смертью Фрунзе после операции по поводу язвы желудка возникла версия о преднамеренном убийстве по заказу Сталина, которую озвучил Борис Пильняк в «Повести непогашенной луны». Источниками информации для писателя стали люди из окружения Троцкого, который надеялся скомпрометировать Сталина с помощью ложного доноса, представленного столь оригинальным способом. Однако это ему не помогло – через несколько месяцев Троцкий был выведен из состава Политбюро.

На левой стороне Пречистенского бульвара следует отметить доходный дом № 21, построенный в 1902 году по проекту Льва Кекушева, который вложил свой труд в создание немалого числа красивейших зданий в первопрестольной. Вскоре после завершения строительства в роскошном здании на Пречистенском бульваре, принадлежавшем наследникам купца Ивана Бочарова, поселились Николай Павлович Кулябко с женой Ядвигой Иосифовной. А в 1911 году железнодорожный служащий Кулябко совместно с подполковником Леопольдом Фабиановичем Юркшусовым учредили торговый дом «Н. Кулябко и Л. Юркшусов». Сын Николая Павловича в начале прошлого века служил помощником пристава 3-го участка Тверской части. А уже в 1907 году Николай Николаевич Кулябко состоял на службе в Киевском жандармском управлении в чине ротмистра. В 1911 году подполковник Кулябко оказался причастен к убийству председателя правительства Петра Столыпина. Кулябко зачислил в штат охранного отделения члена киевской группы анархистов-коммунистов Богрова, по совместительству осведомителя охранки, в нарушение всех инструкций выдал ему входной билет в театр, где Богров и застрелил Столыпина. Прошло несколько лет, и в 1918 году «старый большевик» Н.Н. Кулябко даёт рекомендацию для вступления в РСДРП Михаилу Тухачевскому, только что возвратившемуся из германского плена. Ещё через два года музыкант Н.Н. Кулябко, получивший образование в Гнесинском училище, оказывается в кресле директора Московской филармонии. Эта история подробно описана в книгах «Дом Маргариты» и «Булгаков и княгиня». А здесь фамилия Кулябко будет упомянута при описании Страстного бульвара и Большой Дмитровки.

Перед началом первой мировой войны в доме № 21 жил и профессор Московского университета, математик, один из основоположников современной аэромеханики Сергей Алексеевич Чаплыгин. В советское время он получил квартиру в Машковом переулке, который был позднее переименован в его честь.

До революции 1917 года дом № 21 принадлежал наследникам Ивана Филипповича Бочарова, владельца шелкоткацкой фабрики

Пречистенские ворота

В 70-х годах XIX века был разработан проект устройства площади около строящегося храма Христа Спасителя. Берега Москва-реки от Большого Каменного моста до современного Соймоновского проезда были облицованы камнем, а к набережной устроена широкая гранитная лестница.

Поблизости от храма есть несколько примечательных адресов. В 1897 году в доме № 3 на Пречистенской набережной обосновался Александр Александрович Левенсон, директор-распорядитель скоропечатни в Трёхпрудном переулке, описанном в разделе о Козихе. Недалеко от его особняка находился дом Веры Ивановны Фирсановой, перечисление московских владений которой выходит за рамки этой книги. Рядом с её домом построил себе оформленный в древнерусском стиле особняк Иван Евменьевич Цветков, известный коллекционер русской живописи. А на углу набережной и Нижнего Лесного переулка (ныне Соймоновский проезд) в 1907 году возникло ещё одно произведение архитектурного искусства – особняк инженера-путейца, статского советника Петра Николаевича Перцова. Дом был сооружён на деньги, доставшиеся жене инженера после смерти отца, управляющего Уральской железной дороги, поэтому формально считался её собственностью. Вскоре в подвале этого дома после окончания спектаклей стали собираться артисты Художественного театра. Сначала здесь возник закрытый клуб, душой которого был сын ростовского купца, уморительно смешной и остроумный толстяк Никита Фёдорович Балиев. А в 1908 году по инициативе Балиева и при финансовой поддержке миллионера Николая Лазаревича Тарасова в этом подвале обосновался театр-кабаре «Летучая мышь». После самоубийства Тарасова театр перебрался в Милютинский переулок, а затем в подвал дома Нирнзее в Большом Гнездниковском переулке.

В январе 1913 года поблизости от Большого Каменного моста, на углу Лебяжьего переулка и Ленивки, в доме Петра Гавриловича Солодовникова, сына известного промышленника и содержателя театра на Большой Дмитровке, открылся синематограф и театр миниатюр Сергея Саввича Мамонтова. На сцене этого театра начала свои гастроли «популярная босоножка» Айседора Дункан, вернувшаяся в Россию после пятилетнего отсутствия. В 1915 году здесь выступал комический театр «Ассамблея», а через два года обосновалась оперная студия Сергея Зимина. После революции в этом здании давал свои представления «Театр народа».

1910-е гг. Дом Перцова на углу Нижнего Лесного переулка

1910-е гг. Дом Цветкова на Пречистенской набережной

1910-е гг. Вид на Пречистенку с площади Пречистенских ворот

1927 г. Кропоткинская площадь с храма Христа Спасителя

Пречистенка

В начале прошлого века Пречистенка постепенно утратила статус самой престижной улицы первопрестольной – богатые купцы предпочитали строить дома на Спиридоновке и на Поварской. Здесь ещё сохранились дворянские усадьбы Бибиковых, Долгоруковых, Потёмкиных, Татищевых, Нарышкиных, Лопухиных, Станицких и героя войны 1812 года поэта Дениса Давыдова, однако началось строительство доходных домов, в которых обосновались состоятельные чиновники, врачи и адвокаты.

Дом № 8 в начале прошлого века принадлежал зажиточным купцам Истоминым. В середине XIX века они купили небольшую текстильную фабрику на Якиманской набережной, которой прежде владел Павел Михайлович Рябушинский. Учредив в 1872 году Товарищество Голутвинской мануфактуры, Истомины сумели значительно расширить производство с большой для себя выгодой. В конце 80-х годов началось строительство новых административных, складских и производственных зданий. Через несколько лет в окрестностях Голутвинских переулков появились два комплекса зданий, получивших названия «Старый двор» и «Новый двор».

Дом № 11 на углу с Лопухинским переулком с давних пор принадлежал семье Лопухиных-Станицких, а перед началом первой мировой войны перешёл во владение Фёдора Васильевича Челнокова, одного из трёх сыновей Василия Фёдоровича Челнокова, владельца кирпичного завода близ села Большие Мытищи. Его брату Михаилу был посвящён рассказ в разделе о Поварской улице. Заслуживает внимания и ещё один из братьев Челноковых, однако вовсе не потому что он был директором страхового общества «Якорь» и членом торгового дома «Шапошников, Челноков и К°». Сергей Васильевич значительную часть своего времени уделял фотографии – в его архиве сохранились полторы тысячи стеклянных диапозитивов и негативов, выполненных в период с конца 80-х годов XIX века до 1917 года. Среди сюжетов автора не только Москва, но и многие европейские города. Недавно вышла книга, посвящённая его творчеству – «Русский фотограф на рубеже эпох: Сергей Челноков».

Дом № 8 на Пречистенке – бывший дом фабриканта Истомина

1920-е гг. Дом № 11 на Пречистенке – бывший дом Челнокова

1937 г. Литературный музей в бывшем доме Селезнёвых (№ 12)

1920-е гг. Бывший доходный дом Якова Рекка (№ 13)

Дом № 12 между Хрущёвским и Чертольским переулками известен как «дом Охотниковых». В 1862 году усадьба перешла к отставному штабс-капитану Дмитрию Степановичу Селезнёву – здесь он жил вместе с женой Анной Александровной (урождённой Куломзиной), тремя сыновьями и шестью дочерьми. В 1906 году последняя владелица усадьбы Екатерина Дмитриевна Матвеева передала её для устройства в главном доме «Детского приюта и приготовительной школы московского дворянства имени Дмитрия Степановича и Анны Александровны Селезнёвых». Школа предназначалась для первоначального обучения малолетних дочерей потомственных дворян Московской губернии, преимущественно обедневших. В 30-х годах прошлого века здесь размещался Литературный музей.

В доме № 13, принадлежавшем Якову Андреевичу Рекку, с 1914 года жила Анжелика Павловна Малянтович. До революции её муж, Павел Николаевич, прославился как адвокат на политических процессах. В числе его подзащитных были Лев Троцкий, Вацлав Воровский, моряки с крейсера «Очаков». Но вот Малянтович становится министром юстиции Временного правительства и одновременно Верховным прокурором России. Именно он в октябре 1917 года издал приказ об аресте Ленина в качестве обвиняемого по делу об июльском вооружённом выступлении в Петрограде. После победы революции казус с «неудачным» приказом постарались забыть – сыграли роль заслуги Малянтовича на политических процессах. Он получил мандат, гарантирующий неприкосновенность личности, и сам Ленин распорядился привлечь его к работе в Главполитпросвете. Позже Малянтович служил в Президиуме ВСНХ под руководством Феликса Дзержинского, был избран в первый состав президиума Всероссийской коллегии адвокатов. А в ноябре 1937 года Малянтовича арестовали – было намерение объявить его руководителем заговора в московской адвокатуре. Несмотря на просьбы, обращённые Анжеликой Павловной к генеральному прокурору СССР Вышинскому, с которым Малянтович был знаком в то время, когда оба состояли в партии меньшевиков, в январе 1940 года Малянтович был осуждён и в скором времени расстрелян. Скорее всего, причина этой расправы была в том, что Вышинский хотел избавиться от свидетеля своего меньшевистского прошлого.

В доме № 16 с 1922 года обосновался Дом учёных. Когда-то усадьба принадлежала Архаровым, затем Нарышкиным, а в 1908 году вполне закономерно перешла в руки богатых фабрикантов. Глава этого семейства, Иван Николаевич Коншин, владелец прядильной и ткацкой фабрики «Старая мыза» в Серпухове, к этому времени уже умер, и особняк строился по заказу его вдовы Александры Ивановны. Хозяйка недолго прожила в великолепном дворце. После её смерти в 1914 году дом перешёл к жене племянника, Варваре Петровне Коншиной, которая через год тоже умерла. С тех пор в национализированной усадьбе сменилось несколько владельцев, а в 1932 году к дому сделали солидную пристройку в конструктивистском стиле с парадным входом, и от прежней усадьбы не осталось ничего – только ворота с огромными львами на белых столбах.

В доме № 17 с 1889 года находилась женская гимназия Софьи Александровны Арсеньевой. Существовала тесная связь между этой гимназией и гимназией известного педагога Льва Ивановича Поливанова – с 1876 года гимназия Поливанова размещалась в доме № 32 на Пречистенке. Если сыновья учились у Поливанова, то дочерей непременно отдавали к Арсеньевой. В либеральной Поливановской гимназии, в отличие от Катковского лицея, не было строгих наказаний, особое внимание уделялось изучению русского языка и литературы. Из стен гимназии вышли Владимир Соловьев, Валерий Брюсов, Максимилиан Волошин, Андрей Белый.

Дом № 19 когда-то принадлежал князьям Долгоруким, а с середины XIX века здесь размещалось Александро-Мариинское училище Пречистенского отделения Попечительства о бедных. В конце века училище было преобразовано в институт, выпускницы которого получали право работать в качестве учителей гимназии. С 1921 по 1926 год здесь располагалась кафедра Военной академии РККА. Начальником академии в 1921-1922 годах был Михаил Тухачевский. Преподавал в академии и бывший царский генерал Андрей Медардович Зайончковский, дочь которого работала осведомителем ОГПУ. Начальником кафедры тактики в академии был её двоюродный брат, бывший полковник царской армии Николай Евгеньевич Какурин – на него Ольга Андреевна тоже донесла.

1910 г. Пречистенка. Дом № 16 – усадьба Коншиных

1910-е гг. Пречистенка. Дом № 17/9 – женская гимназия Арсеньевой

Дом № 20, рядом с Пожарным депо, с начала прошлого века принадлежал Ушковым. Владелец нескольких химических заводов Константин Капитонович Ушков, меценат, член Товарищества по учреждению Московского художественного театра и первый пайщик театра, был женат на внучке «чайного короля» Алексея Семёновича Губкина. Владелец кожевенного завода в Кунгуре после падения цен на производимый им товар переключился на торговлю чаем – в середине XIX века его выменивали на мануфактуру у китайцев. На этом Губкин и составил своё весьма значительное состояние. Наследником Губкина стал Александр Григорьевич Кузнецов, брат жены Константина Ушкова, а после смерти Кузнецова чайное дело Губкиных перешло в руки Григория Константиновича Ушкова. Ему досталось в наследство также имение Форос на Южном побережье Крыма с роскошным дворцом, обширным парком, виноградником и винными подвалами. Здесь часто бывал Фёдор Иванович Шаляпин – вторым браком Константин Ушков был женат на Терезе Валентиновне Елухен, родной сестре второй жены знаменитого певца, Марии Валентиновны Петцольд-Елухен. В 80-х годах прошлого века усадьба в Форосе принадлежала ЦК КПСС. Во время ГКЧП здесь отсиживался Михаил Сергеевич Горбачёв.

Сыновья Константина Ушкова, Михаил и Алексей, были совладельцами Товарищества химических заводов «П. К. Ушков и К°», основанного Петром Капитоновичем Ушковым. В годы, предшествовавшие октябрьскому перевороту, Михаил Ушков владел особняком в Глазовском переулке, поблизости от дома своей сестры Натальи Кусевицкой. В это же время Алексей Ушков жил в доме на Пречистенке со своей женой, балериной Большого театра Александрой Михайловной Балашовой. В 1922 году они покинули Россию, перебравшись в Париж, где поселились на Rue de la Pompe в доме, ранее принадлежавшем Айседоре Дункан. Так уж случилось, что для организации в Москве танцевальной школы, давней мечты Айседоры Дункан, ей предложили здание на Пречистенке, которым прежде владели Ушковы. Два года здесь жил Сергей Есенин, с которым Айседора сочеталась законным браком. Отсюда супруги выехали в долгое турне по Европе и Америке, сюда же и вернулись.

1900-е гг. Александро-Мариинское училище (дом № 19)

Пречистенка. Дом № 20 – особняк Ушковых

Дом № 21 на Пречистенке с конца XIX века принадлежал одному из владельцев Тверской мануфактуры Ивану Абрамовичу Морозову. В 1905 году здание было перестроено по проекту Льва Кекушева. Здесь разместилась коллекция русской и западноевропейской живописи, в том числе картины малоизвестных в то время французских импрессионистов, которые Морозов покупал в Париже за бесценок. Для обеспечения сохранности картин в доме была предусмотрена несгораемая комната. После национализации полотна русских художников были переданы Третьяковской галерее, а остальные – во Второй музей новой западной живописи, в то время как собрание Сергея Ивановича Щукина оказалось в Первом музее. В 1923 году обе коллекции были объединены в Музее новой западной живописи, которым руководил Борис Терновец, а позднее были поделены между Музеем изящных искусств и петербургским Эрмитажем.

На углу Пречистенки и Еропкинского переулка стоит дом № 23/16, где в 20-х и 30-х годах прошлого века снимал квартиру Сергей Иванович Вавилов. Его отец, крестьянский сын, перебравшись в Москву, работал в магазине купца Сапрыкина, который торговал мануфактурой. В 1884 году Иван Иванович женился на Александре Михайловне Постниковой, сестре богатого владельца фабрики церковной утвари, о котором речь пойдёт в разделе, посвящённом Петербургскому шоссе. Если учесть, что Александра Михайловна приходилась племянницей одному из руководителей Прохоровской мануфактуры, то успешная карьера Ивана Ивановича Вавилова не вызывает удивления. В 1890 года специально для реализации товаров Прохоровской мануфактуры был основан торговый дом «Братья Н. и И. Удаловы и И. Вавилов», в котором Вавилов занял подобающее место. Единственное, что огорчало – сыновья не пожелали заниматься торговлей. Николай Иванович, закончив коммерческое училище, поступил на агрономический факультет Московского сельскохозяйственного института и стал биологом, а Сергей Иванович, поначалу занимавший должность заместителя директора в торговом доме, увлёкся физикой, поступив на физико-математический факультет Московского университета. И то верно, что отец не препятствовал намерению сыновей заняться наукой.

1920-е гг. Пречистенка. Дом № 21. Морозовская галерея

В доме № 23/16 (дом с вывесками) на углу Пречистенки и Еропкинского переулка жил Сергей Вавилов

С 1918 года по 1932 год Сергей Иванович преподавал физику в Московском высшем техническом училище (МВТУ) и в Московском университете, а после создания Физического института АН СССР был назначен его руководителем. В 1945 году Вавилов был избран президентом АН СССР, а через два года по инициативе Петра Леонидовича Капицы при поддержке Вавилова возник физико-технический факультет МГУ, составивший конкуренцию физическому факультету, а также МЭИ и МВТУ – студентов привлекала эффективная система подготовки научных кадров на вновь образованном факультете. Обеспокоенные оттоком студентов, руководители факультетов аналогичного профиля приложили немало усилий для ликвидации физико-технического факультета МГУ. В 1951 году факультет был расформирован – противодействовать этому Вавилов не захотел или не смог. Возможно, после гибели брата, арестованного в 1940 году, Вавилов уже не надеялся, что власть предержащие прислушаются к его мнению. Потребовалось вмешательство генерала Петрова, который обратился к Сталину с просьбой о воссоздании Физтеха как независимого учебного заведения в городе Долгопрудный под Москвой. Иван Фёдорович был назначен директором Московского Физико-технического института и оставался им до 1962 года. В то время выпускники Физтеха котировались наравне с выпускниками Массачусетского технологического института в США.

В одной из квартир доходного дома архитектора Семёна Калугина на углу Пречистенки и Обухова (ныне Чистого) переулка, напротив Пречистенской пожарной части в годы, предшествовавшие революции 1917 года, жили два врача – Михаил и Николай Покровские, дядья Михаила Булгакова. Именно дом № 24/1 стал прототипом калабуховского дома из повести «Собачье сердце». Однако есть основания считать, что внутреннее убранство калабуховского дома Булгаков «позаимствовал» из дома № 13 по Пречистенке – там и мраморные ступени в вестибюле, и упомянутые в повести двенадцать квартир, в то время как в доме № 24 их было всего-навсего восемь. Само слово «Калабухов» могло образоваться из фамилии реального владельца дома и названия переулка. Впрочем, в Москве жил в ту пору и подлинный Калабухов – Михаил Иванович, купец.

1900 г. Пречистенка в сторону Садового кольца. На заднем плане – Пречистенская пожарная часть в доме № 22/2

1913 г. Угол Обухова переулка и Пречистенки. Пожарная часть. Напротив (за кадром) – дом, в котором жили братья Покровские

В усадьбе Марии Ивановны Протопоповой, № 5 по Обуховому переулку, в начале прошлого века квартировал Василий Михайлович Сабашников, двоюродный брат будущих издателей, сыновей Василия Никитича Сабашникова. Его дочь Маргарита в 1906 году вышла замуж за поэта Максимилиана Волошина, однако брак этот не сложился. У Василия Никитича было восемь сестёр и братьев, поэтому неудивительно, что неподалёку, в Большом Левшинском переулке обнаружилась ещё одна семья Сабашниковых – здесь в собственном доме жили сыновья Иннокентия Никитича Сабашникова.

Дом Сабашниковых в Большом Левшинском переулке

Интерес автора к семье Сабашникова объясняется и тем, что Марфа Никитична Сабашникова была женой Николая Хрисанфовича Кандинского, дед которого был родным братом деда художника-авангардиста Василия Кандинского. Кандинские и Сабашниковы были родом из Забайкалья, где составили значительный капитал, занимаясь торговлей и золотодобычей. В середине XIX века Кандинские монополизировали торговлю на Нерченских заводах, но вынуждены были перебраться в Москву после того, как генерал-губернатор Восточной Сибири начал наводить порядок в торговле. Наряду с художником Василием Васильевичем в роду Кандинских был ещё один человек, известность которого никак не связана с успехами в торговле. Виктор Хрисанфович выбрал профессию врача-психиатра – причиной такого решения могло стать неодолимое желание победить собственную хворь. В 1880 году Кандинский опубликовал научный труд «К учению о галлюцинациях», в основу которого были положены наблюдения за своим психическим состоянием. Эти исследования позволили ему предложить классификацию психических заболеваний и ввести понятие «идеофрении» (ныне известна как шизофрения). В 1889 году во время очередного приступа болезни Кандинский покончил с собой, использовав для этого большую дозу морфина.

В бывшей усадьбе Степана Алексеевича Протопопова, богатого московского купца, с 1922 года, после установления дипломатических отношений с Германией, размещалась официальная резиденция посла Германии. А в 1943 году усадьба была передана в ведение Московской патриархии. В доме рядом с этой усадьбой в начале прошлого века жил присяжный поверенный Владимир Иванович Танеев, брат композитора Сергея Танеева и дальний родственник Анны Вырубовой, в девичестве Танеевой, фрейлины императрицы и горячей поклонницы Григория Распутина. Напротив владения Танеевых в доме № 8 квартировал в 1916 году Михаил Кутанин, врач, ассистент психиатрической клиники при Московском университете. Сын действительного статского советника и предводителя уездного дворянства, он дожил до преклонных лет, несмотря на кадровые чистки и репрессии. В двадцатые годы Михаил Кутанин увлекался изучением причин возникновения наркозависимости, эвропатологией и евгеникой, став основателем саратовского евгенического общества. Напрашивается предположение, что именно он подсказал Булгакову идею, положенную в основу повести «Собачье сердце». Знакомство двух врачей могло произойти в 1916-1917 годах, когда Булгаков навещал своих дядьёв в Обуховом переулке.

В 1924 году Булгаков и Любовь Белозерская жили во флигеле дома № 9, в самом конце переулка, на углу с Большим Левшинским переулком. До 1913 года дом принадлежал княгине Анне Андреевне Девлет-Кильдеевой, а затем его купил Павел Иванович Авцын, совладелец торгового дома «П.И. Авцын и К°» в Ростове – компания была основана для продажи машин завода «Аугсбург-Нюрнорг». Кроме того, Павел Иванович занимал должность директора электростанции фирмы «Феттер и Гинкель», монопольного поставщика электроэнергии на территории Ростова. После переезда в Москву Авцын стал председателем правления общества «Телефон» и членом правления американской фирмы «Глобтроттер», занимавшейся производством изделий из фибры. Понятно, что хозяин невзрачного на вид двухэтажного дома жил не здесь – его квартира располагалась в доходном доме князя Горчакова на Страстном бульваре. Ну а княгиня Девлет-Кильдеева и её дочь, Екатерина Александровна, к этому времени уже не числились в списках жителей Москвы. Так что предположение Любови Белозерской о том, что княгиня доживала свой век в одной из комнат дома № 9 в Обуховом переулке, вряд ли соответствует действительности.

1913 г. Справа – дом № 9, где Булгаков жил в 1924 году. Второй слева – дом № 8, где жил Михаил Кутанин, а за ним – дом № 6, в котором жили княгиня Кира Алексеевна Козловская с мужем, Юрием Михайловичем

Обухов переулок, дом № 6 – здесь жили князь и княгиня Козловские

1914 г. Княгиня Кира Алексеевна Козловская, урождённая Блохина, и князь Юрий Михайлович

Из адресной книги «Вся Москва» за 1916 год:

В ночь на 20 декабря 1924 года Булгаков написал в своём дневнике загадочную фразу, в которой упомянул о прекрасных воспоминаниях, связанных с некой К., жившей в двух шагах от дома, в котором он квартировал. Подробности этой истории описаны в книгах «Дом Маргариты» и «Булгаков и княгиня». Выяснилось, что таинственной К. была княгиня Кира Алексеевна Козловская, которая жила вместе с мужем в доме № 6 по Обуховому переулку. Напомню, что Кира Алексеевна была дочерью действительного статского советника, камергера, Алексея Сергеевича Блохина и Елены Карловны Герике, дочери петербургского купца с немецкими корнями. В 1912 году она вышла замуж за князя Юрия Михайловича Козловского, а через год её семья обосновалась в квартире дома в Обуховом переулке, построенного по заказу наследников «железнодорожного короля» Карла Фёдоровича фон Мекк.

В доме № 6 по Обуховому переулку с 1912 года жил Алексей Александрович Лопухин, занимавший в 1902-1905 годах должность директора Департамента полиции. Именно он уже после выхода в отставку подтвердил в беседе с Владимиром Бурцевым, известным разоблачителем агентов царской охранки, что руководитель боевой организации эсеров Азеф являлся по совместительству сотрудником охранного отделения. Власть Лопухину таких откровений не простила – в январе 1909 года он был арестован и вскоре осужден на пять лет каторги. К счастью, дело в итоге ограничилось двухлетней ссылкой. Вероятно, Алексей Лопухин поселился в этом доме не без участия княгини Киры Алексеевны. Дело в том, что её детство и юность прошли в Карачевском уезде Орловской губернии, где располагалось поместье Блохиных. Лучшей подругой Киры Алексеевны в то время была княжна Анжелика Михайловна Гирей, сестра которой Елизавета вышла замуж за Дмитрия Александровича Лопухина, брата Алексея Александровича.

В том же доме квартировал и доктор медицины, приват-доцент Московского университета, статский советник Дмитрий Александрович Бурмин. Сначала он жил в одном доме с Покровскими, а в 1912 году перебрался во вновь построенный дом фон Мекк. Сын непременного члена Владимирского губернского присутствия, статского советника Александра Александровича Бурмина отличился в 1938 году во время судебных процессов по обвинению врачей в «умертвлении» Горького, Менжинского и Куйбышева, где Бурмин выступил в качестве эксперта, подтвердившего обвинения против своих коллег.

В доме, где в своё время обитал врач-психиатр Михаил Кутанин, с 1913 по 1937 год жил князь Сергей Дмитриевич Урусов. Убеждённый демократ и либерал, горячий сторонник земства, Сергей Дмитриевич не раз предпринимал попытки войти во власть – и при царе, и при Временном правительстве. Однако, несмотря на высокие должности, нигде долго не задерживался, поскольку действия власти вступали в противоречие с его жизненными принципами. Так, после событий 1905 года с трибуны первой Государственной думы он заявил: пока делами государства заправляют «по воспитанию вахмистры и городовые, а по убеждению погромщики», ничего хорошего для России ждать не приходится. Речь, в частности, шла о провокационных действиях полицейских чинов, подстрекавших «черносотенцев» к погромам. Независимые политические взгляды, критическое отношение к прежней власти помогли бывшему князю избежать самого худшего с приходом большевиков. Князь работал в комиссии при Президиуме ВСНХ, за трудовые успехи был награждён орденом Трудового Красного Знамени, однако в пенсии бывшему князю отказали.

Елизавета Михайловна, урождённая княжна Гирей, сестра подруги Киры Алексеевны, Анжелики Михайловны, в довоенные годы жила поблизости от Обухова переулка – в доме № 10 по Мёртвому переулку. До революции дом принадлежал Марии Фёдоровне Якунчиковой, о которой речь пойдёт в конце этого раздела. Сын и муж Елизаветы Михайловны, оба офицеры, погибли в самом начале империалистической войны – сначала сын, а затем тяжело ранен был и сам глава семейства, который всего на несколько месяцев пережил своего наследника. Через несколько лет Елизавета Михайловна вышла замуж за Ипполита Васильевича Стеценко, когда-то служившего под командованием её первого мужа в 9-м Уланском Бугском полку. В 1929 году по просьбе Бориса Пастернака бывшая княжна стала бонной его сына Жени. А через пять лет поэт подарил Елизавете Михайловне сборник стихов «Второе рождение» с благодарственной надписью: «Дорогой Елизавете Михайловне от крепко любящего её Б. П. … Когда я напишу что-нибудь стоящее, настоящую человеческую книгу (и – не стишки какие-нибудь!), я попрошу у Вас позволенья посвятить её Вам… Моего долга Вам не измерить…»

1914 г. Мертвый переулок. Второй справа – особняк Якунчиковой. Напротив – «большой доходный дом № 10», в котором, как писал в своих воспоминаниях Евгений Пастернак, жила Елизавета Михайловна Стеценко. Но это дом № 7, а не № 10

1910-е гг. Дом № 32 по Пречистенке – Поливановская гимназия

В 20-30-х годах прошлого века на Пречистенке в доме № 32, где прежде размещалась Поливановская гимназия, жил приятель Булгакова, его партнёр по шахматам, художник группы «Бубновый валет», искусствовед и театровед Борис Валентинович Шапошников. Не удивительно, что Булгаков с Любовью Белозерской летом 1926 года перебрались в соседний дом № 30/4, на углу Пречистенки и Малого Левшинского переулка – до революции этим домом владели братья Берг. Поблизости были всё знакомые Булгакову лица – в Мансуровском переулке жил художник-декоратор Сергей Топлёнинов, а на Остоженке – филолог Николай Лямин. Это был так называемый пречистенский круг друзей Булгакова. Но после его женитьбы на Елене Сергеевне Нюренберг-Шиловской произошло постепенное отдаление писателя от пречистенцев и сближение с артистами и режиссёрами МХАТ.

Накануне революции 1917 года хозяином дома № 9 по Мансуровскому переулку был Сергей Иванович Топлёнинов. В 90-х годах прошлого века он служил управляющим кирпичного заводика в селе Ивановском Звенигородского уезда Московской губернии. И завод, и располагавшаяся там же суконная фабрика принадлежали сыну Максима Ефимовича Попова, владельца суконных лавок на Ильинке и гостиницы «Лоскутная» на Тверской. Эту фабрику Максим Ефимович заполучил, женившись на дочери Григория Цурикова, основателя суконного производства в Ивановском. Кстати, сукно с фабрики считалось непревзойдённым по качеству и дешевизне – в армяки из этого сукна одевалась вся извозчичья Москва. До переезда Топлёнинова в Москву дом в Мансуровском переулке принадлежал Сергею Константиновичу Шильдбаху, дворянину, сыну основателя Московского кредитного общества. После смерти отца Сергей Константинович сменил его на должности председателя общества, но в 1899 году был уличён в финансовых махинациях с ипотечным кредитованием. Строителям финансовой пирамиды, Сергею Шильдбаху и присяжному поверенному Адольфу Герике (однофамилец Карла Герике), пришлось отправиться в ссылку в Олонецкий край, но через два года адвокаты добились оправдания. Вскоре после этих безрадостных событий дом в Мансуровском переулке обрёл нового хозяина.

Мансуровский переулок, дом № 9 – бывший дом Сергея Ивановича Топлёнинова, «дом Мастера» из романа Булгакова

Если учесть, что поблизости от села Ивановское, где жил Топлёнинов, располагалась загородная усадьба Шильдбахов, а жену Топлёнинова звали Елена Адольфовна, то не исключено, что Топлёнинов был женат на дочери Адольфа Герике, которого связывали с семьёй Шильдбахов не только деловые отношения. Поэтому Сергею Ивановичу и достался этот дом в Мансуровском переулке. Позднее в одной из квартир жил его сын, Сергей Сергеевич Топлёнинов, а в подвале была его макетная мастерская.

В доме № 3 по Мансуровскому переулку с 1914 года работала театральная студия Евгения Вахтангова. Здесь пробовала свои силы в драматургии Марина Цветаева, представив пьесу «Метель», однако попытка оказалась неудачной. Мансуровская студия Вахтангова позже была преобразована в 3-ю студию МХТ, а осенью 1921 года обрела собственную сцену на Арбате.

В Мансуровском переулке с 1915 года жил архитектор Александр Васильевич Кузнецов. Ему принадлежит авторство проектов Дома Политехнического общества в Малом Харитоньевском переулке и нового корпуса мастерских Строгановского училища в Сандуновском переулке. Однако по уровню мастерства и, конечно же, по уровню доходов он не мог сравниться с Шехтелем или Кекушевым, поэтому для своей семьи подобрал недорогой одноэтажный дом с садом по соседству с домом Топлёнинова, лишь несколько «облагородив» здание в результате перестройки. На этом фоне дом № 4 мещанина Петра Васильевича Лоськова смотрится как гость из сказочного мира. Торговля оказалась куда более выгодным делом, чем живопись или зодчество, и в 1906 году во владении Лоськова был построен особняк, в котором не стыдно было бы поселиться и богатому купцу. Ранее здесь стоял небольшой деревянный дом, где в 1895 году снимала квартиру Мария Александровна Ульянова, мать будущего вождя пролетариата. Ленин посетил этот дом после возвращения из Европы, где он встречался с Плехановым и другими политическими деятелями левого толка.

Совсем неплохо смотрелся рядом с особняком Лоськова и дом № 6, принадлежавший архитектору Чагину – такие здания характерны для прибалтийских стран. Владимир Иванович построил этот особняк в 1912 году, а ранее жил в доме № 3 по Обуховому переулку, рядом с «калабуховским домом».

Мансуровский переулок, дом № 11 – бывший дом Кузнецова

1910-е гг. Вид со стороны Остоженки. Дом с башенкой был построен для Лоськова. За ним – дом архитектора Чагина

На углу Остоженки и Мансуровского переулка когда-то стояло двухэтажное здание с флигелем. Здесь Пётр Иванович Щукин, совладелец торгового дома «И.В. Щукин с сыновьями» и коллекционер русских древностей, в 1908 году поселил свою жену с детьми, а дом на Малой Грузинской стал музеем, хранилищем его коллекции. В принципе, это вполне естественно, поскольку Пётр Иванович хотел уберечь свои сокровища от юных проказников, которым неведома была ценность собранных им предметов. Однако считается, что дом № 34/1 по Остоженке мог быть связан с биографией куда более интересной личности – автора комедии «Горе от ума» Александра Сергеевича Грибоедова. Эта гипотеза основана на сделанной в 1795 году записи в метрической книге церкви Успения на Остоженке: «Генваря 13 в доме девицы Прасковьи Ивановны Шушериной у живущего в её доме секунд-майора Сергея Ивановича Грибоедова родился сын Павел, крещён сего месяца 18 дня. Восприемником был генерал-майор Николай Яковлевич Тиньков». Сама запись вроде бы ни о чём не говорит, но приобретает важный смысл, если принять во внимание утверждение некоего известного в прошлом москвоведа, будто дом Прасковьи Шушериной стоял на углу Остоженки и Мансуровского переулка. Некоторые исследователи делают вывод, что именно в этом доме в 1793, 1794 или 1795 году родился Александр Грибоедов.

Однако «Указатель Москвы, показывающий по азбучному порядку владельцев всех домов» за 1793 год содержит сведения о том, что «майорская дочь» девица Прасковья Ивановна Шушерина владела двумя домами – на большой Стоженской улице и в Оболенском переулке. Оболенский переулок расположен у Девичьего поля, за Садовым кольцом, а второй адрес – это старое название Остоженки, причём дом Шушериной располагался в 4-м квартале, то есть в конце улицы. Казалось бы, тут нет противоречия – Шушерина вполне могла владеть домом именно на углу с Мансуровским переулком, хотя доказательств этому утверждению нет. И всё же предпочтительнее другой вариант. Всё тот же «Указатель Москвы» за 1793 год сообщает, что рядом с домом Шушериной в Оболенском переулке стоял дом поручика Ивана Грибоедова.

Два фрагмента из «Указателя Москвы, показывающего по азбучному порядку владельцев всех домов» за 1793 год:

1910-е гг. Дом Маркова на углу Мансуровского переулка и Остоженки – № 34/1. В конце XVIII века здесь стоял дом Прасковьи Ивановны Шушериной

Скорее всего, Сергей Иванович Грибоедов не пожелал стеснять отца присутствием своей большой семьи и снял по соседству квартиру или целый дом. Тогда логично предположить, что Александр Грибоедов родился именно здесь, в Оболенском переулке. В те времена это была малонаселённая часть Москвы – с полдюжины домов, пустыри и огороды.

Поблизости от Пречистенки, в доме № 4 по Староконюшенному переулку с начала прошлого века на правах владельца проживал архитектор Анатолий Оттович Гунст. Архитектура стала семейной профессией – известными зодчими были его отец и двоюродный брат. Гунст был участковым архитектором в Хамовниках, на Пречистенке и на Сущёвке. Особо примечательных зданий он не создал – можно отметить лишь перестройку особняка Коншиных на Пречистенке и два полицейских дома – Хамовнический и Пречистенский. Впрочем, построенный по его проекту особняк в Староконюшенном выглядит вполне достойно и до сих пор украшает этот переулок. Увлечения Анатолия Оттовича не ограничивались архитектурой – в 1886 году он организовал «Классы изящных искусств для лиц обоего пола» в доме Левенцовой на Малой Бронной, напротив Патриаршего пруда, а в 1913 году совместно с Евгением Вахтанговым основал Студию драматического искусства, которая с 1921 года стала 3-й студией Московского Художественного театра.

На углу Староконюшенного и Мёртвого (ныне Пречистенского) переулков в 1906 году Московское торгово-строительное акционерное общество Якова Рекка построило роскошный особняк, который приобрёл Николай Иванович Миндовский, директор-распорядитель Волжской мануфактуры. После революции здесь размещался архив Красной Армии, затем посольство Австрии, а с 1938 года это был дом дипломатических приёмов МИД, где в августе 1939 года остановился прибывший для переговоров со Сталиным министр иностранных дел Германии Иоахим фон Риббентроп. В октябре 1944 года здесь жил на правах почётного гостя премьер-министр Великобритании Уинстон Черчилль. Есть версия, что именно этот особняк стал местом действия одной из сцен романа Бориса Пастернака «Доктор Живаго» – здесь Лара пыталась застрелить Комаровского.

1914 г. Дом № 4 в Староконюшенном переулке, принадлежавший Анатолию Оттовичу Гунсту

1914 г. Дом на углу Мёртвого и Староконюшенного переулков

В начале прошлого века торгово-строительное акционерное общество Якова Рекка построило в Мёртвом переулке ещё один особняк, не столь роскошный, но явно выделявшийся своей архитектурой на фоне окружающих домов. Дом № 8 купил Карл Гутхейль, сын известного нотного издателя. Музыкально-издательскую фирму «А. Гутхейль» в Москве в середине XIX века основал выходец из Франкфурта-на-Майне Александр Гутхейль. В 1882 году дело унаследовал Карл Александрович, который превратил фирму в одно из крупнейших нотных издательств, имевшее свой магазин в Москве на Кузнецком мосту в доме Захарьина. В 1915 году после немецких погромов Карл Гутхейль продал своё детище Русскому музыкальному издательству Сергея и Натальи Кусевицких.

Кусевицкие жили неподалёку от Мёртвого переулка, в доме № 8 по Глазовскому переулку. Этот особняк Лев Кекушев построил для своей семьи вскоре после женитьбы на дочери отставного штабс-капитана Анне Ионовне Болотовой. Видимо, капризную супругу что-то не устроило, и Кекушев продал дом Наталье Ушковой, а через несколько лет супруги Кекушевы и вовсе разошлись. Тогда же расстался со своей женой и Сергей Александрович Кусевицкий – каким-то образом ему удалось привлечь внимание младшей дочери владельца химических заводов Константина Капитоновича Ушкова. В 1905 году наследница миллионного состояния Наталья Ушкова и никому не известный музыкант поженились, а вскоре после свадьбы уехали за границу.

В Берлине Кусевицкий окончил курс техники дирижёрского искусства и успел дать несколько концертов в качестве дирижёра симфонического оркестра. После возвращения в Москву Кусевицкие поселились в своём особняке, который стал одним из центров музыкальной и художественной жизни Москвы. В 1909 году у Кусевицких гостил Александр Скрябин, которому они в то время помогали материально. Скрябина в Глазовском переулке не раз навещали композиторы Сергей Танеев и Александр Гольденвейзер. Здесь побывал и молодой Борис Пастернак, боготворивший композитора и пытавшийся сделать тогда выбор между музыкой, философией и поэзией. Как ни странно, Скрябин посоветовал поступить на философский факультет.

1910-е гг. Дом № 8 в Мёртвом переулке – особняк Гутхейля

Дом № 8 в Глазовском переулке – бывший особняк Кусевицких

До 1910 года по соседству с Кусевицкими жила Маргарита Кирилловна Морозова, урождённая Мамонтова, которая была замужем за фабрикантом и коллекционером живописи Михаилом Абрамовичем Морозовым. Подруга философа Евгения Николаевича Трубецкого, учредительница московского Религиозно-философского общества, владелица издательства «Путь», хозяйка литературно-музыкального салона не вынесла конкуренции с салоном Кусевицких, продала свой дом Михаилу Константиновичу Ушкову и перебралась в дом № 9 по Мёртвому переулку, напротив особняка Гутхейля. Впрочем, истинной причиной могла стать ранняя смерть мужа. Маргарита Кирилловна рассталась с тем, что напоминало ей об этой тяжёлой утрате – и с усадьбой близ Смоленского бульвара, и с коллекцией живописи, которую она подарила Третьяковской галлерее. Возможно, выбор нового места жительства был связан с тем, что в доме № 10 по Мёртвому переулку жила её дальняя родственница, Мария Фёдоровна Мамонтова, которая вышла замуж за Владимира Якунчикова, старшего сына учредителя Воскресенской бумагопрядильной мануфактуры, владельца магазинов в учреждённом им Товариществе Петровских линий и кирпичных заводов в Подмосковье.

Дом № 13 в Штатном (ныне Кропоткинском) переулке был построен для дочери текстильного фабриканта Ивана Ивановича Бутикова. В 1893 году 16-летняя Александра вышла замуж за сына фабриканта Рябушинского. Но счастье было недолгим – Павел Павлович нашёл себе другую подругу, отбив жену у владельца Реутовской бумагопрядильной фабрики Константина Мазурина. Александра Ивановна не осталась без мужа – её избранником стал отставной поручик Владимир Дерожинский. Наследница большого состояния решила, что заново устраивать жизнь надо в новом особняке, который и был построен по проекту Франца Шехтеля. Прошло десять лет, и на место Дерожинского пришёл Иван Иванович Зимин, директор Товарищества Зуевской мануфактуры, брат основателя Частной оперы Сергея Зимина. Британский дипломат Брюс Локкарт в своих воспоминаниях высказал удивление нравами в московской купеческой среде: «Мне занимательно было наблюдать, как мадам Зимина, московская миллионерша, каждое воскресенье обедала и играла в бридж со своими тремя мужьями – двумя бывшими и одним настоящим».

1910-е гг. Штатный переулок. Дом Александры Ивановны Дерожинской-Зиминой (№ 13)

И снова брак оказался непродолжительным – в 1915 году супруги разъехались по разным квартирам. Иван Иванович поселился в особняке своей сестры Любови Ивановны на Пречистенком бульваре, а Александра Ивановна арендовала квартиру в доходном доме Жиро на углу Пречистенки и Зубовского бульвара. Судя по всему, разрыв был весьма болезненным, поэтому никто из бывших супругов не пожелал остаться в доме, где прожили пять лет – особняк перешёл во владение Степаниды Ивановны Зиминой.

Дом № 1 на углу Штатного переулка и Остоженки связан с именами двух известных всей России врачей. До 1892 года дом принадлежал Николаю Ивановичу Смирницкому, сыну уездного врача на Ставрополье. Однако речь здесь не о нём. В 80-х годах XIX века здесь жил врач-хирург Николай Васильевич Склифософский. Получив приглашение занять должность директора Императорского клинического института великой княгини Елены Павловны, Склифосовский переехал в Санкт-Петербург. К этому времени Смирницкий скончался, и дом перешёл во владение семьи детского врача Нила Фёдоровича Филатова, хотя он предпочитал жить в квартире на территории Хлудовской детской больницы, которая располагалась на Девичьем поле. В советское время именем Филатова была названа бывшая Софийская детская больница на Садовой-Кудринской, а именем Склифосовского – Институт скорой медицинской помощи на Большой Сухаревской площади.

1910-е гг. Вид на Штатный переулок со стороны Остоженки. Слева – дом Нила Фёдоровича Филатова, где прежде жил Склифосовский

По мнению Евгения Борисовича Пастернака, в доме № 39 на углу Пречистенки и Зубовского бульвара в 30-х годах прошлого века бывал его отец, поэт Борис Пастернак. Считается, что он навещал жившего в этом доме Валентина Асмуса. Однако Асмус в те годы вместе с семьёй жил в общежитии Института красной профессуры, где он преподавал, а общежитие располагалось на улице Фридриха Адлера (ныне улица Красина) вблизи Большой Садовой. Как бы то ни было, этот дом представляет интерес ещё и потому, что в конце XIX века здесь квартировал Михаил Врубель. В гостях у художника не раз бывал композитор Римский-Корсаков – его связывало с художником и его женой Надеждой Ивановной Забела-Врубель творческое сотрудничество, которое продолжалось несколько лет.

1933 г. Зубовский бульвар. Слева – бывший дом Андрея Жиро. Справа – здание, которое было позже снесено при реконструкции Садового кольца

До революции 1917 года дом принадлежал Андрею Клавдиевичу Жиро, директору-распорядителю торгового дома «Жиро К.О. сыновья». Шелкоткацкая фабрика, основанная в 1875 году французским предпринимателем Клодом Жиро (в России его величали Клавдием Осиповичем), была расположена за Садовым кольцом, в Тёплом переулке (ныне улица Тимура Фрунзе), который вёл от Чудовской к Зубовской улице. В советское время фабрика была национализирована и получила другое название – шёлковый комбинат «Красная роза».

В конце XIX века численность французской диаспоры в Москве составляла около трёх тысяч человек. Ещё в 20-х годах было создано французское благотворительное общество, которое в начале прошлого столетия возглавляли Павел Клавдиевич Жиро, один из наследников фабриканта, и Анри Брокар (Henri d'Athanase Brocard), которого называли то Генрихом, то Андреем Афанасьевичем. Брокарам принадлежала парфюмерная фабрика на Мытной улице, недалеко от Серпуховской заставы.

1912 г. Тёплый переулок от Чудовской улицы. Слева – церковь святого Николая. Большое здание далее по переулку – фабрика Жиро

На Мытной поначалу жила и семья Анри Брокара, а контора и магазины размещались на Никольской улице и на Биржевой площади в Китай-городе.

Жиро и Брокаров со временем связали родственные узы – Маргарита, дочь Клавдия Жиро, вышла замуж за Александра Андреевича Брокара. Фирма французского парфюмера процветала благодаря учёту интересов и финансовых возможностей покупателей. Наряду с дорогими духами, его фабрика выпускала копеечное мыло, причём в ассортимент продукции входило мыло в виде огурца, предназначенное для крестьян, и мыло с выдавленными буквами алфавита, которое должно было стимулировать интерес к грамоте у детей. Апофеозом деятельности Анри Брокара стала Всемирная выставка 1900 года в Париже, где продукция фирмы «Брокар и К°», к тому времени уже официального поставщика двора герцогини Эдинбургской, испанского королевского двора и российского императорского дома, получила высшую награду «Гран-при».

Анри Брокар известен и как коллекционер. В его собрании были картины французских, голландских и русских мастеров, предметы декоративно-прикладного искусства, слепки с египетских и ассирийских печатей, мебель и бронза. Когда в 1891 году завершилось строительство Верхних торговых рядов на Красной площади (ныне это ГУМ), в роскошно отделанных помещениях на первых двух этажах разместили свою продукцию самые известные российские фирмы, в том числе фабрика Брокара. Центральная часть третьего этажа была арендована для коллекции Анри Брокара – эта экспозиция, регулярно обновляясь, пользовалась успехом у посетителей в течение десяти лет. Часть средств, полученных от продажи входных билетов, Брокар направлял на благотворительные цели.

В 20-х годах прошлого века фабрика Брокара была переименована в духе времени и стала называться «Новая заря». Однако главный парфюмер остался прежний – Август Ипполитович Мишель с 1902 года работал у Брокара, который переманил его у фирмы Альфонса Ралле, где главным парфюмером был Эрнест Бо, будущий автор легендарных духов «Шанель № 5». Мишелю удалось создать не менее знаменитые духи – по крайней мере, они были чрезвычайно популярны в России. А появились они на свет под названием «Любимый букет императрицы» в 1913 году, к 300-летию дома Романовых. В советское время духи получили новое название – «Красная Москва».

1900-е гг. Фабрика Брокара на Мытной улице

Остоженка

Остоженка ведёт от площади Пречистенских ворот к Садовому кольцу. На этой улице есть несколько адресов, так или иначе связанных с фамилиями Киры Алексеевны Блохиной, князя Юрия Козловского и писателя Михаила Булгакова. Дом № 19 с 1836 по 1846 год принадлежал Петру Васильевичу Киреевскому, известному славянофилу и собирателю русского фольклора – его брат Николай, заядлый охотник и женоненавистник владел роскошным имением в Карачевском уезде Орловской губернии, которое он завещал деду Киры Алексеевны. В 1903 году на этом месте был построен доходный дом по проекту Льва Кекушева. А в доме № 53/2 располагался Московский императорский лицей в память Цесаревича Николая, где учился князь Юрий Михайлович Козловский. Неофициально лицей назывался Катковским, по имени одного из его основателей, публициста Михаила Никифоровича Каткова. После 1917 года здесь разместился Народный комиссариат просвещения.

Николай Лямин, близкий друг Булгакова, до революции жил в Савёловском (ныне Пожарском переулке), а позже поселился в доме № 7 по Остоженке. Иван Артемьевич Лямин, дед Николая Николаевича, ворочал миллионами, что стало поводом для преследования внука со стороны властей в 30-х годах прошлого века. Однако в середине 20-х годов ничто не предвещало несчастья. Как вспоминала Любовь Белозерская, однажды жена Лямина подарила Булгакову книгу Александра Чаянова «Венедиктов, или достопамятные события жизни моей. Романтическая повесть, написанная ботаником X, иллюстрированная фитопатологом Y. Москва, V год Республики». Оказалось, что герой, от имени которого ведется рассказ, носит фамилию Булгаков, а повествование связано с пребыванием сатаны в Москве, с борьбой Булгакова за душу любимой женщины, попавшей в подчинение к дьяволу. Ещё более удивительно, что фамилия героини повести Чаянова была обозначена буквой К., а книжку ему подарили через несколько дней после того, как появилась декабрьская запись в дневнике о Кире Алексеевне. Возможно, уже тогда возник замысел знаменитого романа.

1911 г. Лицей в память Цесаревича Николая на Остоженке

1910-е гг. Дом № 38 по Остоженке. Коммерческое училище

В доме № 7 по Остоженке, принадлежавшем Варваринскому акционерному обществу домовладельцев с 1903 года жила семья директора правления этого общества Николая Михайловича Терновца. Его сын Борис сначала учился на юриста, затем в Европе осваивал профессию скульптора и изучал историю искусств. При советской власти Борис Николаевич участвовал в конкурсе на создание памятника «Освобождённому труду», где его проект занял второе место. Как знаток современного европейского искусства он был привлечён к инвентаризации собраний живописи Ивана Морозова и Сергея Щукина. В то время существовали два Музея новой западной живописи – один, созданный на основе коллекции Щукина, был открыт в Большом Знаменском переулке, в доме, принадлежавшем ранее владельцу коллекции, а другой – в бывшей городской усадьбе Морозова на Пречистенке. После объединения в 1923 году морозовской и щукинской коллекций Терновец стал директором Музея нового западного искусства. Новый директор приложил немало сил для пополнения коллекции музея, однако пришло время, когда импрессионизм и другие «формалистические» направления в живописи были признаны идеологически вредными. В 1938 году музей закрыли, экспонаты поделили между Музеем изобразительного искусства и Эрмитажем, а Борис Терновец остался не у дел.

В этом же доме жил и Григорий Григорьевич Эренбург. В 1895 году владелец Хамовнического пивоваренного завода Лазарь Израилевич Бродский пригласил Эренбурга на должность директора, и семья перебралась из Киева в Москву. Жили при заводе, в Хамовническом переулке, рядом с домом графа Льва Николаевича Толстого. В марте 1908 года на заводе случился крупный пожар, уничтоживший один из производственных корпусов. Судя по всему, убыток в 400 тысяч рублей стал причиной увольнения директора. Как бы то ни было, но в последующие годы семья жила на Остоженке. Старший сын, Давид, пошёл по стопам отца и стал управляющим Землянского пивоваренного завода, а младшего увлёк вихрь событий 1905 года. Полгода он просидел в тюрьме, после чего отправился в Париж. Только в 1917 году Илья Григорьевич вернулся в Россию. Так началась карьера известного советского писателя и публициста.

1914 г. Вид с Остоженки на 2-й Ильинский (ныне 2-й Обыденский) переулок. Справа – дом № 7, где жили Лямин и Терновец

1900-е гг. Дом № 21 по Остоженке – особняк Льва Кекушева

1913 г. Третий дом слева в Савёловском переулке – дом Губина

1914 г. Троицкий переулок. Дом Виноградова слева, за деревьями

1900-е гг. Хамовнический переулок (ныне улица Льва Толстого). Дом Софьи Андреевны Толстой

Савёловский переулок, где поначалу жил Николай Лямин, связан и с жизнеописанием Николая Александровича Бердяева. Дом № 10 накануне первой мировой войны принадлежал полному тёзке Бердяева, штабс-капитану в отставке Губину. Часть этого дома арендовала семья Гриневичей, гостеприимством которых Бердяев пользовался в 1913-1914 годах. Это был тяжёлый период для Бердяева – конфликты с родственниками, неприятие его идей со стороны коллег, нищета. Прежние единомышленники князь Евгений Трубецкой, Сергей Булгаков, Пётр Струве подвергли резкой критике его последние работы. Поддержку и успокоение Николай Александрович нашёл в семье Гриневичей. Вера Степановна совсем недолго владела издательством в Петербурге, а после переезда в Москву пыталась создать гимназию – учебное заведение для детей, «пронизанное евангельским духом любви и братства, истиной народной». Впрочем, и эта затея не увенчалась успехом, после чего семья покинула Москву. А Николай Губин в 1914 году ушёл на фронт, был ранен и позже поправлял здоровье в Солдатенковской больнице.

Пожалуй, самое красивое здание на Остоженке появилось в 1903 году. Продав особняк в Глазовском переулке, Лев Кекушев построил новое жилище для своей семьи, дом № 21, а рядом ещё и доходный дом, который он записал на свою супругу. Однако это не помогло возродить мир в его семье, и в 1909 году особняк был продан. А ещё через четыре года, не выдержав напряжённого графика работы и устав от семейных передряг, Кекушев оказался в психиатрической больнице, где и умер.

От Остоженки к Пречистенке ведёт Померанцев переулок (бывший Троицкий). Здесь в доме № 9, принадлежавшем до революции детскому врачу Арсению Михайловичу Ворошилову, с 1912 года до конца 20-х годов прошлого века жил его коллега, врач-кардиолог Владимир Никитич Виноградов. Ему суждено было стать лечащим врачом Сталина, на время оказаться в застенке по «делу врачей» в 1952 году, а через пять лет после этого получить за свои заслуги звание Героя Социалистического Труда. В середине 20-х годов здесь обосновалась семья Эммануила Марковича Плисецкого. Возможно, именно в этом доме прошло детство его внучки, ставшей всемирно известной балериной. Впрочем, Майя Михайловна Плисецкая в своих мемуарах писала, что жили они тогда в квартире её деда, Михаила Борисовича (Менделя Берковича) Мессерера в доме № 23 на углу Большой Лубянки и Рождественского бульвара.

Большая Пироговская

Продолжая описание мест, связанных с именем Булгакова, невозможно обойти вниманием ещё несколько адресов. После успеха «Дней Турбиных» во МХАТе Булгаков смог арендовать приличную квартиру. В августе 1927 года семья переехала с Малого Левшинского на Большую Пироговскую улицу. Память о княгине Козловской ещё была жива, поэтому Булгаков попросил установить ему телефон с номером 2-03-27. Напомню, что в квартире Киры Алексеевны в то время, когда она жила в Обуховом переулке, был телефон с очень похожим номером 32-07.

До сих пор не вполне ясно, в каком же доме жил Булгаков с 1927 года, до переезда в писательский кооператив в Нащокинском переулке. Из мемуаров второй жены писателя Любови Белозерской следует, что они жили в особняке купцов Решетниковых: «нaш дом (теперь Большaя Пироговскaя, 35-a) – особняк купцов Решетниковых». Мариэтта Чудакова в «Жизнеописании Михаила Булгакова» также утверждала, что Булгаков «поселился на первом этаже дома № 35а на Большой Пироговской», но о купцах Решетниковых речи не было. Согласно изданию Суворина «Вся Москва», до революции купцы Решетниковы жили в доме № 35, а дома № 35-а не существовало. В свою очередь, адресный справочник Москвы за 1930 год сообщает, что Булгаков жил в доме № 35-б. Это несоответствие разъясняет распоряжение исполкома Моссовета, изданное в 1957 году, согласно которому разрешена «надстройка 2-3 этажного жилого дома № 35-а по Б. Пироговской улице». Отсюда следует вывод, что принадлежавшее Решетниковым домовладение № 35 в первой половине прошлого века состояло из трёх частей – в два, три и четыре этажа. При этом четырёхэтажный дом сохранился в первозданном виде до сих пор, а остальные в 1961 году были надстроены, и в результате возник шестиэтажный дом № 35-а. Впрочем, статья в газете «Московский комсомолец», опубликованная в 1986 году, – её текст был согласован с Любовью Белозерской – сообщала, что Булгаков жил в четырёхэтажном особняке Решетниковых. Здесь снова противоречие, поскольку четырёхэтажная часть этого строения имеет номер 35, в то время как другие части до реконструкции должны были иметь номера 35-а и 35-б. Единственное, в чём можно быть уверенным – Булгаков жил в доме, до революции принадлежавшем купцам Решетниковым. Тут есть намёк на некий «мистический смысл». В 1921 году писатель задумал пьесу о Григории Распутине и Николае II, даже просил сестру подобрать «материал для исторической драмы». Пьесу Булгаков не написал, однако через шесть лет оказался в доме, где не раз бывал Распутин. Дело в том, что хозяйка дома, купчиха Анисья Ивановна Решетникова была горячей поклонницей Григория Ефимовича и не раз принимала его в своём доме, когда «святой старец» приезжал в Москву. Здесь можно было рассчитывать на хлебосольный приём – помимо доходных домов, семья владела торговым домом «И.С. Решетников и К°». К тому же один из сыновей покойного Ивана Степановича стал соучредителем «Лежнёвской мануфактуры», а другой – совладельцем красильно-аппретурной фабрики, которая принадлежала ему и во времена нэпа.

Большая Пироговская улица, дом № 35, а справа от него прежде стояли дома № 35-а и № 35-б

Дом Решетниковых располагался напротив клиники кожных и венерических заболеваний, построенной на средства Гаврилы Гавриловича Солодовникова. В таком соседстве можно усмотреть некую предопределённость, поскольку в 1919 году Булгаков пытался заработать на жизнь в качестве частнопрактикующего врача-венеролога. Гавриле Гавриловичу финансирование этого строительства обеспечило получение потомственного дворянства. А вот банкир Николай Александрович Найдёнов, немало денег потративший на издание книг по истории московского купечества, от предложенного ему почётного звания дворянина отказался, предпочитая оставаться купцом.

Помимо этой клиники, на Девичьем поле можно обнаружить ещё несколько свидетельств щедрости богатых купцов – в конце XIX века на деньги текстильного фабриканта Михаила Алексеевича Хлудова была построена детская поликлиника, а владелец бумагопрядильной мануфактуры Николай Сергеевич Мазурин финансировал строительство приюта для детей-сирот.

Из сборника «Вся Москва» за 1930 год:

1900-е гг. Клиника кожных и венерических заболеваний, основанная Гаврилой Солодовниковым

1900 г. Вид на Большую Пироговскую улицу. На переднем плане – Новодевичий монастырь, а по левую сторону от улицы – комплекс университетских клиник

Новодевичий монастырь

Остров Балчуг

Прежде, чем приступить к описанию Замоскворечья, предстоит рассмотреть строения на острове Балчуг. От Раушской набережной острова к Садовнической набережной ведёт улица Балчуг. До конца XIX века здесь не было особенно примечательных зданий и особняков дворянской знати. Единственное исключение представлял дом № 20, принадлежавший Елене Петровне Демидовой, княгине Сан-Донато. Её муж, Павел Павлович, был потомком заводчика Никиты Демидова, получившего дворянское звание за особые заслуги ещё при Петре I. Княжеский титул был пожалован тосканским герцогом отцу Павла Павловича, чтобы тот мог жениться на Матильде Бонапарт без ущерба для её статуса принцессы. Княгиня Демидова, урождённая княжна Трубецкая, после смерти мужа в 1885 году уехала в Италию и жила на вилле Пратолино близ Флоренции.

Множество владельцев суждено было пережить дому № 1, стоящему между Раушской набережной и Садовнической улицей. В 1898 году здесь было построено здание по заказу наследников купца Виктора Ивановича Осипова. На первом этаже хозяева устроили ресторан, а верхние этажи сдавали под студии художникам. Семейство Осиповых было связано тесными узами с богатыми хлеботорговцами Рахмановыми, однако и это не спасло их от банкротства. В 1911 году дом был продан жене Алексея Александровича Березникова, который как раз к этому времени оставил пост губернатора Черноморской губернии и решил перебраться в Москву. С началом первой мировой войны камергер Березников получил должность уполномоченного Российского отделения Красного Креста во Франции, переехал вместе с женой в Париж и в Россию уже не возвратился. Есть сведения, что бывший камергер устроился на службу в какую-то парфюмерную компанию. При советской власти в доме на улице Балчуг сначала обосновались конторы различных организаций, а в 1928 годы здесь открыли гостиницу «Новомосковская». Через несколько лет здание надстроили до семи этажей и передали в ведение «Интуриста». Позже здесь разместилось общежитие наркомата иностранных дел, а в послевоенные годы здание было вновь перестроено, и в нём открылась гостиница «Бухарест».

1890-е гг. Вид на улицу Балчуг от Раушской набережной

1900 г. Вид на улицу Балчуг с Чугунного моста. Слева – доходный дом Осиповых

Рядом с владением Осиповых находился дом, принадлежавший Ивану Сергеевичу Титову, крупному торговцу сукном, директору правления Верхних торговых рядом на Красной площади. А поблизости от Садовнической улицы в небольшом уютном особняке под номером пять, прилепившемся к доходному дому наследников Титова, иногда останавливался его владелец, ярославский купец Николай Константинович Андронов – изредка ему приходилось приезжать по делам в Москву. Уже после смерти Николая Константиновича его дочь породнилась с семьёй Чехова. Нина Николаевна, обладавшая приятным голосом, приехала в Москву учиться и вскоре вышла замуж за своего преподавателя, Владимира Книппера, брата вдовы Антона Павловича Чехова. Когда-то Владимир Леонардович учился на юриста, был женат на дочери купца Иоганна Бартельса. Бывшая жена стала танцовщицей, а Владимир Книппер увлёкся вокалом – в этом ему помогала мать, Иоганна Зальц, учительница пения. Дипломированный адвокат стал солистом оперы Зимина, а позже – педагогом Сергея Яковлевича Лемешева, который в 1931 году был приглашён в Большой театр, а позже получил звание народного артиста СССР.

Между Болотной и Берсеневской набережными острова Балчуг в начале прошлого века был построен комплекс зданий кондитерской фабрики «Эйнем». В середине XIX века Теодор Эйнем приехал в Москву из Вюртемберга и открыл на Арбате маленькую мастерскую по производству шоколада и конфет. В годы Крымской войны доходы от поставок для армии позволили ему расширить производство и перевести его на Мясницкую улицу. Позднее Теодор Эйнем совместно с Юлиусом Гейсом учредил Товарищество паровой фабрики шоколада, конфет и чайных печений «Эйнем». Вслед за этим был открыт кондитерский магазин на Театральной площади и построено здание фабрики на Софийской набережной Москвы-реки. После смерти основателя фирмы Юлиус Гейс приобрёл обширный участок на Берсеневской набережной, где было построено несколько производственных корпусов. В 1906 году на землях Винно-соляного двора появилась электростанция, а к 1911 году строительство новой фабрики было завершено. При советской власти предприятие было национализировано и получило новое название – «Красный Октябрь».

1928 г. Берсеневская набережная. Фабрика «Красный Октябрь»

1910-е гг. Софийская набережная. Дом бесплатных квартир имени Бахрушиных. Справа – дом Азария Шабада

На Софийской набережной у Фалеевского переулка стоит огромное здание, в котором ныне размещается «Роснефть». Этот дворец, построенный в 1903 году по заказу братьев Бахрушиных, предназначался для бедных семей и вдов. В Москве Бахрушины появились в 20-х годах XIX века. К 50-м годам им принадлежали несколько фабрик и кожевенный завод. Разбогатели Бахрушины за счёт поставок для армии во время русско-турецкой войны. «Летописец» купеческой Москвы Николай Александрович Варенцов в своих воспоминаниях писал, что стали «Бахрушины известны, когда они начали делать громадные пожертвования на разные городские благотворительные дела, сыпавшиеся как из рога изобилия». Следует учесть, что в XIX веке власти разработали систему наград для поощрения благотворительности – награждали орденами, давали высокие чины, а особо отличившиеся купцы могли рассчитывать и на дворянское звание. Что же касается Бахрушиных, то к началу прошлого века они, несмотря на все старания, всего лишь заслужили звание почётных граждан города Москвы. Впрочем, нельзя исключить, что строительство дворцов для бедных было потребностью души. Помимо дешёвых квартир, в доме на Софийской набережной разместились общежитие для курсисток, ясли, детский сад, столовая, читальня и даже домовой храм.

Небольшой дом по другую сторону Фалеевского переулка принадлежал торговцу скобяным товаром Азарию Самуиловичу Шабаду. Дети его получили хорошее образование: Климент стал кандидатом экономических наук, а Цемах, закончивший Московский университет, – доктором медицины. Исаак и Савелий в 20-х годах работали в ВСНХ СССР. Судя по всему, Шабады были родом из Виленской губернии. В начале прошлого века в Вильно жил купец Исидор (Израэль) Шабад, член правления общества дешёвых столовых для бедных евреев и еврейского детского приюта «Талмуд-Тора». Среди его родни был и Цемах Шабад, закончивший медицинский факультет Московского университета. В связи с этим возникает искушение отождествить обоих Цемахов, однако для этого пока нет документальных оснований. Хотя нельзя исключить, что составители списков жителей Москвы и Вильно записали одного и того же Шабада под разными именами, Азарий и Исидор, – такое иногда случалось, если запись делалась со слов родственников. Цемах Шабад, сын Азария, в 1892 году был среди тех врачей, кто боролся с эпидемией холеры и чумы в окрестностях Астрахани, а в 1905 году принял участие в антиправительственных выступлениях и был выслан из страны, продолжив медицинскую карьеру в Германии. Во время первой мировой войны он служил врачом в российской армии, а после революции уехал на родину, в Вильно, где работал детским врачом и был заместителем председателя Виленского отделения Всероссийской лиги по борьбе с туберкулёзом. Считается, что именно Цемах Шабад был прототипом доктора Айболита, придуманного Корнеем Чуковским. В Вильно Шабад стал активным членом «Идише фолькспартии» (Еврейской Народной партии), основатели которой считали, что еврейская нация по своему интеллектуальному и духовному уровню развития может рассчитывать на национальную и культурную автономию. Заслуживает внимания и одна из дочерей Исидора Шабада. Во время учёбы в Германии она вышла замуж за Якова Гавронского, внука миллионера-чаеторговца Вульфа Высоцкого. Молодые люди, увлечённые идеей насильственного изменения государственного строя в России, возглавили группу эсеров-эмигрантов во Фрейбурге. Позже Гавронский перебрался в Лондон и отошёл от политической деятельности, а Роза Шабад-Гавронска работала врачом в Вильно до 1943 года, когда погибла в еврейском гетто вместе со своими подопечными.

Есть версия, что известная советская балерина Майя Михайловна Плисецкая принадлежит к виленскому роду Шабадов. Её дед по материнской линии, Мендель Мессерер, был зубным врачом, неплохо зарабатывал и, сменив за десять лет пять московских адресов, в 1916 году обосновался в доходном доме Малюшиных у Сретенских ворот. Что не вызывает никаких сомнений, так это родственные связи Майи Михайловны с балетмейстером Асафом Мессерером и театральным художником Борисом Мессерером – после революции оба жили всё в том же доме у Сретенских ворот. Если же принять в качестве доказательства утверждение, будто Шабад – это девичья фамилия Симы Моисеевны, жены Менделя Мессерера, тогда можно согласиться и с тем, что Майя Михайловна – из рода виленских Шабадов. Впрочем, в родственники Шабаду столь же безосновательно записывали и балерину Анну Павлову.

На Берсеневской набережной, рядом с фабрикой «Эйнем», когда-то располагалась городская усадьба и склады Сергея Ивановича Смирнова, владельца торгового дома «И.А. Смирнова сыновья» и двоюродного брата «водочного короля» Петра Арсеньевича Смирнова. Здесь, на территории бывшего Винно-соляного двора, отец Сергея Ивановича построил в 60-х годах XIX века водочный завод, удовлетворяя растущие потребности населения в хмельном продукте. В 1931 году на этом месте соорудили огромное здание для людей, занимавших высокие должности в системе управления государством. Дом на набережной был оборудован всеми возможными для того времени удобствами вплоть до теннисных кортов, мусоросжигательных печей и кинотеатра. «Ударник» оставался центральным кинотеатром Москвы до 60-х годов. А многие обитатели дома на Берсеневской набережной не дожили до 40-х годов, став жертвами сталинских репрессий.

Западную оконечность острова Балчуг, образованного Москвой-рекой и Обводным каналом, принято называть Стрелкой. Здесь в 60-х годах XIX века с благословения Александра II возник Императорский московский речной яхт-клуб. Целью его создания стало развитие гребного спорта. Сначала здесь была только плавучая пристань, но позже построили деревянный павильон и эллинг для хранения судов. В начале 90-х годов XIX века соорудили красивое каменное здание яхт-клуба, ставшее украшением Стрелки. При клубе был ресторан, и скоро это место стало привлекать не только поклонников гребного спорта, но и любителей вкусно поесть, одновременно наслаждаясь прекрасным видом на Москву-реку. В советское время здесь разместилась гребная база «Стрелка».

1900-е гг. Стрелка. Яхт-клуб

Замоскворечье

Как известно, в 1934 году Булгаков вместе с третьей женой, Еленой Сергеевной Нюренберг-Шиловской, переехал с Пироговки в дом писателей в Нащокинском переулке. Ему досталась небольшая двухкомнатная квартира и беспокойный сосед – Сергей Владимирович Михалков, в квартире которого часто устраивались шумные застолья. Другим писателям больше повезло – в семиэтажном доме № 17 по Лаврушинскому переулку, расположенному в Замоскворечье, в 1937 году обосновались Илья Ильф с Евгением Петровым, Валентин Катаев, Лев Никулин, Юрий Олеша, Борис Пастернак и другие мастера пера.

Однако этот переулок знаменит не писательским домом, ставшим прототипом Драмлита из «закатного романа» Булгакова, а «Городской художественной галереей братьев Павла и Сергея Третьяковых», ныне называемой гораздо проще – Государственная Третьяковская галерея. Свою коллекцию русской живописи Павел Третьяков начал собирать в 1856 году, поэтому тот год принято считать годом основания Третьяковской галереи, хотя для широкой публики галерея открылась только в 1867 году.

1910-е гг. Художественная галерея братьев Третьяковых

Напротив Третьяковской галереи до революции жила в собственном доме вдова купца Елена Михайловна Колганова и её сын Никита Алексеевич, которые заслуживают упоминания вовсе не по причине их вероятного родства с автором этой книги. В прежние времена для управления торговлей и промыслами существовала Купеческая управа, членов которой назначало собрание выборных купеческого сословия. Среди них в годы, предшествовавшие революции, были наиболее авторитетные и состоятельные торговцы и фабриканты – Рябушинский, Найдёновы, Трындин, Вогау, Лямин, Шустовы, Смирнов, Катуар, Титов, Щапов. В состав этого собрания входили и братья Колгановы, Никита Алексеевич и Алексей Алексеевич. Семье Колгановых принадлежало десять рыбных лавок в самых оживлённых районах Москвы – в Охотном ряду, в самом начале Тверской улицы, на Маросейке, Балчуге, Большой Сухаревской площади. Склады торгового дома «Колганов Алексей с сыновьями» располагались на Садовнической улице, а жили купцы в принадлежавших им домах на Малой Ордынке и в Лаврушинском переулке. Кстати, дом № 15, где доживала свой век Елена Михайловна Колганова, соседствовал с тем местом, на котором в 1937 году выстроили огромный писательский дом.

Малая Ордынка. Справа – дом № 35, до революции принадлежавший Алексею Алексеевичу Колганову

1901 г. Большая Ордынка. Дом № 32 – здание минералогической лаборатории Аршинова

В доме № 32 на Большой Ордынке с конца XIX века жила семья Василия Фёдоровича Аршинова, владельца суконной фабрики близ Царицынских прудов. Здание по внешнему виду никак нельзя было поставить в один ряд с особняками других текстильных фабрикантов. Заслуживало внимание лишь строение в глубине прилегающего сада, которое в 1904 году было построено по проекту Франца Шехтеля. Завершение строительства приурочили к возвращению из стажировки в Германии сына хозяина усадьбы, Владимира Аршинова. Ученик академика Владимира Ивановича Вернадского, он занимался прикладной минералогией и петрографией. В доме была оборудована минералогическая лаборатория, которая позже превратилась в частный исследовательский институт. В 1923 году на его основе был создан Институт прикладной минералогии и петрографии. После 1922 года Василий Фёдорович Аршинов работал во Всероссийском текстильном синдикате и жил всё в том же доме на Большой Ордынке вместе с сыном, профессором Института прикладной минералогии.

Поблизости от Большой Ордынки расположен 3-й Кадашевский переулок. В 1905 году купец Фёдор Михайлович Кузнецов решил построить в этом переулке бани. К этому времени он был владельцем бань в Пятницком переулке, поблизости от церкви Параскевы, Московских бань рядом с рестораном «Эрмитаж» на Трубной площади, а также арендовал совместно с Иваном Никитичем Виноградовым Центральные бани в Неглинном проезде, которые принадлежали сёстрам Хлудовым. Новое банное заведение было построено по проекту архитектора Адольфа Эрихсона и получило название «Европейские бани». В советское время они стали называться Кадашевскими.

Рассказывая о Замоскворечье, нельзя не упомянуть и Кузнецкую (ныне Новокузнецкую) улицу, где в доме № 21 до революции жил Михаил Иванович Калабухов, ничем не примечательный купец, занимавшийся грузоперевозками. Фамилия эта стала знаменита только в 20-х годах прошлого века после того, как Булгаков написал повесть «Собачье сердце». Впрочем, к дому на Пречистенке реальный Калабухов не имел никакого отношения.

Конечно, улицы Замоскворечья не сравнятся с Тверской, Кузнецким мостом или Воздвиженкой, однако и здесь жили весьма состоятельные люди. Если «коньячный король» Николай Николаевич Шустов отдал предпочтение Большой Садовой, то «водочный король» Пётр Арсеньевич Смирнов обосновался в доме на углу Пятницкой улицы и Овчинниковской набережной, поблизости от своего завода.

1900-е гг. Пятницкая улица. Слева – дом Смирнова. Справа – дом Мещерина

Напротив дома Смирнова в 60-х годах XIX века жил Василий Ефремович Мещерин. Сын крестьянина из Калужской губернии, он в середине XIX века отправился в Москву, где поначалу занялся мелкой торговлей. Потребовалось пятнадцать лет, чтобы составить капитал, достаточный для приобретения суконной фабрики в Даниловской слободе. Ещё через десять лет по заказу фабриканта было построено Мещеринское подворье – магазин и гостиница на углу Богоявленского и Большого Черкасского переулков в Китай-городе. После кончины Василия Ефремовича во главе семейного дела, согласно обычаю, должен был стать старший сын Николай, однако эта обязанность легла на плечи Михаила, поскольку Николай увлёкся живописью. Среди его учителей были Исаак Левитан и Алексей Корин. В подмосковном имении Мещериных подолгу жили художники и среди них Игорь Грабарь, который в 1913 году переселился в дом на Пятницкой, женившись на дочери Михаила Мещерина. Основатель Центральных реставрационных мастерских в Москве, немало сил приложивший для восстановления произведений древнерусских живописцев, Игорь Эммануилович в 1943 году выдвинул идею реституции культурных ценностей из музеев Германии и её союзников в качестве компенсации потерь советских музеев, разграбленных фашистами. Грабарь возглавил Бюро экспертизы, которое определяло ценность захваченных трофеев. После образования ГДР значительная их часть вернулась на родину.

Дом № 47 по Пятницкой улице принадлежал семье Лепёшкиных, потомков Семёна Логиновича Лепёшкина, владевшего несколькими прядильно-ткацкими фабриками, в том числе Вознесенской мануфактурой. С 1919 года здесь размещались командные курсы РККА, а позже – Биологический институт.

Усадьба Лепёшкиных на Пятницкой улице

На углу Пятницкой улицы и 2-го Монетчиковского переулка располагалась типография товарищества Ивана Дмитриевича Сытина. Сын волостного писаря, получив начальный капитал благодаря женитьбе на купеческой дочери, открыл в 1876 году на Воронухиной горе возле Дорогомиловского моста литографическую мастерскую – для этого пришлось использовать приданое жены и деньги, которые ему одолжил владелец писчебумажной фабрики Михаил Гаврилович Кувшинов, заинтересованный в появлении новой типографии. Первый коммерческий успех Сытина был связан с массовым выпуском карт боевых действий во время русско-турецкой войны. Через три года после создания мастерской он купил дом на Пятницкой улице, где поставил две литографические машины. На Всероссийской промышленной выставке в 1882 году Сытин получил бронзовую медаль за книгопечатную продукцию. После этого успеха он открыл книжные магазины на Никольской улице и на Старой площади. А в 1903 году на Пятницкой по проекту архитектора Адольфа Эрихсона было построено четырёхэтажное здание типографии Сытина. Строительство велось при участии технической конторы инженера Бари, где трудился и Владимир Шухов. Здание серьёзно пострадало во время вооружённых столкновений на Пятницкой в декабре 1905 года.

1900-е гг. На заднем плане – типография Сытина

Биржевой маклер Трифон Иванович Коробков жил в доме № 33 – этот шикарный особняк до сих пор служит украшением Пятницкой улицы. Его жене Ольге Петровне принадлежал доходный дом на Тверском бульваре, о котором ещё предстоит здесь рассказать. А «домом со львами» на Пятницкой когда-то владела жена Якова Андреевича Рекка. Своим названием дом обязан двум львам на цоколе здания – бодрствующему и спящему.

1910-е гг. Пятницкая. Особняк Трифона Коробкова

«Дом со львами» на Пятницкой

Ещё одной оживлённой улицей Замоскворечья является Большая Якиманка, которая ведёт от Якиманской набережной к Калужской площади. Самым примечательным домом на этой улице был и до сих пор остаётся особняк, построенный в 1895 году для Николая Васильевича Игумнова, совладельца Торгово-промышленного товарищества «Ярославская Большая мануфактура», основанного его дядей, Гавриилом Игумновым, в компании с Иваном и Андреем Карзинкиными. Фабрика существовала ещё со времён Петра I, а в советское время получила название «Красный перекоп». В 1901 году Николай Васильевич в своём роскошном особняке устроил бал. Желая потрясти воображение знатных гостей, он велел усыпать пол золотыми монетами царской чеканки. Купцу было невдомёк, что гости вынуждены попирать ногами лик императора Николая II. На следующий день об «изобретении» Игумнова стало известно в столице, и вскоре по Высочайшему распоряжению он был отправлен в своё кавказское имение. В 1925 году в этом особняке находилась лаборатория по изучению мозга Ленина, а с 1938 года там обосновалось посольство Франции.

1902 г. Особняк Игумнова на Большой Якиманке

Близ Якиманской набережной в Большом Голутвинском переулке когда-то располагалась усадьба Павла Михайловича Рябушинского, но после того, как он расстался с Голутвинской мануфактурой, проданной Истоминым, основным местом жительства стал особняк в Малом Харитоньевском переулке. В конце XIX века часть усадьбы использовалась как богадельня и столовая, которые находились в ведении Императорского человеколюбивого общества.

1900-е гг. Большой Голутвинский переулок. Дом Рябушинского

Ещё один примечательный район Замоскворечья расположен близ Рогожской заставы. С давних времён здесь предпочитали строить свои дома старообрядцы, и среди них – Балашовы, владельцы Куровской мануфактуры в Богородском уезде Московской губернии. С середины XIX столетия Балашовы жили в Золоторожском переулке (в 1912 году переименован в Гжельский). Глава семьи Сергей Васильевич Балашов был женат на сестре Матвея Сидоровича Кузнецова, владельца Дулёвской мануфактуры всё в том же Богородском уезде. Из тех же мест родом и другие известные фабриканты – Савва Тимофеевич Морозов, Кузьма Терентьевич Солдатенков и Иван Никитич Зимин, отец основателя Частной оперы Сергея Зимина. Вскоре после смерти Балашова его сыновья продали самый большой из двух своих домов в Золоторожском переулке Александру Митрофановичу Остроумову, изобретателю косметических средств и владельцу парфюмерной фабрики – о нём речь пойдёт в разделе, посвящённом Тверской улице. По соседству с владениями Балашовых располагалась фармацевтическая фабрика Товарищества «Келер Р. и К°», которому принадлежало несколько аптек в самых оживлённых районах города. Фабрика выпускала капли, настойки, масла, порошки, мази, пластыри, перевязочные средства. Кроме того, товарищество владело эфирным и мыловаренным заводами, а стекольный завод выпускал аптекарскую и парфюмерную посуду. Неподалёку от Рогожской заставы находился и завод Гужона, в советское время получивший название «Серп и молот».

Гжельский переулок. На переднем плане – дом Александра Остроумова (№ 13). За ним – дом Балашовых (№ 11)

Окрестности Большой Калужской улицы не относятся к традиционному Замоскворечью, хотя и расположены за Москвой-рекой. Эти места связаны, в основном, с развитием промышленности. На Шаболовке в доме № 19 когда-то располагался пивоваренный завод. Он был основан в 1863 году московскими купцами Дмитрием Семёновичем Карнеевым и Викентием Ивановичем Горшановым, учредителями торгового дома «Карнеев, Горшанов и К°». Под этим названием предприятие, производившее популярный в народе напиток, просуществовало до национализации – к этому времени завод значительно расширился и занимал уже четыре здания.

Поодаль от пивоваренного завода располагался небольшой механический завод шведского торгового дома «Шварцкопф, Дзирне и Кольпак». Здесь производились подъемные машины, краны, металлические стропила, лестницы и прочие конструкции, выполненные из металла. Накануне первой мировой войны Шварцкопф изъял свой капитал и спешно возвратился на родину. Предприятие было спасено благодаря сыну нефтепромышленника Людвига Нобеля, по инициативе которого разработали проект устава акционерного общества, в ведение которого и перешёл завод.

Там же, на Шаболовке находился завод Егора Эдуардовича Бромлея. В середине XIX братья Эдуард и Фридрих Бромлеи открыли в Замоскворечье небольшую механическую мастерскую по изготовлению топоров, серпов и кос. Полученные доходы позволили модернизировать производство и перейти к выпуску паровых машин малой мощности. К 70-м годам завод Товарищества «Братья Э. и Ф. Бромлей» размещался в двух зданиях между Шаболовкой и Малой Калужской, недалеко от Нескучного сада. На Всероссийской художественно-промышленной выставке 1882 года Бромлеи продемонстрировали уже 100-сильную паровую машину. Успех на этой выставке способствовал получению выгодных заказов на изготовление металлических конструкций для трибун Московского ипподрома и Музея изящных искусств. А в 1891 году завод взялся за изготовление оборудования для Транссиба, что потребовало расширения производства. Недолгое время завод «Бромлей» выпускал под своей маркой недорогие, маломощные автомобили, популярные у московских автомобилистов. При советской власти национализированное предприятие получило новое название – «Красный пролетарий».

В 1889 году Николай Эдуардович Бромлей при поддержке отца основал собственное предприятие, построив близ Крымского моста, на территории нынешнего Парка имени Горького небольшую судоверфь. Однако «Малый Бромлей» просуществовал недолго – в 1902 году пожар уничтожил почти всё предприятие, а ещё через два года Николай Эдуардович был признан банкротом. Среди причин разорения упоминается и неоплаченный заказ на яхту для Николая II. На Всероссийской сельскохозяйственной и кустарно-промышленной выставке 1923 года внимание посетителей привлёк Кустарный павильон – когда-то здание входило в состав судоверфи Николая Бромлея.

1923 г. Крымский вал. Один из корпусов судоверфи Николая Бромлея

1890-е гг. Крымский вал. Дом Бромлея

Земляной вал

Замоскворечье с юга ограничено Садовым кольцом, которое через Краснохолмский мост ведёт к Таганской площади. Это название, «Таганка», вызывает в памяти не только прославленный театр Юрия Любимова, возникший в середине 60-х годов прошлого века, но и Таганскую тюрьму. Московская губернская уголовная тюрьма на улице Малые Каменщики была сооружена в 1804 году по указу императора Александра I. За проповедь «Голос крови», посвященную памяти лейтенанта Шмидта, здесь отсидел семь суток Павел Флоренский. Видали эти стены и многих большевиков: Николай Бауман провёл здесь больше года, Леонид Красин – десять месяцев, а Анатолий Луначарский – вдвое меньше. В 1908 году здесь отбывала трехмесячное заключение группа депутатов 1-й государственной Думы за так называемое «Выборгское воззвание». Обращение, принятое в июле 1906 года, призывало к пассивному сопротивлению властям. В тюрьму не попал только депутат Герценштейн, которому подпись под обращением стоила жизни – его застрелили черносотенцы. А вот князь Сергей Дмитриевич Урусов, который не участвовал в совещании группы депутатов в Выборге после роспуска Думы, добровольно предстал перед судом, заявив о солидарности с Выборгским воззванием.

1900-е гг. Таганская площадь

1930-е гг. Таганская тюрьма

Гончарная улица ведёт от Таганской площади в сторону Яузы параллельно Котельнической набережной. На углу Гончарной и 1-го Котельнического переулка располагалась усадьба, которая в начале прошлого века принадлежала Александру Ильичу Щеклееву, владельцу ювелирной лавки в доме Захарьина на Кузнецком мосту. После смерти хозяев дома ювелирная лавка досталась в наследство близкому родственнику, Василию Ивановичу Щеклееву, владевшему мастерской по изготовлению золотых и серебряных изделий. Усадьбу на Гончарной продали коллеге-ювелиру, Михаилу Павловичу Овчинникову, лавка которого тоже находилась на Кузнецком мосту, в пассаже братьев Джамгаровых, а фабрика – поблизости от Гончарной улицы, в 1-м Гончарном переулке. Отец Михаила Павловича был из крепостных крестьян князя Волконского. Сначала работал в мастерской золотых и серебряных изделий своего брата, а через несколько лет получил вольную, удачно женился и на приданое жены основал маленькую фабрику. Выполненные в национальном русском стиле церковная утварь и посуда из драгоценных металлов с эмалью и чеканкой принесли его фирме заслуженную славу и статус «Поставщика Двора Его Величества». Сыновья Павла Акимовича успешно продолжали дело своего отца.

1890-е гг. Гончарная улица. Слева за деревьями – усадьба Щеклеевых (дом № 18)

Соседями Щеклеевых на Гончарной улице была семья Клаповских. В годы, предшествовавшие революции 1917 года, обширная усадьба принадлежала Руфи Ильиничне, внучке владельца шёлкопрядильной фабрики в подмосковном селе Ивановское. Фёдор Прохорович Клаповский начинал с торговли иконами, однако после его смерти детям досталось изрядное наследство. Сыновья основали торговый дом по продаже шёлковых изделий, а незамужняя Руфь, чтобы не скучать от безделья, работала учительницей. Другим её увлечением была живопись – она состояла членом Московского общества любителей художеств и помогала своей двоюродной сестре, Марии Андреевне Грачёвой, пополнять её коллекцию картин (о Грачёвых пойдёт речь в разделе о Воздвиженке). По воспоминаниям родственников, Руфь Ильинична жила под впечатлением давней встречи с Александром II в Крыму. Маленькая Руфь играла в мяч и попала им в императора. Александр взял девочку на руки, спросил, кто она и не может ли он ей чем-нибудь помочь. На этом они расстались, но с тех пор император стал кумиром Руфи – по стенам в комнатах особняка были развешены его портреты. Возможно, поэтому Руфь и не вышла замуж. Умерла она осенью 1917 года. Высказывалось предположение, что её отравил семейный врач в намерении завладеть драгоценностями дочери богатого купца.

Бывшая усадьба Клаповской на Гончарной улице (дом № 16)

В начале прошлого века была принята раздельная нумерация Гончарной улицы по двум мировым участкам. На Симоновском мировом участке, в доме № 9 на углу Гончарной улицы и Швивогорского переулка, жили три дочери богатого хлеботорговца Карпа Ивановича Рахманова – этот дом был куплен у купчихи Ольги Максимовны Щаповой. А неподалёку, в доме № 16 на той же Гончарной улице, но относившейся к Таганскому мировому участку, обосновался племянник Карпа Ивановича – Фёдор Семёнович Рахманов. Торговая фирма «Братья Ф. и А. Рахмановы» занималась закупкой хлеба в Поволжье и центральных губерниях России. Дело это было прибыльное, особенно если удавалось получить подряд на поставку муки для армии. Нередко хлеботорговцы продавали военному ведомству втридорога некачественную муку – только в 70-х годах XIX века правительству удалось наладить контроль за этими поставками. Рахмановы были близко знакомы с семьёй Кузьмы Терентьевича Солдатенкова – у тех и других были дачи в Кунцево. Ещё в середине XIX века Рахмановы породнились с богатыми хлеботорговцами Овсянниковыми.

Дом Рахманова на Гончарной улице (№ 9)

От Таганской площади в сторону Курского вокзала, пересекая Яузу, ведёт Земляной вал. Здесь в собственном доме жила в конце XIX века семья Овсянниковых – Глеб Степанович с женой Ольгой Алексеевной, урождённой Рахмановой. Глеб Степанович торговал зерном и мукой, владея немалым капиталом, доставшимся ему от отца, известного хлеботорговца. Степан Тарасович к началу 70-х годов XIX века обладал огромным состоянием, которое, по разным оценкам, составляло от двенадцати до восемнадцати миллионов рублей. Всё было нажито непосильным трудом – на поставках муки для армии. Правда, злые языки утверждали, что петербургский купец поставлял муку низкого качества, а цену завышал в несколько раз. Против купца-пройдохи возбудили несколько уголовных дел, однако доказать ничего не удалось, поскольку с полицией он был в наилучших отношениях, не жалея денег на взятки. Когда терпение военного ведомства иссякло, оно стало строго контролировать качество поставляемой муки, потребовав, чтобы зерно мололи только на специальной паровой мельнице. Овсянников терял на этом очень много, однако и тут нашёл решение – всеми правдами и неправдами добился того, что стал совладельцем и фактическим управляющим этой мельницы. При этом один мошенник надул другого – отстранил от управления мельницей другого совладельца, Василия Александровича Кокорева, который разбогател на винных откупах, собирая налоги с владельцев питейных заведений и производителей водки, не забывая при этом о себе. Впрочем, к 60-м годам правительство вместо откупной системы наконец-то ввело акцизы. Между тем, Овсянников, завладев мельницей, вновь попытался использовать для помола некачественное зерно, но зоркие контролёры были тут как тут – купца отстранили от поставок для армии. Тогда Степан Тарасович договорился с другим поставщиком, Янкелем Мейеровичем Малкиелем, о переуступке прав на снабжение армейских частей, однако военное ведомство больше не хотело иметь дел с ненадёжным поставщиком. Оставался единственный путь, который позволял вернуть всё на круги своя – сжечь мельницу – что и было сделано в 1875 году. При этом купец рассчитывал на получение страховки. Увы, связи в полиции не помогли, поскольку делом занялся прокурор петербургского окружного суда Анатолий Федорович Кони. При обыске в доме купца обнаружили список чинов из интендантского управления с указанием полученной ими мзды. Суд приговорил Овсянникова к ссылке на поселение в Сибирь, а непосредственных исполнителей преступления – к восьми годам каторги. Кроме того, было решено страховку за утраченное имущество не выплачивать. Только через шесть лет купцу возвратили права состояния и разрешили жить в пригороде Петербурга. Тем временем его дети обосновались в Москве, и на их судьбе случившееся с отцом никак не отразилось – одна из дочерей была замужем за текстильным фабрикантом Павлом Михайловичем Рябушинским, а другая – за Арсением Ивановичем Морозовым. В Петербурге остался жить только Фёдор Степанович Овсянников, женатый на дочери Григория Петровича Елисеева, главы торгового дома «Братья Елисеевы». Видимо, Фёдору не хватило отцовского умения вести дела либо ситуация на рынке в корне изменилась, и в 1891 году он был объявлен несостоятельным должником – более ста кредиторов выдвинули против него претензии на несколько миллионов рублей. Григорий Елисеев, который помог семье дочери в 1875 году, теперь не смог ничего поделать – он тяжело болел и вскоре умер. Сенат по настоянию кредиторов признал Овсянникова злостным должником, что делало неизбежным тюремное заключение. На этом история «хлебных королей» Овсянниковых завершилась.

1890-е гг. Вид с Таганской площади на Большую Алексеевскую улицу

На Большой Алексеевской когда-то располагалась золотоканительная фабрика семьи Алексеевых. В 20-х годах XIX века владелец фабрики по выработке золотых и серебряных «позументных, плющильных и канительных изделий» Сергей Алексеев купил усадьбу бывшего городского головы Москвы. Здесь в 1863 году родился его сын Костя, ставший известным под театральным псевдонимом Станиславский. Алексеевым принадлежал и соседний дом, который они купили у купцов Челышевых. Один из них, Павел Челышев, владел участком земли на Театральной площади, где в начале прошлого века было построено здание гостиницы «Метрополь». Дом № 27 в 70-х годах XIX века был продан – здесь поселился текстильный фабрикант Абрам Абрамович Морозов со своей молодой женой Варварой Алексеевной. В этом доме появились на свет их сыновья – Иван, Михаил и Арсений. Вскоре после смерти мужа Варвара Алексеевна переселилась на Воздвиженку, где для неё построили особняк, а в усадьбе на Большой Алексеевской улице разместилось ремесленное училище для мальчиков, основанное Варварой Алексеевной. В 1897 году училище переехало на Покровскую (ныне Бакунинскую) улицу, а усадьбу Морозова продала Московскому купеческому обществу, и в 1907 году здесь был открыт Дом призрения купеческих вдов имени Мазуриных. Золотоканительную фабрику Алексеевых перепрофилировали на выпуск электрического кабеля, а после 1917 года предприятие было национализировано и стало называться завод «Электропровод».

Особняк Живаго на Земляном валу

До революции между Сыромятнической улицей и Сыромятническим переулком, расположенным недалеко от Курского вокзала, стояли три дома, где жили Леонид Васильевич Живаго и его братья Сергей и Максимилиан, служившие в Комиссаровском техническом училище. Семье принадлежали фабрика и магазин офицерских товаров в Газетном переулке близ Тверской, где обязанности управляющего исполнял Леонид Васильевич. Но основным его увлечением было собаководство – стая русских чепрачных гончих Леонида Живаго постоянно фигурировала на выставках собак Московского общества охоты, неоднократно получая призы. О семье Живаго речь пойдёт и в разделе, посвящённом Большой Дмитровке, где жил ещё один член этого семейства – Александр Васильевич Живаго. А первым из рязанских купцов Живаго, кто обосновался в Москве, был Сергей Афанасьевич. Он построил фабрику по производству офицерского и гражданского обмундирования, названную в документах «волочильной, меди позолоченной, посеребренной и эполетной». Недалеко от Тверской, в Успенском переулке его стараниями возник «магазин военных вещей Живаго», где продавалась собственная фабричная продукция: аксельбанты, эполеты, гусарские кивера, «шитье мундирное военное и гражданское всех министерств» и многое другое. На деньги Сергея Афанасьевича была перестроена церковь Успения на Успенском вражке, за что он был награждён золотой медалью. После смерти купца дело унаследовал племянник, Василий Иванович Живаго, а позже семейную традицию продолжил Леонид Васильевич.

Ещё один примечательный адрес – близ Яузы, где расположена усадьба «Высокие горы». Здесь жил московский предприниматель, банкир, краевед, издатель альбомов «Москва. Соборы, монастыри и церкви» Николай Александрович Найдёнов.

Дом № 57 на Земляном валу. Усадьба Найдёновых «Высокие горы»

От Таганской площади к площади Крестьянской (бывшей Спасской) заставы ведёт Воронцовская улица. В зданиях на углу с Новоселенской улицей (ныне это всего лишь узкий проезд между домами) размещалась папиросно-гильзовая фабрика Абрама Катыка, арендовавшего квартиру в доме Пигита на Большой Садовой. А на углу с Глотовым переулком (ныне улица Гвоздева) Лазарь Поляков построил больницу для бедных евреев. Вот и все примечательные адреса на Воронцовской улицы в начале прошлого века.

Воронцовская улица. Фабрика Абрама Катыка

1890-е гг. Дом Бахрушина на Воронцовом поле (№ 6)

Между Земляным валом и Яузским бульваром расположена улица Воронцово поле. Когда-то здесь стоял особняк Алексея Петровича Бахрушина, совладельца Товарищества кожевенной и суконной мануфактуры «Бахрушин и сыновья». В те годы среди богатых купцов распространилось модное увлечение – коллекционирование предметов старины. Приятно пригласить в дом людей, знающих толк в искусстве, и похвастать перед ними своей коллекцией. Вот и Алексей Петрович не избежал этого увлечения. Помимо произведений декоративно-прикладного искусства, фарфора, икон и гравюр, собрание Бахрушина содержало более 25 тысяч книг. После смерти купца вся коллекция, согласно его завещанию, поступила в Исторический музей.

Особняк Капцовых на Воронцовом поле (№ 12)

По соседству с особняком Бахрушина располагались владения Гуго Вогау, главы торгового дома «Вогау и К°». К началу прошлого века семья Вогау по своим доходам занимала одно из первых мест среди торговой и промышленной элиты России. Начав с чайной торговли, Вогау за несколько десятилетий заняли ведущее положение в ряде отраслей промышленности и в банковском деле. Построенный на углу Воронцова поля и Кривогрузинского переулка особняк производил внушительное впечатление, хотя не отличался изяществом архитектурного оформления. С началом первой мировой войны положение выходцев из Германии существенно осложнилось. В мае 1914 года по время очередного немецкого погрома, когда были разграблены многие из городских владений, принадлежавших немцам, подвергся нападению и особняк Вогау. Дом сгорел дотла, и семейство Вогау поспешило продать свои предприятия и покинуть Россию. А вот дом № 12, стоявший рядом с особняком Вогау, целёхонек до сих пор – он принадлежал семье Капцовых, торговцев шёлковыми товарами.

Самым грандиозным сооружением вблизи Земляного вала был и остаётся Курский вокзал. В середине XIX века небольшое деревянное здание для приёма и отправления поездов курского направления было построен у Покровской заставы – вокзал тогда назывался Нижегородским. К концу века в России стали прокладываться новые железнодорожные пути, и царское правительство взяло под контроль реконструкцию станционных строений. В связи с активной застройкой Покровки было решено возвести новый вокзал ближе к окраине Москвы. Белоснежное здание распахнуло свои двери 14 июня 1896 года. Старое здание вокзала еще долго использовалось для вспомогательных нужд, но затем на его месте появились жилые кварталы. В 1938 году здание Курского вокзала было перестроено (ниже – фотоснимок 1910-х гг.).

Претерпел существенные изменения и особняк на Верхней Сыромятнической улицей, проходящей рядом с Курским вокзалом и ведущей от Земляного вала к Яузе. Когда-то здесь располагались усадьбы Долгоруких, Волконских и Гагариных, но во второй половине XIX века дворянская знать уступила место купцам. Особняк Долгоруких был перестроен по заказу нового владельца, Романа Богдановича Шена, торговца шерстяной пряжей. В разработке нового проекта участвовал архитектор Владимир Чагин, хозяин дома в Мансуровском переулке. Здесь налицо уже не «прибалтийский» стиль – такие особняки встречаются во Франции.

Верхняя Сыромятническая улица. Особняк Романа Шена

Басманная слобода

С давних пор европейцы, приезжавшие в Москву на заработки, в качестве места жительства выбирали северо-восток первопрестольной – от Покровки и далее до Яузы. Район между Старой и Новой Басманными улицами принято было называть Басманной слободой.

Новая Басманная улица ведёт от Красных ворот к площади Разгуляй. В конце XIX века, наряду с особняками обрусевших выходцев из Европы, здесь появилось немало особняков русских фабрикантов и купцов. Поблизости от церкви святых апостолов Петра и Павла построил себе роскошную усадьбу Николай Дмитриевич Стахеев. Имея большой капитал, полученный в наследство от отца, Стахеев значительно его преумножил, вкладывая деньги в торговлю, в добычу нефти и золота. Немалую прибыль принесло ему и строительство доходных домов в Москве – украшением Мясницкой улицы стал дом № 6, на первом этаже которого расположен известный на всю Москву книжный магазин.

Достигнув желаемого результата в делах, Стахеев стал жить на широкую ногу, тратя изрядные суммы на женщин и крупно проигрывая в казино Монте-Карло. Со слов «летописца» московского купечества Николая Варенцова известно, что Ольга Яковдевна Стахеева, боясь остаться без гроша в кармане, попыталась взять мужа под опеку, однако ей объяснили, что успешного коммерсанта бессмысленно обвинять в слабоумии. Есть версия, что Стахеев всё-таки разорился, поэтому особняк на Малой Басманной продали вдове Саввы Тимофеевича Морозова. Однако Варенцов настаивает, что не было ничего подобного – Стахеев бросил жену, а та уже не смогла жить в этом доме и сдала его в аренду Морозовой. Существует ещё одна легенда: Ольге Яковлевне удалось отсудить у мужа состояние как раз накануне революции 1917 года. Своё имущество Стахеев так или иначе потерял бы, однако в эмиграции, как утверждают знающие люди, ему несказанно повезло – казино Монте-Карло назначило своему бывшему клиенту и в некотором смысле благодетелю весьма приличный пенсион. После революции особняк на Новой Басманной находился в ведении Народного комиссариата путей сообщения, а незастроенную часть усадьбы присоединили к саду, который возник ещё в начале XIX века, и в советское время стал называться садом имени Баумана.

Усадьба Стахеева на Новой Басманной улице ( дом № 14)

Усадьба Прове на Новой Басманной (дом № 16)

Рядом с усадьбой Стахеева находился особняк Иоганна Прове – он обосновался на Новой Басманной гораздо раньше, ещё в 1870 году. Начав за двадцать лет до этого с должности управляющего в фирме текстильного фабриканта Иоганна Кнопа, Иоганн Прове дослужился до поста директора-распорядителя торгового дома «Людвиг Кноп» и стал директором правления Товарищества Кренгольмской мануфактуры. Заработав начальный капитал, он стал вкладывать деньги в строительство доходных домов. Не чая души в своей дочери, Иоганн Карлович выполнял все её желания, однако воспротивился браку с торговцем средней руки Георгием Калишем. Дочь всё же настояла на своём – в приданое она получила дачу в Болшево и усадьбу, по своему великолепию не уступающую владениям Стахеева. Постороена она была по заказу Иоганна Прове на той же улице, но ближе к площади Разгуляй. Прожив двадцать лет в счастливом браке, Калиш разорился – это было в самом начале первой мировой войны, – а через год умер от чахотки. Вдова лишилась сразу и дачи, и городской усадьбы. К этому времени Иоганна Карловича уже не было в живых – уж он бы не допустил разорения семьи любимой дочери. Теперь же Адель могла рассчитывать лишь на помощь братьев, которые приютили пятерых её сыновей, ну а сама она с дочерью поселилась на съёмной квартире.

Дом № 17 по Новой Басманной улице принадлежал семье Михаила Ивановича Щапова, работавшего управляющим в фирме своего дяди, текстильного фабриканта Василия Ивановича Щапова. В этом доме жил и его сын Николай, причём он занимал одну из квартир и при советской власти. Закончив Императорское московское техническое училище, Николай Михайлович продолжил образование в Европе, освоив профессию гидротехника. В начале прошлого века он занимался проектированием Большого Ферганского канала. Вернувшись в Москву, Щапов был избран гласным Московской городской думы. С началом первой мировой войны на волне ультрапатриотических настроений возникло намерение переименовать Немецкую улицу и Немецкий рынок. Николай Щапов был одним из тех, кто выступил против этой инициативы, заявив, что «название “немец” совсем не значит, что это непременно германец или австриец». Большинством голосов было принято решение отказаться от переименования. После революции 1917 года Щапов продолжал заниматься гидротехникой, читал лекции в московских вузах, и за свои научные достижения получил учёную степень доктора технических наук и Государственную премию.

1902 г. Дом Николая Щапова на Новой Басманной (№ 17)

1888 г. Новая Басманная улица и площадь Разгуляй

Новая Басманная заканчивается на площади Разгуляй, где когда-то находился знаменитый трактир, давший название площади. Здесь же с Новой Басманной смыкается Старая Басманная улица, которая берёт начало у Земляного вала на Садовом кольце. Большой участок земли между домами № 16 по Новой Басманной и № 17 по Старой Басманной улице принадлежал Иоганну Прове, поэтому Басманную слободу нередко называли его вотчиной. Здесь по его заказу построили несколько особняков и огромный доходный дом, располагавшийся в глубине квартала – из окон дома открывался вид на парк, в советское время названный именем Баумана.

Старая Басманная. Доходный дом Прове (№ 16, строение 4)

В одном из корпусов дома № 20 размещалась табачно-гильзовая фабрика Михаил Иванович Бостанджогло, основавшего в середине XIX века Товарищество табачной фабрики «Бостанжогло М.И.» А в главном доме этого владения, фасадом выходившего на Старую Басманную, жил Василий Николаевич Бостанджогло, директор товарищества и один из внуков основателя фирмы.

Напротив дома № 20 в 1885 году было построено Александровское коммерческое училище, предназначенное «для приготовления к торговой деятельности юношей из купеческих, мещанских, ремесленных и крестьянских семей». Училище было основано в 1880 году в память 25-летия царствования императора Александра II по инициативе председателя Московского биржевого комитета, банкира Николая Александровича Найдёнова. Финансировали строительство богатейшие московские купцы и фабриканты – Коншин, Лямин, Солдатенков, Морозов, Алексеев, Кноп, Третьяков, Вогау, Хлудов. Программа обучения в Александровском коммерческом училище соответствовала классической гимназии. Понятно, что в училище принимали только мальчиков. Выпускники, окончившие полный курс, получали звание личного почётного гражданина, а особо отличившиеся – степень кандидата коммерции.

1900-е гг. Александровское коммерческое училище на Старой Басманной улице

Гороховская улица (ныне улица Казакова) тоже начинается у Земляного вала, но ведёт к Токмакову переулку. На этой улице располагалась городская усадьба Дёминых. В 60-х годах XIX века Иван Никифорович Дёмин купил участок земли близ деревни Харлово в Бронницком уезде и построил ткацкую мастерскую. Благодаря дешёвой рабочей силе Дёмин составил немалый капитал и расширил производство, основав бумагопрядильную фабрику в местечке Садки Коломенского уезда и Товарищество Садковской мануфактуры Ивана Дёмина. Женившись на сестре Кузьмы Терентьевича Солдатенкова, он построил ещё одну небольшую фабрику близ Яузы. Через несколько лет после смерти мужа Мария Терентьевна вместе с сыном, ставшим к тому времени директором правления товарищества, переехала поближе к центру города, в Малый Успенский переулок, в дом своего брата. Дом на Гороховской продали – перед началом первой мировой войны дважды сменились хозяйки этого дома (обе по отчеству Ивановны), поэтому возникла версия, будто Мария Терентьевна отдала усадьбу во владение своим дочерям в качестве приданого.

Дом Дёминых на Гороховской улице (№ 23)

На углу Токмакова и Денисовского переулков располагалась усадьба Николая Александровича Варенцова. Выходец из небогатой купеческой семьи после окончания Московского технического училища удачно женился – его избранницей стала дочь банкира и председателя Биржевого комитета Николая Найдёнова. При поддержке тестя Варенцов стал заниматься закупками хлопка в Средней Азии для фабрик московского региона. Уже через четыре года после женитьбы он был назначен директором Торгово-промышленного товарищества, основанного Найдёновым для этих целей. Тогда же был куплен и особняк в Токмаковом переулке. В конце 90-х годов Варенцов разошёлся с Найдёновой, а после смерти её отца потерял место директора Торгово-промышленного товарищества. Несчастья продолжались и после окончания гражданской войны, когда Варенцову не удалось покинуть Россию вместе с войсками барона Врангеля и добраться хотя бы до Константинополя. В 30-х годах прошлого века Николай Александрович написал воспоминания о жизни московского купечества. Это свидетельства очевидца вперемежку со сплетнями, причём заметно, что автор не вполне объективен – он так и не сумел преодолеть в себе антипатию к некоторым из своих бывших коллег и не удержался от неумеренных восторгов по отношению к тем, кто по тем или иным причинам ему благоволил.

Усадьба Николая Варенцова в Токмаковом переулке

Ещё одно примечательное место Басманной слободы – это Добрая слободка, расположенная близ Токмакова и Денисовского переулков. На берегу протекавшей неподалёку речки Чечоры в давние времена были построены бани. В середине XIX века вместо деревянных строений здесь появилось одноэтажное каменное здание бань, однако и оно не способно было удовлетворить потребности всех местных жителей. В 1912 году Василий Тимофеевич Федосов решил построить банное заведение, не уступающее по своим возможностям Новогрузинским баням в Среднем Тишинском переулке. Для реализации этого проекта ему пришлось продать бани в Малом Палашёвском переулке, но дело того стоило. И вскоре на Доброслободской улице появилось внушительного вида здание с массивным куполом на крыше. Доброслободские бани в те времена пользовались огромной популярностью, поэтому вложенные средства быстро окупились.

Доброслободские бани

Немецкая слобода

С середины XIX века для жителей этих мест стало более привычным название Лефортово, однако суть дела от этого мало изменилась, поскольку в Лефортово по-прежнему располагались владения обрусевших немцев и других выходцев из европейских стран – Дриттенрейса, Дангауэра, Кайзера, Гекке, Биркенфельда и других прихожан лютеранской церкви святого Михаила на Вознесенской улице (ныне улица Радио). На этой улице в доме № 10 размещался Елизаветинский институт благородных девиц, основанный в 1825 году для обучения дочерей дворян, военных чиновников, духовенства, купцов. После революции 1917 года здесь обосновался Московский областной педагогический университет.

900-е гг. Вознесенская улица. Елизаветинский институт

Помимо института благородных девиц, в Немецкой слободе было ещё одно не менее известное заведение, история которого не закончилась с крахом монархии в России. В 20-х годах XIX века у Коровьего брода в бывшем Слободском дворце, согласно указу императрицы Марии Фёдоровны, учредили мастерские для мальчиков-сирот Воспитательного дома. Учебный план был позаимствован у Санкт-Петербургского технологического института, однако выпускники имели незавидное правовое положение. В 1868 году несправедливость была устранена, и ремесленное учебное заведение было преобразовано в Императорское московское техническое училище, при советской власти переименованное в Московское высшее техническое училище имени Баумана. Со временем для училища были построены общежитие, новые учебные и лабораторные корпуса, в том числе здание лаборатории механической технологии волокнистых веществ по проекту архитектора Льва Кекушева.

1902 г. Один из корпусов Московского технического училища

С конца XIX века в России возникла новая форма оптовой торговли через товарные биржи, что облегчало сбыт продукции. В начале прошлого века появились скотопромышленная, фруктово-чайная, яично-масляная, каменноугольная, железопромышленная, хлопковая и другие биржи. Московскую хлебную биржу открыли в том месте, где всегда совершались сделки по купле-продаже хлеба – в подворье Смирнова по Гаврикову переулку. В 1911 году было построено новое здание биржи на Гавриковской (ныне Спартаковской) площади.

1912 г. Хлебная биржа на Гавриковской площади

Особняк Василия Щапова на углу Немецкой улицы и Денисовского переулка

Если Басманную слободу в какой-то степени можно было назвать вотчиной Иоганна Прове, то в Немецкой слободе обширные участки земли с 20-х годов XIX века принадлежали семье Василия Щапова. Здесь Василий Иванович построил текстильную фабрику, а в конце века на углу Немецкой (ныне Бауманской) улицы и Денисовского переулка для его семьи возвели двухэтажный особняк. Есть версия, что это было первое творение Франца Шехтеля. Здесь же, поблизости от особняка Щаповых был убит в 1905 году большевик Николай Бауман, в честь которого и переименовали улицу при советской власти. В доме на Немецкой улице в это время жили внуки основателя фирмы, Пётр Петрович и Василий Петрович, которые управляли семейным торговым домом «Братья Петр и Илья Щаповы». По их инициативе был построен новый фабричный корпус, в котором установили станки, закупленные в Англии. Фирма успешно развивалась, наращивая производство, но наступил октябрь 1917 года. Национализированная фабрика продолжала работать и в советское время – в 1929 году она получила название «Красная швея».

1907 г. Доходный дом Рахмановых на Немецкой улице

В самом начале Немецкой улицы, на углу с Покровской (ныне Бакунинской) улицей, жил один из сыновей богатого хлеботорговца Карпа Ивановича Рахманова. Доходный дом построили по заказу двух братьев – Георгия и Ивана. Георгий Карпович окончил историко-филологический факультет Московского университета и был оставлен при кафедре для приготовления к званию профессора, которого он добился уже после 1917 года. В начале прошлого века Рахманов разделял взгляды религиозного философа князя Евгения Николаевича Трубецкого, ставшего позднее идеологом Белого движения, участвовал в создании издательства «Научное слово», сотрудничал с религиозно-философским издательством «Путь». Но память о себе Георгий Рахманов оставил благодаря тому, что передал Историческому музею огромную коллекцию древних икон, которая являлась особой гордостью семьи старообрядцев Рахмановых. Позже собрание икон стало одной из жемчужин экспозиции Третьяковской галлереи.

Дом № 6 в Денисовском переулке, принадлежавший архитектору Рербергу, автору проекта здания Центрального телеграфа на Тверской улице

У Введенских гор

Введенская площадь (ныне площадь Журавлёва), получившая своё название по расположенным поблизости Введенским горам, находилась в Семёновской слободе, примыкавшей с севера к Лефортово. Здесь в декабре 1904 года по решению московского городского общественного управления был построен Народный дом, предназначенный для проведения мероприятий, способствующих повышению культурного уровня населения. Во Введенском народном доме разместились бесплатная библиотека, детский клуб и народный театр, в котором по инициативе Алексея Бахрушина, назначенного директором, устраивались драматические и оперные представления. Здесь же проводились собрания членов конституционно-демократической партии и «Союза 17 октября».

1910-е гг. Введенский народный дом

На углу Введенской площади и Малой Семёновской улицы располагался дом купцов Носовых, основавших в конце 70-х годов XIX века Промышленно-торговое товарищество мануфактур братьев Носовых. В 1902 году, после женитьбы Василия Васильевича Носова, сына одного их отцов-основателей товарищества, на дочери Павла Михайловича Рябушинского, усадьба Носовых была разделена на две части – Василий Дмитриевич не одобрил выбор сына. На своей половине он решил построить новый дом, проект которого заказал Льву Кекушеву. А старый особняк по инициативе Евфимии Павловны Рябушинской реконструировали так, чтобы в нём не стыдно было жить дочери миллионера. В своём доме Евфимия Павловна устроила художественный салон, который посещала самая изысканная московская публика. Здесь ставились спектакли, а по стенам были развешаны картины русских живописцев.

1903 г. Особняк Василия Носова