Kitobni o'qish: «Улица Рубинштейна и вокруг нее. Графский и Щербаков переулки»

© Манькова-Сугоровская А.А., Аксельрод В.И., 2021

© «Центрполиграф», 2021

* * *

Предисловие

Эта книга – продолжение серии своеобразных путеводителей по улицам, площадям и набережным Петербурга, изданных в последние годы издательством «Центрполиграф». В их числе и те, что посвящены Владимирскому и Загородному проспектам, набережной Фонтанки¹. В этом пространстве образовалась своего рода лакуна: улица Рубинштейна и примыкающие к ней Графский и Щербаков переулки. Публикации, посвященные им, не столь многочисленны², между тем их история очень интересна и поучительна и связана с многими поколениями петербуржцев, принадлежавших к разным сословиям, национальностям и профессиям, живших, служивших или бывавших здесь: военных и чиновников, купцов и мещан, литераторов и артистов, художников и архитекторов и т. п. На рубеже веков улица Рубинштейна была и остается одним из центров театральной и музыкальной жизни Северной столицы.

Значительная часть зданий, расположенных на этих магистралях, находится под охраной государства или взяты на учет как вновь выявленные памятники архитектуры, истории и культуры, представляющие историческую, научную, художественную или иную культурную ценность. На некоторых из них помещены мемориальные доски, увековечившие память выдающихся личностей, оставивших заметный след в истории русской культуры, среди которых А.Г. Рубинштейн, О.Ф. Берггольц, С.Д. Довлатов и др. Если об одном из самых известных Толстовском доме написано уже несколько томов краеведческих исследований³, то еще больше домов рядовой застройки на этих улицах и переулках хранят свои тайны, раскрыть которые и попытались авторы этой книги.

При ее написании были использованы материалы Центрального государственного исторического архива Санкт-Петербурга (далее ЦГИА СПб), Центрального государственного архива Санкт-Петербурга (далее ЦГА СПб), адресные книги, мемуары, энциклопедии, краеведческая литература, газетные и журнальные публикации и др.

Глава 1
По улице Рубинштейна
Страницы истории улицы Рубинштейна

Возникновение этой улицы, протянувшейся на 700 метров от Невского проспекта до пересечения с Загородным проспектом и улицей Ломоносова, относится еще ко времени императрицы Анны Иоанновны. За свою 275-летнюю историю улица четырежды меняла свое название. 29 августа 1739 г. ей присвоено название Головин переулок по фамилии домовладельца, сподвижника Петра I, канцлера, графа Ф.А. Головина (см. Графский переулок). Это название улица сохраняла до 1800 г., с 1798 г. она именуется уже Троицким переулком, так как последний проходил по территории Троице-Сергиева подворья (современный адрес: наб. реки Фонтанки, 44). С расширением переулка и застройкой его многоэтажными доходными домами параллельно появляется еще одно наименование – Троицкая улица. Однако официально это название закрепилось за ней только 16 апреля 1887 г. Наконец, 27 ноября 1929 г. улица получает имя А.Г. Рубинштейна, в честь выдающегося композитора, пианиста, дирижера и общественного деятеля, жившего на этой улице в доме № 38, в связи со 100-летием со дня его рождения⁴.

Но еще задолго до того, как эта магистраль получила статус переулка, а позже и улицы, здесь располагалась Астраханская (Адмиралтейская) слобода – по наименованию команды солдат-строителей под началом майора (позже подполковника) М.О. Аничкова. Ими в 1716 г. возведен первый деревянный мост через Фонтанку, получивший название Аничков⁵.

В 1710-е гг. здесь проходила дорога, пересекавшая безлюдную и небезопасную местность: в лесах, покрывших берега Фонтанки, водились волки и скрывались разбойники⁶. Информация о старейшем участке современной улицы (ул. Рубинштейна, 3/наб. реки Фонтанки, 44) относится к 1720-м гг. Здесь стоял деревянный дом контр-адмирала Дуффуса, которому Петром I, как и другим его сподвижникам, выделили участок за Фонтанкой для устройства усадебного дома. После смерти Дуффуса этот участок казна передала архимандриту Варлааму, основателю Троице-Сергиевской пу́стыни под Петербургом. В 1734 г. он перенес сюда подворье этого монастыря, ранее располагавшегося на берегу реки Ждановки, что на Петербургской стороне. После постройки в 1751–1753 гг. по проекту П.А. Трезини здесь каменного одноэтажного на подвалах здания для монахов в ноябре 1754 г. освятили походную церковь Пресвятой Троицы, принадлежавшую ранее Кабардинскому полку⁷. Таково происхождение топонима, просуществовавшего 130 лет и пережившего саму пустынь, закрытую впервые в послереволюционные годы.

Но вернемся к истории улицы. К середине XVIII в. дорога, которая шла через территорию подворья, была вымощена деревом, леса́ вдоль нее вырублены, а по обеим ее сторонам появились каменные загородные усадьбы вельмож. Эта застройка хорошо видна на плане Трускотта 1753 г.⁸ Возведение домов на улице началось тогда, когда по III генеральному плану А.В. Квасова граница Санкт-Петербурга от набережной реки Мойки, где она проходила с петровских времен, в 1760-е гг. перенесли за Фонтанку, к современному Загородному проспекту⁹. Первые данные о домовладельцах и жителях Троицкого переулка мы находим в «Книге адресов Санкт-Петербурга» за 1809 г. Среди них чиновники (действительный статский советник Деденев и статский советник Д.А. Горлов) и военные (полковник Куприянов и его наследники). Но большинство принадлежало к купеческому сословию: Брилин Андрей, Варнарин Козьма, Березин Ларион, Козулин Николай, Малеев Сидор, Дмитриев Никон, Никулин Василий, Павлов Федор, Чечулин Иван – купцы 3-й гильдии, при которых на Троицком переулке появляются первые постройки и начинается торговля¹⁰. По данным «Руководства к отыскиванию жилищ по Санкт-Петербургу» Самуила Аллера 1824 г., число жителей, проживавших в Троицком переулке, значительно возросло. Среди них уже появляются фамилии тех, чьи потомки будут владеть землей и недвижимостью здесь много десятилетий, такие как купцы Алферовские, Громовы, Новинские, Синебрюховы и др.¹¹ В эти же годы на углу Невского проспекта и Троицкого переулка в собственном трехэтажном доме проживал выдающийся балетмейстер и педагог Шарль Дидло¹² (рассказ о нем впереди). В целом же в это время переулок выглядел весьма скромно: небольшие, в большинстве своем одноэтажные и двухэтажные дома, деревянные мостовые да пустыри.

Из «Книги адресов Санкт-Петербурга» за 1837 г. известно, что среди жителей Троицкого переулка значительно возрастает число лиц, принадлежавших к первым пяти классам, согласно «Табели о рангах», среди них: генерал-лейтенант М.В. Маринский (современный дом № 20), вдова генерал-майора Т.И. Бехметова (дом № 5), баронесса Аш (дом № 24), тайный советник П.С. Кайсаров, директор Департамента продаж и сборов (дом № 1/43), статские советники И.П. Бунин, А.И. Лайщиков, М.Я. Магазинер, К.И. Милиус, а также чиновники и военные поменьше рангом: надворные советники, губернские секретари, полковники, поручики, прапорщики и т. п.¹³ В перестроенном виде до нас дошел дом № 18, возведенный в 1837 г. по проекту архитектора Д.Ф. Адамини¹⁴ (ныне в здании располагается Малый драматический театр – «Театр Европы»).

Более подробная информация о Троицком переулке содержится в «Атласе тринадцати частей Санкт-Петербурга» Н. Цылова за 1849 г. Тогда здесь было уже три 2-этажных (дом № 26 генерал-майора В.Н. Лермонтова, дом № 28 купца Е.С. Локунова, дом № 40 купцов Лапиных); девять 3-этажных (№ 2, 4, 9, 10, 12, 18, 20, 22, 32), двенадцать 2-этажных и всего пять 1-этажных домов. Кроме того, в переулке было три дровяных двора (Николиной, Ильных и Громова) и два пустопорожних участка. Купчиха Николина помимо дровяного двора владела еще торговыми банями. Среди домовладельцев генералы: Н.В. Зиновьев (дома № 5–7), В.Н. Лермонтов (дом № 26), вдова генерала У.В. Козлова (дом № 36); чиновники: тайный советник Ф.П. Лубянов (дом № 9), действительный тайный советник И.Б. Цейдлер (дом № 12), жена действительного статского советника К.Е. Руднева (дом № 20), коллежский советник П.И. Пономарев (дом № 10). Дом № 1/43 унаследовал сын знаменитого балетмейстера К.К. Дидло. Большинство же домовладельцев (18!) по-прежнему составляли купцы, среди которых и уже упоминавшиеся Брилины, Алферовские и т. п. Лишь два здания принадлежали мещанам: Ф. Батенину – дом № 19б, и М.В. Леденцовой – дом № 30, а один скромный одноэтажный дом – сапожному мастеру М.П. Малютину (дом № 21/15). По четной стороне к 1849 г. уже стояло 18 домов, а по нечетной – 9. Между ними все еще сохранялись разрывы в виде дровяных сараев или пустопорожних участков земли¹⁵.

28 мая 1862 г. случился один из самых страшных пожаров в истории города. Вот как описывает его в журнале «Русская старина» один из очевидцев: «Я отправился в кухню, окно которой выходило в сторону, противоположную Троицкому переулку, т. е. к Фонтанке, и увидел громадное пламя, высоко взвивавшееся к небу, в черных густых тучах дыма, застилавших свет солнечный. <…> Со стороны Фонтанки пылало здание Министерства внутренних дел. Вместе с головнями и пламенем из него вылетали целыми тучами массы горящей бумаги, целые связки дел страшною силою огня и ветра летели в Фонтанку, и многие перебрасываемые через нее, падали на крыши противоположных домов, достигая даже Щербакова переулка, и зажгли находившийся на углу его деревянный двор, от которого пожар распространился и по этому переулку <…> и истребил в нем почти все дома до Троицкого переулка»¹⁶.

Огонь из Апраксина двора переметнулся через Фонтанку, и вскоре переулки, прилегающие к Троицкому, выгорели почти дотла. В самом центре столицы оказались огромные незанятые пространства, которые в последующие десятилетия превратились в одну обширную стройплощадку. Пожар, пощадивший Троицкий переулок, способствовал, однако, его быстрой застройке многоэтажными каменными домами, появлявшимися в 1860–1880-е гг. на месте уже существовавших более скромных зданий. Во многом такой бурный рост строительства обусловлен крестьянской реформой 1861 г., а также учреждением Санкт-Петербургского городского кредитного общества, предоставлявшего владельцам земли длительные займы на постройку зданий. В 1860-е гг. возведены дома № 13 (1863–1864 гг.), № 19/8 (1862–1863 гг.) и № 21/5 (1868 г.)¹⁷.

По данным «Всеобщей адресной книги Санкт-Петербурга на 1867–1868 гг.», владельцами домов в Троицком переулке в то время являлись купцы 1-й и 2-й гильдии: Г.К. Крундышев (№ 8), А.Д. Константинов (№ 16 – не дошел до нашего времени), И.П. Лихачев (№ 7 – на его месте знаменитый дом «Слеза социализма»), коммерции советник И.П. Синебрюхов (№ 9), владелец суконных лавок Г.Ф. Лесников (№ 36) и «король» овощной торговли А.А. Лапин (№ 40). Участок дома № 12 (на его месте постройка 1930-х гг.) принадлежал потомственной почетной гражданке, владелице химического, дробяного и кирпичного заводов А.В. Растеряевой, а сразу три участка (№ 15, 17, 19) – жене старшего кассира Императорских театров М.Ф. Руадзе, в том числе «Зал собраний» в № 13. Следует отметить, что среди владельцев недвижимости в Троицком переулке в те годы были и военные (полковник И.И. Ростовцев – владел домом № 2/45, полковница Е.И. Рубцова – домом № 10), а портной Н.В. Васильев – домом № 4¹⁸.

В 1860-е гг. значительно возросла плотность застройки и этажность доходных домов. Однако по-прежнему значительную часть переулка занимали пустопорожние участки и дровяные сараи. И еще один штрих к очерку жизни Троицкого переулка в первые годы царствования Александра II. В апреле 1858 г. на фасаде дома № 2/45 появилась вывеска: «Мариинское женское училище для приходящих девиц», вскоре получившее статус гимназии. Это была первая женская гимназия в Петербурге (о ней речь впереди)¹⁹.

Одним из новых очагов культуры становится Зал собраний в доме М.Ф. Руадзе (арх. Н.П. Гребенка). Здесь, с момента открытия Зала, проходили благотворительные вечера, балы, концерты, устраивались выставки художников²⁰.

В тех изменениях, которые произошли в 1860-е гг. в жизни тихого Троицкого переулка, можно увидеть отражение глобальных перемен в жизни России, последовавших после отмены крепостного права и других реформ Александра II, давших мощный толчок развитию капитализма, общественной жизни, просвещению и др. Следствием крестьянской реформы стал и строительный бум, затронувший и Троицкий переулок в 1870–1880-е гг. Именно тогда возвели или перестроили дошедшие до нашего времени дома: № 2/45 (1875–1877 гг.), № 8 (1870–1871 гг.), № 10 (1881 г.), № 26 (1873 г.), № 36 (1877–1879 гг.), № 38/9 (1879–1880 гг.)²¹. Столь же интенсивно застройка улицы продолжалась и на рубеже веков. Именно тогда построены дома № 22 (1892 г.), № 6 (1896 г.), № 34 (1897 г.), № 24 (1899 г.), № 30 (1899–1900 гг.), № 20 (1901 г.), № 4 (1903–1904 гг.), последними в дореволюционный период возведены: в 1910–1912 гг. – дом М.П. Толстого (№ 15–17), 1911–1912 гг. – дом Купеческого общества (№ 23), 1913–1914 гг. – дом Ш.З. Иоффа (№ 40)²².

Архитектурный облик улицы определяют в основном здания, построенные в стиле поздней эклектики с богато декорированными фасадами, с небольшим вкраплением построек эпохи модерна и неоклассицизма. Среди архитекторов этих зданий такие видные мастера, как П.И. Балинский, С.А. Баранкеев, Н.П. Басин, Е.П. Веригин, Н.П. Гребенка, А.А. Гун, И.И. Дитрих, А.В. Иванов, А.В. Кащенко, В.А. Кенель, Ф.И. Лидваль, А.Л. Лишневский, М.А. Макаров (по его проектам на Троицкой улице возведено три дома – № 8, 25 и 27), В.Г. Мец, М.В. Максимов, В.П. Стаценко, Л.Ф. Фонтана, А.С. Хренов (автор двух домов – № 4, 26) и Э.Г. Шуберский²³. Построенные ими здания относятся в основном к рядовой фоновой застройке, дома стоят вплотную и примерно одной высоты. Все здесь соразмерно человеку, не давит масштабами и потому смотрится очень гармонично, как цельный архитектурный ансамбль.

Немало архитекторов выбрали Троицкую улицу местом своего жительства. В разные годы здесь проживали И.В. Вольф, С.П. Голензовский, Э.И. Жибер, А.К. Зверев, А.П. Иларионов, П.Ю. Майер, А.К. Серебряков, А.М. Смирнов, В.П. Стаценко, Я.И. Филотей, Д.А. Шагин и др. (о каждом из них мы расскажем в главах, посвященных домам, где они жили)²⁴.

К началу ХХ в. улица приобрела респектабельность, которая сразу же отразилась и на составе жильцов доходных домов. Среди ее жителей представители высшего света, военные деятели, крупные чиновники, писатели, издатели, журналисты, депутаты Государственной думы и т. д.

По данным адресной книги «Весь Петроград» за 1917 г., на Троицкой улице проживали 11 присяжных поверенных и 10 помощников присяжных, более 30 практикующих врачей, из которых более половины составляли стоматологи²⁵.

Здесь располагались конторы многих акционерных обществ, товариществ и торговых домов. Среди них – Товарищество «Вассидло», предлагавшего машины, бурильные устройства и компрессоры для горного дела; акционерные общества: «Станок», торговавшее машинами и станками для обработки металлов, кузнецких каменноугольных копей; «Бахмутская соль»; Горско-Ивановское каменное общество; Тетерская золотопромышленная компания; компании каменных угольных копей и рудников; представительство арматурно-механического завода «Электротагер», строительной компании «Нельсон и К^о» и других торгово-промышленных предприятий²⁶.

Предприниматели на Троицкой улице могли заказать паровые турбины, инструменты высшего класса, клапаны, прокатные устройства, машины для обработки руд, горнозаводские машины, землечерпальные снаряды, газовые и керосиновые двигатели, машины и станки для обработки и распиловки дерева, а также металлы – свинец, алюминий, мельхиор, никель²⁷.

Таким образом, в предреволюционные годы Троицкая – одна из самых деловых улиц в историческом центре столицы. А что предлагала тогда для тысяч ее жильцов, проживавших в доходных домах, розничная торговля?

По данным той же адресной книги «Весь Петроград», на Троицкой улице было открыто более 80 торговых учреждений, в том числе: четыре магазина мелочной торговли, по три – сливочных и молочных изделий, столько же торговали чаем и сахаром, зеленью и табаком, два магазина торговали мясными и колбасными изделиями, имелась и одна булочная. В магазинах на Троицкой улице можно было купить мануфактурные, суровские, москательные и скобяные товары, осветительные приборы или электротовары, посуду, стекло, французскую ваксу, косметику, чулки, мужские и дамские платья, парикмахерские принадлежности. К услугам жителей были четыре ювелирных, два цветочных и три мебельных магазина. Свой фирменный магазин на Троицкой улице имело акционерное общество «шоколадного короля» Жоржа Бормана. Один из магазинов торговал льдом, в другом можно было приобрести маскарадные костюмы. Были здесь и канцелярский, и два книжных магазина, в том числе известный во всем Петрограде магазин для учителей «Русское учительство».

Свои услуги жителям предлагали квартирное бюро «Посредник», занимавшееся наймом и сдачей квартир, комнат, дач, торговых помещений (аналог современного агентства по недвижимости), три бюро по перевозке, упаковке и хранению мебели, обойщики и драпировщики, мастерские учебных пособий и игр, металлографии, красильни, две скорняжные, пять сапожных, а также переплетные мастерские. Принимались подряды на постройку заводских дымовых труб и печей, строительные, малярные, кровельные, асфальтовые, бетонные и гранитные работы. Для петербуржцев и гостей города здесь были открыты пять мини-гостиниц с меблированными комнатами (аналог современных хостелов), пять парикмахерских и прачечная.

Поесть на Троицкой улице можно было в пяти буфетах, трех кухмистерских и чайной. Наиболее широкий ассортимент услуг предлагали 11 модельных заведений, 10 модных магазинов, 3 мастерские дамских шляп и 6 по изготовлению корсетов²⁸. В адресных книгах «Весь Петербург» и «Весь Петроград» мы нашли информацию о девяти модистках, двух кутюрье и десяти портных.

Как отмечает автор очерка об улице Рубинштейна в журнале «Адреса»: «…это была, вероятно, самая гламурная улица столицы (не считая, конечно, Невского проспекта). Практически в каждом доме здесь имелось ателье по пошиву, а иногда и несколько. Рекорд принадлежал дому № 25… В этом пятиэтажном доме одновременно работали целых семь модных заведений; дамские портные Никита Поденко, Иван Чернов и Николай Прилуцкий, а также дамские портнихи Раиса Вениг и Екатерина Катаева-Прилуцкая (супруга упомянутого Николая). Тут же имелась мастерская вязально-трикотажных изделий Эмилии Оххо и фабрика шляп Давида Фридберга.

Конкуренция на Троицкой была очень острой. Клиент мог, как на рынке, переходить из дома в дом вдоль улицы, выбирая мастера и цену. Не понравилось у Зинаиды Пульвермахер из дома № 5, идет в ателье Aux Modes Elegantes Анастасии Сизовой в следующем доме – № 7, затем напротив, в дом № 10, к портнихе Анастасии Федосеевой заглянет, не то в ателье Beatrice к Иде Шапиро в дом № 12 забежит… Вновь переходит улицу и к дому № 11, в Jeanne Panie… И так в каждый подъезд – где-нибудь да сгодится.

Некоторые модистки имели узкую специализацию: одна – Евдокия Акимова из дома № 26 – шила только верхнюю одежду, три портнихи занимались вязально-трикотажными изделиями (в домах № 25 и 36), еще четыре мастера делали на заказ белье и корсеты (любопытно, что, несмотря на некоторое ханжество тогдашнего русского общества, двое из них были мужчинами – Гавриил Лаунер в доме № 14 и Марк Розенберг из дома № 36). Неплохо обстояло дело и с головными уборами: на Троицкой существовало две фабрики шляп – уже упомянутое предприятие Давида Фридберга в доме № 25.

Кроме того, в доме № 24 разместилось Художественное ателье дамских шляп, где желающих обучали шляпному ремеслу. Трехмесячный курс стоил 45 рублей – немало по тем временам. Да и брали туда не всех: приписка в объявлении гласила, что ателье „принимает только интеллигентных учениц“. Кстати, похоже, какие-то их этих ателье дамских головных уборов дожили до 1930-х годов: не была на Троицкой обойдена вниманием мужская мода: клиентов ожидали десять мужских портных – Лев Милькер из дома № 9, Дмитрий Богданов из дома № 11, Матвей Старосельский из дома № 29 и другие. Специфическую мужскую одежду – церковные облачения – тоже делали неподалеку. Единственный в округе их шил Иван Смирнов в Чернышевом переулке, дом № 16. Особняком держались военные портные, изготавливавшие парадные офицерские мундиры. Их было всего двое: Петр Игнатовский работал в доме № 15–17, а Отто Рексин – в доме № 29. Судя по всему, они имели солидную клиентуру: у обоих указаны телефоны мастерских (что в рекламе встречалось нечасто), а объявление Игнатовского даже в особый немаленький модуль…»²⁹ Такая деловая активность на Троицкой улице объяснялась тем, что аренда в здешних доходных домах была существенно дешевле, чем совсем рядом, на Невском и Литейном проспектах.

Но Троицкая улица могла удовлетворить не только материальные запросы. Три адреса на ней связаны с деятельностью организации «Народная воля» и два – с В.И. Лениным. В конце XIX – начале ХХ вв. здесь размещались редакции известных журналов. В доме № 2 помещались редакции газет «Новое время» и «Сын Отечества», в доме № 10 – юмористический журнал «Шут», в доме № 9 на углу Графского переулка – редакция литературно-научного журнала «Северный вестник», в доме № 31/1 —редакции литературно-политического журнала «Дело» и «Журнала Министерства народного просвещения», в доме № 18 находилась редакция сатирического журнала «Осколки», в доме № 26 – газеты «Санкт-Петербургские ведомости», а в доме № 40 – издательства двух технико-экономических журналов: «Технический обзор» и «Прогрессивное сельское хозяйство»³⁰. И это далеко не полный перечень издательств.

В предреволюционные годы Троицкая улица становится и заметным культурным центром столицы. Петербургские театралы хорошо знали Троицкий театр миниатюр, разместившийся в перестроенном доме И.А. Жевержеева (№ 18–20). Музыкальные концерты, благотворительные спектакли, балы и выставки художников по-прежнему проходили в Зале собраний Павловой (б. Руадзе). Здесь же располагался Дом Польский «Огниско» (очаг) – в прямом смысле очаг польской культуры³¹.

О высоком статусе Троицкой улицы в начале ХХ в. свидетельствует тот факт, что здесь располагались генеральные консульства Болгарии (дом № 6), Швейцарии (дом № 3), США (дом № 5), Монако и Бразилии (дом № 27)³².

В годы Первой мировой войны на Троицкой улице были открыты лазареты для раненых и увечных воинов, как городские, так и частные, содержавшиеся на благотворительные средства³³.

Октябрьская революция и последующие за ней годы Гражданской войны коренным образом изменили жизнь улицы. Многие домовладельцы и арендаторы барских квартир бежали из России, а те, кто остались, испытали все ужасы красного террора, разрухи, национализации частной собственности и последовавшего вслед за ней уплотнения, наследием которого стали ленинградские коммуналки, дошедшие до нашего времени. Сколько драм и трагедий таилось за стенами домов на Троицкой улице.

О такой драме в недрах коммуналки бывшего Троицкого переулка рассказал известный театральный художник Э. Кочергин. В 1966 г., чтобы приобрести необходимый для спектакля реквизит – старинную мебель, он пишет: «…я попал в выстроенный в конце XIX века дом на улице Рубинштейна… Открыла мне дверь высокая старуха с довольно жестко прорисованным лицом – видать, где-то когда-то начальствовала. За ее спиной, по длинному темному коридору, открылось еще несколько дверей, и из каждой, как по какой-то команде, высунулось по старухе, а в дальнем проеме коридора, ведущем, очевидно, на кухню, покачивался чей-то силуэт в длинной шали». Старухи оказались псковскими комсомолками, которых «в начале 20-х годов по спецпризыву – поднимать фабрики и заводы и бороться с разрухой – привезли в Петроград и поселили в этой буржуазной квартире». А «тощий силуэт» в конце темного коридора принадлежал сыну ее бывшего хозяина. Он обитал в маленькой комнатке для прислуги, полутемной и без дверей, чтобы из кухни можно было постоянно наблюдать за тихим, но небезопасным жильцом-алкоголиком: вдруг заснет с зажженной сигаретой? Новые хозяйки пустили его туда из милости. Это больной, нищий и совершенно одинокий человек, у которого «все пропало: родные. Квартира. Жизнь». По образованию архитектор, он зарабатывает себе на пропитание тем, что надписывает ценники в магазине. От прошлой жизни у него осталось две вещи: пожарная каска отца-брандмайора и семейный альбом. Рассказ заканчивается его горькими словами: «Человек – это звучит больно»³⁴.

Прошлась по улице Рубинштейна и страшная волна сталинских репрессий. Имена некоторых жителей улицы, ставших невинными жертвами в годы террора, удалось выявить благодаря «Ленинградскому мартирологу», размещенному на сайте «Возвращенные имена» при Российской национальной библиотеке. В одном только Толстовском доме выявлено 38 имен репрессированных, 36 из которых расстреляны³⁵.

В годы Великой Отечественной войны в Красную армию призваны сотни жителей улицы Рубинштейна, и многие из них погибли. Только по тому же дому № 15–17 удалось выявить 17 погибших или пропавших без вести солдат и офицеров³⁶.

В годы блокады Ленинграда во многих домах в подвалах улицы были оборудованы бомбоубежища, на крышах – выставлялись дежурные местной противовоздушной обороны (МПВО) для тушения зажигательных бомб. Но каждый день в этих домах в комнатах люди умирали от голода, погибали от обстрелов и бомбежек. На одном из домов улицы Рубинштейна в годы войны установили табличку «Граждане! При артобстреле это сторона улицы наиболее опасна», такая же, что сохранилась на доме № 14 в начале Невского проспекта. В «Книге памяти», составленной исследователями истории Толстовского дома, указаны имена 417 его жителей, умерших в блокаду Ленинграда³⁷. Но даже в этих нечеловеческих условиях улица продолжала жить. В доме № 13 работала средняя школа (в разные годы под № 21, 16, 218). С наступлением весны все жители улицы, способные держать в руках лопаты, выходили на уборку снега и нечистот, пролежавших всю зиму. Нагружали снег и куски льда на фанеру, и несколько человек тащили за веревку ее к Фонтанке, там сбрасывали на лед³⁸. История улицы неразрывно связана с именем музы блокадного Ленинграда – О.Ф. Берггольц³⁹.

В послевоенные годы улица залечивала свои раны, ремонтировались пострадавшие от обстрелов и бомбежек дома, приводились в порядок дворовые территории. Удивительно, что как и в предреволюционные годы, на этой улице жили многие выдающиеся писатели, артисты, деятели науки, о которых мы расскажем в последующих главах, также как и о том, какую роль сыграла улица Рубинштейна в их жизни и творчестве. А какая метаморфоза произошла с бывшим Троицким театром, когда с приходом Льва Додина заурядный областной драматический театр превратился в «Театр Европы». А через какие превращения прошел бывший Зал Собраний Павловой (школа), Дом художественной самодеятельности, знаменитый рок-клуб и, наконец, Государственный детский музыкальный театр «Зазеркалье», один из лучших в Петербурге!

М.В. Маневич

Затронули улицу Рубинштейна и лихие 1990-е, именно здесь, на углу Невского проспекта застрелен вице-губернатор Петербурга М.В. Маневич, возглавлявший Комитет по имуществу и ставший жертвой раздела этого имущества (до своей гибели он жил на этой улице, в Толстовском доме)⁴⁰. Конечно же, у улицы Рубинштейна немало проблем, связанных с состоянием жилищного коммунального хозяйства. Возраст многих домов уже давно превысил 100 лет, но в последние годы отреставрированы фасады домов, благоустроена и сама улица⁴¹. В сравнении с улицей столетней давности, а особенно советской эпохи, здесь многократно увеличилось число кафе, баров и ресторанов, куда заходят не только местные жители, но и петербуржцы, приезжающие сюда из других районов Петербурга, и гости нашего города. Не случайно улица Рубинштейна попала в десятку лучших ресторанных улиц. «Действительно, – отмечает корреспондент „Санкт-Петербургских ведомостей“ Алла Чередниченко в репортаже „К Рубинштейну на обед“, – попадая сюда, словно оказываешься в гастрономическом центре разных стран мира. Чего здесь только нет: и единственный в Петербурге настоящий испанский тапас-бар, и колоритный уголок Латинской Америки, где можно попробовать блюда перуанской, колумбийской, мексиканской и аргентинской кухонь, и экзотические чайные, из которых доносятся пряные ароматы напитков Азии и Востока. Для любителей полноценной мужской еды есть стейк-хаус, свежее мясо в который, говорят, доставляет местное фермерское предприятие. Для сладкоежек – соблазнительные кондитерские и кофейни. Интерьеры многих ресторанов и кафе на вкусной улице выполнены известными дизайнерами и напоминают арт-пространства. К примеру, французский ресторанчик передает стиль винтажной квартирки 1920-х. А в израильском стрит-фуд баре с аутентичной кухней на стенах можно разглядеть художественные реплики реального граффити со стен Тель-Авива. Кубинский ресторан удивляет гостей раритетом – один из его залов украшает кабриолет 1950-х гг. производства США.

В теплый сезон рестораны и кафе летними открытыми верандами, украшенными цветами, а зимой – заманивают посетителей в свое „завитринье“, за которым мерцают свечи и модная иллюминация. В рамках формата „ресторанная улица“ представлены и абсолютно новые экспериментальные решения. К примеру, не так давно здесь появился антикинотеатр, в котором просмотр кинофильма сопряжен с дегустацией блюд из соседних ресторанов.

Гастрономическую атмосферу улицы дополняет ее история. Практически все дома, расположенные на ней, представляют историко-культурную ценность. Здесь и дом-коммуна инженеров и писателей, получивший народное название „Слеза социализма“ за бытовые неудобства. И элитный Толстовский дом, в котором в разные годы проживали известные творческие личности и снимались эпизоды многих фильмов.

Культурную составляющую улицы поддерживают знаменитый „Театр Европы“ (МДТ) и Государственный детский музыкальный театр „Зазеркалье“, который особенно почитают поклонники и знатоки русского рока, ведь именно в этом здании в 1980-е годы действовал Ленинградский рок-клуб.

Кстати, в советском Ленинграде улица Рубинштейна точками общепита похвастать не могла. Обрастать стильными ресторанами, кофейнями и барами она начала только в начале 2000-х гг. Гастрономические заведения стали появляться практически во всех домах от Невского до Загородного проспектов, а также в соседних переулках и двориках. В целом же улица выглядела неухоженной и неуютной, забитой транспортом. Ситуацию разрешил „Газпром“, который профинансировал реконструкцию этого городского проезда. Был значительно расширен тротуар, организованы дополнительные парковочные места, сделаны пандусы. Тротуары замостили гранитом. При этом рисунок его напоминает клавиши, что обыгрывает название улицы в честь известного композитора.

И сегодня залы ресторанчиков и кафе здесь не пустуют. Это при том, что средний чек заведений не отличается демократичностью (от 1000 до 2500 рублей а-ля карт).

Как правило, здесь собираются представители среднего класса, банкиры и топ-менеджеры, студенты престижных вузов, творческая интеллигенция. Повышенной популярностью эта улица пользуется у иностранных туристов.

Вероятно, именно поэтому крупнейшее издание столицы США газета Washington Post включила улицу Рубинштейна в десятку лучших стрит-пространств Европы».

Говоря о культурной составляющий улицы, нельзя не сказать о том, что три дома на ней (№ 7, 23 и 38) состоят под охраной государства, а еще двенадцать в начале XXI в. вошли в «Перечень вновь выявленных объектов, представляющих собой историческую, научную, художественную или иную культурную ценность»⁴².

После погружения в историю улицы теперь мы предлагаем нашим читателям заглянуть в каждый из ее домов. И нашу прогулку по улице Рубинштейна мы начнем с ее нечетной стороны.

От Невского проспекта до Графского переулка

Нечетная сторона

Дом № 1/43

На углу улицы Рубинштейна и Невского проспекта до нашего времени дошел пятиэтажный цвета беж с большим карнизом и сплошной рустовой дом. Пластику его фасада разнообразят сандрики, замковые камни и декоративные картуши – эти «барочные» элементы вторят необарочной архитектуре дворца князей Белосельских-Белозерских А.И. Штакеншнейдера. В то же время, как справедливо замечают авторы путеводителя «Невский проспект. Дом за домом»: «…общий композиционный строй, рисунок некоторых деталей, полукруглые балконы на срезанном углу перекликаются с другим угловым домом 45/5»⁴³.

Свой современный вид дом приобрел в 1900 г., когда академик архитектуры, архитектор Двора великого князя Сергея Александровича А.В. Кащенконадстроил двумя этажами и декорировал ранее стоявшее здесь здание театральной дирекции, перестроив его под доходный дом великого князя, к тому времени владевшего уже дворцом князей Белосельских-Белозерских⁴⁴. Участок на углу Невского проспекта и Троицкого переулка застраивался с начала XIX в., с 1818 по 1837 г., без малого 20 лет, владельцем дома являлся выдающийся французский балетмейстер и педагог Шарль Луи (Карл) Дидло (27.03.1767–07.11.1837). Его имя значится в «Руководстве к отыскиванию жилищ по Санкт-Петербургу» Самуила Аллера⁴⁵. Для него архитектор А.Д. Неллингер в 1829 г. увеличил двухэтажный дом на один этаж⁴⁶.

Дом № 1/43. Фото авторов, 2021 г.

Дидло вписал яркую страницу в историю русского балета. В 1801–1811 и 1816–1833 гг. он – танцовщик и балетмейстер Эрмитажного и Большого театров в Санкт-Петербурге, а с 1804 по 1811 г. возглавлял балетную часть Петербургского театрального училища. Славу Дидло принесли поставленные им на петербургской сцене балеты, в которых он выступил как гениальный реформатор балетного искусства. Вспоминаются строки из пушкинского «Евгения Онегина»: «Там и Дидло венчался славой»⁴⁷. Балеты, поставленные Дидло и принесшие ему славу, тематически подразделялись на мифологические темы: «Зефир и Флора», «Амур и Психея», «Апис и Галатея», «Тезей и Арианна» и др.; сказочные: «Роланд и Моргана», «Хенз и Тао, или Красавица и чудовище», историко-героические «Венгерская хижина, или Знаменитые изгнанники», герой которой венгерский повстанец Ф. Ракоши, «Рауль де Креки, или Возвращение из Крестовых походов» и др. Один из своих знаменитых балетов Дидло поставил на сюжет поэмы А.С. Пушкина «Кавказский пленник»⁴⁸. Необычным, новаторским в постановках Дидло, как отмечают исследователи его творчества, было то, что в них достигалось единство музыки, пластики, оформление костюмов и содержание спектакля. К середине XIX в. Петербургский балетный театр благодаря Дидло стал одним из ведущих в Европе. «Его балеты произвели переворот в тогдашней хореографии. Он отменил парики, французские кафтаны, башмаки с пряжками, фижмы, шиньоны и ввел трико телесного цвета, а также невиданные дотоле полеты. Дидло поставил русский балет на небывалую высоту и образовал много хореографических знаменитостей русских»⁴⁹.

Какой этот гений в жизни? С виду он походил на пожилого чиновника: «…среднего роста, худощавый, рябой, с небольшой лысиной»; однако длинный горбатый нос и острый подбородок выдавали в нем иностранца, а серые, быстрые глаза и стремительная походка – бурный артистический темперамент. Современники называли его одержимым. О его бешеном нраве ходили легенды. Рассказывали, например, что однажды, из-за отсутствия на репетиции кого-то из бутафории, Дидло выскочил на улицу и бежал по Невскому проспекту в экзотическом театральном костюме, вызывая ужас прохожих. Говорили также, что он бьет своих учеников, когда у них не сразу получается та или иная фигура, и даже во время спектакля нередко палкой встречает за кулисами танцовщицу, только что награжденную восторженными криками и аплодисментами. Как-то раз на репетиции, замахнувшись палкой на ученика, он задел люстру, но и град осколков, обрушившихся на него, не сразу остудил его гнев. „Даже его единородный сын Карл Дидло (очень хороший танцовщик) не избегал… колотушек, щипков и тому подобных родительских внушений“. <…> Но будущие артисты, „трудолюбивые дети Аполлона“, как он их называл, любили своего строгого учителя, который по-отечески заботился о них, „был человеком благороднейших правил и готов был всегда отдать последнюю копейку бедным, а особливо, если эти бедные были ученики его“»⁵⁰.

Однако, если в глазах учеников жестокие выходки Дидло искупались его огромными достоинствами, то для театрального начальства эти достоинства значили гораздо меньше, чем «неудобный» характер великого балетмейстера. Вспыльчивый и независимый, он не терпел вмешательства в его постановки, и в большинстве случаев ему удавалось настоять на своем. Но однажды (это было 31 октября 1829 г.) недавно назначенный новый директор Императорских театров князь С. Гагарин во время спектакля в Каменном большом театре потребовал сокращения антракта: «Его Величеству надоело ждать!» Дидло не выполнил приказания. Тогда Гагарин, обернувшись к сторожам, закричал: «Арестуйте его!» Сопротивлявшегося изо всех сил старого балетмейстера схватили, «подняли на руки, отнесли в директорскую и заперли на ключ». Там продержали его двое суток. Такого оскорбления Дидло не мог вынести и, вернувшись к себе домой, в Троицкий переулок, немедленно подал заявление об уходе из театра. Но отставка не была принята: к дому Дидло ежедневно подъезжала казенная карета, чтобы везти его в театр, и, подождав понапрасну, уезжала. Так продолжалось почти три месяца. Очень трудно изменить привычный образ жизни. Он по-прежнему вставал рано, занимался чтением исторических книг, находя в них сюжеты для балетов, рисовал. Воображая их на сцене. Но не надо было ехать ни в театральное училище, где он столько лет давал уроки танцев, ни в театр на репетиции и спектакли… Его ученики переняли от своего учителя искусство одухотворенного танца. Гордость Дидло – его любимая ученица, «русская Терпсихора» Авдотья Истомина. Особенно хороша была она в роли Черкешенки в упомянутом балете «Кавказский пленник»⁵¹.

Ш.Л. Дидло

Спустя четыре года затворничества в доме на углу Троицкого переулка и Невского проспекта Дидло в последний раз переступил порог Большого театра. В этот день, 4 октября 1833 г., состоялся наконец его прощальный бенефис. Был поставлен один из лучших балетов Дидло «Венгерская хижина, или Знаменитые изгнанники», а после спектакля публика потребовала автора балета: «и сей крик продолжался около 15 минут». Он появился наконец в окружении артистов – своих учеников, они нарушили запрет директора, разрешившего бенефис, но не желавшего чествования Дидло. Они возложили ему на голову венок, целовали и обнимали, а дети-ученики целовали его руки…

Ему суждено прожить еще четыре года, страдая от тоски бездействия и чувствуя себя похороненным заживо. Угнетало и то, что рухнули надежды на продолжение в русском балете рода Дидло – сын Шарль (он не только носил имя отца, но и внешне был очень на него похож) в начале своей блистательной карьеры повредил ногу и вынужден оставить сцену. Дидло скончался 7 ноября 1837 г. во время поездки в Киев⁵².

После смерти балетмейстера дом унаследовал его сын Карл Карлович Дидло. Его имя мы встречаем в «Атласе тринадцати частей Санкт-Петербурга» Н. Цылова, где он значится как губернский секретарь⁵³. К сожалению, его творческая карьера оказалась непродолжительной. Карл Дидло дебютировал на сцене Большого Каменного театра в 1816 году в дивертисменте «Вечер в саду». По свидетельству современников, он был танцовщиком с большим дарованием, нравившемся публике, однако вынужден был оставить сцену из-за болезни⁵⁴.

Карл Дидло выполнил волю отца и завещал дом на углу Невского проспекта и Троицкого переулка Дирекции Императорских театров, в собственности которой он находился до конца XIX в.⁵⁵

В 1899 г. участок приобрел великий князь Сергей Александрович, владелец соседнего дворца. Как справедливо замечает историк Евгений Пчелов: «Сергей Александрович – один из самых оклеветанных и оплеванных членов Дома Романовых. Виной тому его твердые консервативные убеждения, нежелание ни на йоту уступать реформаторам и всеми силами поддерживать самодержавный порядок. Он был воспитан в строгих религиозных и нравственных традициях. Большое влияние на его формирование оказала мать – Мария Александровна, глубоко верующая женщина. От нее он перенял гипертрофированное чувство долга, ведь императрица много страдала в последние годы, наблюдая поздний роман мужа и княжны Долгоруковой, но кротко все перенесла, вытерпела и осталась достойной своего высокого положения. Для Сергея Александровича интересы государства и государя были непререкаемы и священны, и на какой бы пост его ни назначили, всюду он стремился, прежде всего, честно выполнять свой долг».

Образование великого князя отличалось всесторонностью: его обучали и естественным, и техническим, и гуманитарным наукам, нескольким языкам, в том числе латыни, искусствам. Первым из императорской фамилии познакомился с творчеством М.Ф. Достоевского и стал горячим почитателем его таланта. Высоко ценил раннее творчество Льва Толстого, в особенности «Севастопольские рассказы» и «Войну и мир». К гражданской позиции писателя относился негативно, но единственный из высокопоставленных лиц согласился передать Александру III письмо Л. Толстого с призывом помиловать народовольцев-цареубийц.

Великий князь Сергей Александрович

Первоначально хотел служить на флоте, но пришлось идти на армейскую службу – в лейб-гвардии Преображенский полк. Сергей Александрович был застенчивым и потому малообщительным и неразговорчивым человеком, поначалу ему пришлось трудновато, но чувство долга пересилило все сложности, и вскоре Преображенский полк сделался для него родным домом. Как отмечает Е. Пчелов: «Его замкнутый образ жизни, неприятие жестокого мира, в котором нет места доброте и милосердию, породили множество нелепых слухов, распространявшихся ненавидевшими Великого князя завистниками и разного рода „свободолюбцами“». Сергей Александрович писал в 1883 г.: «Я все больше и больше убеждаюсь, что, чем больше иметь сердца здесь, на земле, тем больше приходится страдать и нравственно, и физически. Сердце ничего не стоит для людей, и они никогда его не ценят. Чем меньше отдаешься сердцем делам, тем спокойней может быть».

Но в это нелегкое для себя время он обрел личное счастье. Его избранницей стала дальняя родственница – одна из любимых внучек английской королевы Виктории, гессенская принцесса Елизавета. В семье Романовых ее называли Эллой. Красавица с добрым и отзывчивым сердцем, Элла сразу пленила великого князя. Когда она приехала в Россию, всех очаровала своей деликатностью, сдержанностью, кротким, мягким характером. Великий князь Константин Константинович писал:

 
Я на тебя гляжу, любуясь ежечасно:
Ты так невыразимо хороша!
О, верно, под такой наружностью прекрасной
Такая же прекрасная душа!..
 

Сергей и Элла были глубоко религиозны. Еще до женитьбы, во время путешествия к святым местам великому князю пришла в голову мысль создать специальное общество, которое бы занималось изучением библейского наследия и ранней историей христианства. Так возникло Императорское Палестинское общество, и Сергей Александрович занял пост его председателя.

Сергей Александрович и великая княгиня Елизавета Федоровна

В 1891 г. Александр III назначил брата московским генерал-губернатором. «Москва, – пишет Е. Пчелов, – серьезно беспокоила императора, и необходимо было иметь здесь верного человека, который проводил бы избранный традиционалистский курс. Сергей Александрович как нельзя лучше подходил для этого. Новая должность первоначально испугала его, однако он постарался освоиться на новом, незнакомом месте, вникнуть в суть городских проблем. Исколесил всю Московскую губернию, тщательно ознакомился с самим городом и его структурами, попытался внести в работу городской администрации ясность и четкость».

Сергей Александрович был большим любителем древностей и археологии. После открытия Исторического музея в Москве он возглавил это замечательное учреждение и неоднократно пополнял фонды музея своими щедрыми дарами…

В 1898 г. состоялась закладка еще одного крупного московского музея – Музея изящных искусств имени императора Александра III. Инициатором создания этого музея стал профессор Московского университета Иван Владимирович Цветаев, архитектором – Р.И. Клейн, а бо́льшую часть средств на строительство пожертвовал видный промышленник Ю.С. Нечаев-Мальцов. Однако мало известен тот факт, что Ю.С. Нечаев-Мальцов являлся товарищем председателя Комитета по строительству музея, а председателем – Сергей Александрович. К сожалению, ему не пришлось дожить до 1912 г., когда музей распахнул свои двери для посетителей.

С началом царствования Николая II наступили тревожные времена. Сергей Александрович убеждал государя твердо продолжать политику отца. Но ситуация становилась все более и более нестабильной.

В 1901 г. начался революционный террор. Одним из первых погиб министр народного просвещения Н.П. Боголепов. «Нет сильной направляющей воли, как было у Саши (Александра III), – сокрушался Сергей Александрович, – и теперь мы шатаемся, как в 70-х годах. Зачем? И даже ответ на вопрос не получишь! При этих условиях служить становится невозможно, и я серьезно подумываю сойти с административной сцены… один в поле не воин». Как отмечает Е. Пчелов: «Он остро ощущал свою „несовременность“, свою ненужность – все то, что он отстаивал, теперь теряло всякий смысл. После горьких раздумий Сергей Александрович оставил пост генерал-губернатора Москвы. Но революционеры все-таки добрались до него.

Месяц спустя эсер И.П. Каляев бросил бомбу в экипаж, в котором находился Сергей Александрович. Трагедия произошла в Московском Кремле. Взрыв оказался настолько сильным, что великого князя буквально разорвало на куски (его сердце обнаружили потом на крыше одного из зданий). Обезумевшая от горя Елизавета Федоровна с ужасом собирала останки мужа, и даже во время похорон люди все еще приносили отдельные части тела. Здесь же, в Кремлевском Чудовом монастыре, состоялось погребение».

Удивительно, что после этого великая княгиня обратилась к императору с просьбой помиловать убийцу своего мужа. Елизавета Федоровна приняла решение посвятить всю оставшуюся жизнь служению Богу и людям. На свои средства она (продала даже драгоценности) организовала в Москве уникальную обитель – сестринское братство, которая официально называлась Марфо-Мариинская обитель крестовых сестер Любви и Милосердия в Москве. На Ордынке великая княгиня купила большой участок земли. Здесь по проекту талантливого архитектора А.В. Щусева поднялся чудесный храм в неорусском стиле, который по просьбе самой Елизаветы Федоровны расписал чудными фресками Михаил Васильевич Нестеров. В стенах обители находились, помимо храмов и сестринских палат, больница, детский приют, библиотека. В 1910 г. Марфо-Мариинская обитель официально начала свою деятельность, а Елизавета Федоровна стала ее настоятельницей, не принимая монашеского пострига.

Как пишет историк: «Елизавета Федоровна жила чрезвычайно скромно, даже аскетично, нередко проводила целые ночи у постели больных, сама делала перевязки и ухаживала за увечными. Спала она на голых досках, иногда не больше трех-четырех часов в сутки, строго соблюдала посты, причем в последние годы вообще ограничила свой стол одним блюдом из овощей. Она все делала сама, не требуя никакой помощи, а щедро даря ее ближнему. В госпитале выполняла самые сложные и ответственные дела, нередко ассистировала при операциях, а сами врачи, дежурившие в обители, иной раз просили ее помочь им при операциях и в других больницах. Для своих крестовых сестер Елизавета Федоровна организовала медицинские курсы. Ее больница стала образцовой, и часто туда направляли наиболее тяжелых больных из других московских лечебниц».

Наступили тяжелые «февральские дни» 1917 г., обстановка накалялась. Представители Временного правительства уговаривали ее перебраться в Кремль, но Елизавета Федоровна четко отвечала: «Я выехала из Кремля не с тем, чтобы вновь быть загнанной туда революционной силой. Если вам трудно охранять меня, прошу вас отказаться от всякой к этому попытки».

Она осталась в Москве, и после октябрьских событий германский император Вильгельм II, который когда-то любил ее, дважды – в февральский период и после Октября – предлагал ей уехать из России. Но она отказалась, сославшись на то, что не может и не имеет право бросить обитель, сестер и то дело, которому посвятила жизнь.

На третий день Пасхи, когда ее арестовали, в главном храме обители служил сам Патриарх Тихон. Через полчаса после его отъезда нагрянули красноармейцы, давшие великой княгине всего полчаса на сборы. Елизавета Федоровна успела лишь собрать сестер в храме, поблагодарила их за самоотверженную работу и, осенив крестным знамением, попросила не оставлять обитель (окончательно обитель закрыли в 1926 г.).

Сначала Елизавету Федоровну привезли в Пермь. Там она жила в монастыре, и ей разрешили посещать церковные службы. Затем великую княгиню переправили в Екатеринбург, куда также перевезли нескольких членов Дома Романовых.

По свидетельству историка: «В ночь с 17 на 18 июля, на следующие сутки после убийства в Екатеринбурге царской семьи, Великую княгиню Елизавету Федоровну, ее келейницу Варвару Яковлеву, Великого князя Сергея Михайловича, его камердинера Ф.С. Ремеза, князей Иоанна, Константина, Игоря Константиновичей и князя Владимира Павловича Палея вывезли за пределы города по направлению к Верхнесинячихинскому заводу. Мучеников привели к одной из шахт – Нижнеселимской – заброшенного железного рудника. Чекисты ударами штыков и прикладов столкнули узников в жерло шахты, а потом бросили вниз гранаты. Великая княгиня громко молилась и, крестясь, повторяла: „Господи, прости им, не ведают, что творят“. (18 июля – день празднования памяти преподобного Сергия Радонежского, духовного покровителя ее мужа – Сергея Александровича.)

Даже на краю смерти она продолжала оказывать помощь своим родным и близким. В страшной, засыпанной землей яме, в кромешной темноте она перевязала голову князя Иоанна Константиновича, а местные крестьяне в течение еще нескольких дней слышали доносившиеся из-под земли церковные песнопения. Когда тела замученных извлекли на поверхность, оказалось, что Елизавета Федоровна и Иоанн Константинович упали не на самое дно шахты, а на небольшой выступ. Рядом с их телами лежали две неразорвавшиеся гранаты. Пальцы правых рук Елизаветы Федоровны, князя Иоанна и Варвары Яковлевой были сложены как для крестного знамения. Белогвардейцы перевезли тела мучеников в Читу, в женский Покровский монастырь. Там гроб великой княгини открыли, и обнаружилось, что ее тело почти не тронуто тлением. Но красные наступали. И тогда отец Серафим, игумен Серафимо-Алексеевского скита Пермской епархии, сопровождавший останки убиенных из Алапаевска в Читу, решил перевезти их в Пекин, на территорию Русской духовной миссии.

В апреле 1920 года тела алапаевских мучеников прибыли в Пекин. Там их захоронили в склепе при храме Серафима Саровского, а останки Елизаветы Федоровны и Варвары Яковлевой, по желанию брата и сестры великой княгини – Эрнста-Людвига, великого герцога Гессенского, и маркизы Виктории Милфорд-Хейвен, отправились к месту своего успокоения в Иерусалим. В ноябре 1981 года великая княгиня Елизавета Федоровна и Варвара Яковлева причислены к лику святых Русской православной зарубежной церковью, а в апреле 1992 года и Русской православной церковью – Московским патриархатом»⁵⁶.

Так трагически завершилась жизнь последней владелицы доходного дома на углу Невского проспекта и Троицкой улицы.

Удивительное дело, просмотр адресных книг с 1892 по 1917 г. приводит к мысли, что этот «великокняжеский дом» самый малонаселенный на Троицкой улице. Из его примечательных жильцов 1890–1900-х гг. можно назвать Юлиана Иосифовича Затценгофера, профессора Санкт-Петербургской консерватории, члена Филармонического общества и его жену Лауру-Елену⁵⁷, преподавательницу гимназии Стоюнина Любовь Алексеевну Мальцову⁵⁸. Последние жильцы дома накануне революционных потрясений 1917 г. – дочь тайного советника С.М. Блендовская⁵⁹, вдова капитана А.Г. Эльснер⁶⁰, Генрих Ферран⁶¹, Альфред и Анна-Екатерина Фафис⁶², М.Л. Гржибовская⁶³, а также врач, специалист по внутренним болезням М.Н. Ротштейн⁶⁴. Большинство квартир этого дома сдавались в аренду различным конторам и ресторану «Квисисана». Именно он принес дому скандальную известность.

Газета «Петербургский листок» писала о нем так: «Идут сюда не закусывать. Публика стекается сюда для разгула и разврата… „Дежурное блюдо“, за которым так гонятся ночные гулянки-гастрономы, – это женщины… все нечистое, блудливое, зараженное, бездомное, все холостяки. Бобылы, прожигатели жизни, – все стекается между 12 и 3 часами ночи сюда – в „Квисисану“».

Впрочем, сюда приходили не только «для разгула и разврата». Сюда забегали выпить стакан глинтвейна студенты, стоявшие зимней ночью в очереди за билетами в Александринский театр и, смеясь, говорили, согретые горячим напитком: «Mens sana in „Quisisano!“» (mens sana (лат.) – здоровый дух), а Н. Агнивцев о пирожке из «Квисисаны» вспоминает в одном из своих ностальгических стихотворений.

Здесь часто бывали писатель А.М. Ремизов и совсем еще молодой художник Ю.П. Анненков, который полвека спустя вспоминал: «Мы присаживались в „Квисисане“ к столику, заказывали скромно чай. <…> В наших беседах встречались имена Федора Сологуба, Василия Розанова, Вячеслава Иванова… Андрея Белого, Александра Блока… Наши разговоры с Ремизовым часто переходили на болтовню: о расплывчатости облачных контуров в небесной синеве; о загадочности и ритме теней, падающих на дорожную пыль от деревьев; о разнице между воскресными прогулками и прогулками в будничные дни… Девиц из „Квисисаны“ Ремизов дружески называл „кикиморами“. К столикам завсегдатаев „кикиморы“ присаживались просто так, по знакомству, без задней мысли. Присядут, покалякают, выкурят папироску и отойдут»⁶⁵. Завсегдатаем этого ресторана был и поэт М. Кузмин. В октябре 1914 г. он записал в своем дневнике: «Обедали в издыхающей „Квисисане“».

Ресторан вошел в историю благодаря механическому буфету, появившемуся здесь в 1910-е гг. (т. е. буфету-автомату), который за монеты определенного достоинства выдавал закуски: салаты и бутерброды, что вызывало понятный интерес у публики⁶⁶.

Но помимо этого легкомысленного заведения, в доходном доме в предреволюционные годы располагались правление Жилловского общества каменноугольных копей и рудников, контора Торгово-промышленного акционерного общества «Л.И. Борковский», производящего станки для обработки металла и дерева⁶⁷, представительства Горско-Ивановского каменноугольного общества⁶⁸, Акционерного общества «Бахмутская соль»⁶⁹ и еще одного Акционерного общества Кузнецких каменноугольный копей⁷⁰. Здесь же, в 1915 г., размещалось Просветительское общество счетоводов имени Ф.В. Езерского, цель общества – «разработка и распространение счетоводческих знаний и взаимопомощи его членам». Общество выпускало еженедельный иллюстративный журнал «Счетовод». Его редактором и издателем являлся истинный сподвижник действительный статский советник Федор Венедиктович Езерский. При обществе были открыты курсы счетоводов⁷¹. На первом этаже дома работали мебельный магазин «С.Я. Розенберг и К^о», управляла которым Софья Яковлевна Розенберг⁷², в этом же доме Иосиф Лаврентьевич Сувинский содержал свою парикмахерскую⁷³, а в годы Первой мировой войны в доме № 1/43 размещался городской лазарет⁷⁴.

По данным адресных книг «Весь Ленинград» за 1925–1935 гг., в доме проживали инженеры, юристы, преподаватели. Среди них С.С. Альперович, директор треста коммунальных бань⁷⁵, В.Н. Воробьев, представитель треста «Дон-Уголь»⁷⁶, Б.М. Аменицкий, юрист, и его жена А.М. Аменицкая⁷⁷, В.К. Жукова, преподаватель Ленинградского государственного университета, и ее муж Н.Л. Жуков⁷⁸, М.А. Муммер-Альперович, зубной врач⁷⁹, советские служащие И.С. Войшкорович, А.Д. Илларионов, В.Н. Кошкин, Н.Е. Крылов, Н.И. Курилло, С.М. Марков⁸⁰ и др.

В 1930-е гг. в доме № 1/43 размещались районный совет физической культуры (председатель О.Ф. Соваленкова), дошкольный комбинат и магазин головных уборов и мехов (директор И.И. Морозов)⁸¹. В путеводителе «Ленинград» за 1940 г. в доме № 46/1 по проспекту 25-го Октября (так тогда именовался Невский пр.) указан действующий ресторан («Квисисана»), в скобках указано его старое название⁸².

В послевоенные годы в здании располагался рыбный (затем – продуктовый) магазин, интерьер которого в 1950-х гг. оформлял архитектор Е.И. Кршижановский⁸³. Позже на его месте работал магазин «Связной» и «Кофе Хауз». Со стороны улицы Рубинштейна – филиал аэрофлота. С 2013 г. первый этаж дома занимает итальянский ресторан-спагеттерия «Марчелли’с». Со стороны улицы Рубинштейна размещаются «Бар Сайгон» и «Commode Self-cost Bar & Club».

Дом № 3

Следующий на нашем пути дом под № 3, бывший доходный дом подворья Троице-Сергиевой лавры. Четырехэтажный песочного цвета с длинным протяженным фасадом дом сохранил богатую декоративную отделку. Если его первый этаж, традиционно рустованный с замковыми камнями над окнами, – характерен для рядовой петербургской застройки второй половины XIX в., то оформление фасада со второго этажа по четвертый решено архитектором в стиле неоренессанса.

Дом № 3. Фото авторов, 2021 г.

Об этом свидетельствуют арочные окна, полукружия крупных арок, опирающихся на декоративные трехчетвертные колонны с коринфскими капителями, геометрический орнамент карниза, балконы 2-го и 3-го этажей, наконец аттики, венчающие здание и акцентирующие центр и боковые части фасада. По всему периметру двора располагаются боковые флигели, лишенные декоративных украшений. А в центре двора сохранился небольшой палисадник. Здание доходного дома подворья возведено в 1871–1872 гг. по проекту академика архитектуры, профессора Императорской Академии художеств М.А. Макарова (1827–1873), автора еще трех домов на этой улице⁸³. Раньше здесь, как свидетельствует «Атлас тринадцати частей…», стоял одноэтажный дом, также принадлежавший подворью⁸⁴. По данным «Всеобщей адресной книги Санкт-Петербурга на 1867–1868 гг.», наиболее примечательными жильцами этого дома были сенатор, действительный тайный советник Федор Петрович Лубяновский и художник Александр Иванович Малышев. В указанной адресной книге встречаются имена жильцов из мастеровых: портного Василия Николаевича Бароненкова и резчика печатей Алексея Ивановича Борова⁸⁵. Построенный по заказу монастыря дошедший до нас доходный дом значительно пополнил монастырскую казну.

По адресным книгам «Весь Петербург» и «Весь Петроград» за 1894–1917 гг. удалось установить многих жильцов и арендаторов торговых и офисных помещений этого дома. Как видно из материалов первой из этих книг рубежа XIX–XX вв., социальный и национальный состав жителей доходного дома был очень пестрым. Большинство жильцов составляли купцы и чиновники. Так, В.Ф. Богданов, потомственный почетный гражданин, купец 2-й гильдии в начале ХХ в. проживал в этом доме с женой Натальей Михайловной, старшим сыном Сергеем и его женой Александрой Ивановной, еще одним сыном Михаилом, дочерьми Ксенией и Еленой. Продолжив дело отца, Федора Васильевича Богданова, Василий Федорович владел магазинами обуви в Гостином Дворе № 1 и № 16 (по Перинной линии), а также складом внутри двора. Специализировался он на продаже мужской обуви⁸⁶. Еще один жилец дома, временный купец Н.Н. Исаков, занимался суровской торговлей, а его жена А.В. Исакова – торговала дамскими шляпами⁸⁷, купец – Е.Э. Тюрсиг, потомственный почетный гражданин, занимался продажей стали и жести⁸⁸, М.П. Орешников вел кожевенную торговлю в доме на Фонтанке, 53⁸⁹, а А.А. Краусп содержала табачную лавку⁹⁰. В самом доме № 3 в 1890-е гг. окрылись меняльная лавка временного купца 1-й гильдии А.С. Полуэктова, галантерейный магазин В.О. Липпе⁹¹, лавка мелочной торговли А.А. Варгунина⁹², трактир В.А. Шестакова⁹³, книжный магазин купчихи М.И. Бортневской⁹⁴.

В конце XIX в. в доме проживали также служащие банков: потомственный почетный гражданин Н.Д. Боткин (Государственный банк)⁹⁵, дворянин Раас Гвидо (Волжско-Камский Коммерческий банк), чиновники IV Департамента Правительствующего Сената Л.Л. Герваген и хозяйственного управления Святейшего Синода П.И. Орлов⁹⁶, действительный статский советник П.Н. Топоров⁹⁷, контролер Министерства Императорского двора И.А. Горностаев (брат Н.А. Горностаева, в то время архитектора Зимнего дворца)⁹⁸, и председатель Общества для содействия русской промышленности и торговли А.П. Величковский, он же – редактор-издатель журнала «Голос землевладельцев», редакция которого также располагалась в этом же доме⁹⁹. Скорее исключением из общего числа обитателей доходного дома подворья были военные: поручик лейб-гвардии Семеновского полка В.В. Витковский, подпоручик Главного интендантского управления А.Н. Матвеенко¹⁰⁰, а тем более мастер завода Яковлева П.К. Гакер¹⁰¹. Многие годы в доме жил практикующий врач-гомеопат В.А. Рипке, работающий в лечебнице во имя Михаила Архангела¹⁰². К его судьбе и судьбе его потомков мы еще вернемся.

Но, пожалуй, лишь один из жильцов этого доходного дома на рубеже веков оставил заметный след в истории города. Это Илья Иванович Глазунов, потомственный дворянин, гласный Городской думы, известный книготорговец¹⁰³.

Илья Иванович – правнук основателя династии Матвея Петровича Глазунова (1757–1830), державшего книжную лавку сначала в Москве, а в 1783–1784 гг. открывшего книжную торговлю в Санкт-Петербурге, где делом руководил его брат Иван Петрович (1762–1831). Последний в 1785 г. открыл самостоятельное дело, в 1790 г. начал издание книг, в 1803 г. завел собственную типографию. С 1790-х гг. И.П. Глазунов становится комиссионером княгини Е.Р. Дашковой, а с 1827 г. – Петербургской Академии наук. Его преемником стал сын Илья Иванович Глазунов (1786–1849), который окончил Академическую гимназию, в 1832 г. пожалован в потомственные почетные граждане, специализировался на издании произведений русских писателей, учебной литературы. В 1840-х гг. – председатель Петербургской купеческой управы. Затем фирму в течение 40 лет возглавлял сын последнего – Иван Ильич Глазунов (1826–1889), который сочетал предпринимательскую деятельность с общественной – занимал должность гласного петербургской Городской думы (1852–1881 гг.), а затем и городского головы (1881–1885 гг.), одновременно в 1861 г. избран членом правления Государственного банка от купечества, директором Санкт-Петербургского городского кредитного общества и членом совета Петербургского коммерческого училища. С 1856 г. – директор Петербургского дома милосердия, а с 1872 г. – член совета торговли и мануфактур Министерства финансов. За эти заслуги в 1870 г. возведен в потомственное дворянство, в 1885 г. получил чин действительного статского советника. Похоронен он в Троице-Сергиевой пустыни¹⁰⁴.

В делах фирмы принимали участие и его братья: Константин (1828–1914; отец композитора А.К. Глазунова) и Александр (1829–1896), вскоре открывший свое дело. Оба в 1882 г. также возведены в потомственное дворянство в связи со 100-летием фирмы. Наследником Ивана Ильича Глазунова стал его сын, жилец дома № 3 по Троицкой улице, Илья Иванович Глазунов (1856–1913), окончивший в 1873 г. Петербургское коммерческое училище. В 1890 г. Константин Ильич и Илья Иванович Глазуновы преобразовали фирму в «Торговый дом И. Глазунов» и владели им как компаньоны. Илья Иванович с 1881 г. неоднократно избирался гласным петербургской Городской думы. С 1890-х гг. в делах фирмы активно участвовал Михаил Константинович Глазунов, который окончил Петербургское коммерческое училище (1889 г.), посещал вольнослушателем лекции на юридическом факультете Петербургского университета и с 1914 г. вел дело совместно с сыном Ильи Ивановича – Александром Ильичом Глазуновым. За 135 лет фирма Глазунова издала около 900 названий книг (главным образом произведений русских писателей и поэтов, а также учебники и научные труды). Фирма Глазуновых размещалась на Казанской ул., 6, 8 и 10 (там же помещалась типография, словолитня, брошюровочная и переплетная мастерские). Как отмечает И.Е. Баренбаум«…уникальность фирмы Глазуновых, просуществовавшей 135 лет, заключалась в том, что все эти годы она оставалась чисто семейным предприятием, обходясь без привлечения акционерного капитала – редчайший случай в России»¹⁰⁵. Главный магазин Глазуновых находился на Садовой ул., 20, с 1900 г. – на Невском пр., 27, после 1917 г. имущество Глазуновых национализировали. Но вернемся к истории дома.

И.И. Глазунов

В 1890-е гг. в доме № 3 по Троицкой улице размещались конторы акционерных обществ и товариществ, таких как «Нобель и братья» (оно осуществляло торговлю керосином) и «Конно-железных дорог в Санкт-Петербурге», управляющим его был Е.И. Дюпон¹⁰⁶, генеральный консул располагавшегося в этом доме генерального консульства Швейцарии и президент Швейцарского благотворительного общества¹⁰⁷.

Если генеральное консульство Швейцарии так же, как и Товарищество Конно-железных дорог, и через 5 лет по-прежнему размещались в доме по Троицкой ул., 3, то состав его жильцов значительно изменился, за исключением вдовы генерала от инфантерии Е.С. Куприяновой, Санкт-Петербургского 1-й гильдии купца А.С. Полуэктоваи владелицы табачной лавки, а позже и красильни Антонины Антоновны Краусп¹⁰⁸.

В 1899 г. здесь проживали отставные военные, генерал-майор Н.А. Гладкий³⁸ и полковник П.А. Кривцов с женой¹⁰⁹, а также чиновники: титулярный советник В.В. Рогге¹¹⁰, надворные советники В.И. Глухов, служивший в Главном управлении уделов¹¹¹, Н.А. Келлер, чиновник особых поручений при Министре финансов, член Правления Волжско-Камского Коммерческого банка¹¹², А.А. Набатов, чиновник Главного интендантского управления¹¹³. В управлении Казенных железных дорог служила Е.С. Кларк¹¹⁴, а в службе сборов Юго-Западной железной дороги – дочь капитана К.И. Угличанинова¹¹⁵. И.Г. Гордеев работал счетоводом службы пути С-Петербургско-Варшавской железной дороги, последний еще и владел собственным доходным домом на Бармалеевой ул., 11¹¹⁶. Среди жильцов дома в адресной книге указаны также Н.С. Горкуша, владелец типографии «Горкуша и К^о»¹¹⁷, практикующий врач, член Медико-филантропического комитета А.А. Лучинский и ветеринарный врач Н.В. Макаровский¹¹⁸, инженер-технолог Л.Е. Жаллан-де-ля-Кроа, член Императорского Русского технического общества¹¹⁹. Несколько жильцов дома трудились на поприще образования. Так, вдова коллежского советника Е.В. Гутман основала частную библиотеку, располагавшуюся в этом же доме¹²⁰, Е.Н. Гурьева возглавляла Общество попечения о воспитании и помощи учителям в России, а артист Императорского Мариинского театра В.Ф. Левинсон был востребован как учитель танцев¹²¹. Колоритной фигурой среди жильцов дома был Ф.Э. фон Ландезен, начальник команды С-Петербургского пригородного Добровольного Пожарного общества¹²².

Очередное заметное обновление жильцов этого дома произошло в предреволюционные годы. В адресной книге «Весь Петроград» встречаются и имена старожилов дома: практикующего врача-гомеопата В.А. Рипке, работавшего в Василеостровской и Невской лечебницах, а также в Петроградском благотворительном обществе¹²³, владелицы красильни А.А. Краусп¹²⁴, более четверти века, говоря современным языком, занимавшейся в доме «малым бизнесом», коллежского секретаря А.С. Горкуши и его жены Ольги Андреевны, вдовы генерала от инфантерии Е.С. Куприяновой¹²⁵.

В 1910–1917 гг. в доме проживал отставной генерал-майор А.С. Хрулев¹²⁶. О нем хочется рассказать подробнее. Обратимся к его послужному списку. Александр Степанович (1849 г. р.) сын прославленного боевого генерала Степана Александровича Хрулева, участника многих военных кампаний, награжденного золотым оружием за Русско-турецкую войну 1877–1878 гг. Такой же высокой награды за проявленное мужество в той же войне удостоен и старший брат А.С. Хрулева – Николай Степанович, дослужившийся, как и отец, до звания генерал-лейтенанта. Что касается Александра Степановича, его военная биография не столь блестяща. После окончания Пажеского корпуса (1867 г.) служил в лейб-гвардии Уланском полку, постепенно поднимаясь по ступенькам офицерской карьеры: с 1881 г. – ротмистр гвардии кавалерии, с 1889 г. – полковник, и наконец с 1899 г. – генерал-майор. С 1901 г. А.С. Хрулев «генерал для поручений» при командующем войсками Варшавского военного округа¹²⁷. В доме на Троицкой улице Александр Степанович жил с женой Павлой Ивановной, братом Дмитрием Степановичем, статским советником в звании камер-юнкера, земским гласным Волынской губернии¹²⁸. Еще один брат – Сергей Степанович Хрулев, действительный статский советник, председатель Петроградского Международного коммерческого банка, проживал по соседству на той же Троицкой улице, в доме № 8¹²⁹. Соседями Хрулевых были В.И. Поздняков, потомственный почетный гражданин, мануфактур-советник¹³⁰, Д.Ю. Кареев, коллежский секретарь, инженер путей сообщения, ответственный редактор журнала «Известия собрания инженеров путей сообщения» (проживал в доме вместе с женой С.Ф. Киреевой-Ерошкиной).

По-прежнему значительный процент жильцов дома составляли чиновники: Л.А. Мустафин, действительный статский советник, чиновник особых поручений при Министре земледелия, Н.И. Солодухин, управляющий банком, Л.Н. Фуфаев, коллежский секретарь, зав. Отделом зернохранилища Петроградского Государственного банка¹³¹, коллежские асессоры, их жены и дочери: Г.А. Гельцер, А.Э. Герке¹³² и др.

В предреволюционные годы значительно выросло число проживавших в доме представителей Петербургского купечества: это и потомственный почетный гражданин Н.И. Аржанинов, и уже упомянутая ранее целая купеческая семья во главе с потомственной почетной гражданкой Н.М. Богдановой, проживавшей здесь с дочерьми Еленой и Ксенией Васильевнами, купцы И.В. Травин, И.М. Шишкин¹³³; вдова потомственного почетного гражданина А.А. Ветошкина, учредительница и попечительница ремесленного приюта для девочек, председательница попечительной богадельни в память Т.С. Полежаевой¹³⁴, ведь как никогда до этого, большое число проживающих в доме были связаны с образовательной, просветительской и благотворительной деятельностью, которой, помимо уже названной благотворительницы А.А. Ветошкиной, много времени уделяли Л.И. Якубова, вдова титулованного советника, секретарь и казначей Ремесленного приюта для девочек¹³⁵. Благородному учительскому труду посвятили свою жизнь брат и сестра Рудницкие. Михаил Яковлевич преподавал в известном 8-классном коммерческом

училище в Лесном, Евгения Яковлевна – в женской гимназии Михельсона. Еще один педагог, И.А. Серебряков, вел занятия в Александровском училище и Техническом училище при Балтийском судостроительном заводе¹³⁶.

В начале XX в. многие женщины активно включались в общественную деятельность. Так, работу в 1-м отделении Петроградского городского комитета Всероссийского союза городов проводила дочь статского советника Е.Г. Харлампович¹³⁷.

Среди жильцов дома особо следует выделить дочь священника А.И. Шестову – геолога и минеролога. Анна Ивановна работала в Музее имени Петра Великого (т. е. Кунсткамере). Вместе с ней в доме жила ее сестра Екатерина Ивановна¹³⁸. В предреволюционные годы в доме проживали: А.А. Эрлер (Львова), актриса Императорского Александринского театра (вместе с ней жил ее муж Е.Е. Эрлер)¹³⁹ и Н.Г. Сергеев, главный режиссер балетной труппы Императорского Мариинского театра. В одной квартире с ними проживали сестры – девицы Александра и Анна Григорьевны Сергеевы¹⁴⁰.

По данным адресной книги «Весь Петербург» за 1914–1917 гг., в этом доме размещались контора Товарищества по оптовой торговле семян «А. Вернер и К^о» и семенной магазин, владельцем которого являлся сам Александр Адольфович Вернер¹⁴¹. Красильня не раз упомянутой ранее Антонины Антоновны Краусп четверть века обслуживала не только жителей Троицкой, но и всех прилегающей к ней улиц¹⁴², здесь же располагались мелочная лавка А.А. Варгунина и мясная лавка И.С. Леонтьева¹⁴³.

Свой след в истории дома оставила и Первая мировая война. Здесь, как и в соседнем доме, размещался городской лазарет для раненых воинов под № 60¹⁴⁴. Управлял домом в предреволюционные годы иеромонах Софроний – настоятель подворья¹⁴⁵.

Подворье закрыли в июне 1923 г., и позже его перестроенное здание на Фонтанке передали Центральной публичной городской библиотеке им. В.В. Маяковского¹⁴⁶. Доходный же дом подворья, национализированный в первые послереволюционные годы, зажил своей самостоятельной жизнью. После национализации дома в нем, как и повсюду в Петрограде, начался процесс уплотнения, следствием которого стало образование многонаселенных коммуналок, наследие которых не изжито до настоящего времени. Среди новых жильцов, имена которых мы установили по адресным книгам «Весь Ленинград» с 1924 по 1935 г., – инженеры, преподаватели, счетоводы, бухгалтеры, железнодорожники, музыканты¹⁴⁷.

Следует отметить, что некоторые жильцы дома, жившие здесь еще с конца XIX в., пережили многие драматические события XX в. Об этом свидетельствует, например, судьба многократно упоминавшегося врача-гомеопата Владимира Альбертовича Рипке и его сына Николая Владимировича, проживавших в квартире № 15.

Помимо указанных ранее адресных книг, информация о них содержится в «Списке членов Русской общины имени Иисуса Христа христиан Евангелическо-Лютеранского и Реформатского вероисповеданий на 1 апреля 1924 года», хранящемся в ЦГА СПб¹⁴⁸, а также в известном списке Эриха Амбургера¹⁴⁹.

Представители семьи Рипке (Ripke) – выходцы из Балтии, остзейские немцы. Владимир Альбертович Рипке родился в 1862 г., в 1889 г. завершил образование и, начиная с 1890 г., работал практикующим врачом. Гомеопатией стал заниматься с 1912 г., а в 1916 г. открыл собственную клинику и стал одним из учредителей Петроградского благотворительного общества врачей-гомеопатов¹⁵⁰.

Как отмечалось в адресной книге «Весь Петроград» за 1916 г.: «…целями общества были научная (медицинские собрания, лекции и т. д.) и благотворительная (открытие лечебниц, бесплатный отпуск лекарств). Общество имело аптеки и 2 лечебницы». Владимир Альбертович был кассиром этого общества. Аптека и лечебница для приходящих больных, в которой ежедневно, от 10 утра до 14 часов, вел прием доктор Рипке, размещалась на Невском пр., 82¹⁵¹. Больных он принимал и в доме № 3, «в квартире 34, по понедельникам, средам и субботам от 6 до 8 часов вечера с платою 30 копеек за совет врача»¹⁵².

В доме на Троицкой улице Владимир Альбертович проживал со своей семьей. В 1891 г. он женился на Юлии Борнштейн. В этом браке 16 декабря 1891 г. родился старший сын Пауль, который с 1911 по 1916 г. учился в Дерпте¹⁵³. Врачом-гомеопатом стал младший сын – Николай Владимирович (1897 г. р.). Специализировался доктор, видимо, на лечении геморроя, о чем свидетельствует Каталог гомеопатической литературы на русском языке. Труд Н.В. Рипке назывался «Геморрой и лечение его гомеопатическими средствами. Краткое изложение сущности причин и способов лечения этой болезни»¹⁵⁴. В советское время начиная с 1918 г. Николай Владимирович находился «на действительной военной службе», воевал на фронтах Гражданской войны, а с 1933 г. началась его служба на флоте. Впоследствии Н.В. Рипке стал кадровым морским офицером¹⁵⁵.

Но была еще одна грань личности Рипке-младшего, не совсем укладывающаяся в представление о советском офицере. Молодым человеком, в 26 лет, он примкнул к созданной в 1923 г. Русской общине имени Иисуса Христа Лютеранского и Реформаторского вероисповедания. В 1929 г. эта община получила в свое пользование здание лютеранской церкви Св. Михаила на Среднем проспекте Васильевского острова. С первых дней своего членства в общине Николай Рипке проявил себя активным прихожанином. 6 сентября 1923 г. и в мае 1924 г. он ведет протокол «общего собрания учредителей»¹⁵⁶. Его имя за № 1 стоит среди 11 членов инициативной группы Русской общины на заявлении в Отдел Управления Петрогубисполкома от 27 августа 1923 г.¹⁵⁷

Сложно определить, сколько времени Н.В. Рипке находился среди лютеран. Быть может, с началом репрессий в 1929 г., или даже раньше, он покинул приход и стал тайным верующим или вообще отошел от Церкви. Тем более, он кадровый военный, а быть христианином в то время было небезопасно.

Из воспоминаний дочери Ирины известно, что на Троицкой ул., 3, он жил с женой Еленой Алексеевной и ребенком. По крайней мере, до 1930-х гг. В адресных книгах Ленинграда за 1934 и 1940 гг. его имя вообще отсутствует. Еще до войны семья переехала на Невский пр., 102. Во время войны Рипке служил на Балтийском флоте¹⁵⁸, начальником финансовой части Управления тыла Балтийского флота. Дослужился до звания майора интендантской службы, награжден медалями «За оборону Ленинграда», «За боевые заслуги», «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.», орденом Красной Звезды.

«В работе трудолюбив, – писало командование, давая характеристику Н.В. Рипке. – Лично дисциплинирован. К порученному делу относится не по-казенному, а с полной отдачей всех своих способностей и желаний». «С первых дней Отечественной войны т. Рипке исполняет обязанности начальника финансовой части Управления Тыла ЛВФ. Благодаря своему исключительному трудолюбию и знанию дела не имел ни одного срыва финансового обеспечения довольствующихся воинских частей. Во время передислокации из Шлиссельбурга в Новую Ладогу, из Новой Ладоги в Ригу и из Риги в Куресааре т. Рипке финансовую работу не прекращал, а находил возможности обеспечивать выплату денежного содержания личному составу, находящемуся в разных городах, и производить денежные операции отделений тыла с поставщиками. На всем протяжении своей службы на КБФ т. Рипке не имел замечаний ни по работе, ни по дисциплине, являясь по существу образцовым офицером в этих вопросах»¹⁵⁹.

После войны Николай Владимирович работал бухгалтером. Дополнительная информация об этом человеке неожиданно открылась в книге Натальи Леонидовны Ивановой (доцента РГПИ им. Герцена) «История малой Родины – Сестрорецк». Дело в том, что дочь Н.В. Рипке Ирина Николаевна после войны переехала в Сестрорецк. Здесь она работала учителем географии в школе № 434, активно занималась общественной работой: возглавляла отделение общества Красного Креста, была членом общества «Знание» и читала лекции в цехах Инструментального завода имени С.П. Воскова. Ирина Рипке ушла из жизни в 2010 г.

Об Ирине Рипке в этой книге написано немного. В частности, что она родилась 20 декабря 1922 г. в Ленинграде, таким образом, подтверждается, что Троицкая ул., дом 3, кв. 15 в детстве был и ее адресом¹⁶⁰.

Дом № 3 по улице Рубинштейна связан и с именем М.Е. Бульмеринга – родственника архитектора К.К. Бульмеринга, по проекту которого возведено упомянутое ранее здание кирхи Святого Михаила на Васильевском острове. В своих «Воспомина ниях», выложенных на сайте Архива Дома русского зарубежья им. А. Солженицына, описывая события 1918 г. в Петрограде, Михаил Евгеньевич пишет о своем переезде из Царского Села, где на Средней улице он имел дом № 5, на квартиру матери: «Днем, сдав ключи заведующей приютом, грустные, побродив последний раз по комнатам, где мы так хорошо, роскошно и мило жили, где провела детство наша Ирина (дочь М.Е. Бульмеринга. – Авт.) и где мы были 16 лет так счастливы, покинули и переехали в Петербург на Троицкую, дом 3, кв. 6, к моей матери. Очень тяжелое чувство переживали мы, покидая собственный дом, я чувствовал, что не вернусь в него более. Квартира моей матери была довольно большая, и нам места было довольно».

Из дальнейшего описания становится известно, что в этом доме был парадный вход и черная лестница. В советское время в доме появился заведующий, которому жильцы, уходя, сдавали ключи от своих комнат.

Свой быт в 1920 г. Бульмеринг описывает так: «Летом мы рубили барки на Фонтанке по колено в воде, запасаясь дровами на зиму. Таскали огромные доски – чурбаны в 5-й этаж и с Ириной пилили по ночам. В квартире я сжег две двери за неимением топлива. За водой ходили в нижний этаж по три-пять раз в день, а лестница в 123 ступени. Поселили у нас коммунистов, и тут приходилось переносить унижения, открывая им входные двери и убирая уборную, и очень осмотрительно разговаривая»¹⁶¹.

В 1920 г. семья Бульмеринг под чужой фамилией бежала в Ригу к родственникам. Мать Михаила Евгеньевича Бульмеринга, вдова героя Крымской войны и генерал-губернатора Керчи, умерла в ночь на 18 сентября 1920 г. и с большими трудностями была похоронена в склепе рядом с церковью на Смоленском армянском кладбище.

О своей матери Бульмеринг писал так: «Моя мать, София Герасимовна Бульмеринг, урожд. Сумбатова, дочь полковника и внучка генерала, тоже из военной семьи, которые воевали с горцами. Князья Сумбатовы из армян, и предок матери (очень дальний) последний царь армянский»¹⁶².

На сайте «Офицеры русской императорской армии» содержится информация об авторе воспоминаний: «…даты жизни 23.05.1863–1941, лютеранин, общее и военное образование получил в Пажеском корпусе, был выпущен корнетом в 44-й Драгунский нижегородский полк. К 1913 г. дослужился до звания полковника. В годы Первой мировой войны выполнял должность штаб-офицера для поручений V класса сверх штата при Главном управлении Государственного коннозаводства. В эмиграции жил во Франции. В 1936 г. был избран председателем Полкового объединения. Умер в Брюсселе. Награды М.Е. Бульмеринга: ордена Святой Анны III степени (1904 г.), Святого Станислава II, I степеней (1905 г.), Святого Владимира IV степени (1916 г.)».

Такова судьба двух лютеранских семей, проживавших в доме № 3 по Троицкой улице.

В адресных книгах «Весь Ленинград» за 1925–1926 гг. нам встретилось имя еще одного старожила дома, вдовы врача, Шарлотты Ивановны Адамс, проживавшей здесь с дореволюционных времен¹⁶³. В 1920-х гг. в доме проживали врач С.И. Базаревкая¹⁶⁴, артист А.Г. Богданов¹⁶⁵, советские служащие В.К. Анжар, А.И. Акимов, И.Ш. Басс¹⁶⁶. В 1930-х гг. проживали инженеры В.Б. Битенский¹⁶⁷ и Л.В. Пашков¹⁶⁸, технолог А.А. Каперт и врач М.А. Петров¹⁶⁹, музыкант К.Н. Кондратьев, преподаватель О.Н. Левакоская, бухгалтеры И.В. Мелузов и П.С. Норкин¹⁷⁰, портниха Е.М. Лахомина и счетовод Н.А. Волков¹⁷¹, служащая Мурманской железной дороги Т.И. Коваленко¹⁷².

В адресных книгах «Весь Ленинград» нам не раз встречалось имя Ольги Александровны Горкуша, предки по линии мужа которой проживали в этом доме с конца XIX в.¹⁷³

Конечно же, этими именами не исчерпывается список выявленных нами в ходе поиска жильцов дома. Но на одном из них хочется остановиться особо. Речь идет об Ольге Анатольевне Макаровой¹⁷⁴, занимавшей скромную должность чертежницы. Она – мать будущего выдающегося артиста балета Аскольда Макарова. С этим домом связаны первые 20 лет его жизни: детство, отрочество, юность.

Он родился 3 мая 1925 г. на Волге, в местах поистине былинных. Стоящий на возвышенности хутор Ново-Массальское Тверской губернии, принадлежавший предкам Макаровых, окружали поля, перелески. К одноэтажному деревянному дому с двумя флигелями вела тенистая аллея берез и дубов – непременное украшение родовых гнезд. Да и имя ему дали древнерусское – Аскольд. Через год после рождения сына его мать Ольга Анатольевна переехала в Ленинград. Вместе с ними в наш город перебрались ее родная сестра Зинаида с сыновьями Анатолием и Арсением, двоюродными братьями Аскольда. Зимой дружная семья обитала в огромной комнате в пятикомнатной коммунальной квартире № 5. Как пишет автор монографии, посвященной Аскольду Макарову, М.А. Ильичева: «Детям, жилось весело. Взрослые, еще совсем молодые, то и дело устраивали для них игры, танцы, костюмированные вечера. Зинаида была великой выдумщицей и мастером на все руки. Часто приходила в гости тетя Аскольда Анна Михайловна Щевелева, старинный друг семьи. Она работала в театральных пошивочных мастерских на улице Зодчего Росси. Там же помещалось Хореографическое училище и репетиционный зал балетной труппы Академического театра оперы и балета. Анна Михайловна была замечательным костюмером, шила „пачки“ балеринам, в том числе самой Марине Семеновой. Она-то и начала водить Аскольда с братьями в музыкальные театры. Это с ее легкой руки все трое стали позднее артистами балета»¹⁷⁵.

А.А. Макаров

Настало время идти в школу. Ближайшая общеобразовательная школа располагалась на Фонтанке в монументальном здании бывшего Екатерининского института, построенном по проекту Джакомо Кваренги (ныне филиал Российской Национальной библиотеки). Здесь Макаров проучился недолго – всего один год. В 1933-м его приняли в Хореографическое училище. М.А. Ильичева рассказывает в своей книге об обстоятельствах, предшествующих этому судьбоносному для Аскольда Макарова событию: «Мальчик и не понял хорошенько, что еще до приема он с тетей Анной Михайловной бывал в квартире на Бронницкой улице у самой Агриппины Яковлевны Вагановой – художественного руководителя балетной труппы Академического театра оперы и балета, педагога ведущих балерин. Что это она заставила его натянуть ногу, оглядев пронзительным и ясным взором; спросила, как он вообще учится, и, услышав, что мальчик ленится читать, усмехнулась и, чуть шепелявя, заметила, что с мальчишками это бывает. Вероятно, Ваганова одобрила данные Аскольда. Во всяком случае, он попал в списки принятых»¹⁷⁶.

Удивительно, но в будущем выдающийся артист балета на первых порах особой тяги к танцам не чувствовал. Он коллекционировал спичечные коробки, играл в «чижика»… Но мать, не строя далеко идущих планов, хотела, чтобы сына научили двигаться, избавили от некоторой косолапости. Аскольда соблазняли участием в спектаклях, которые ему так нравились, что он согласился.

«В одном классе с ним – пишет М.А. Ильичева, – оказались Маша Мазун, Люба Войшнис, Игорь Бельский. Наперсник детских проказ и юношеских авантюр Аскольда – Игорь Бельский, впоследствии превратился в видного характерного танцовщика, а затем и хореографа. В Макарове Бельский увидел героя первого своего балета.

Но пока они были просто мальчишками и девчонками. С девяти утра и до четырех-шести вечера за толстыми каменными стенами творения Карла Росси они мечтали о свободе улиц, скверов, дворов. После уроков они выбегали в темные сводчатые коридоры и играли в футбол. Мяч заменяла кощунственно согнутая пополам балетная туфля».

Питомцы балетной школы назывались тогда воспитанниками, и название было неслучайным. Проходя по коридорам, педагоги и артисты не упускали случая сделать замечание ученику, не поклонившемуся учителю. Здесь прививалось почтение к старшим, уважение к их знаниям, опыту…

Издавна в Хореографическом училище по основной дисциплине выставляются три оценки: первая – за профессиональные данные, вторая – за отношение к делу, третья – за успехи. У первоклассника Макарова отметки были однозначны.

Но где-то в середине года между двойками вклинилась скромная тройка, затем все двойки обернулись тройками, а на экзамене и вовсе произошло чудо: комиссия, в которую входили именитые педагоги, известные танцовщики, преподающие в училище, поставили Макарову четыре, что случается в первом классе нечасто.

Рывок из отстающих в лидеры выявил острое желание мальчика двигаться вперед. Да и природные данные оказались не так уж плохи. Достоинством Макарова стал «большой шаг» – балетная категория, оценивающая высоту, на которую танцовщик или танцовщица способны поднять вытянутую ногу. А поняв кое-что в сути специальных упражнений, Аскольд старался выработать недостающие качества.

Со второго года обучения он вместе с одноклассниками стал участвовать в спектаклях Академического театра оперы и балеты (ГАТАБа). Особенно почетных партий на его долю не выпадало. В балете «Щелкунчик», где состоялся первый выход Макарова на сцену, классической партии маленького кавалера в pas de trois ему не поручили. Как большинство сверстников, он натягивал на себя серый комбинезон с пришитым сзади хвостом, надевал ушастую и усатую голову-маску и топтался на сцене вместе с другими подданными Мышиного короля. В костюме и маске было жарко, хвост путался в ногах, но Аскольд с азартом играл в сказочную военную игру.

Многим балетам требовались два мальчишки: в прологах «Ледяной девы» и «Утраченных иллюзий», в «Дон Кихоте». Основная задача этих мальчишек – быть активными зрителями развертывающегося действия. Здесь Макаров привыкал к сцене, чувствуя себя одним из многих, но тоже важных созидателей театрального зрелища.

«Первым настоящим танцем, в котором выступил Макаров, пишет его биограф, была детская мазурка из балета „Пахита“. Первый раз ученик Макаров выступил в этой мазурке в 1935 году в Доме писателя и запомнил это на всю жизнь, потому что среди публики был сам Корней Чуковский. Будучи учеником третьего класса, Макаров танцевал детский танец в последнем действии балета Л. Лавровского „Фадетта“, который шел на сцене Малого оперного театра. В 1938 году В. Вайнонен возобновил „Раймонду“, где Макаров изображал одного из сарацинских мальчиков.

Наступал переходный возраст. Аскольд начал вытягиваться. К „маленьким“ он уже не подходил по росту, а в „большие“ не мог быть зачислен как ученик средних классов…

В средних классах на переменах уже не играли в футбол. На скользких паркетных полах, покрытых красной мастикой, которая пачкала балетные туфли, каждый по очереди вертел пируэты. Остальные считали число поворотов, замечали недостатки формы. Это была увлекательная игра, дополнительная тренировка и учеба одновременно.

На старших курсах Аскольду Макарову не раз пришлось выступать как в шедеврах старинного репертуара, так и в постановках современных балетмейстеров. Среди преподавателей, сыгравших заметную роль в становлении юного танцовщика, были Л.С. Петров, солист Академического театра оперы и балета, А.И. Пушкин, исполнитель сольных и ведущих партий в классических балетах, Н.А. Иосафов и Н.П. Ивановский – ветераны петербургско-ленинградской сцены. (Н.П. Ивановский позже многие годы был художественным руководителем училища). А.В. Лопухов, сотрудник своего старшего брата балетмейстера Федора Лопухова, Б.В. Шавров, видный классический танцовщик»¹⁷⁷.

До выпуска оставалось два года, когда грянула война… Новый учебный год начался уже в деревне Платошино, недалеко от Перми, куда эвакуировалось училище совместно с Театром оперы и балета имени С.М. Кирова. Здесь не было рядом родителей, домашнего уюта, залов, удобных для танцев. Но занятия продолжались… В выпускном спектакле в Перми Аскольд Макаров с успехом выступил с вариацией Зигфрида из «Лебединого озера»… В 1943 г. пришла радостная весть о прорыве блокады Ленинграда. А вскоре к Аскольду приехала мать, о которой он долгие месяцы ничего не знал. Ольга Анатольевна рыла окопы на подступах к городу, готовила оборонные маскировочные средства в огромной мастерской под крышей Кировского театра, в зале имени театрального художника А.Я. Головина, где раньше писались декорации.

А в 1944 г. получен приказ о реэвакуации и балетные артисты вернулись домой в родное здание на Театральной площади и в репетиционный зал на улице Росси. Тогда же Аскольд Макаров с братьями снова вернулся в свой дом на улице Рубинштейна¹⁷⁸. С этим домом связаны и первые партии, исполненные А. Макаровым на сцене Кировского театра. В 1946 г. на премьере «Золушки» он выступил в классической вариации четырех сверстников принца. В «Весенней сказке» молодой артист вышел уже в «двойке»: Северный (Макаров) и Южный ветер (В. Рязанов) налетали на Доброго молодца, забредшего в лес. В «Бахчисарайском фонтане» Макаров танцевал в «двойке» юношей, соревновавшихся в фехтовании. В 1947 г. Макаров принял участие в смотре творчества молодежных театров РСФСР, выступив в партии Гения из «Конька-Горбунка» – одной из труднейших в мужском репертуаре. Успешно пройдя все туры смотра. Он стал его лауреатом. Впереди танцовщика ждали новые вершины (непревзойденные партии в балетах «Спартак» и «Клоп»). Таким образом, дом № 3 на улице Рубинштейна связан с начальным, но очень важным периодом жизни Аскольда Макарова – этапом становления мастера¹⁷⁹.

Многие годы спустя после переезда танцовщика на новое место жительства в доме на улице Рубинштейна продолжали жить его двоюродные братья Анатолий и Арсений, также талантливые артисты балета, выступавшие и на сцене Кировского театра, и в танцевальном ансамбле Гербека…¹⁸⁰

Еще об одном обитателе дома, историке античного мира, своем учителе М.Н. Ботвиннике, рассказала автор очерка о Троицком переулке Н.Р. Левина в уже ранее цитируемой книге «В одном из переулков дальних». Она пишет, что: «…до сих пор на медной табличке квартиры 10 можно прочитать: Марк Наумович Ботвинник. У него не было высоких титулов и ученых степеней, после него осталось не много печатных трудов, но он был значительным и, как сейчас говорят, „знаковым“ явлением русской культуры второй половины ХХ в. Он оказал очень сильное влияние на своих слушателей и собеседников, а через них – и на тех, кому уже не пришлось его видеть и слышать».

Он преподавал латынь в Педагогическом институте им. Герцена, а в 1950-е гг. в 189-й женской школе, и автору цитируемой книги посчастливилось быть его ученицей.

«Ему, – как отмечает Н.Д. Левина, – было тогда 35–36 лет. И нам, пятнадцати- и шестнадцатилетним, он казался пожилым человеком. Он был очень худой, очень высокий, сутулый от своего роста и худобы.

В нем не было ничего типично учительского: важности, значительности, властности, строгости. Это был чудак, Кюхля, человек другой породы. Сам предмет его казался чудачеством в нашей советской школе. Мы тогда ничего не знали о своем учителе, кроме того, что его дочки-двойняшки, Эмма и Наташа, учатся в нашей школе, в третьем классе. Мы понятия не имели, что он сидел в лагере, что у него туберкулез и что умные, образованные люди, не нам чета, считают за честь знакомство с ним. М.Н. Ботвинник умер в 1994 г. Спустя три года вышел сборник, посвященный его памяти. Там есть и воспоминания моей одноклассницы, Б.А. Зарайской, с которой в январе 2008 г. мы вместе были в этом доме, в гостях у дочери Марка Наумовича, Натальи Марковны. Она унаследовала профессию своего отца: преподавала древние языки в университете и в классической гимназии. Как и отец, она была человеком талантливым, ярким, открытым, готовым помочь любому. Такой же была ее мать, Ирина Павловна. Сколько разных, порой совсем посторонних, чужих, буквально „с улицы“, людей, подолгу, иногда годами, жили в их квартире. Одни становились друзьями, а некоторые вдруг исчезали, унося что-нибудь с собой. И как легко и весело, как о забавных происшествиях, случившихся где-то и с кем-то, Наталья Марковна вспоминала об этом. Слушая замечательные рассказы этой обаятельной, полной жизни женщины, невозможно было представить, что она тяжело больна и что жить ей осталось недолго. Наталья Марковна умерла в мае 2008 г.»¹⁸¹.

Мы воспроизвели здесь всего несколько историй, связанных с обитателями этого дома в «советский» его период, а сколько еще подобных историй можно было бы рассказать о других жильцах, напиши они свои воспоминания.

В этом доме сейчас располагается Еврейский общинный центр Санкт-Петербурга, Общественная приемная депутата Законодательного Собрания М.Д. Щербаковой.

Много лет первый этаж дома занимал пивной бар «The Telegraph». Удивительно, как причудливо порой соединяются в истории дома его традиции. Известно, что в 1930-е гг. в этом доме располагалась пивная № 36 1-го промкомбината «Красная Бавария»¹⁸², а теперь находится лаундж-бар «Monkey Bar».

Дом № 5

Пятиэтажный, с фасадом цвета беж со сплошной рустовкой второго и частично межоконной отделкой рустом трех других этажей, с характерными для поздней эклектики эркерами на уровне второго этажа и с большими арочными окнами третьего этажа, балконами, акцентирующими углы здания, и тремя аттиками, венчающими крупный карниз, – типичный образец доходного дома. Его первый этаж, изначально предназначенный для торговли, имеет большие окна-витрины. Входная арка ведет во двор, по всему периметру застроенный жилыми флигелями.

Этот дом возведен для герцога Г.Г. Мекленбург-Стрелицкого в 1896–1897 гг. по проекту профессора Николаевской Инженерной академии В.П. Стаценко (1860–1918)¹⁸³. Но история участка, на котором стоит дом, значительно старше. Она подробно рассмотрена в книге Г.А. Поповой «Дом графини Карловой» и очерке В.Б. и М.Я. Айзенштадтов «В особняке графини Карловой»¹⁸⁴. Мы же ограничимся кратким изложением этой истории, но прежде отметим, что история доходного дома № 5 на Троицкой улице неразрывно связана с историей самого особняка.

Дом № 5. Фото авторов, 2021 г.

Первым владельцем участка на левом берегу Фонтанки за Невской перспективой возле Троицкого подворья в 1730-е гг. стал гофинтендант императрицы Анны Иоанновны Антон Кормедон. Авантюрист, бывший парикмахер, поставлен Минихом на эту должность, а позже возглавил и Канцелярию от строений. Именно он построил на этом участке двухэтажный деревянный дом на каменном фундаменте с цокольным этажом. Однако вскоре усадьба Кормедона, «взятая в казну по начету», т. е. попросту отобранная за долги, «выпрошена» Густавом Бироном, братом всесильного тогда временщика герцога Эрнеста Иоганна Бирона. После смерти Анны Иоанновны в 1740 г. и дворцового переворота братьев арестовали, усадьбу конфисковали, а уже через год, в результате очередного переворота, на российский престол взошла Елизавета Петровна. Она одарила многих своих сторонников, а эту усадьбу пожаловала своему духовнику Федору Яковлевичу Дубянскому¹⁸⁵.

В известной книге М. Пыляева «Старый Петербург» о Федоре Яковлевиче Дубянском сказано, что он священник «украинской вотчины цесаревны Елизаветы, села Понорницы. Черниговской губернии, Новгород-Северского уезда, некогда отобранного у Шафирова» и был «при дворце в большой силе; придворные считали его недалеким простачком, которого никто не боялся, но на самом деле это был ловкий и умный царедворец; по его представлениям совершались все перемены в составе духовенства, а также объявлялись разные распоряжения по церковному ведомству. По преданию, Дубянский жил очень открыто на своей даче; в записках современника встречаются следующие заметки: «Бывали у отца духовного Дубянского… бокалов по десяти венгерского выпивали…»Дача, о которой говорит М. Пыляев, это и есть бывшая усадьба Бирона¹⁸⁶.

«Федор Яковлевич Дубянский, – говорится в „Русском биографическом словаре“ Половцова, – отличался редкой для своего времени ученостью среди белого духовенства… был очень близок императрице Елизавете Петровне, имел значение при дворе Екатерины II»¹⁸⁷.

Указом императрицы Елизаветы Петровны в 1761 г. протоиерей Федор Дубянский возведен в потомственное дворянство. Сыновья его служили в гвардии. Яков Федорович был майором и к тому же Великим магистром масонской ложи «Астерия». Его дети не оставили потомства. Два других сына протоиерея – Михаил и Захар – принимали активное участие в перевороте 1762 г., в результате которого на российский престол взошла Екатерина II. Активный участник июньских событий 1762 г., Захар Федорович умер через три года холостым в чине капитан-поручика лейб-гвардии Преображенского полка.

Михаил Федорович, старший сын протоиерея, стал при Екатерине II унтер-шталмейстером и егермейстером Двора. Сын же егермейстера, Федор Михайлович Дубянский, был популярным композитором, автором известных песен, среди них – романс «Стонет сизый голубочек» на стихи И.И. Дмитриева. Сестра Федора Михайловича, фрейлина императрицы Екатерины II Варвара Михайловна Дубянская, вышла замуж еще при жизни старшего брата. 17 февраля 1790 г. в большой придворной церкви Зимнего дворца, в присутствии цесаревича Павла Петровича и великой княгини Марии Федоровны, состоялось ее бракосочетание с представителем старинного и знатного рода камергером Василием Николаевичем Зиновьевым. Через 53 года вся усадьба на Фонтанке, 46, перейдет по наследству от Александра Михайловича, последнего и бездетного брата Варвары Михайловны, к ее сыну Николаю Зиновьеву¹⁸⁸. В «Атласе тринадцати частей…» владельцем двух участков на набережной Фонтанки значится генерал-майор Н.В. Зиновьев¹⁸⁹.

Николай Васильевич Зиновьев не оставил потомства и по завещанию в 1882 г. передал дом своему племяннику, хранителю семейного архива Зиновьевых, Степану Степановичу, который опубликовал ценнейшие документы прошедшей эпохи¹⁹⁰.

Но дом принадлежал ему недолго. В «Табели домов города Санкт-Петербурга…» за 1889 г. он уже числится за Кабинетом Е.И.В¹⁹¹. Из адресной книги «Весь Петербург» за 1894 г. нам удалось установить имена тех, кто в это время проживал здесь в старом деревянном доме.

Их совсем немного. Это чиновники, контролеры Министерства Императорского двора – статский советник Н.А. Андриевский и титулярный советник М.П. Оберемченко¹⁹², преподаватель Александровского Лицея К.И. Пестич¹⁹³, штабс-капитан П.А. Ерехович и В.И. Колосов, мастер чугунного литья¹⁹⁴.

В июле 1895 г. к барону В.Б. Фредериксу, министру Императорского двора, обращается герцог Г.Г. Мекленбург-Стрелицкий с официальным письмом о своем желании купить дом на Фонтанке, 46¹⁹⁵.

Герцог Георгий Георгиевич Мекленбург-Стрелицкий – внук великого князя Михаила Павловича и знаменитой Елены Павловны. Он родился и вырос в Михайловском дворце. В завещании его матери написано: «Советую детям, чтобы средняя часть Михайловского дворца была отдана с разрешения императора под помещения какого-либо полезного для науки и искусства учреждения, например. Национального музея»¹⁹⁶. При Николае II дворец выкупили у наследников для устройства в нем Музея Александра III. Мекленбург-Стрелицкие должны были подобрать себе подходящее здание. Им и оказался этот старинный особняк на Фонтанке, в то время уже принадлежавший Министерству Императорского двора.

Этому предшествовала романтическая история женитьбы Г.Г. Мекленбург-Стрелицкого на фрейлине матери, Наталье Федоровне Ванлярской, – событие, которое определило судьбу интересующего нас дома вплоть до сегодняшнего дня. Этот брак, по понятиям того времени, был мезальянсом, и великая княгиня Екатерина Михайловна, женщина властная и консервативная, категорически воспротивилась ему. Она отстранила девушку от фрейлинской службы, и та поселилась с отцом в доме № 20 по Фурштатской¹⁹⁷.

Кроме согласия матери (отец к тому времени умер), Георгий должен был получить и согласие великого герцога Мекленбург-Стрелицкого, т. к. являлся одним из наследников на его престол. К нему-то он и направился с твердым намерением ради достижения своей цели отказаться от престолонаследия.

В середине января 1890 г. из Германии было получено официальное свидетельство, что владетельный герцог Мекленбург-Стрелицкий Фридрих-Вильгельм разрешает брак герцога Георгия с Ванлярской Натальей Федоровной и предоставляет ей титул графини. Великая княгиня Екатерина Михайловна, понимая, что изменить уже ничего не сможет, уступает и передает ей полученное от матери имение Карловка Полтавской губернии. Так Н.Ф. Ванлярская становится графиней Карловой…¹⁹⁸ О жизни новых владельцев особняка на набережной Фонтанки, 46, об осуществленной ими перестройке здания, о проходивших в Доме Карловой музыкальных вечерах, о созданном герцогом Мекленбург-Стрелицким знаменитом Мекленбургском квартете и о его богатейшей библиотеке любознательный читатель сможет узнать из перечисленных книг.

Наша же задача – рассказать о дальнейшей судьбе дома на Троицкой улице при новом владельце. Как отмечает автор книги «Дом Карловой», вместе с музыкальной герцог развернул на своем участке бурную хозяйственную деятельность. Во дворе особняка появились дровяные сараи, ледник, конюшня. Позже Георгий Георгиевич приобретает автомобиль, для чего устраивает гараж, имелась прачечная. В 1896 г. Георгий Георгиевич торжественно закладывает доходный дом на Троицкой улице, о котором мы ведем наш рассказ. В день закладки он заказывает молебен, дарит всем рабочим по красной рубахе и чарке водки, как положено при начале нового дела, и в два строительных сезона возводят дом под крышу. Он отличался всеми техническими нововведениями: электричеством, телефонизацией, подъемной машиной. Квартиры, сдававшиеся внаем, отличались удобством и роскошью – для богатых жильцов, среди которых были военные, юристы, министерские служащие, а также чистотой и ухоженностью – для мещан. За порядком в доме и на лестницах следили два швейцара с оплатой 55 рублей в месяц и 5 дворников – с 50 рублями¹⁹⁹.

Следует отметить, что управляющим доходным домом герцог назначил его архитектора, инженер-подполковника В.П. Стаценко. Вадим Платонович, помимо строительной практики, преподавал в Николаевской Инженерной академии, состоял в Обществах Белого Креста и охраны народных заповедников²⁰⁰.

В адресной книге «Весь Петербург» за 1899 г. содержится информация о первых жильцах нового дома. Среди них выделим купца 1-й гильдии, директора правления Товарищества Кяхтинской чаеторговли под фирмой «Изинь-Лунь» Альберта Александровича Хомзе и видного военного деятеля – полковника 2-й гвардейской пехотной дивизии Ричарда Трояновича фон Мевиса²⁰¹. Он родился 3 марта 1839 г., образование получил в Орловском кадетском корпусе, который окончил в 1855 г. и в Константиновском училище в 1857 г. Офицерскую службу начал в лейб-гвардии Павловском полку. Ричард Троянович – участник двух войн: польской кампании в 1863–1864 гг., где его контузило, и русско-турецкой в 1877–1878 гг., в которой он был ранен и контужен. О мужестве и храбрости боевого офицера свидетельствует награда – Золотое оружие (награжден им в 1879 г.); и об его высоких организаторских качествах военачальника говорит быстрое продвижение по служебной лестнице. В 1874 г. – капитан гвардии, 1874 г. – полковник, с 1874 г. – генерал-майор, с 1894 г. – генерал-лейтенант. С 1878 по 1884 г. Ричард Троянович командир лейб-гвардии 2-го Стрелкового батальона, с 1884 по 1893 г. командовал лейб-гвардии Павловским полком, где начинал военную службу; в 1894 г. назначен на короткое время командующим 2-й бригады 2-й гвардейской пехотной дивизии, а в 1894 г. – начальником 23-й пехотной дивизии. Пиком его военной карьеры стало назначение командиром 20-го армейского корпуса. В доходном доме герцога Мекленбург-Стрелицкого Д.Т. фон Мевис поселился после отставки за два года до смерти. Умер в 1901 г.

Еще более блестящую карьеру сделал его брат Михаил Троянович – генерал от инфантерии. Другой их брат, Адам Троянович, закончил военную карьеру в звании подполковника у Ричарда Трояновича было четверо детей, в том числе Владимир, продолживший военную династию фон Мевисов. В доме № 5 на рубеже веков проживало немало и других военных, чиновников, банковских служащих.

Помимо названных жильцов дома, отметим также Софью Александровну Зиновьеву, свояченицу одного из первых владельцев этого участка на Троицкой улице и Бруно Карловича Гейне, известного музыканта, члена Санкт-Петербургского общества камерной музыки²⁰². О высоком престиже дома, возведенного герцогом Мекленбург-Стрелицком свидетельствует тот факт, что часть помещений в нем арендовал генеральный консул Северо-Американскими Соединенными штатами Вильям Голловей²⁰³.

Продолжая рассказ о судьбе дома и его обитателей в предреволюционные года, посвятим краткий очерк, самому известному из них, генерал-лейтенанту, профессору Николаевской Инженерной академии А.Н. Маслову²⁰⁴.

В адресных книгах «Весь Ленинград» за 1925 и 1926 гг. один из жильцов дома № 5 по Троицкой улице назван писатель Алексей Николаевич Бежецкий. Это имя сейчас известно лишь узкому кругу специалистов. Может быть, поэтому в энциклопедическом словаре «Генералитет Российской империи» С.В. Волкова в маленький статье о генерале А.Н. Маслове даже не упомянут тот факт, что его литературный псевдоним – Бежецкий. Помимо его военно-исторических трудов, у писателя Бежецкого осталось богатое литературное наследие²⁰⁵. Наиболее полно его биография изложена в биографическом словаре «Русские писатели 1800–1917»²⁰⁶.

Алексей Николаевич Маслов родился в Варшаве 7(19) сентября 1852 г. Родом из дворян Тверской губернии. Его отец – командир пехотного полка, мать скончалась в 1856 г., когда мальчику было всего 4 года. В 1862 г., в возрасте десяти лет, его отдали в 1-й Кадетский корпус, а затем он перешел во 2-ю Петербургскую военную гимназию, которую окончил в 1868 г. Далее продолжил военное образование в Николаевском инженерном училище (1868–1871 гг.). В училище шестнадцатилетний курсант увлекся Д.И. Писаревым и Н.Г. Чернышевским, издавал рукописный юмористический журнал. Службу А.Н. Маслов начал в чине подпоручика в 1-м Кавказском саперном батальоне. Во время 2-го Хивинского похода (1873 г.) он познакомился с генералом М.Д. Скобелевым. Тяга к учебе привела его в 1874 г. в Николаевскую Инженерную академию. Но в 1876 г. его откомандировали к своему батальону, участвовал в Русско-турецкой войне (1877–1878 гг.), в боях под Карсом и Эрзерумом. В 1879 г. окончил Академию и продолжил службу в Одесском военном округе, затем в Петербургском крепостном управлении. За проявленную храбрость и мужество в Ахалтекинской экспедиции награжден золотым оружием. Позже А.Н. Маслов расскажет о ней в своей книге «Завоевание Ахал-Теке. Очерки последней экспедиции Скобелева (1880–1881)». Эта книга издавалась дважды в 1882 и 1887 гг. Десть лет Алексей Николаевич преподавал в Николаевской Инженерной академии, сначала как репетитор, а с 1887 г. как преподаватель фортификации (его перу принадлежит изданная в Санкт-Петербурге 1900 г. «История крепостной войны»). Как военный инженер он активно сотрудничал с «Инженерным журналом». Его военная карьера также сложилась успешно: с 1901 г. – генерал-майор, с 1908 г. – генерал-лейтенант. В начале Первой мировой войны А.Н. Маслов откомандирован в распоряжение военного министра, а в мае 1917 г. вернулся в Академию. В отставку вышел в июле того же года в чине инженер-генерала. Писатель И.И. Ясинский, хорошо знавший А.Н. Маслова, в книге «Роман моей жизни» писал о нем: «…офицер необыкновенного рода и грациозной тончавости».

Литературная деятельность А.Н. Маслова (Бежецкого) продолжалась более полувека. Его литературный дебют состоялся в 1874 г. в «Тифлисском вестнике», где были опубликованы несколько его юмористических заметок. С конца 1876 г. Бежецкий – военный корреспондент журнала «Пчела», а с 1877 г. – газеты «Новое время», на страницах которой он выступает и как беллетрист. В 1884 г. выпускает сборник «Путевые наброски. В стране мантильи и кастаньет». Как позднее в газете «Россия» театральный критик А.В. Амфитеатров отметил: «…изящная скромность и простота повествования, наблюдательность и юмор сделали из А.Н. Бежецкого превосходного туриста „описателя“». Особую известность писателю приносит цикл военных рассказов, вошедших в сборник «Военные на войне. Святочные рассказы», изданный в Санкт-Петербурге в 1885 г. Высокую оценку рассказу А.Н. Бежецкого «Расстрелянный» дал в письме к издателю «Нового времени» А.С. Суворину А.П. Чехов. В 1880-е гг. один за другим выходят сборники А.Н. Бежецкого «Неведомое… Фантастические рассказы» (этот сборник, отразивший увлечение писателя модным в то время миром сновидений и спиритизма, выдержал три издания), «На пути. Рассказы и очерки» (сборник выходил в Санкт-Петербурге трижды: в 1888, 1897 и 1899 гг.), «Медвежьи углы. Повести и очерки», также выдержавший три издания (в 1892, 1899 и 1900 гг.). С 1890-х гг. Бежецкий выступает и автором ряда оригинальных комедий, и переводчиком Лопе де Вега («Собака садовника», «Сети Фенизы»), шедших на столичных сценах. Наибольший интерес у публики вызвала пьеса Бежецкого «Ольгин день», поставленная в 1904 г. на сцене петербургского Малого (Суворинского) театра, членом дирекции которой он являлся. Бежецкий продолжал литературную работу после 1917 г. Для задуманной М. Горьким серии «инсценировок истории культуры» им написана пьеса из истории Нидерландов «На заре освобождения», положительную рецензию на которую написал А.А. Блок. Писатель ушел из жизни в 1926 г.²⁰⁷ Характерная деталь эпохи: в предреволюционные годы в адресных книгах «Весь Петербург» и «Весь Петроград» писатель значится под собственной фамилией А.Н. Маслов и с чином «генерал-лейтенант», а в адресной книге «Весь Ленинград» за 1926 г. по тому же адресу проживал писатель А.Н. Бежецкий²⁰⁸, может быть, это и помогло ему избежать репрессий, обрушившихся в послереволюционные годы на белых офицеров. К сожалению, памятной доски, по священной этому талантливому литератору и военному деятелю, на доме нет.

Но вернемся к истории дома. Соседями А.Н. Маслова (Бежецкого) по доходному дому герцога Мекленбург-Стрелицкого в предреволюционные годы были: действительный статский советник, доктор медицины, главный врач Гомеопатической больницы в память императора Александра II, председатель Петроградского благотворительного общества врачей-гомеопатов Лев Евгеньевич Бразоль²⁰⁹; потомственный дворянин, кандидат коммерции, председатель обществ «Русская железная промышленность» и «Металлического завода Б. Гантке» Антон Юлианович Руммель²¹⁰; действительный статский советник инженер путей сообщения Геннадий Николаевич Быховец ичлен правления Русского страхового общества Э.А. Гаупфогель²¹¹.

Среди жильцов дома проживали лейб-гвардии полковник М.М. Костевич с женой Марией Иосифовной, практикующие зубные врачи М.И. Гайкевич-Костевич и М.А. Малиновская-Мичерлинг, присяжные поверенные Н.И. Гальперин и Р.В. Лемониус²¹² и барон Владимир-Гуго Петрович Толь с супругой баронессой Надеждой Юльевной Толь²¹³.

Одну из квартир под № 31 занимала редакция ежемесячной эстонской газеты NEA KARIANE («Добрый пастырь»), редактором который был Вильям Яковлевич Ниман²¹⁴.

Ряд помещений в доме арендовали под офисы и торговые заведения. Здесь мастер С.П. Смирнов принимал подряды на малярные работы, а Э.Р. Розенбаум держала магазин семян²¹⁵. Но больше всего заведений обслуживало модниц. Здесь в предреволюционные годы работали сразу два модных магазина: Maison de Liege, которым владели Е.Д. Фасси, О.В. Кольцова и Zinalde, владелицей которого была З.М. Ляховская, а Г.Е. Воронцовская открыла мастерскую по изготовлению корсетов, кроме того, в этом же доме обслуживала модниц портниха Е.В. Бекетова²¹⁶, а Е.Ф. Петрова – мастерскую дамских париков²¹⁷.

Проживали в доме и представители творческих профессий: Флориан Васильевич Лежен, потомственный почетный гражданин, представлял себя как свободный художник, преподал в Петроградской консерватории и на Высших естественно-научных курсах М.А. Лохвицкой-Скалон, его дочь Нина Флориан – театральная актриса и камерная певица²¹⁸. Еще одним «свободным художником» был архитектор Иосиф Иосифович Кульгави²¹⁹.

Доходный дом, так же как и особняк на Фонтанке, 46, после скоропостижной смерти герцога перешли в собственность графини Карловой и оставались в ее владении до самой революции, после которой национализированы. В домовых книгах, хранящихся в отделе вселения и регистрационного учета Центрального района (ул. Рубинштейна, 3) и адресных книгах «Весь Ленинград» содержится информация о новых жильцах (рабочих, советских и партийных работниках, военных и т. п.), в ходе уплотнения вселенных в бывшие барские квартиры, ставшие коммуналками.

Среди имен проживающих в этом доме в адресных книгах «Весь Ленинград» за 1925–1935 гг. имя артистки Нины Флориан Лежен и ее отца профессора Флориана Васильевича Лежена по-прежнему встречаются²²⁰, еще одна артистка, жившая в эти же годы в доме № 5, – Надежда Валерьевна Вуллих-Галл²²¹.

В доме проживали инженеры К.Л. Губе, В.Н. Кузьмин, М.С. Подклектнов²²², бухгалтер Б.И. Мальм²²³, советские служащие И.М. Величко, Р.Н. Волохова, В.И. Гвоздовский, М.А. Горелик, М.Н. Кабанов, М.М. Коротянский, Д.А. Куклин, М.М. Лапукис²²⁴. Кустари, работавшие на дому, А.Я. Кайдышев и А.Е. Мысатов²²⁵. В доме в 1930-е гг. располагались Группком Союза рабочих швейной промышленности, объединявший 39 325 членов²²⁶, 202-й дошкольный комбинат, а также Детский очаг (так тогда называли детские сады. – Авт.). Его заведующей была Е.П. Рейнисман²²⁷. Жильцов дома обслуживал продуктовый магазин «Пролетарий», попутно заметим, что на улице Рубинштейна работало еще два продуктовых магазина в домах № 15–17 и 16²²⁸.

В настоящее время на первом этаже располагаются джаз-бар «48 стульев», паб «Fiddler’s Green» и ресторан-бар «География». В доме разместился мини-отель «Счастье», гостевой дом «Solo» и проектно-строительная компания «Прогрессив-проект».

Дом № 7/11

В отличие от первых трех зданий эпохи эклектики, пятиэтажный угловой дом № 7/11 – памятник архитектуры конструктивизма начала 1930-х гг. Характерными особенностями этого стиля, проявившимися в архитектуре дома, является полное отсутствие декора, четкий ритм прямоугольных окон, поэтажные горизонтальные тяги, своеобразные широкие ленты, выделенные белым цветом окраски на фоне стен салатного окраса (после последней реставрации фасада. – Авт.), и, конечно же, 17 совершенно одинаковых балконов, придающих своеобразную экспрессию зданию. Первый этаж этого задуманного как дом-коммуна инженеров и писателей образца конструктивизма, предназначавшегося для общественных целей, оформлен широкими окнами-витринами с мелким переплетом решеток. Авторы проекта этого дома – архитекторы А.А. Оль, К.А. Иванов и А.И. Ладинский²²⁹. На фасаде дома установлена мемориальная доска поэту О.Ф. Берггольц, прожившей здесь 20 лет. Именно благодаря ей дом, о котором она много раз писала в стихах и прозе, получил особую известность. Но прежде чем рассказать о более чем восьмидесятилетней истории современного дома, прозванного «Слезой социализма», обратимся к его предыстории.

Дом № 7/11. Фото авторов, 2021 г.

Дом № 7/11. Фото 1929–1930 гг.

Мемориальная доска поэту О.Ф. Берггольц

По данным «Атласа тринадцати частей…», владельцем этого участка, как и соседнего, под № 5, назван генерал-майор Н.В. Зиновьев²³⁰, о котором мы рассказали в предыдущем очерке. Многие десятилетия старый дом принадлежал купеческому роду Синебрюховых. Из архивного дела Санкт-Петербургского городского кредитного общества «О выдаче ссуды под залог дома жены коммерции советника Александры Ивановны Синебрюховой» мы узнаем, что в 1863 г. ее имущество включало три отделения на углу Графского и Троицкого переулков: «Каменное, крытое железом отштукатуренное лицевое строение с железным зонтиком на кронштейнах», «каменные флигеля по задней и левой стороне двора в 3 этажа, снаружи отштукатуренные», «угловые, выходящие на Графский переулок», «2-этажное строение, коего нижний этаж каменный, снаружи отштукатуренный, а верхний деревянный, снаружи обшитый тесом»²³¹.

В «Ведомости о доходах с дома» А.И. Синебрюховой за сентябрь 1863 г. содержится информация о жильцах, проживающих здесь в то время. Сама домовладелица занимала 4-комнатную квартиру на первом этаже, с передней, кухней и людской. Во втором этаже, в 8- и 7-комнатных квартирах, Александра Ивановна устроила меблированные комнаты. На первом этаже 4-комнатной квартиры проживал коллежский асессор П.И. Ясенский, который по доверенности Синебрюховой вел ее дела. Там же купеческая дочь Ваулина снимала 3-комнатную квартиру. Еще одна обитательница дома с известной адмиральской фамилией Маркиза де Траверсе (помните Маркизову лужу) занимала 1-комнатную квартиру для прислуги на первом и 8-комнатную квартиру для себя на втором этажах. В каменных дворовых флигелях и в мезонине проживали лифляндская уроженка Миллер, нарвская мещанка Тимофеева, уроженка города Ревеля Генрихсон, мещанка Глебно, и учитель Кладо, чиновники Вергель и Чаплинский, военные – капитан Величко, поручик Пейхор, штабс-капитан Ордвинский.

Всего в доме насчитывалось 16 квартир, которые приносили скромный доход 8136 рублей²³².

В дом Синебрюховой уже «проведен водопровод, и в двух квартирах установлены ватерклозеты и медная ванна, но в большинстве сохранились отхожие места с двух и трех сидений с этажа». Отсутствовала и парадная лестница. Кроме каменных флигелей во дворе дома находились четыре сарая и две конюшни. В целом дом сохранял облик патриархального сооружения, хотя, как видно из описи, его украшали «колонны фальшивого мрамора с капителями». Весь дом с землей Санкт-Петербургское городское кредитное общество оценило в 90 тыс. руб.²³³ На протяжении многих лет в доме ничего не менялось. По данным «Всеобщей адресной книги Санкт-Петербурга на 1867–1868 гг.», в доме проживал Федор Павлович Солярский, коллежский секретарь, чиновник Цензурного комитета Министерства внутренних дел²³⁴.

21 января 1889 г. А.И. Синебрюхова окончательно погасила свой долг Санкт-Петербургскому городскому кредитному обществу²³⁵. В адресных книгах «Весь Петербург» за 1894–1896 гг. владельцем этого дома назван ее сын, Платон Петрович Синебрюхов, известный купец, потомственный почетный гражданин, владелец нескольких доходных домов в Санкт-Петербурге²³⁶. После смерти купца дом унаследовал его сын, также потомственный почетный гражданин, Петр Платонович, который и владел им единолично в течение пяти лет²³⁷. По данным адресной книги «Весь Петербург» за 1894 г., в доме П.П. Синебрюхова размещалась водолечебница Александра Максимовича Вальденберга, предназначавшаяся для лечения нервных и хронических больных. Лечение осуществлялось здесь водою, электричеством, сгущенным воздухом, массажем и врачебной гимнастикой²³⁸. Сам надворный советник Александр Максимович Вальденберг служил в Медицинском департаменте Министерства внутренних дел и проживал в том же доме²³⁹.

Здесь же снимали квартиры чиновники: действительный статский советник М.И. Спиров, помощник тайного советника и управляющего Сенатом И.И. Шамшина²⁴⁰. Межевой ревизор, старший межевой инженер, действительный статский советник М.Н. Докучаев, управление межевой частью также арендовало квартиру в этом доме²⁴¹.

В доме П.П. Синебрюхова жили частный поверенный по столичному мировому округу А.И. Мерлин²⁴², находящийся на частной службе Г. Арендт²⁴³, книготорговец А.И. Бортневский (его магазин располагался в этом же доме)²⁴⁴, сапожник Василий Мещанинов²⁴⁵, обслуживающий всех проживающих тогда в Троицком переулке.

Из адресной книги «Весь Петербург» за 1899 г. мы узнаем, что в то время здесь снимала квартиру баронесса Мария Карловна фон Каульбарс и по-прежнему работала уже очень известная водолечебница А.М. Вальденберга²⁴⁶.

Кроме того, здесь много лет работал трактир с винными погребами В.И. Хромых. Торговец, происходивший из крестьян села Дединово Зарайского уезда Рязанской губернии, с 1896 г. занимался коммерческой деятельностью в Петербурге, владел тремя трактирами, кроме того, что на Троицкой, трактирами на Гороховой ул., 11, и Вульфовой ул., 43²⁴⁷.

В 1901 г. по духовному завещанию А.И. Синебрюховой дом по наследству перешел ее сестре, жене подполковника Софии Ивановне Левстрем²⁴⁸, которая и владела им до 1917 г., управляющим домом много лет был Николай Николаевич Филимонов²⁴⁹.

В предреволюционные годы в доме проживали: кандидат богословия, представитель компании The Russier Trading В.С. Симеонов, комиссионер А.Д. Северов, провизор П.И. Хобас, здесь были открыты чайная И.Ф. Дмитриева, прачечная М.Я. Леберг (она обслуживала всю Троицкую ул.)²⁵⁰, а к услугам петербуржцев и гостей города – меблированные комнаты А.П. Мазаева²⁵¹.

Подряды на малярные работы принимал В.А. Данилов, славу Троицкой улицы как центра моды поддерживала модистка Е.М. Ротцевич, а в годы Первой мировой войны в доме развернули лазарет Кружка русских женщин ²⁵².

Старый дом просуществовал до конца 1920-х гг., когда на его месте воздвигли новый, в стиле конструктивизма, описанный в начале главы.

«От дома-крепости к дому-коммуне», – так называлась статья, вышедшая в декабре 1929 г. в «Бытовой газете»: «На углу Троицкой ул. и Пролетарского пер. находятся развалины большого дома, – сообщалось в газете. – Зимой они покрываются снегом, летом обрастают травой. По ночам здесь ютятся беспризорники и обделывает свои дела местная шпана. Но сомнительную романтику прошлого сейчас заменяет романтика советского сегодня. Развалины расчищаются…»²⁵³.

Как отмечает Евгений Коган в очерке «Коммуна будущего», опубликованном в газете «Санкт-Петербургские ведомости»: «Дом-коммуну строили по проекту архитектора Андрея Оля. Он начинал трудиться еще до революции: первой его самостоятельной работой был созданный по заказу писателю Леонида Андреева проект деревянного загородного дома, построенного в 1908 году около финской деревни Ваммельсуу (не сохранился).

В 1920-м, после службы в Красной армии, Оль вернулся к архитектуре. „Только такие эпохи, как переживаемая нами, смело и даже самоуверенно выдвигают на сцену проблемы в области строительства такого, например, грандиозного масштаба, как урегулирование старых архитектурных ансамблей, создание новых планировок целых кварталов, сооружение зданий общественного значения…“, – писал он в статье „Судьбы русской архитектуры“. И в 1929–1931 годах построил дом-коммуну. „Бытовая газета“ сообщала: „Это только переходная, необходимая ступень от буржуазного, ячейкового, строго индивидуалистического дома-крепости к коллективистическим коммунам будущего“».

Дом изначально планировался как коммуна для инженерно-технической интеллигенции, во время постройки превратился в кооператив, который в результате заселили инженеры, писатели, а также их домработницы и некоторое количество сотрудников НКВД (вероятно, чтобы следить за потенциальным рассадником инакомыслия). В историю города дом вошел как писательская коммуна: жившие здесь литераторы, чьи имена гремели в Ленинграде в 1930-х гг., оставили после себя воспоминания о его доме и его жизни.

«Дом назывался в тогдашнем ленинградском просторечии „Слезой социализма“, – отмечал один из его обитателей драматург Александр Штейн. – Так его назвал Петр Сажин – тоже из племени „бандерлогов“ (Штейн называл так литературную молодежь, заселившую здание, писатель Петр Сажин был одним из них. – Авт.). Так дом в Ленинграде называли все: даже Сергей Миронович Киров заметил как-то, проезжая по улице Рубинштейна, что „Слезу социализма“ следует заключить в стеклянный колпак, дабы она, во-первых, не развалилась и дабы, во-вторых, при коммунизме видели, как не надо строить… И все-таки в наивности, в нелепости, в неудобствах нашей „Слезы социализма“ было нечто молодое, исполненное прелести и обаяния и неповторимое. В этой нелепости было время, с его протестом против мещанского уклада, презрением к обжитому, желанием во что бы то ни стало поломать быт, лишь бы поломать…».

Как отмечает автор цитируемой статьи: «Конец 1920-х и начало 1930-х все еще были временем великих надежд, временем идеалистов в завтрашнем дне. Оно закончилось слишком быстро и трагично. И многие из обитателей „Слезы социализма“ не дожили до будущего, пусть и совсем не такого счастливого, как им представлялось»²⁵⁴.

О.Ф. Берггольц

В этот дом поэт О.Ф. Берггольц въехала в 1932 г. и прожила в нем до апреля 1942 г., она занимала квартиру под № 20. В книге «Дневные звезды» (1950-е гг.) О.Ф. Берггольц рассказывает об этом доме: «Это был самый нелепый дом в Ленинграде. Его официальное название было „дом-коммуна инженеров и писателей“. Мы, группа молодых (очень молодых!) инженеров и писателей, на паях выстроили его в самом начале тридцатых годов в порядке категорической борьбы со „старым бытом“ (кухня и пеленки!), поэтому ни в одной квартире не было не только кухонь, но даже уголка для стряпни.

Дело было в том, что в начале 1930-х годов интеллигенция в борьбе с буржуазными пережитками объявила „войну старому быту“. Как это непосредственно претворялось в жизнь в семье Берггольц, рассказывает литератор Л.И. Левин: „Здесь накрывали стол газетами, пили чай из граненых стаканов, а сидели на старых венских стульях или табуретках. Причем все это делалось не от бедности, хотя деньжат порой и не хватало, а принципиально, пожалуй, даже демонстративно… Никаких признаков мещанского уюта! Никаких диванов, кресел, скатертей, обеденных и чайных сервизов!“ <…>

Мы вселялись в наш дом с энтузиазмом, восторженно сдавали в общую кухню продовольственные карточки и „отжившую“ кухонную индивидуальную посуду, и даже архинепривлекательный внешний вид дома „под Карбюзье“ с массой высоких, крохотных железных клеток-балкончиков не смущал нас: крайняя убогость его архитектуры казалась нам какой-то особой „строгостью“, соответствующей новому быту. <…>

Ю.Н. Либединский

Мы имели дивный солярий, но чердак был для сушки пеленок совершенно непригоден. Звукопроницаемость же в доме была такая идеальная, что если внизу, в 3-м этаже, у писателя Миши Чумандрина играли в блошки или читали стихи, у меня на 5-м уже было все слышно, вплоть до плохих ритм!.. „Фаланстера на Рубинштейна, 7, не состоялась“, – пошутил кто-то, и что скрывать? – мы часто сердились и на „слезу“, и на свою поспешность»²⁵⁵. В дом № 7 по улице Рубинштейна одновременно с Берггольц жили литераторы В. Эрлих, Ю.Н. Либединский и другие. «В нем, – вспоминала впоследствии Берггольц, – всегда зимой было светло и тепло, а какие хорошие коллективные вечера отдыха у нас были: приходил и пел свои песенки Борис Чирков – живой Максим из „Юности Максима“, показывал нам новые работы свои Бабочкин – живой Чапаев, – обе картины только что вышли тогда. „Тетя Катя“ – чудеснейшая Корчагина-Александровская нередко бывала у нас и вдруг за столиком, импровизируя, „выдавала“ такое, чего никогда не увидишь в театре…». Как отмечает автор очерка о поэте А.И. Федоров: «Сюда приходили и Ю. Герман, и И. Андроников. Здесь пел антифашист Эрнст Буш, приезжавший в Ленинград».

В этом доме, за простым столом, покрытым газетой, Берггольц готовила к печати свою первую книгу стихотворений, которая вышла в свет в 1934 г. А.М. Горький, прочитав присланную автором книгу, сразу же обратил внимание на главную особенность поэзии Берггольц, ее искренность. «Ваши стихи понравились мне, – писал Горький в ответном письме. – Они кажутся написанными для себя, честно, о том „именно“, что чувствуется Вами, о чем думаете Вы, милый человек».

В этот дом почтальон почти ежедневно приносил письма читателей. Адрес Ольги Берггольц знали многие ленинградцы. В одном из своих довоенных стихотворений, называя улицу Рубинштейна по-старому Троицкой, она писала:

 
Если ж кто угрюм и одинок,
Вот мой адрес – может, пригодится? —
Троицкая, семь, квартира тридцать.
Постучать. Не действует звонок.
 

С этим домом связаны самые трагические страницы из жизни поэта. В 1930-х гг. Ольга Берггольц, как и многие ее товарищи по перу, была репрессирована. Сама она вспоминала об этом времени так: «В 1937 году меня исключили из партии, через несколько месяцев арестовали. В 1939-м я была освобождена, полностью реабилитирована и вернулась в пустой наш дом…»²⁵⁶.

Выйдя из тюрьмы, Берггольц долго не могла прийти в себя, не могла писать стихи, встречаться со знакомыми. Строки же, которые болью изливались из души, опубликованы лишь после ее смерти. Берггольц с горечью вопрошала:

 
Неужели вправду это было:
На окне решетки, на дверях?..
Я забыла б – сердце не забыло
Это унижение и страх.
До сих пор неровно и нечетко,
Все изодрано, обожжено,
Точно на железную решетку
Так о жизнь колотится оно…
В этом стуке горестном и темном
Различаю слово я одно:
«Помни», – говорит оно мне…
Помню!
Рада бы забыть – не суждено…
 

Тогда в тюрьме она потеряла ребенка, который должен был в скором времени появиться на свет:

 
Где жду я тебя, желанный сын?!
– В тюрьме, в тюрьме!
Ты точно далекий огонь, мой сын,
В пути, во тьме.
Вдали человеческое жилье,
Очаг тепла.
И мать пеленает дитя свое,
Лицом светла.
Не я ли это, желанный сын,
С тобой, с тобой?
Когда мы вернемся, желанный сын,
К себе домой?
Кругом пустынно, кругом темно,
И страх, и ложь,
И голубь пророчит за темным окном,
Что ты – умрешь…²⁵⁷
 

Жертвами сталинских репрессий стали и другие обитатели этого дома: Вольф Эрлих – друг Сергея Есенина, прекрасный и, к сожалению, полузабытый поэт, расстрелян в 1937 г. по нелепому обвинению. Николай Костарев – революционер, автор крайне популярных в ту пору «Моих китайских дневников», сгинул в лагерях в самом начале 1940-х гг. После неудачной операции в 1940 г. умер блистательный переводчик и неординарный прозаик, поэт Михаил Фроман, первый муж поэтессы Иды Наппельбаум, в 1940-е гг. расстреляли писателя-историка Петра Евстафьева²⁵⁸.

В доме на улице Рубинштейна О. Берггольц встретила начало Великой Отечественной войны. Она записывает 27/ VI-41 г. в «Блокноте за неделю»: «Сегодня вечером дежурила возле нашего дома. Проверяла, не светит ли где случайно окно, – нет, все в порядке. И вдруг, когда оглядывала дом, так и схватило сердце горячей нежностью к нему, как к живому существу. Не отдам!..

<…> Эти балкончики всегда казались мне дурацкими, но теперь я вижу, что это замечательные балкончики, они устроены с заботой о жильцах, – пусть вылезет и подышит воздухом… После войны я обязательно поставлю на своем балкончике ящик с цветами…

Немцы подошли вплотную к городу. Ленинградцы готовились к уличным боям. В домах устанавливались „огневые точки“. Был установлен пулемет и в этот доме, в комнате, где до войны Костя, страстный филателист, показывал нам тысячи редчайших марок всех стран мира, с красивейшими пейзажами, цветами и зверьми. С изображениями целых событий, городов, стран… В тот день, когда комната, где мы разглядывали тысячи маленьких изображений мира, была превращена в дот, для того, чтобы стрелять отсюда по немцу, который мог, на самом деле мог, подойти сюда, к нашему Пролетарскому переулку, – я ощутила с необычайной остротой, что действительно в мире произошло что-то непоправимое, и это надолго…»²⁵⁹.

В ноябре 1943 г. сделана такая запись: «Мой дом, жилой объект № 7 по ул. Рубинштейна, до сих пор не пострадал. <…> В нем целы даже все стекла. Инженеры уверяют, будто бы это оттого, что дом не трясется, а „вибрирует“»²⁶⁰.

В. Эрлих

Ольга Берггольц оставила этот дом, когда переселилась в Дом радио в декабре 1941 г. Ее стихи, звучавшие по радио, имели для зажатого в тиски блокады, сражавшегося Ленинграда такое же огромное значение, как и выступления В.В. Вишневского, Н.С. Тихонова, А.А. Прокофьева.

Особенной популярностью у жителей блокадного Ленинграда пользовались стихи, адресованные «соседке» «Дарье Власьевне» – «тете Даше»:

 
Для того, чтоб жить в кольце блокады,
ежедневно смертный слышать свист, —
сколько силы нам, соседка, надо,
сколько ненависти и любви…
 
 
Столько, что минутами в смятенье
ты сама себя не узнаешь:
– Вынесу ли? Хватит ли терпенья?
– Вынесешь. Дотерпишь. Доживешь.
 

Женщины заменили ушедших в армию и в Народное ополчения мужчин у станков, на дежурных постах, они рыли вокруг Ленинграда окопы и противотанковые рвы, строили оборонительные укрепления. Этот собирательный образ простой, уже немолодой женщины возник в творчестве поэта в первые месяцы войны.

А.И. Соколюк, одна из участниц 900-дневной обороны Ленинграда, рассказывает: «Жила я неподалеку от Берггольц, на Боровой улице. Прочитав о Дарье Власьевне в газете, я побежала на улицу Рубинштейна, где жила в ту пору Ольга Федоровна. Останавливаю каждую женщину у подъезда и спрашиваю: „Вы тетя Даша?..“ Уж очень хотелось мне, шестнадцатилетней девчушке, увидеть Дарью Власьевну». В Ленинградский радиокомитет приходили даже письма, адресованные «Дарье Власьевне»²⁶¹.

Между тем, как пишет в своей книге «…И возвращаюсь я опять» биограф О.Ф. Берггольц Ольга Окуневская: «С каждым днем все длиннее становился путь от дома до Радиокомитета, небольшое расстояние от улицы Рубинштейна до Малой Садовой. Все труднее было вставать в промерзшей комнате, все страшнее идти под обстрелом, все выше становились на Невском никем не убираемые сугробы… Что заставляло ее идти? Долг или понимание своей необходимости людям? Трудно сказать, но зато достоверно, что ее голос способен был поднять умирающих…»²⁶².

В декабре 1941 г. О. Берггольц вместе с сотрудниками Радиокомитета перешла на казарменное положение. Теперь Дом радио был не только местом работы, но и жилищем, и все они составляли одну большую семью. Жили на последнем седьмом этаже. «Хорош блиндаж, да жаль, что седьмой этаж», – шутили его обитатели.

Вместе с редакторами, дикторами, техниками Берггольц готовила радиопередачи, дежурила на крыше и ходила за водой на Фонтанку… Она писала о своих товарищах по Дому радио:

 
Здесь умирали, стряпали и ели,
а те, кто мог еще
вставать с постелей,
пораньше утром,
растемнив окно, в кружок усевшись,
перьями скрипели.
 
 
Отсюда передачи шли на город —
стихи, и сводки,
и о хлебе весть.
Здесь жили дикторы и репортеры,
поэт, артистки…
Всех не перечесть…
Они давно покинули жилища
там, где-то в недрах города,
вдали…
они одни из первых на кладбищаи
и, спаяны сильней, чем кровью рода,
родней, чем дети одного отца,
сюда зимой сорок второго года
сошлись – сопротивляться до конца²⁶³.
 

Героической борьбе Ленинграда посвящены поэмы О. Берггольц «Февральский дневник» и «Ленинградская поэма».

Еще в апреле 1942 г., когда благодаря работе Дороги жизни городу стало немного легче и казарменное положение в Доме радио сняли, О. Берггольц переехала в дом № 22 (кв. 8) по улице Рубинштейна. На старой квартире в доме № 7 по этой же улице она не хотела оставаться – слишком многое здесь напоминало о горьких утратах. Здесь умерли две дочери Берггольц и ее муж Николай Молчанов, талантливый литературовед. В 1946 г. в стихотворении «Мой дом» она с горечью писала:

 
А в доме, где жила я много лет,
откуда я ушла зимой блокадной,
по вечерам опять в окошках свет.
Он розоватый, праздничный, нарядный.
<…>
Нет, я не знаю, кто живет теперь
в тех комнатах, где жили мы с тобою,
кто вечером стучится в ту же дверь,
кто синеватых не сменил обоев —
тех самых, выбранных давным-давно…
Я их узнала с улицы в окно²⁶⁴.
 

Рассказ о поэте мы продолжим у дома № 22.

Еще одна известная поэтесса, запечатлевшая в своих стихах и в книге воспоминаний «Угол отражения» этот дом, – Ида Наппельбаум, дочь знаменитого петербургского фотографа, участница студии Н. Гумилева «Звучащая раковина». Н. Берберова вспоминает: «У Иды была квартира на седьмом этаже на Невском, почти на углу Литейного… Два незанавешенных окна смотрели на крыши Невского проспекта и Троицкой улицы… Здесь вплоть до весны собирались мы раз в неделю».

Н. Молчанов и О. Берггольц

Среди крыш Троицкой улицы виднелась и кровля старинного трехэтажного дома, на месте которого спустя 10 лет будет построен другой, где ей, как и О. Берггольц, доведется жить в 30-е годы²⁶⁵.

Как отмечает автор очерка «„Слеза“ на Рубинштейна» Сергей Назаров: «До глубокой старости И. Наппельбаум сохранила ясный ум, прекрасную память и способность писать стихи. Ей было уже за 90, когда она написала стихотворение, посвященное этому дому, где „было шумно, весело, тепло“:

 
А здесь бредут и тают мысли
Под тик и так стенных часов,
И легким облаком повисли
Обрывки дыма и стихов.
Но сквозь истертый звон монеты,
Сквозь торг и дрязг, и шум дневной —
Протяжным голосом поэта
Мой дом зовет меня домой.
 

Здесь до сих пор живет дочь поэтессы Екатерина Михайловна Царенкова и ее муж Игорь Денисович. Она считает, что незаслуженно забыто имя мужа Иды Наппельбаум, отца Екатерины Михайловны – замечательного поэта и переводчика Михаила Александровича Фромана (1891–1940). При жизни вышло всего три его книги – сборник стихов „Память“ (1927 г.), книга прозы (1930 г.), сборник „Избранные переводы“ – из Данте, Киплинга, Гейне, Фейхтвангера, Честертона, Тараса Шевченко и других авторов (1940 г.). Второй муж Иды Наппельбаум – публицист и мемуарист Иннокентий Мемнонович Басалаев (1897–1964). В квартире Наппельбаум в этом доме побывали многие деятели культуры.

И. Наппельбаум

В „Слезу социализма“ приезжали писатели – Браун, Слонимский, Тихонов, Чуковский, музыканты. Тогда еще не публиковали Николая Гумилева – друзья переписывали его стихи, переплетали в книжки и приносили в подарок Иде Наппельбаум, ведь в молодости она была его ученицей.

Екатерина Михайловна вспоминает, что Ольга Берггольц жила на два этажа выше со своим мужем, литературоведом Молчановым, который в блокаду здесь умер. Здесь жила масса интереснейших людей: писатель Чумандрин, погибший на финской войне, и Зельцер, погибший в Великую Отечественную, жил писатель Либединский, муж Марии Берггольц, сестры Ольги Берггольц. Еще один старожил дома-коммуны – Людмила Савельевна Кузьмина (Леонова), дочь писателя Савелия Родионовича Леонова (1904–1988). Участник трех войн (Гражданской, финской и Великой Отечественной), автор романов, рассказов, стихов, он жил в доме-коммуне в 1930-е гг. Самым известным его произведением, выдержавшим несколько изданий (первое вышло в 1948 г.), стал роман „Молодость“, в котором увлекательно описано время Гражданской войны и становления советской власти на Орловщине. Это первая и, пожалуй, единственная попытка художественно-исторического осмысления крестьянского восстания в Ливенском уезде в августе 1918 г.

Людмила Савельевна вспоминает жившего в доме известного киноартиста Дмоховского. А еще одним из ее соседей по дому был известный певец Ефрем Флакс. Хорошо запомнили жильцы дома и еще одного соседа – Бориса Довлатова, двоюродного брата писателя. Сергей Довлатов часто бывал у него и посвятил этому яркому и весьма неоднозначному человеку рассказ „Мой старший брат“.

И сегодня в доме проживают многие замечательные люди: ученые, экономисты, бизнесмены, заслуженные работники культуры, делающие много полезного для любимого города и уважающие традиции этого дома». В 2018 году вышла книга Е. Когана «Слеза социализма. Дом забытых писателей». Это книга о времени, когда «слезинцы» были молоды, а вера в светлое будущее еще не разбилась о большой террор, Великую Отечественную войну и страшную блокаду – о времени идеалистов, которое закончилось быстро и трагично.

Не случайно этот дом включен в свод памятников истории и культуры Санкт-Петербурга, состоящих под государственной охраной. Мемориальная доска О.Ф. Берггольц установлена на фасаде дома в 1990 г. Ее авторы архитектор А.Н. Васильев и скульптор В.И. Винниченко²⁶⁶.

Несмотря на общепризнанную ценность этого дома как памятника истории и культуры, в последние годы инвесторы осуществили перепланировки здания. Как отмечает в своей корреспонденции «Слеза капитализма» журналист Вадим Кузьмицкий: «…первый этаж памятника конструктивизма, не дожидаясь согласований, начали приспосабливать под ресторан. Местные жители предполагают, что работы могут сказаться на состоянии здания…

С 2013 года пространство первого этажа общей площадью около 370 квадратных метров перешло в собственность компании „Инвестпроект“, зарегистрированной на 69-м километре МКАД. Судя по всему, с этой фирмой связан и обосновавшийся ранее в соседнем доходном доме Мекленбург-Стрелицкого (Рубинштейна, 5) бар-ресторан „География“.

Вот и в доме-коммуне предприниматели задумали разместить общепит. В августе минувшего года Комитет по охране памятников зафиксировал в бывшей столовой самовольные работы, причем внутрь инспекторов не пустили. Ремонт продолжался. Да так, что в сентябре в нескольких квартирах дома перекосило входные двери.

Лишь полтора месяца спустя совместной комиссии прокуратуры Центрального района, КГИОП и жилищной инспекции удалось попасть в помещения на первом этаже. Там зафиксировали расширение прежних и устройство новых проемов в капитальных стенах, не предусмотренное проектом, а также появление новых гипсокартонных перегородок.

КГИОП обратился в Арбитражный суд Санкт-Петербурга с требованием вернуть помещениям прежний вид, а также выплатить неустойку. Но иск был отклонен из-за неверно указанного ответчика (претензии были предъявлены к уже, как выяснилось, бывшему арендатору).

По словам первого заместителя председателя КГИОП Александра Леонтьева, теперь Комитет устанавливает виновных в перепланировке, чтобы привлечь их к административной ответственности. Кроме того, предстоит оценить состояние конструкций здания. Проверкой займется Северо-Западный региональный центр судебной экспертизы.

Между тем недавно Комитет обнародовал материалы выполненной по заказу инвестора историко-культурной экспертизы. В этом исследовании доказывается, что первый этаж в здании всегда использовался под различные общественные функции – значит, кафе там уместно. Кроме того, обосновываются расширения двух проемов в капитальных стенах, а также создание четырех новых в центре дома. Эксперты считают: подобное вмешательство не ухудшит состояния здания. Справедливости ради отметим, что, по данным адресной книги „Весь Ленинград“ за 1935 г., здесь действительно размещалась столовая под № 33.

Против создания ресторана выступило большинство жильцов дома. Один из них, Александр Найнштейн, рассказывает, что создание проемов во внутренних капитальных стенах опасно из-за особенностей конструкций здания. Внутренние стены несут основную нагрузку – они выполнены из кирпича, залитого бетоном, а не из шлакобетона, как наружные.

Кроме того, заведение общественного питания существенно ухудшит быт жильцов из-за шума и запаха. Распространение их невозможно будет сдержать из-за отсутствия звукоизоляции и плохого состояния вентиляционных каналов. Об этом говорит и экспертиза, проведенная по заказу жильцов.

Активисты предлагают вместо ресторана создать на первом этаже центр патриотического и культурного воспитания имени Ольги Берггольц. Учреждение могло бы стать местом встреч с ветеранами и известными петербуржцами.

Правда, для создания такого центра помещение придется сначала выкупить. А желающих сделать пока не видно»²⁶⁷.

Вот на такой тревожной ноте мы заканчиваем рассказ об этом доме. Несколько лет назад в этом доме открылся ресторан «Listesso», но полгода назад его закрыли на неопределенное время.

Четная сторона

Дом № 2

Четную сторону улицы Рубинштейна открывает большой песочного цвета пятиэтажный доходный дом – характерный образец архитектуры эклектики. Угол дома, обращенный к Невскому проспекту, акцентирован изящными балконами второго – пятого этажей. Пространство между окнами заполнено рустовкой. Окна третьего этажа декорированы прямоугольными, помещенными на «полочки» сандриками, над двумя окнами они как исключение полуциркульные. Небольшие сандрики украшают и окна четвертого этажа. Наличники окон с третьего по пятый этаж декорированы скромными вставками. Стройный ритм фасаду придают горизонтальные поэтажные тяги и вертикали водосточных труб. Над широким карнизом возвышаются два невысоких аттика, обогащающие фасад. Первый этаж оформлен большими окнами-витринами. В решении фасадов сочетаются мотивы французского ренессанса и классицизма.

Этот дом, дошедший до нашего времени, облик приобрел в 1875–1877 гг., когда ранее существовавшее здесь здание перестроил академик архитектуры Андрей Леонтьевич Гун²⁶⁸. Дворовые корпуса позже были сооружены П.Ю. Сюзором²⁶⁹.

В середине XIX в. на этом участке стоял каменный трех-, а со двора четырехэтажный дом, принадлежавший купцу Н.С. Паскову-Шаранову²⁷⁰. С 1873 г. участок переходит в собственность отставному генерал-майору Илье Ильичу Ростовцеву, который владел им до 1881 г.²⁷¹

Дом № 2. Фото авторов, 2021 г.

План дома № 2 по улице Рубинштейна

Дом № 2. Чертеж дома

Но прежде чем мы расскажем об истории возведенного при нем доходного дома, вспомним об учебном заведении, размещавшемся еще в старом здании с 1858 по 1872 г. Здесь 19 апреля 1858 г. торжественно распахнулись двери первого в России всесословного незакрытого Мариинского женского училища. Его попечителем стал Петр Георгиевич Ольденбургский, управляющий Ведомством учреждений императрицы Марии, начальником – Н.А. Вышнеградский²⁷².

В первый год существования училища первоначально обучалось 250 девочек в возрасте от 9 до 13 лет, причем в первые четыре дня поступили 162 девочки, а к концу года их было уже 346. Интересны данные и о первом составе учащихся. По происхождению из 162 учениц принадлежали: 97 – к дворянскому и чиновничьему классу, 12 – к духовному званию, 20 – купеческого, 10 – мещанского и 1 – крестьянского сословия. Это соотношение сохранялось в гимназии и в последующее время.

26 февраля 1859 г. утверждены «Правила внутреннего порядка Мариинского женского училища», где ответственность за успехи и поведение детей возложена не только на начальство, но и на родителей, обучающихся в училище детей.

Учебное заведение содержалось за счет платы, которую вносили родители девочек (в 1858 г. это составляло 25 руб., с 1868 г. – 50–60 руб., с 1879 г. – 65–80 руб.) и средств Ведомства учреждений императрицы Марии (на первоначальное устройство выделили 2000 руб., ежегодно выплачивалось 3000 руб.).

Учебная программа в гимназии была серьезной. Все предметы делились на обязательные и необязательные. К обязательным относились: Закон Божий, русский язык, литература, история, география, естественные науки, основы математики, рисование, рукоделие. Желающие изучать дополнительные предметы доплачивали по пять рублей в год за иностранный язык и за танцы, и по одному рублю за уроки музыки.

Н.А. Вышнеградский пригласил работать в гимназию лучших учителей Петербурга, и благодаря их усилиям здесь сложилась простая и свободная атмосфера. Здесь работали преподаватель словесности В.Я. Стоюнин, географ Д.Д. Семенов, естественник П.И. Степанов. Ученицы не имели специальной формы, их просили лишь одеваться опрятно и без роскоши. В гимназии не было наказаний, и при этом все восхищались высокой успеваемостью девочек. Многие отмечали, что гимназистки, в сравнении с девочками из закрытых институтов, учатся добросовестнее, «с убеждением в видимой пользе образования». Однако находились и такие, кому не нравилось нововведение, ведь в одном классе могли учиться дочери генерала и портного, сенатора и купца. Шли разговоры и о том, что низкая плата за обучение «порождает образованных женщин-пролетариев».

Первый выпуск Мариинской гимназии состоялся в 1864 г.

В 1864 г. при Мариинской гимназии открылись двухгодичные женские педагогические курсы. В их программу впервые включили анатомию и физиологию – предметы, которые до этого в женских учебных заведениях никогда не изучались. Девушки, окончившие курсы, получали звание «домашней наставницы» и могли работать учительницами. На базе курсов позже был создан Женский педагогический институт. Таким образом, это учебное заведение положило начало сословному женскому образованию в России.

В 1872 г. гимназия переехала в доходный дом Коммерческого училища в Чернышевом переулке (ныне ул. Ломоносова, 13)²⁷³.

Но вернемся к дому И.И. Ростовцева. Приобретя имущество Н.С. Паскова-Шаронова, отставной генерал под залог старого дома получил долгосрочную ссуду в 53 200 рублей. В опись его имущества в двух отделениях вошли уже упомянутый каменный трехэтажный, а со двора четырехэтажный, дом с каменным на лицо мезонином и большим балконом с решеткою, а также каменный трехэтажный надворный флигель. В описи указаны 4 парадных и 16 черных лестниц, всего 5 ватерклозетов и 2 ванны с котлами²⁷⁴.

В хранящейся в архивном деле «Ведомости о доходах с дома» содержится информация о жильцах, живших здесь в то время. Среди самых заметных жильцов – генерал-майор свиты Его Величества князь Голицын, занимавший 14-комнатную квартиру, княжна Енгалычева, жившая в 15-комнатной квартире, тайный советник И.П. Корнилов, снимавший в доме еще одну барскую 14-комнатную квартиру. Среди арендаторов дома значились правления Общества Санкт-Петербургских водопроводов и русского общества пароходства, а также санкт-петербургские купцы 2-й гильдии Скворцов, Фильбрант, Васильев, В.С. Демидов, временный московский купец Д.И. Филиппов, «парикмахерный мастер» К.И. Делёри, «перчатных дел» мастер Гавар²⁷⁵. В 1875 г. И.И. Ростовцев провел существенную перестройку дома.

В описи его имущества, составленной 5 сентября 1875 г. архитектором Э.Г. Юргенсом, указано уже четыре отделения, в том числе вновь возведенные каменные 5- и 6-этажные флигели, конюшни с 10 стойлами, каменные одноэтажные сараи²⁷⁶.

17 сентября 1876 г. И.И. Ростовцев информировал правление Санкт-Петербургского городского кредитного общества об окончательной отделке дома после возведения лицевого пятиэтажного здания с одним большим балконом, обращенным к Невскому проспекту, одним малым на Троицкой улице, двумя балконами с железными коваными решетками и еще двумя с балюстрадами и цинковыми решетками, с штукатурными и лепными работами на фасаде, парадной лестницей с тертыми мраморными ступенями и кованой железной решеткой. В большинстве квартир нового лицевого дома были устроены ватерклозеты, краны и ванны²⁷⁷.

Как видно, из очередной «Ведомости о доходах с дома» за октябрь 1876 г., в новых квартирах по-прежнему проживали старожилы дома: купцы 2-й гильдии – Васильев, В.С. Демидов, Скворцов, Фильбрант, Д.И. Филиппов, парикмахер и временный купец француз К.И. Делёри, перчаточного цеха мастер Ривиер, полотерного цеха ремесленник Горбунов, сам домовладелец и княжна Енгалычева. Но появились и новые весьма уважаемые жильцы: генерал-майоры Л.Л. Зедделер и А.А. Максимов, действительный статский советник Самойлович, губернский секретарь А.С. Суворин, инженер-технолог В.А. Чацкин, вдова коллежского советника Варгунина, отставные поручики А.А. Дубасов и Дебу, архитектор А.Р. Мелвин. Под свою контору правление Русского общества пароходства, торговли и Одесской железной дороги арендовало 24 комнаты²⁷⁸.

Некоторые из жильцов дома заслуживают более подробного рассказа, в первую очередь известный издатель, беллетрист, рецензент и фельетонист Алексей Сергеевич Суворин. Как раз в это время он совместно с Владимиром Ивановичем Лихачевым приобрел газету «Новое время», выходившую с 1868 г., в 1876 году редакция газеты располагалась в доме Ростовцева, в 26 комнатах, арендованных А.С. Сувориным²⁷⁹.

Благодаря исключительному трудолюбию и энергии Суворина эта газета стала едва ли не самой популярной и влиятельной не только в Петербурге, но и во всей России. Ее ежедневный тираж составлял 60 000 экземпляров. Это была политическая и литературная газета; с 1881 г. выходило два издания – утреннее и вечернее; с 1891 г. – еженедельное иллюстрированное приложение.

Первое время в суворинской газете сотрудничали Н.А. Некрасов и М.Е. Салтыков-Щедрин, наиболее активным автором был сам Суворин. В годы Русско-турецкой войны (1877–1878 гг.) он военный корреспондент своей газеты, занявшей патриотическую позицию, что обеспечило поддержку правительства.

В нем не было самодовольства, позерства, журналистского снобизма, что выгодно отличало его от многих газетчиков и журналистов. Он в полном смысле слова жил интересами газеты: «Я люблю свою газету больше семьи своей, больше своей жены…». Недаром современники ставили его рядом с Иваном Федоровым. Позже редакция газеты переехала в собственный дом А.С. Суворина в Эртелевом пер., 6 (ныне ул. Чехова)²⁸⁰.

Еще одной примечательной личностью, имя которой мы нашли в «Ведомости о доходах с дома» Ростовцева, был в это время инженер-технолог В.А. Чацкин – основатель «Первой мясной конторы», член Физико-химического общества и Общества по распространению коммерческих знаний. В 1905 г. он за 100 тыс. руб. выкупил все оставшиеся от распродажи паи Политехнического общества, ускорив тем самым его строительство в Москве, за что удостоен звания почетного члена Общества²⁸¹.

Л.Л. Зедделер

В 1876 г. В.А. Чацкин занимал в доме Ростовцева 11-комнатную квартиру, а в 15-комнатной проживал потомственный почетный гражданин, известный предприниматель и меценат Сибиряков²⁸². Снимавшая такую же барскую квартиру вдова коллежского советника Варгунина принадлежала к известной в столице купеческой семье. Добившийся феноменальных успехов в коммерческой деятельности Александр Абросимович Варгунин, владевший сетью магазинов и лавок по продаже осветительных и москательных товаров, одну из своих лавок открыл в этом доме²⁸³. Как уже было сказано ранее, помимо самого домовладельца, занимавшего 7-комнатную квартиру, в его доме проживали еще два генерал-майора: барон Л.Л. Зедделер в квартире из 12 комнат и А.А. Максимов в 9-комнатной квартире²⁸⁴. Об этих генералах также следует рассказать подробнее. Барон Логгин Логгинович Зедделер (на русский манер Людвиг Людвигович) родился 10 сентября 1831 г. в семье генерал-лейтенанта и главного редактора «Военно-энциклопедического Лексикона» Логгина Ивановича Зедделера. В 1851 г. выпущен из Пажеского корпуса, а в 1857 г. успешно окончил Николаевскую академию Генерального штаба. Логгин Логгинович, начинавший военную карьеру офицером лейб-гвардии Преображенского полка, после окончания Академии состоял на трех различных должностях Генерального штаба и уверенно продвигался по служебной лестнице: с 1859 г. – капитан, с 1864 г. – подполковник, с 1872 г. – генерал-майор. В этом звании он как раз и проживал в доме Ростовцева.

Впоследствии дослужится до звания генерал-лейтенанта (1882 г.), а затем и до генерала от инфантерии (1896 г.). Но все эти звания барон получал не в кабинетах, а на поле боя. В 1858 г. он участвовал в кампании на Кавказе, в 1877–1878 гг. в Русско-турецкой войне 1877–1878 гг., где был ранен. Впечатляет и его послужной список: с 1861 г. Логгин Логгинович – начальник штаба 7-й Кавказской дивизии; с 1862 г. – обер-квартирмейстер войск Финляндии, с 1865 г. – начальник штаба 18-й, а с 1866 г. – 24-й пехотной дивизии, с 1872 г. – командир лейб-гвардии Гренадерского полка. С 1877 г. ему доверили командование 1-й бригады 2-го гвардейского пехотного полка, с 1881 г. – помощник главного начальника военно-учебных заведений, с 1892 г. – командир 18-го армейского корпуса, а с 1895 г. – член Военного совета. О храбрости барона Зедделера говорят его награды: Золотое оружие (1871 г.) и орден Св. Георгия IV степени (1877 г.). Следует добавить, что Логгин Логгинович – автор многих трудов по военным вопросам. Умер в начале 1899 г.²⁸⁵ Его брат, Николай Логгинович, в 1850 г. окончил школу гвардейских подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров. Его военная карьера также складывалась благополучно: с 1863 г. – капитан гвардии, с 1867 г. – полковник, с 1878 г. – генерал-майор, а через 10 лет, с 1888 г., – генерал-лейтенант. Николай Логгинович участвовал в Восточной (Крымской) войне 1853–1856 гг., после чего его карьера пошла вверх: с 1866 г. – старший адъютант Штаба войск гвардии и Санкт-Петербургского военного округа; в 1878 г. – барон назначен эстляндским губернским воинским начальником, с 1881 г. – командир 2-й бригады 22-й пехотной дивизии, а с 1888 г. по январь 1895 г. – начальник 14-й местной бригады²⁸⁶.

Славный боевой путь прошел и другой житель дома – генерал-майор Александр Александрович Максимов. Родился 29 июня 1829 г., в 1848 г. окончил 2-й Кадетский корпус и направлен офицером в 16-ю артиллерийскую бригаду. В 1860 г. – капитан, с 1887 г. – генерал-майор. Эти звания он заслужил на поле боя. А.А. Максимов участник Венгерской кампании 1849 г., Восточной войны 1853–1856 гг. В 1864 г. назначен командиром батареи, а с 1877 г. по январь 1895 г. командовал 12-й артиллерийской бригадой. Уволен в отставку с правом на очередное воинское звание генерал-лейтенанта, умер 22 сентября 1903 г. в Санкт-Петербурге. Его брат, Николай Александрович, в 1847 г. также окончил 2-й Кадетский корпус и был определен офицером гвардии пехоты. С 1863 г. – подполковник, с 1866 г. – полковник, а с 1876 г. – генерал-майор. На военной службе находился по апрель 1884 г.²⁸⁷

Имена и звания других жильцов этого дома мы находим в очередной «Ведомости о доходах с дома». Так, отставной поручик А.Д. Дубасов служил преподавателем Петербургской консерватории и музыкальной школы Даннемана и Кривошеина; санкт- петербургский купец 2-й гильдии Василий Степанович Демидов держал в доме чайную торговлю, а Константин Иосифович Делёри – парикмахерскую; Яков Абрамович торговал галстуками; суровскую торговлю в доме развернула купчиха А.И. Немирова²⁸⁸.

Имущество И.И. Ростовцева 2 июня 1881 г. перешло во владение вдовы потомственного почетного гражданина Татьяны Ивановны Филипповой по акту купеческой крепости²⁸⁹, а уже 12 мая 1882 г. по постановлению Санкт-Петербургского окружного суда ее имение переведено на имя потомственного почетного гражданина Дмитрия Ивановича Филиппова, крупного домовладельца, владевшего сетью булочных в обеих столицах и многих городах России²⁹⁰. Управление своим имуществом он доверил архитектору Альберту Романовичу Мелвину, проживавшему в этом же доме²⁹¹.

В доме Д.И. Филиппова чайную торговлю по-прежнему вел В.С. Демидов, кондитерскую и кофейню открыл Булатников, табачную торговлю вел Фильдебрандт. Сам домовладелец открыл булочную и кондитерскую.

Старожилами дома были бывший домовладелец И.И. Ростовцев, тайный советник Корнилов, статский советник Самойлович, генерал-майор А.А. Максимов, отставной подпоручик Дебу, парикмахер К.И. Делёри. Новыми жильцами дома Д.И. Филиппова в 1882 г. стали действительный статский советник Петерс, занявший 15-комнатную квартиру, и инженер-поручик Окунев, за которым в «Ведомости о доходах с дома» было записано 2 квартиры²⁹².

16 января 1886 г. в доме Д.И. Филиппова произошел пожар, убыток от которого составил крупную сумму в 8500 руб., возмещенный домовладельцу Страховым обществом «Россия» после произведенного им ремонта²⁹³.

На рубеже XIX–XX вв. значительную часть помещений в доме Д.И. Филиппов занимал под свое дело: кондитерскую мастерскую, бараночную и калачную пекарню, булочную, а также спальни для служащих²⁹⁴. Отделкой его кондитерских занимался архитектор Л.А. Ильин²⁹⁵. Сам Дмитрий Иванович проживал в собственном доме с сыновьями Борисом и Дмитрием. Филипповские булочные и кафе-кондитерские работали на Гороховой ул., 29 (с пекарней), Садовой ул., 55, 59 и 63, Вознесенском пр., 42, Невском пр., 114 и 140, Большом пр. П.С., 32 и 61 (под именем владельца булочные и кондитерские были известны до конца ХХ в.!). Дмитрий Иванович занимался богоугодной деятельностью, состоя старостой церкви Рождества Богородицы на Паль менбахской ул., 2²⁹⁶.

О популярности дома Филиппова свидетельствует тот факт, что на протяжении многих лет его арендаторами являлись конторы многократно упомянутого нами правления Русского пароходства и торговли, а также Пароходного общества на Волге, Банкирского дома «Захарий Жданов» и Столичного общества взаимного кредита. Большой известностью в начале ХХ в. у петербуржцев пользовались фотографический салон Таубе, парикмахерская французского гражданина К.И. Делёри (самого многолетнего жителя дома), зубоврачебный кабинет дантиста И.И. Хрущова, портняжная мастерская 2-й гильдии купца Хердаля, хозяйственный магазин А.А. Варгунина. Печеньем и хлебом здесь много лет торговал купец 2-й гильдии Васильев, а купец Я. Абрамович – перчатками²⁹⁷.

Новыми жильцами дома на рубеже веков были видные военные: генералы-лейтенанты Ф.А. Ефимович и В.П. Котов. Первый из них, Федор Александрович Ефимович, в 1841 г. окончил 2-й Кадетский корпус, с 1858 г. – полковник, с 1867 г. – генерал-майор, а с 1886 г. – генерал-лейтенант. В его послужном офицерском списке участие в польской кампании 1863–1864 гг., за которую награжден Золотым оружием, с 1876 г. по апрель 1884 г. Ефимович – калужский губернский воинский начальник и директор Калужского тюремного комитета. Последующие пять лет он в запасе²⁹⁸.

Василий Петрович Котов также в 1846 г. окончил 2-й Кадетский корпус, служил в гвардейской, а затем армейской пехоте. В 1865 г. – полковник, а с 1878 г. – генерал-майор, по январь 1885 г. – начальник 7-й местной бригады, уволен в отставку тогда же в звании генерал-лейтенанта. Умер 13 марта 1903 г. в Санкт-Петербурге²⁹⁹.

По данным адресной книги «Весь Петербург» за 1899 г., в доме Филиппова проживал еще один генерал-майор – А.Д. Мальцевский³⁰⁰. Возможно, пути военных, проживавших в разные годы в доме на Троицкой ул., 2/45, пересекались (они заканчивали те же самые военные учебные заведения, принимали участие в одних и тех же военных кампаниях), и это военное братство скреплял генерал-майор Ростовцев, проживавший в последние годы уже в 10-комнатной квартире³⁰¹.

Из чиновников среди жильцов дома Филиппова особо выделим уже упомянутого нами действительного тайного советника И.П. Корнилова. Иван Петрович был почетным опекуном Совета Министерства народного просвещения, Совета Управления императрицы Марии, «Братства» Святых Кирилла и Мефодия, членом Русского географического общества³⁰².

На рубеже веков в доме Филиппова поселился владелец знаменитого ресторана, располагавшегося по соседству, и совладелец дома № 4 по Троицкой улице П.К. Палкин. Павел Константинович также являлся членом Высочайше утвержденной комиссии для разборки и призрения нищих и имел чин губернского секретаря. Вместе с ним в этом доме проживала его жена и совладелица дома № 4 Ольга Алексеевна Палкина³⁰³.

Из новых жильцов дома также упомянем П.А. Перетца, присяжного стряпчего, сотрудника Отдела защиты от жесткого обращения и зубного врача И.И. Хрущова³⁰⁴, который владел зубоврачебным кабинетом, фабрикой и магазином хирургических инструментов. Иван Иванович был также практикующим врачом Императорского женского патриотического общества и Ксениевского института. Все вышеназванные обитатели дома Филиппова проживали в роскошных барских квартирах. Квартиры поскромнее в те годы занимали инженер-механик Антипов, старожил дома отставной поручик и педагог-музыкант А.Д. Дубасов, вдова титулярного советника Плещеева, санкт-петербургский ремесленник Липпе, ревельский мещанин Фрей, мценский мещанин Н.И. Шморов и др.³⁰⁵

Дом в целом приносил Д.И. Филиппову немалый доход, а особенно его булочные и кондитерские. Но к 1905 г. его дела пошатнулись настолько, что он влез в долги, вовремя не расплатился со своими кредиторами и «по его делам Московским коммерческим судом 26 апреля 1905 г. учреждена администрация»³⁰⁶. В конце лета 1906 г. на излете первой русской революции, в кафе-булочной Филиппова проходила конспиративная встреча В.И. Ленина с П.Н. Лепешинским, одним из видных деятелей РСДРП(б), известным публицистом и историком партии³⁰⁷.

10 декабря 1908 г. Д.И. Филиппов скончался и его имущество перешло наследникам: потомственным почетным гражданам Борису, Дмитрию и Николаю Дмитриевичам Филипповым, сыновьям покойного³⁰⁸. За время их владения домом никаких изменений в нем не произошло, за исключением углового входа, который в 1911 г. оформили гранитным порталом³⁰⁹. Следует отметить только снижение социального статуса жильцов. В «Ведомостях о доходах с дома» мы уже не находим имена прежних действительных тайных и статских советников, генералов – преобладают купцы. 17 сентября 1916 г. в своем заявлении в правление Санкт-Петербургского городского кредитного общества московский купец Дмитрий Дмитриевич Филиппов по купчей крепости передал свою долю домовладельца брату Николаю Дмитриевичу, последнему принадлежал также доходный дом на углу Садовой и Екатерининского канала под № 42/29³¹⁰. Однако вплоть до революции 1917 г. управление имуществом Филипповых осуществляла администрация по делам Д.И. Филиппова в лице Филиппа Николаевича Грачева³¹¹.

Из жильцов дома предреволюционных лет, кроме многих купцов, продолжавших здесь свое торговое дело с конца XIX в., назовем П.А. Земскова. Павел Афанасьевич – известный уважаемый купец, о чем свидетельствуют занимаемые им должности члена Коммерческого суда, казначея Благотворительного общества в память 19 февраля 1861 г., члена правления Русской торгово-промышленной палаты Общества взаимного кредита. Основным видом его купеческой деятельности была масленая и сырная торговля³¹².

Славу Троицкой улицы как центра моды в столице поддерживал известный дамский портной В.А. Красножеев, а в 1917 г. в доме размещалась нотариальная контора А.И. Старицкого³¹³.

По адресным книгам «Весь Ленинград» за 1925–1935 гг. удалось установить имена жильцов дома за это десятилетие. Это М.С. Башилов – управленец треста «Карел-гранит»³¹⁴, И.Н. Вильнер – зубной врач³¹⁵, А.И. Плаксин – бухгалтер³¹⁶, М.Д. Койфман – кустарь³¹⁷, П.Л. Петров – портной³¹⁸, служащие различных советских учреждений: Г.А. Арановский, супруги Сергей Борисович и Ираида Леонидовна Гипс, Е.А. Зальмарская, М.А. Збышевская, Я.С. Коган, Г.А. Кадыков³¹⁹.

В предвоенные годы в бывшей Филипповской булочной размещался хлебобулочный магазин № 46 «Пролетарий»³²⁰, но ленинградцы предпочитали называть ее «Филипповской».

В 1950-х гг. здесь же открылось первое в городе кафе-автомат. Автоматическое обслуживание вскоре вышло из строя, и кафе превратилось в обычную столовую³²¹.

Мемориальная доска М.В. Маневичу. Фото авторов, 2021 г.

Сейчас на этом месте размещается один из первых в нашем городе ресторан быстрого питания «Макдональдс». Реклама в его витринах со стороны улицы Рубинштейна приглашает посетителей в Мак Кафе. С ним соседствуют бар «Orthodox», сеть французских булочных-кондитерских «Гарсон», мини-отель «Nevski Hostel», копи-центр «Папа Принт», где можно заказать печать на футболках. К услугам жителей улицы и ее гостей – имидж-студия «Осипов», дизайн интерьеров «Striganov Design», агентство недвижимости «Value Estate».

Во дворе дома расположены солярий и индийская лавка Parivar, в которой можно приобрести благовония, специи, чай, натуральную косметику и одежду из Индии и Непала, палантины и индийский парфюм.

К сожалению, богатая история дома не нашла отражения в памятных досках, за исключением той, что помещена на фасаде со стороны улицы Рубинштейна. Ее текст гласит: «Михаил Владиславович Маневич 18.12.1961 – 18.08.1997. В память о выдающемся экономисте, вице-губернаторе Санкт-Петербурга». В 1997 г. у этого дома он был убит пулей наемного убийцы.

Дом № 4

Пятиэтажный песочного цвета доходный дом под № 4, возведенный в 1904 г. в стиле раннего модерна архитектором А.С. Хреновым (о чем напоминает мемориальная табличка на фасаде), – поражает изысканностью и разнообразием декора. Вглядимся в него. Углы дома акцентированы крупными в три этажа (со второго по четвертый) эркерами с большими арочными окнами второго и прямоугольными – третьего и четвертого этажей. Над эркерами возвышаются балкончики с причудливой криволинейной решеткой. Арочные окна второго этажа соединены вместе лучковыми сандриками, украшенными замковыми камнями и общим декором межоконного пространства. Окна же третьего этажа декорированы крупными наличниками и лучковыми сандриками с львиными масками. Богато оформлены и наличники окон четвертого этажа, над которыми тянется орнаментальный фриз. Над карнизом с металлическими консолями возвышается большой криволинейной формы аттик с крупным, характерным для модерна овальным окном. В духе модерна и большие окна-витрины торговых помещений первого этажа, своеобразная декоративная арка входной двери и въездная арка с чугунной решеткой. Характерен для раннего модерна и особого вида кирпич, создающий изысканную цветовую гамму фасада.

Дом № 4. Фото авторов, 2021 г.

Мемориальная доска А.С. Хренову

Александр Сергеевич Хренов (1860–1926) – архитектор и художник-акварелист³²², построил этот доходный дом для знаменитого владельца ресторана П.К. Палкина. В начале XXI в. дом включен в свод вновь выявленных объектов, представляющих историческую, художественную и другую ценность³²³. Авторство А.С. Хренова подтверждает установленная им самим мемориальная доска³²⁴.

В середине же XIX в. на этом участке стоял трехэтажный дом, принадлежавший купчихе Авдотье Ивановне Кривоносовой³²⁵.

С 1871 г. история дома прослежена по архивному делу ЦГИА СПб – правления Санкт-Петербургского городского кредитного общества по залогу имущества наследников Санкт-Петербургского купца Николая Степановича Паскова³²⁷.

В то время принадлежавший им дом был сквозным с угловым № 47 по Невскому, № 1 по Владимирскому проспектам и Троицкому переулку, № 4. Подробная информация об угловом доме содержится в книге А. Векслера и Т. Крашенинниковой «Владимирский проспект»³²⁸. Здесь же мы расскажем о доме, включенном архитектором Санкт-Петербургского городского кредитного общества А.И. Климовым в сделанною им опись имущества Пасковых в 6-е отделение «каменном доме по Троицкому переулку в два, а со двора в три этажа»³²⁹. В декабре 1871 г. здесь в первом этаже располагались торговые помещения: санкт-петербургского купца 1-й гильдии Александра Федоровича Штрифера, державшего «магазин в трех окнах со входом с улицы и с комнатою во двор для склада и продажи на вынос водок и ликеров», обойного и сидельного мастера Фридриха Брандта, арендовавшего квартиру «из трех комнат со входом с улицы с выходом во двор для жительства и магазин, с местом для дров и участок в леднике». Весь второй этаж занимала домовладелица, санкт-петербургская купчиха 2-й гильдии, вдова Анна Павловна Паскова с семейством в квартире для жительства из пяти комнат на улицу и трех комнат во двор, с выходом на парадную и черную лестницы, с подвалом внизу, каретным сараем, сараем для дров и ледником. На третьем этаже трехкомнатную квартиру снимал колязинский мещанин Дмитрий Константинович Сутугин. Домовой приказчик Кондратий Никитович Захарченко занимал «одну комнату в надворной пристройке с деревянной переборкой о двух окнах с русскою печкой и выходом во двор»³³⁰. Пасковы владели этим домом всего один год, 29 ноября 1872 г. совершена купчая на проданное ими имущество потомственному почетному гражданину, купцу 1-й гильдии Константину Павловичу Палкину³³¹.

Коммерции советник Константин Павлович Палкин (1820–1886) – представитель четвертого поколения династии трактирщиков, берущей начало от ярославского крестьянина Анисима Палкина (первый трактир в Петербурге Палкины открыли еще в 1785 г.). «Старый Палкин» посещали многие знаменитости, здесь можно было встретить актера В.А. Каратыгина, А.П. Чехова, М.Е. Салтыкова-Щедрина, известного юриста А.Ф. Кони, В. Брюсова, А. Блока… Известно, что в январе 1889 г. тут обедали П.И. Чайковский с А.К. Глазуновым и Н.А. Римским-Корсаковым³³².

Новый владелец участка за два года перестроил, надстроил или отремонтировал перешедшие ему от Пасковых постройки на углу Невского и Владимирского проспектов, но здание по Троицкому пер., 4, как свидетельствуют новые описи имущества К.П. Палкина, представленные архитектором И.И. Климовым 9 апреля и 30 сентября 1874 г. в правление Санкт-Петербургского городского кредитного общества, осталось без изменений³³³.

Из «Ведомости о доходах с дома» за это время известно, что здесь по-прежнему проживал и содержал водочное заведение санкт-петербургский купец 1-й гильдии А.Ф. Штрифер, башмачный магазин «в 3 окна и с выходом во двор» открыл купец Лапин, в 8-комнатной квартире проживала прежняя домовладелица купчиха А.П. Паскова³³⁴.

В акте от 23 сентября 1874 г. И.И. Климов, отмечая завершение отделки в ресторане и частных помещениях дома К.П. Палкина на углу Невского и Владимирского проспектов и находя его «одной из лучших местностей города», в то же время указывает, что дом в Троицком переулке, хотя и улучшен, но остался «без особых изменений»³³⁵.

В конце XIX – начале ХХ вв. в этом доме проживал Николай Николаевич (Николай Карл Эмиль) Зернсен-младший, купец 2-й гильдии, датского происхождения, сын основателя фирмы торговцев колбасными изделиями. Он окончил Училище Святой Анны, затем стажировался на колбасных предприятиях в Ганновере, а в 1896 г. унаследовал от матери фирму. К уже существующим колбасным мастерским и гастрономическим магазинам на Владимирском пр., 1, и Невском пр., 45, Н. Зернсен добавил новые магазины на Бассейной ул., 18, Пантелеймоновской ул., 14, Университетской наб., 25, и Кронверкском пр., 25. Фирмой производилось свыше 60 сортов гастрономической продукции на сумму 130 тыс. руб. в год при 40 рабочих. Накануне Первой мировой войны его дело перешло во владение Георгия Францевича Штангельмейстера. В доме на Троицкой ул., 4, Н.Н. Зернсен жил с женой Марией Матильдой Павловной³³⁶.

Как уже было отмечено в начале главы, новый пятиэтажный доходный дом возвели на месте старого через 30 лет, в 1904 г., что нашло отражение в новых описях имущества К.П. Палкина³³⁷. В «Ведомости о доходах с дома» за 1910 г. указаны устроенные на 1-м этаже перчаточный магазин вдовы личного почетного гражданина Домны Лаврентьевны Матвеевой, пивная лавка крестьянина Ивана Михайловича Карташова, помещения для приказчиков коммерции советника Василия Ивановича Соловьева, дворницкая и монументальный магазин архитектора Якова Ивановича Филотея³³⁸.

Я.И. Филотей, архитектор и художник-прикладник, владел специальными мастерскими и магазином механической обработки гранитных, мраморных и каменных изделий. По его проекту при участии скульптора А.Л. Обера в 1908 г. возведен памятник морякам броненосца «Император Александр III» на Никольской площади³³⁹. Архитектор проживал в этом доме вплоть до революционных потрясений 1917 г.³⁴⁰

На втором этаже нового дома 5-комнатную квартиру «с мраморной ванной и всеми принадлежностями» занимал сам домовладелец Павел Константинович Палкин, а в 10-комнатной – мещанка Прасковья Григорьевна Проскурякова; на третьем этаже проживали в 9-комнатных квартирах вдова коллежского советника Надежда Михайловна Грязнова и вдова провизора Надежда Михайловна Пономарева. На четвертом этаже 6-комнатную квартиру снимал купец Петерсон, а 14-конмнатную, самую большую в доме, – жена действительного статского советника Юлия Яковлевна Тимофеева. Обратим внимание, что в этой барской квартире были 2 передние, кухня, ванна и 3 ватерклозета, 7 окон ее выходили на улицу, а 12 – во двор. В ней были также два крытых 3-оконных балкона на улицу. На пятом этаже еще две 9-комнатные квартиры занимала уже упомянутая вдова коллежского советника Надежда Михайловна Грязнова. Здесь были устроены меблированные комнаты. Во дворе дома на Троицкой ул., 4, к услугам жильцов были два больших сарая для экипажей и конюшня³⁴¹.

15 ноября 1910 г. по акту купчей крепости имущества К.П. Палкина перешло во владение к его компаньону коммерции советнику Василию Ивановичу Соловьеву, в том числе и знаменитый ресторан³⁴². Судьба этого талантливого предпринимателя по-своему уникальна. В.И. Соловьев родился в 1839 г. в деревне Уварово Коломенского уезда, а в шесть лет отправлен в столицу к отцу, держащему фруктовую и винную торговлю напротив Технологического института, в столице Соловьев окончил курс приходского училища. С 1863 г. он открывает свое дело – фруктовую лавку на Николаевской улице. В 1870 г. Соловьев открыл гастрономический магазин на углу Литейного и Невского проспектов, в 1874-м – на углу Невского и Владимирского (они до сих пор известны в городе под именем «Соловьевских»). В 1902 г. покупает «Большую Северную» (ныне «Октябрьскую») гостиницу, приносившую в год 100 тыс. руб. чистого дохода. К 1906 г. коммерции советнику Василию Ивановичу Соловьеву принадлежали дома № 51, 59, 61 и 118 по Невскому проспекту. Его зять, практикующий врач и почетный член Николаевской детской больницы статский советник Чеслав Генрихович Бродович, живший с женой Людмилой Васильевной в этом доме, тоже был крупным ресторатором и владельцем колониальных магазинов (в частности, магазина «Ягодка» на углу Николаевской и Невского; с «Ягодки» началась карьера его тестя), а племянник А.А. Плаксин владел гастрономическим магазином на углу Большой Морской и Гороховой улиц.

Сын В.И. Соловьева Николай Васильевич (1877–1915), получивший университетское образование, стал, по отзывам современников, «самым образованнейшим и даровитейшим из всех русских книжников старого и нового времени». Проявив твердость характера, в том же 1901 г. без помощи родных, на собственные средства Соловьев открыл в доме № 11 по Симеоновской улице небольшую книжную лавку и положил в основу предприятия собственную библиотеку³⁴³.

Но вернемся к истории дома, 6 ноября 1916 г. здесь произошел пожар, убыток от которого составил крупную по тем временам сумму в 3259 руб. 06 коп.³⁴⁴

По данным адресной книги «Весь Петроград» за 1917 г., в доме В.И. Соловьева работало модное ателье Antouanette, владельцем которого являлся Антон Иванович Чулков³⁴⁵.

Ресторан «Палкин» под руководством А.И. Соловьева просуществовал семь лет и закрылся после революционных потрясений 1917 г. Возобновил свою работу в 2002 г. под вывеской «Палкинъ» и сегодня является одним из самых модных ресторанов Санкт-Петербурга.

В.Я. Шишков

Дом № 4 по Троицкой улице, как и все частные доходные дома, национализировали в 1918 г.³⁴⁶ В первые послереволюционные годы в бывших меблированных комнатах этого дома проживали известные литераторы и деятели культуры. Один их них – писатель Вячеслав Яковлевич Шишков. М.Н. Полянская – автор очерка «Он был настоящий русский самородок» в книге «…Одним дыханием с Ленинградом…», отмечает: «…писатель В.М. Бахметьев, хорошо знавший Шишкова и состоявший с ним в постоянной переписке… указывает, что по ходатайству А.М. Горького писатель в 1920 году поселился на Троицкой улице в гостинице „Советская“. Гостиницы с таким названием в Петрограде тогда не было. Однако на Троицкой улице, в доме 4, была так называемая 2-я гостиница, принадлежавшая коммунальному хозяйству».

Поскольку гостиницы в то время большей частью еще принадлежали частным владельцам и только три из них находились в ведении коммунального хозяйства, можно предположить, что по отношению к ним употреблялось название «Советская», в том числе и к той, которая размещалась на Троицкой улице. Предположение, что Шишков жил на Троицкой, подтверждает и высказывание жены писателя, переводчицы К.М. Жихаревой, служившей в то время в Аничковом дворце: «До места службы (с угла Троицкой улицы) мне было меньше пяти минут ходу». В гостинице по Троицкой Шишковым предоставили две большие комнаты, в которых они жили более двух лет. Здесь не было тех удобств, что на Колпинской (предыдущий адрес писателя), но зато гораздо теплее и электричество работало круглые сутки. Вскоре улучшилось снабжение продовольствием. Окончательно порвав со службой, Шишков посвятил себя только литературной деятельности. Он широко печатался во многих петроградских журналах, таких как «Ежемесячный журнал», «Пламя», «Творчество».

В те годы, живя в доме на Троицкой улице, В.Я. Шишков работал над романом «Угрюм-река», тогда же им написаны пьесы «Мужичок», «Единение», «На птичьем положении», «Кормилицы», «Дурная трава»³⁴⁷.

По воспоминаниям К.М. Жихаревой, А.М. Горький «переселил нас в Дом советов, где жил А.М. Ремизов». Если под «Домом советов» она подразумевала гостиницу «Советская», то выходит, что писатель какое-то время соседствовал с Шишковыми по дому. А.М. Ремизов сменил множество адресов. В 1916–1920 гг. жил на Васильевском острове, 14-я линия, 31, а в 1921 г. – эмигрировал, возможно, квартира на Троицкой – последний адрес Алексея Михайловича в городе³⁴⁸. Литератор В.В. Смиренский, познакомившийся с В.Я. Шишковым в 1921 г., писал: «Жил тогда Вячеслав Яковлевич в одном доме с А.М. Ремизовым. Бывал у него большей частью один, изредка вместе с женой… Шишкову в то время было уже за сорок. Он носил бороду и усы, довольно длинные глаза, всегда хитро прищуренные и окруженные лучиками морщин. Одевался скромно: или во все черное, или, напротив, в светло-серый костюм, и всегда в нем было что-то домашнее, уютное. <…> Читал собственные произведения превосходно, с чисто актерским мастерством».

О необычайно радостном и приподнятом настроении В.Я. Шишкова в это время, о его страстном желании работать можно судить по письму к В.М. Бахметьеву, который писал: «Лучше всего жить в Петербурге: окно в Европу… люди. Работа, пульс жизни. Хотя не сходят мозоли с рук и некогда отдохнуть спине, однако я все это не только приемлю, но и благословляю. Живем оба в радости… О сладких пирогах скучаем редко – душа жива иным и радуется иному»³⁴⁹.

В адресной книге «Весь Ленинград» за 1926 г. среди жильцов дома мы нашли имя Николая Яковлевича Агнивцева³⁵⁰, популярного поэта Серебряного века, известного в первую очередь по сборнику стихов «Блистательный Санкт-Петербург», вышедшего в 1923 г. Лучшие его стихи отмечены ироничной ностальгией по «вечно-звонкому» Петербургу, в котором, по мнению критиков, «взгляд поэта любовно высматривал «дворцов застывших плац-парад», «ландо, коляски, лимузины», «шум кулис извивно-узких» и т. п. В 1921 г. Н.Я. Агнивцев уехал за границу, но в 1923 г. вернулся в Советскую Россию и поселился на Троицкой улице. Поэт сотрудничал в сатирических журналах, писал для эстрады и цирка, издал более 20 книг для детей³⁵¹.

С домом на Троицкой ул., 4, связан и короткий период жизни выдающегося режиссера и театрального педагога А.А. Брянцева. Александр Александрович Брянцев в 1921 г. (время проживания на Троицкой ул.) создал Театр юных зрителей – первый в мире театр, где осуществлен симбиоз педагогики и искусства.

Как вспоминал А.А. Брянцев: «В Москве мне выдали записку, в которой подтверждалось, что в адрес Петроградского ГубОНО переводится восемьдесят пять миллионов на предмет организации в Петрограде особого театра – театра юных зрителей с подзаголовком – Опытный театр для детей и юношества Наркомпроса.

Попутно было разработано Положение об опытно-показательном театре для детей и юношества Наркомпроса, утвержденное несколько позже (3 ноября 1921 года), а я был назначен 19 сентября 1921 года главным режиссером и заведующим новым наркомпросовским учреждением.

С чистой совестью я поехал обратно в Петроград, получив из бухгалтерии ГубОНО подтверждение о поступлении денег на счет нового театра. Затем зачислил на штатную работу чету Горловых, Бахтина, Бейера, Петрова-Бояринова (с 1 ноября 1921 года). Все они к этому времени уже интенсивно работали, готовясь к открытию театра.

В связи с новым поручением – организации специального театра для школьников – я оставил работу в пункте беспризорных детей осенью 1921 года.

Н.Н. Бахтин стал подбирать состав педагогической части театра, так как без участия квалифицированных педагогов мы не мыслили педагогического театра. Своих помощников Николай Николаевич отбирал строго. Мало того что это были люди с высшим педагогическим образованием, он с каждым проводил серьезную беседу и только после такого коллоквиума принимал.

С первых дней подготовительных работ педагоги театра присутствовали на наших занятиях, изучая природу нового дела.

Как только прошел слух об организации нового театра, ко мне стали приходить актеры, желавшие работать со мной. Одними из первых пришли Борис Вульфович Зон и Владимир Сергеевич Преображенский. Оба познакомились со мной на тех немногих спектаклях, которые мне довелось поставить в существовавшей некоторое время при городском театральном отделе (ПТО) передвижной драматической труппе. Я поставил там спектакли: „На дне“ и „Не было ни гроша, да вдруг алтын“, где Б.В. Зон играл Барона и Баклушина, а В.С. Преображенский замечательно сыграл Крутицкого. Пришла Ольга Михайловна Черкасова, ее я знал по тому же театру. Пришли Леонид Федорович Макарьев из студии Аполлонского, бывшая актриса Художественного театра Е.М. Мунт, пожелавшая играть для детей, актеры П.М. Денисова и С.И. Адрианов. На каком-то солдатском самодеятельном спектакле высмотрел я будущего Ивана-дурака – И.А. Развеева. В.А. Зандберг пришла, когда уже не осталось актерских вакансий. Пришлось зачислить ее в штат вспомогательного состава. Она не спорила, хотя уже была актрисой в Екатеринбурге. Ее зачислили за сознательный подход к идее театра юных зрителей и за хорошо прочитанные стихи Блока.

Мы решили для нашего первого спектакля остановиться на сказке Ершова как на детской классике. Я лично любил эту сказку с детства за ее народное остроумие, за ее героя Ивана-дурака, не побоявшегося взять перо жар-птицы, которое „сулило ему много-много непокоя“. „Непокой“ привел его к познанию многих чудес и к победе над царем и его присными. Полюбил я эту сказку за ее подлинную народность, за ее стих, за богатство образов. Помню я, еще подростком, увидев в старом журнале „Шут“ красочные иллюстрации к сказке художника Афанасьева, купил журнал и оклеил картинками стены своей комнатушки. Так и жил в окружении ярких красочных образов „Конька-Горбунка“. Оказалось, что мою любовь к „Коньку“ разделяли и Горловы, и другие основатели ТЮЗа.

Ухватились за эту сказку мы еще и потому, что нам надо было противопоставить нечто яркое доминировавшим в те годы вкусам ребят: мальчишки упивались пресловутыми Натом Пинкертоном с его необычными похождениями, девочки зачитывались Чарской. Нам казалось, что приключения Ивана захватят мужскую часть наших зрителей, а их прекрасную половину привлечет сказочная лирика. Мы не ошиблись, „Конек“ нас вывез на верную дорогу…

Первая большая репетиция – спевка – была 13 декабря 1921 года в помещении музыкальной школы на ул. Пестеля. Хоровые занятия, которым предшествовало распределение индивидуальных ролей, помогли режиссеру узнать своих будущих актеров, а актерам познать друг друга.

Стали выявляться будущие исполнители основных ролей: Царь – Преображенский, Иван – Развеев. Преображенский и Развеев оказались самородками и создали ряд замечательных диалогов, насыщенных богатыми интонациями.

На месте был Спальник – Зон. Хорошо подавала ершовский стих Конек – Зандберг. Убедительно сказывали сказку Деды – Горлов и Васильев, взаимно дополняя друг друга и в звуковом отношении: Горлов – бас, Васильев – тенор. Все шло весьма хорошо, как вдруг пришло извещение из Наркомпроса о том, что с 1 января 1922 года ТЮЗ снимается с государственного бюджета.

Пошел в ГубОНО. Доложил З.И. Лилиной. Спросил, что делать. Распускать труппу или как? Лилина деловито спросила, не сможем ли мы без зарплаты продержаться до весны. Пока она бралась поддержать нас шестьюдесятью интернатскими воспитательскими пайками: хлеб, селедка, соль.

Провели общее собрание, на котором решили средства для жизни добывать другими путями. А после трудового дня и репетировать, и играть спектакли. А пока спектакли не начались, репетировать усиленно. К чести товарищей следует отметить, что почти никто не изменил начатому делу. Невзирая ни на что, мы готовили наш первый спектакль. Готовились к первой встрече с нашими юными зрителями…

22 февраля состоялась генеральная репетиция. Накануне я никак не могу заснуть. Мне наивно казалось, что я этой ночи не переживу и не доживу до генеральной. Однако наконец заснул и дожил.

В качестве „подопытных кроликов“ мы для проверки своего первого опыта пригласили ребят из соседней школы, которые наполовину заполнили амфитеатр. Неожиданно объявилась еще группа незваных зрителей. Случилось так: непременные участники спектакля „Златогривые кони“ опаздывали прибыть из мастерской Декоративного института. Нельзя было начать репетицию. И зрители, и мы ждали. Зрители на местах, мы на подъезде. Вдруг в конце Моховой появилось шествие. На санках плыли два златогривых коня, а за ними толпа мальчишек. Кони проследовали в театр, а мальчишки за ними, как за троянским конем, и тоже стали первыми зрителями ТЮЗа. Репетиция прошла гладко, а на другой день – 23 февраля 1922 года – произошла первая официальная (согласно афише) встреча наша со своими зрителями.

Так начал полнокровно жить Петроградский государственный театр юных зрителей. А я не умер. Мечта моя осуществилась и оказалась живучей…»³⁵².

В адресных книгах конца 1920–1930-х гг. среди проживавших в доме мы находим имена врачей, инженеров и советских служащих. Среди них зубной врач Г.Н. Геев³⁵³, инженер Е.Л. Асс, служащие советских учреждений С.Я. Венцель, П.Г. Климовец, И.К. Лившиц и др.³⁵⁴

По данным «Путеводителя по Ленинграду» за 1940 г., здесь располагались мастерская по ремонту велосипедов и артель «Парикмахерское дело», которая конкурировала с другой – КООП «Парикмахер», работавшей в соседнем доме № 4³⁵⁵.

В настоящее время на первом этаже дома размещаются мясная лавка и гриль «Meat coin», пивной бар “CitiGrill. Burgers &beers”, а во дворе – лавка древностей (антикварный салон), нотариальная контора «Выменец С.П.».

Дом № 6

Следующий на нашем пути дом № 6 – четырехэтажный, светло-коричневого цвета с эркером в два этажа с крупными окнами над выездной аркой, акцентирующими центр здания. Окна второго этажа декорированы треугольными, а третьего – лучковыми сандриками и наличниками с замковыми камнями. Еще бо́льших размеров пирамидальные сандрики украшают окна четвертого этажа. Межоконное пространство со второго этажа по четвертый заполнены рустом. Здание венчает крупный зубчатый карниз. Окна-витрины первого этажа, изначально предназначавшиеся для торговли – своеобразная реклама разместившихся здесь и сейчас магазина и ресторана.

Дом № 6. Фото авторов, 2021 г.

Дошедший до нас доходный дом перестроил в 1896 г. архитектор П.И. Балинский для генерал-лейтенанта Адельсона. Петр Иванович Балинский (1861–1925) с 1894 г. работал одновременно архитектором Министерства народного просвещения, Воспитательного дома, Комитета для разбора о призрении нищих, а также ряда столичных больниц и домов призрения. Кроме того, член и руководитель Акционерного общества Гутуевских суконных мануфактур, Русского общества артиллерийских заводов и других предприятий и общественных организаций³⁵⁶.

В середине XIX в. на месте четырехэтажного доходного дома Адельсона стояло двухэтажное здание, принадлежавшее купцу Федору Ивановичу Гузанову³⁵⁷. Следующим владельцем дома был генерал, действительный тайный советник, директор Почтового департамента, член Государственного совета Ф.И. Прянишников (1792–1867)³⁵⁸. Эти высокие государственные должности он совмещал с другой – вице-председателя Общества поощрения художников. Но самая его главная страсть – собрание картин, в столице он слыл обладателем ценнейшей коллекции русского искусства. О высоком авторитете Прянишникова-коллекционера свидетельствует тот факт, что указом императора Александра II от 25 мая 1865 г. в казну приобретена его коллекция за 70 тыс. руб., причем собрание оставили Прянишникову в пожизненное владение. После его смерти в 1867 г. коллекцию показали на постоянной выставке Общества поощрения художеств, а в 1868 г. передали Румянцевскому публичному музею в Москве. С 1924 г. основная часть этого собрания находится в Третьяковской галерее³⁵⁹. В собственном доме на Троицкой Ф.И. Прянишников прожил до самой смерти 28 апреля 1867 г. и похоронен на Новодевичьем кладбище. Его вдова Вера Александровна, унаследовавшая этот дом, пережила своего супруга на пять лет и покоится на том же кладбище³⁶⁰.

В начале 1890-х гг. дом переходит в собственность Александра Ивановича Маркелова, а в 1896 г. – его брата Сергея Ивановича³⁶¹. В эти годы самый известный жилец дома – Владимир Алексеевич Михайловский (Базаров), организовавший здесь частную библиотеку³⁶².

П.И. Балинский

В 1896 г. С.И. Маркелов продает дом 67-летнему генерал-лейтенанту Николаю Осиповичу Адельсону³⁶³. Отметим важнейшие факты его биографии. Родился 30 августа 1829 г. в дворянской семье, отец, Осип Исаакович, статский советник. Будущий генерал окончил Санкт-Петербургский и Дерптский университеты. В 1851 г. он был произведен из юнкеров в офицеры. Военная его карьера складывалась успешно. Службу начал офицером лейб-гвардии Уланского полка, с 1859 г. – на штабных должностях в войсковой гвардии: с 1864 г. – секретарь штаба войск гвардии и Санкт-Петербургского военного округа, с 1874 г. – 2-й санкт-петербургский комендант, с 1882 г. – санкт-петербургский комендант. Все свои звания Адельсон получал не на поле боя, а на штабной работе: в 1867 г. – полковник, с 1878 г. – генерал-майор, с 1879 г. – в свите Его Императорского Величества, с 1888 г. – генерал-лейтенант, с 1900 г. – генерал от кавалерии³⁶⁴.

Будучи столичным комендантом, проживал в здании Комендантского управления на Садовой ул., 3/5. Этот адрес он указывает и в заявлении в правление Санкт-Петербургского городского кредитного общества о предоставлении ему ссуды под залог дома и участка земли по Троицкой ул., 6³⁶⁵. В описи с оценкой его имущества указаны только что выстроенный: «…лицевой каменный 4-этажный дом на нежилых подвалах с флигелями по левой и правой границам двора», а также «каменные 2-этажные службы по левой и задней границам двора» с жилым вторым этажом. В доме проложены водопровод и канализации, о чем свидетельствуют приведенные в описи данные: «…ватерклозетов – 14, раковин – 8, ванн – 8», в доме тогда располагалось всего 8 квартир, от 7 до 9 комнат. Большинство квартир еще не были сданы, так как продолжалась их отделка. В опись имущества Адельсона также включены «…3 конюшни и 5 сараев с кучерским складом в подвале из двух больших комнат»³⁶⁶.

Из жильцов дома в «Ведомости о доходах с дома» указаны лишь капитан в запасе Николай Семенович Аскарханов и архитектор Санкт-Петербургского городского кредитного общества Анатолий Иванович Ковшаров³⁶⁷. А.И. Ковшаров автор 25 сооружений в нашем городе, среди которых 10 доходных домов, 4 особняка, 2 производственных здания, жилой дом для рабочих кожевенной фабрики Брусницыных, здание Панаевского театра (не сохранилось), временная церковь Космы и Демьяна на Выборгской стороне, здание оранжереи Э.Г. Игеля и комплекс зданий Усачевских торговых бань А.Я. Шагина. Помимо этого, Анатолий Иванович с 1889 г. являлся гласным Городской думы³⁶⁸. Размер ссуды, выданной домовладельцу на 37 лет, составлял 93 тыс. руб., однако уже через три года, 1 февраля 1899 г., имущество Н.О. Адельсона по купчей крепости перешло во владение потомственного почетного Нижегородского гражданина, купца 1-й гильдии Асафа Аристарховича Блинова³⁶⁹.

Что же касается прежнего домовладельца, то Н.О. Адельсон умер через два года, 25 февраля 1901 г., и похоронен на Тихвинском кладбище Александро-Невской лавры³⁷⁰.

Новый владелец дома, Асаф Аристархович Блинов, владел хлебной торговлей и Буксирным пароходством по Волге и ее притоках, а также новым по тем временам нефтяным делом³⁷¹ (чем не герой пьесы А.Н. Островского).

По данным адресной книги «Весь Петербург» за 1899 г., в его доме размещалась Болгарская дипломатическая миссия, которую возглавлял доктор Дмитрий Иванович Стонович³⁷². Квартирантами А.А. Блинова были старожилы дома: статский советник инженер-механик С.А. Безносов, доктор медицины, содержавший собственный врачебный кабинет, Э.Я. Верблюнер, потомственные почетные граждане, владельцы нескольких домов в столице, братья Лев и Николай Исааковичи Малкиелы, капитан запаса полевой артиллерии, владелец книжного склада Н.С. Аскарханов, купцы К.П. Епифанов и А.Д. Константинов, а на рубеже веков в этом доме размещалось издательство ежемесячного журнала «Библиографические новости», редактором-издателем которого был уже упомянутый нами Н.С. Аскарханов³⁷³.

После смерти Асафа Аристарховича, 24 января 1915 г., его недвижимое имущество перешло во владение жены Анны Андреевны Блиновой по акту дарственной записи от 19 января 1915 г.³⁷⁴

В предреволюционные годы в доме снимали квартиры: учителя М.Д. Бекман, преподававшая в реальном училище Кузьминой, и А.В. Цеханович, работавшая в Никольском и Введенском женских высших начальных училищах; артистка М.И. Татаринова, проживавшая здесь вместе с мужем Б.Д. Татариновым; зубные врачи И.В. Ирлих и Е.И. Нашатырь (так в Адресной книге!); помощник присяжного поверенного М.Э. Лесновский; арендовали помещения Ателье модисток Beatrice, владельцем которого был И.М. Шапиро, магазин пишущих машинок С.В. Фельдмана, генерального представителя для всей России пишущих машинок «Империал», контора оптовой торговли химическими и москательными товарами со склада Г.И. Якобсона, магазины сливочных и молочных изделий П.А. Земскова и искусственных цветов И.А. Сегаля³⁷⁵.

Как и все дома на Троицкой улице, дом № 6 национализировали в 1918 г., он тяжело пережил послереволюционные потрясения, превратившись в многочисленный коммунальный дом. По данным адресных книг за 1925–1930-х гг., в нем проживали: врачи Э.И. Альпин и одна из представительниц врачебной династии дантист И.Л. Алянская³⁷⁶; кустарь Л.С. Бернштейн, счетовод К.А. Воинов, вузовский преподаватель В.Н. Добронравов³⁷⁷; служащие различных советских учреждений А.П. Алексеев, Р.И. Гоманский, А.Л. Искерский, супруги Н.И. и М.А. Козыревы, Е.Н. Львова, Ф.О. Оркин и др.³⁷⁸

В доме работали парикмахерская артели «Кооппарикмахер»³⁷⁹, ремонтная мастерская головных уборов³⁸⁰, Ленинградская контора материально-технического снабжения, пошивочно-приемный пункт артели «Конфекцион», занимавшейся пошивкой платьев и дамских изделий, магазин «Ленмолсбыт» № 51, входивший в сеть розничной и оптовой торговли по сбыту молочных продуктов³⁸¹. Из всех перечисленных организаций особо следует выделить Ленинградскую контору материально-технического обслуживания. В ее задачи входило «снабжение системы объединенных столовых инвентарем и оборудованием, электроматериалами», а главное – «управление столовыми в союзном масштабе»³⁸².

Сегодня на первом этаже этого дома находятся салон красоты «Isumi», офисный салон «Hall oscar poliform (poliform varenna)», во дворе – ювелирная студия «Dolce vita», школа современной фотографии «Докдокдок», ателье «Vesna» Алисы Арташевской, где осуществляется дизайн-пошив и ремонт одежды, а также мастерская текстиля.

Дом № 8

Трехэтажный на высоких подвалах песочного цвета со сплошной рустовкой дом № 8, как и предыдущий, – характерный образец архитектуры эклектики. Центр дома выделен большой въездной аркой с чугунными воротами, двумя овальными окнами над входными дверями и крупным балконом с чугунной декоративной решеткой на уровне третьего этажа.

Еще два балкона меньших размеров на консолях симметрично ему располагаются на четвертом этаже. Углы здания выделены небольшими боковыми ризалитами и раскрепованными лучковыми аттиками с овальными окнами. Наиболее насыщен декором третий этаж с «палладианскими» окнами, украшенными лепными цветочными гирляндами. Горизонтальный ритм фасада подчеркнут поэтажными тягами и карнизом, а вертикальный – узкими водосточными трубами во всю высоту дома.

Этот доходный дом построен в 1870–1871 гг. по проекту уже известного нам архитектора Михаила Алексеевича Макарова³⁸³. В середине XIX в. на этом участке стояло скромное двухэтажное здание, принадлежавшее почетной гражданке Авдотье Ивановне Рубцовой³⁸⁴.

На протяжении многих десятилетий до 1917 г. доходным домом, возведенным М.А. Макаровым, владели торговавшие сукном купцы Крундишевы: родоначальник рода потомственный почетный гражданин Степан Крундышев³⁸⁵, после его смерти – жена, купчиха Мария Петровна, продолжившая торговлю сукном в Большом Гостином дворе³⁸⁶, а затем их дети Крундышев Петр Степанович и его сестра Кошко Мария Степановна, жена штабс-капитана, и другая сестра – потомственная почетная гражданка Крундышева Наталья Степановна³⁸⁷.

Дом № 8. Фото авторов, 2021 г.

Дом № 8 связан с именем известного писателя Глеба Ивановича Успенского. В конце 1873 г., ожидая прибавления семейства, Успенские переехали в этот дом с Невского пр.,14, в новую, более благоустроенную квартиру. Двенадцатого декабря в этой квартире у Успенских родился сын Саша. «Глеб Иванович, – как пишет С.Б. Михайлова, автор книги, посвященной ему, – очень радовался появлению сына (у его жены, Александры Васильевны, до этого дважды рождались мертвые дети), был счастлив, рассказывал друзьям о ребенке, называл его ласково „царь в доме“», через много лет писатель вспоминал: «Двадцать лет тому назад, 73 г., 12 дек., я из квартиры в Троицком переулке, во дворе, выбежал к дворнику, чтобы сказать ему отворить ворота – приезд священника из Владимирской церкви крестить новорожденного… Крестины были веселые» ³⁸⁸.

Но радость омрачалась тяжелым материальным положением Успенских. Подчас не было денег даже на самые необходимые вещи, продукты, и в отчаянии он пишет: «Мне ужасно горько, что после 10 лет работы у меня нет условий, при которых бы работа моя могла идти хоть сколько-нибудь лучше; напротив, является полная невозможность продолжать свое дело».

Нервозность семейной жизни усиливалась непрактичностью и непоследовательностью поступков Александры Васильевны, которых Успенский поначалу старался не замечать. Характер Александры Васильевны был сложен и противоречив. В нем причудливо сочетались радикализм 1860-х гг. с претенциозностью купеческой дочки: ей хотелось просвещать народ и в то же время она стремилась жить «как все»… В соединении с ребяческой расточительностью самого Успенского непрактичность его жены обращала дом в какую-то бездонную яму. Появились и первые размолвки в семейной жизни. Осенью 1874 г., отправив жену с малолетним сыном в Париж, Глеб Иванович оставляет ставшую ненужной большую квартиру в Троицком переулке и переезжает в Серапинскую гостиницу, на Забалканский пр., 10 (ныне Московский пр., 22).

Г.И. Успенский

В 1890-е гг. в доме Крундышевых, как и в других домах на Троицкой улице, на первом этаже была развернута торговля: Николай Воронов содержал здесь мясную лавку³⁸⁹; Василий Андреев – зеленную; старыми книгами торговали супруги Загряжские – Анастасия Назаровна и Григорий Иванович; Павел Земсков держал сливочную; дамско-портняжную мастерскую в доме открыла Аграфена Клевцова³⁹⁰.

Среди обитателей дома проживал дворянин, действительный статский советник Сергей Степанович Хрулев вместе со своей женой Надеждой Григорьевной. Окончил Пажеский корпус, занимал должность товарища прокурора Петербургской судебной палаты. В 1895 г. вышел в отставку и был избран председателем правления Полтавского земельного банка (пост члена правления этого банка занимал также его сын Дмитрий Сергеевич). С 1901 г. являлся председателем правления Петербургского международного коммерческого банка. Состоял директором Общества Тульских меднопрокатных и патронных заводов, членом правления Жилловского общества каменноугольных копей и рудников, учредителем частных обществ Алтайской, Северо-Донецкой и Черноморской (член правления – Д.С. Хрулев) железных дорог, являлся также членом Комитета съездов представителей учреждений русского земельного кредита и членом Совета съездов представителей промышленности и торговли³⁹¹.

Еще один жилец дома, «обуржуазившийся» дворянин, статский советник Федор Федорович Безобразов. Состоял председателем правления одной из крупнейших промышленных компаний России – Российского золотопромышленного общества (образовано в 1895 г., являлось вторым – после Ленского золотопромышленного товарищества – по значимости в своей отрасли). Общество владело золотыми приисками в Верхнеуральском, Миасском, Томском, Восточно-Забайкальском и Уссурийском округах. Основной капитал – 11,25 млн руб. (150 тыс. акций по 75 руб.), баланс на 1912 г. – 15 917 187 руб., прибыль – 415 438 руб., дивиденд – 3 руб. на акцию. Ф.Ф. Безобразов являлся также директором частных обществ Черноморской железной дороги (образовано в 1912 г., капитал 7 млн руб.) и Алтайской железной дороги (образовано в 1912 г., капитал 7,2 млн руб.)³⁹².

На рубеже XIX – ХХ вв. состав жильцов дома Крундышевых был очень пестрым: дочь генерал-майора А.С. Астафьева соседствовала с повивальной бабкой Санкт-Петербургской пересыльной тюрьмы О.А. Шелковой³⁹³, купец Ф.Я. Семенов, владелец садков с живой рыбой³⁹⁴, с кандидатом богословия; сотрудник синодальной типографии Е.Ф. Швидченко³⁹⁵, владелица дома на Почтамтской ул., 21, Л.С. Корсакова с вдовой полковника Е.И. Львова³⁹⁶; купец И.Ф. Коновалов с учителем Городского Коломенского училища Д.Д. Фоминым³⁹⁷; агент Франко-русского общества химических продуктов и взрывчатых веществ Ф.Э. Гай соседствовал со статским советником С.М. Макрюковым³⁹⁸. Меблированные комнаты в доме содержали: мещанка Е.П. Варфоломеева, жена коллежского асессора А.Ф. Вербицкая и А.Ф. Ворошилова³⁹⁹.

Деловая жизнь жильцов дома оставалась активной и в последующее десятилетие. В предреволюционные годы в доме № 8 зеленную торговлю вел В.В. Андреев, работал магазин «Мануфактурные и суровские товары», владельцем которого был Ф.П. Пугачев, и мясная лавка А.Е. Акаткина⁴⁰⁰.

По данным адресной книги «Весь Петроград» за 1917 г., в доме продолжали жить упомянутые ранее крупные чиновники и коммерсанты: статский советник Ф.Ф. Безобразов и действительный статский советник С.С. Хрулев, под стать мужьям и их жены: М.С. Безобразова председательствовала над дамским патронатом и была директрисой Петроградского дамского благотворительного тюремного комитета, Н.Г. Хрулева – домовладелица, а успешной рачительной домовладелицей считалась и Н.С. Яблонская, жена генерал-майора⁴⁰¹.

Из других жильцов дома назовем артистку М.В. Базарову, И.А. Иванова, главного кассира Центрального банка Общества взаимного кредита, вдову светлейшего князя Е.Ф. Сайн-Витгенштейн⁴⁰². В доме проживали также потомственный дворянин, зубной врач Ф.Ф. Локуцевский, массажистка Т.А. Торощина, модистка М.И. Фризенталь⁴⁰³.

Сами домовладельцы долгие десятилетия жили в собственном доме и по-прежнему торговали сукном. Революционные потрясения 1917 г. больно ударили по последним владельцам дома потомственным почетным гражданам Петру Степановичу и Степану Ивановичу Крундышевым и жене действительного статского советника Марии Степановне Кошко.

Среди выявленных нами по адресным книгам «Весь Ленинград» жильцов дома: механик И.А. Бейер, сотрудница Ленинградской международной телефонной станции В.Ю. Булат-Кошелева, врачи М.О. Бурштын, З.К. Герасимова-Лебедева, Е.И. Коган (зубной врач), сотрудники советских учреждений С.И. Казаков, Ф.М. Ларионов, технолог И.Ф. Пашенцев и др.⁴⁰⁴

Нынешние жители дома продолжают его историю в XXI в., на первом этаже дома располагается Государственное учреждение культуры и дополнительного образования «Институт культурных программ», который более чем за десятилетнюю историю своей работы реализовал много замечательных проектов в области культуры⁴⁰⁵. При институте работает городская топонимическая комиссия, в ве́дении которой находятся вопросы, связанные с наименованием вновь появляющихся городских магистралей, возвращением утраченных исторических топонимов, увековечиванием памяти выдающихся петербуржцев и др. Авторский коллектив исследователей в составе А.Г. Владимировича, А.Д. Ерофеева, А.Б. Рыжкова, С.В. Алексеева, Е.П. Сизенова, Р.С. Иволга, В.Е. Левтова, Г.Г. Мартынова, Е.А. Балашова, Л.Ф. Бронзова, Р.Н. Гараева, В.М. Пирогова, А.С. Терентьева, В.Н. Шанаева и Б.Н. Януш в 2013 г. подготовили новое дополненное издание «Большая топонимическая энциклопедия», включающее в себя 15 000 городских имен⁴⁰⁶.

По соседству на 1-м этаже дома располагаются Институт культурных программ, который организует курсы дополнительного профессионального образования, Санкт-Петербургские городские курсы иностранных языков и профессионального обучения, Агентство недвижимости «Мир квартир» и винный бар «Crazy», суши-бар «Crazy Sushi», а под аркой – пивной бар «Проходимец». Еще одно учреждение, Жилищное агентство Центрального района, в этом доме решает вопросы вселения, регистрации и учета граждан. Во дворе разместилось кафе «Огонек».

Дом № 10

Перед нами четырехэтажный цвета беж дом с эркером на уровне третьего этажа с большим окном и стоящим над ним балконом с чугунной узорчатой решеткой. Они, как и въездная арка и венчающий здание аттик, акцентируют центр здания. Наличники окон второго с рустовкой этажа оформлены замковыми камнями. Третий и четвертый этажи выделены высокими лопатками с декоративными в верхней части вставками. Лопатки расположены ритмично между окнами третьего и четвертого этажей. Идущий сверху здания крупный карниз оформлен снизу зубчатым пояском. Первый этаж с окнами-витринами традиционно отдан под торговлю.

Этот доходный дом возведен по проекту архитектора Ивана Васильевича Вольфа (1836–1904), мужа домовладелицы Мавры Ивановны Вольф, в 1881 г. с включением существовавшего дома. И.В. Вольф был учеником А.И. Штакеншнейдера. По его проектам построено семь доходных домов, особняки, культовые сооружения и производственные здания^407.

Дом № 10. Фото авторов, 2021 г.

Предыстория этого дома такова. В середине XIX в. здесь уже стоял двухэтажный дом, принадлежавший коллежскому советнику Прокофию Ивановичу Пономареву⁴⁰⁸. Как следует из архивного дела Санкт-Петербургского городского кредитного общества, следующей владелицей дома стала потомственная почетная гражданка Евдокия Ивановна Рубцова, обратившаяся в это общество за ссудой 23 января 1875 г.⁴⁰⁹ На тот момент ее имущество включало в себя три отделения: каменный двухэтажный живой лицевой дом с фасадом, оштукатуренным «вгладь»

и, «кроме обыкновенного карниза», не имеющего никаких украшений, «каменный трехэтажный жилой надворный флигель по левой линии участка», также «без особых наружных наличностей», наконец «каменный двухэтажный нежилой надворный флигель по задней линии участка»⁴¹⁰.

Среди жильцов дома в «Ведомости о доходах с дома» за 1875 г. мы находим мужа домовладелицы, почетного гражданина Рубцова, проживавшего в 7-комнатной квартире, вдову чиновника Г. Николаеву, занимавшую сразу 3 квартиры в общей сложности из 11 комнат, «оловянного» участкового мастера немца Баулнсузена, арендовавшего под мастерскую 4-комнатную квартиру. Виноторговлю в доме Рубцовой организовал купец Баяринов, а портерную держал Косарев. Общая стоимость дома и земли правление Санкт-Петербургского городского кредитного общества оценило в довольно скромную сумму 58 802 руб.⁴¹¹

Четвертого апреля 1880 г. по акту купчей крепости имущество Е.И. Рубцовой перешло во владение жены архитектора Мавры Ивановны Вольф⁴¹². Как было уже сказано ранее «при новой домовладелице по проекту ее мужа-архитектора и была осуществлена перестройка дома. В описи ее имущества, от 21 апреля 1881 года, указан новый „каменный 5-этажный дом – флигель по левой границе двора, законченный вчерне“. Кроме того, архитектор Н.Ф. Беккер, осматривавший дом, назвал среди новых построек 3-этажный каменный флигель посреди двора, а по задней его границе – 2-этажные каменные службы. По его мнению „все постройки возведены прочно и из доброкачественных материалов“»⁴¹³.

Первыми жильцами нового дома, помимо домовладелицы, Кривдин, владелец суровского магазина, Шишкин, державший портерную, Бояринов, строивший во дворе дома коровник, торговцы Андреев и Клочьев, разночинцы Козновская, Брешко-Брешкович, Брудерер, Ережев, Чиж, Эпор Ливен⁴¹⁴.

19 ноября 1882 г. в новой описи имущества М.И. Вольф назван оконченный вчерне «каменный 4-этажный лицевой дом с таковым же флигелем по левой границе двора» и полностью законченный „каменный 5-этажный поперечный и по левой границе двора флигель на подвалах“». В дворовом пятиэтажном флигеле дома устроили 19 квартир: одна – 7-комнатная, две – 4-комнатные, три – 3-комнатные и шесть – 2-комнатные. Под залог своего имущества М.И. Вольф получила тогда от правления Санкт-Петербургского городского кредитного общества ссуду в 24 800 руб.⁴¹⁵

После окончательной отделки 4-этажного лицевого дома 13 июля 1883 г. сделали новую опись, из которой следует, что на первом этаже нового дома устроены два магазина в две и одну комнаты с кухнями; на втором этаже – 8-комнатная квартира с передней, ванной, людской, кухней и коридором; на третьем – такая же 8-комнатная квартира, которую на два года снял первый жилец нового дома, купец 1-й гильдии О.П. Петров, арендовавший также каретный сарай, конюшню на три стойла и кучерскую. На четвертом этаже была еще одна 8-комнатная квартира со всеми удобствами. Ценность всего дома со всеми его флигелями и службами возросла до 97 358 руб. 30 коп., т. е. более чем на 38 тыс.⁴¹⁶ М.И. Вольф владела этим домом более 30 лет. Она и ее муж, как указано в адресных книгах «Весь Петербург», барон И.В. Вольф, «собственной Его Императорского Величества канцелярии по учреждениям императрицы Марии», проживали в собственном доме⁴¹⁷. Вместе с ними в доме жили средней руки чиновники, военные, купцы, преподаватели, служащие банков, торговцы и мастеровые.

В доме Мавры Ивановны Вольф располагалась некоторое время редакция журнала «Шут». В информации о подписке на еженедельный художественный и юмористический журнал карикатур «Шут» на 1893 г. указывалась годовая цена с пересылкой и доставкой – 7 руб. и давался адрес редакции – Троицкая ул., 10.

Издатель журнала Р. Голике информировал подписчиков, что «…в течение года журнал помещает: более трехсот раскрашенных рисунков (хромолитография); более 1000 карикатур – пером и карандашом, не менее семисот столбцов разнообразного юмористического текста; тысячи стихотворений, рассказов, анекдотов, курьезов, шарад, задач, ребусов и т. п.». Кроме того, журнал публиковал «карикатуры на художественные выставки, скачки, маскарады, гонки и т. п., а также помещал портреты выдающихся героев дня». В каждом номере журнала в течение года редактор обещал печатать и портретную галерею известных личностей⁴¹⁸.

Из адресной книги «Весь Петербург» за 1894 г. известно, что в доме работал магазин канцелярских принадлежностей, принадлежавший потомственному почетному гражданину, временному купцу В.Д. Полякову, цветами, живыми и искусственными, здесь торговала А.С. Слепцова⁴¹⁹; в доме проживали: присяжный поверенный Д.М. Колюбакин, преподаватель 7-й мужской гимназии В.Б. Каттерфельд, служащий страхового общества «Россия» В. Маст, преподавательница училища святой Анны Н.С. Матушкина, служащий Дворянского банка А.Н. Новокриновский; среди заметных жильцов – подполковник, представитель Уездного земского собрания Н.Н. Симантовский, статский советник, инженер путей сообщения И.К. Сикорский⁴²⁰.

В адресной книге «Весь Петербург» за 1899 г., кроме него и владельцев дома, мы находим таких его примечательных жильцов, как видную общественную деятельницу А.Н. Зурову, возглавлявшую Отделение «защиты детей от жестокого обращения», а также Общество «для доставления средств Высшим женским курсам» и Н.Н. Семенова-Волкова, открывшего в доме Вольфов частную театральную читальню⁴²¹. Здесь в 1890-е гг. проживала Ф. Никифорова, связная Центрального рабочего кружка, занимавшегося организацией помощи ссыльным революционерам⁴²².

Без каких-либо особых событий спокойно протекала жизнь дома в 1900–1910-е гг.

В 1915 г., согласно исполнительного листа от 6 июня 1912 г., имущество, принадлежавшее М.И. Вольф, по ее духовному завещанию перешло во владение потомственных дворян, Людмиле Николаевне Ермолаевой и ее детям: Людмиле, Ксении и Николаю Ермоловым и Софии Николаевне Поль (урожд. Ермолаевой)⁴²³, этот дом им принадлежал до 1918 г. Никаких изменений в его состоянии за три года не произошло, о чем свидетельствуют новые описи с оценкой имущества⁴²⁴.

Представление о социальном срезе жильцов дома дает очередная «Ведомость о доходах с дома». Первый этаж, как и при прежней домовладелице, отдан под торговлю. Здесь содержали магазины: запасной унтер-офицер из Саратовской губернии К.Ф. Пугинг, а также сын купца И.А. Лотопинг и шлиссельбургская мещанка Е.П. Соснина; 7-комнатную квартиру со всеми удобствами на втором этаже лицевого дома занимали сами Ермолаевы, а подобную же квартиру на третьем этаже снимал тайный советник А.И. Левицкий, на четвертом жил инженер путей сообщения статский советник П.И. Мауневский.

В более скромных 3- и 4-комнатных квартирах первого надворного флигеля проживали строительный подрядчик К.К. Фрейнан, мещане города Полоцка З.М. Ляховская, С.Я. Розенберг, дантисты П.А. Лейванд и Ф.В. Ляховский, повивальная бабка и массажистка С.С. Сазикова, техник Г.И. Иванов, вдова потомственного гражданина З.Л. Раппопорт. Во втором надворном флигеле первый этаж был отдан под прачечную, а квартиры со второго по четвертый этаж занимали дочь мещанина А.М. Терентьева, итальянский подданный Л. Коста и жена ревельского мещанина Н.А. Карлсон. Крестьянин Ковенской губернии И.И. Марцинкевич содержал в доме автомобильный гараж⁴²⁵. Как видно из этой «Ведомости о доходах с дома», состав жильцов дома был многонациональным. Чистый доход дома составлял в 1915 г. 10 304 руб. 58 коп.⁴²⁶

Из адресной книги «Весь Петроград» за 1917 г. известно, что в доме на Троицкой ул., 10, размещалась контора Акционерного общества торгово-промышленных предприятий «Г.М. Грилихес» во главе с его председателем Иваном Григорьевичем Грилихесом и директором, братом председателя, Абрамом Григорьевичем⁴²⁷. Своих пациентов в доме принимали дантист Ф.В. Ляховский, а также акушерка и массажистка Е.С. Сазикова, адвокатскую практику вел помощник присяжного поверенного, сын домовладелицы и управляющий домом Н.Н. Ермолаев, модный магазин держала Н.П. Сизова, а переплетную мастерскую – И.А. Сергеев⁴²⁸. Последний документ в архивном деле «О возобновлении страхования имущества Ермолаевых и Поль во Втором Российском страховом обществе» датирован 25 апреля 1918 г.⁴²⁹ Видимо, домовладельцы даже не догадывались, что очень скоро их имущество будет национализировано.

Среди выявленных нами жильцов дома 1920–1935-гг.: литератор В.В. Воинов, бухгалтер А.И. Григорьев, врач М.С. Грилихес (дантист), статистик Я.Г. Думлер, служащие советских учреждений М.П. и Б.И. Дыскины, врач А.П. Зельгейм, бухгалтер Н.А. Калашникова, П.М. Крылов, О.А. Латынина и др.⁴³⁰

В предвоенные годы здесь размещался приемно-пошивочный пункт артели «Швейгида» (мужское и дамское белье, спортивная одежда)⁴³¹.

Дом выстоял в суровые дни блокады Ленинграда, пережил драматические события второй половины XХ в. и погружен в повседневные будни. Сегодня на первом этаже дома располагается магазин оптики «P.Y.E» и парикмахерские: мужская «Chop-Chop» и женская «Giglie».

Дом № 12

Под № 12 до нас дошло в перестроенном виде с надстроенными двумя этажами здание желтого цвета. Центр здания выделен ризалитом на уровне второго и третьего этажей и большим балконом четвертого этажа. Симметрично ему здесь же и на надстроенном пятом этаже располагаются балконы меньших размеров с простыми решетками. Второй этаж оформлен рустом, а ряд окон третьего этажа – сандриками. Пространство под окнами этого этажа декорировано филенками. Поверх здания нависает крупный карниз. Первый этаж, разделенный на две равные части въездной аркой ворот с чугунной решеткой, оформлен более крупными окнами – витринами.

В памяти этого дома сохранилась интересная страница истории улицы, связанная с купеческой семьей Растеряевых. Уже в середине XIX в. на этом месте стоял 3-этажный дом, принадлежавший недолгое время действительному статскому советнику Ивану Богдановичу Цейдлеру⁴³². У него дом приобрел потомственный почетный гражданин, купец 1-й гильдии Сергей Нефедьевич Растеряев (1806–1860)⁴³³.

Дом № 12. Фото авторов, 2021 г.

С этого времени и до 1917 г. дом № 12 принадлежал нескольким поколениям купеческой семьи Растеряевых. Как отмечает А.В. Краско в своей книге «Петербургское купечество»: «…семейство Растеряевых состояло в Санкт-Петербургском купечестве почти 80 лет, дав три поколения видных предпринимателей и общественных деятелей»⁴³⁴.

Сергей Нефедьевич – первый из Растеряевых, решившихся из Москвы переселиться в столицу. Вот как об этом пишет А.В. Краско: «…в 1831 году, 25 лет от роду, он решил попытать счастья в столице и записался в Санкт-Петербургское купечество, по 3-й гильдии. Первоначально он обосновался на Гутуевском острове, где купил химическую фабрику. Его имя фигурировало в списках санкт-петербургских купцов 3-й гильдии, опубликованных в 1833 и в 1834 годах, причем указано, что он „жительствовал“ в Московской части города.

С годами его дела шли все лучше и лучше. На 1842 году он записался в купечество уже по 2-й гильдии. С 1848 года состоял в 1-й гильдии Санкт-Петербургского купечества…

С именем С.Н. Растеряева, помимо многих видов его предпринимательской деятельности, связано основание Металлического завода на берегу Невы, которому со временем предстояло стать одним из промышленных гигантов Петербурга…

На фасаде основного старого здания Металлического завода, выходящего на набережную Невы, до наших дней сохраняется большая вывеска с его названием и датой открытия завода – 1857 год…

В апреле 1855 года С.Н. Растеряев подал прошение о возведении себя с семейством в высшее городское сословие потомственных почетных граждан. К прошению прилагалось свидетельство из Городской думы, подтверждающее его право на почетное гражданство: он „пребывал в гильдиях“ более 20 лет.

Указом Правительствующего Сената от 8 августа 1855 года прошение было удовлетворено, и глава семьи и трое его взрослых сыновей получили соответствующие грамоты…

Сам Сергей Нефедьевич Растеряев скончался 22 мая 1860 года, на 55-м году жизни, и погребен на Волковом кладбище».⁴³⁵

После смерти мужа семейное дело продолжила его вдова, потомственная почетная гражданка Агриппина Васильевна, ее имя как владелицы дома № 12 по Троицкой улице значится во «Всеобщей адресной книге Санкт-Петербурга на 1867–1868 годы»⁴³⁶.

Как отмечает А.В. Краско: «…это была незаурядная женщина, обладавшая исключительной предприимчивостью и сильной волей. От брака с С.Н. Растеряевым она родила троих сыновей и троих дочерей…

С 1861 года А.В. Растеряева объявила капитал „от себя“, по 1-й гильдии. Она унаследовала после мужа принадлежавшие ему фабрики и лавки. Но, кроме того, еще при его жизни она купила на свое имя еще один химический завод на Гутуевском острове. После смерти Сергея Нефедьевича она приобрела и кожевенный завод в Выборгской части, в 1868 году – чугунолитейный завод в той же части города.

Как свидетельствуют ежегодные справочники Петербургской Купеческой управы, купчиха Растеряева торговала „инструментальным товаром“, металлами и строительными материалами в собственных лавках в Гостином и Апраксином дворах под фирмой „Сергей Растеряев“, причем часть товаров производились на принадлежавших ей заводах и фабриках. Торговля железом и кирпичом – дело совсем не женское, но она вела дела успешно. Трое сыновей при жизни матери не отделились и состояли при ней, в одном с нею капитале. Авторитет ее в семье, похоже, был незыблем…

Примерно за год до смерти А.В. Растеряева составила духовное завещание, в котором оценила принадлежавшее ей имущество в 350 тыс. руб. серебром. Это были земля, заводы и фабрики, лавки, кладовые и хранившиеся в них товары. Характерно, что в духовном завещании богатая купчиха пожертвовала лишь 5 тыс. руб. серебром на нужды Церкви. Такая же сумма предназначалась ею для раздачи бедным родственникам. Практически все имущество она завещала троим сыновьям – Ивану, Григорию и Николаю, поскольку замужние дочери, как это обычно происходило, получили свою часть родительского имения в качестве приданого.

Агриппина Васильевна Растеряева скончалась 27 июля 1874 го да, в возрасте 63 лет, „от тифозной горячки“, как записано в метрической книге Владимирской церкви. Похоронена на Волковском кладбище, рядом с мужем и другими родственниками.

В мае 1875 года сыновья совершили раздел родового состояния, согласно воле покойной матери.

По ее завещанию, дом на Троицкой ул., 12, перешел ее второму сыну Григорию Сергеевичу Растеряеву (1835–1907) и его жене Татьяне Григорьевне»⁴³⁷.

По семейному разделу Григорий «получил в собственность несколько промышленных предприятий: химический завод на Гутуевском острове, чугунолитейный и механический завод на Выборгской стороне, кирпичный завод в Щербинке, нераспроданные запасы изделий кирпичного завода, арендуемого Растеряевыми на реке Славянке. Ему отошли также товары в разных кладовых, в том числе в кладовых у Елисеевых на Биржевой линии. Он же унаследовал подряды с казной, заключенные еще его матерью».

«К концу XIX века, – отмечает А.В. Краско, – Г.С. Растеряев стал крупным столичным предпринимателем. Он занимался как производством, так и продажей изделий под фирмой „Григорий Растеряев“. Это были кирпич, точильный камень, строительные материалы. На его кирпичном заводе на правом берегу Невы, по данным на 1905 г., трудилось 119 человек. В ходе разборки старых зданий или при реставрационных работах нередко встречаются старинные кирпичи с маркировкой в виде трех выдавленных в теле кирпича букв „Г. С. Р.“.

В Апраксином дворе, где Сергей Иванович и Григорий Сергеевич (племянник и дядя) совместно владели тремя лавками, продавались металлические инструменты, водопроводные и газовые принадлежности. Такие товары требовали больших площадей для хранения, поэтому С.Г. Растеряев держал складские помещения в разных частях города, в том числе и при Бирже на Васильевском острове, поскольку значительная часть товаров доставлялась из-за границы. Еще в начале своей коммерческой деятельности, в 1860-х годах, он вместе с тестем Г.П. Елисеевым принял участие в создании первых частных коммерческих банков. 13 мая 1905 года Г.С. Растеряев в награду за свои заслуги удостоился почетного звания коммерции советника.

Он не состоял в стороне от общественной жизни, с 1877 года был выборным от купеческого сословия, позже стал гласным Городской думы и гласным Биржевого комитета…

Г.С. Растеряев жил с семьей в собственном родовом доме № 12 по Троицкой улице, в котором занимал квартиру № 9.

10 марта 1907 года в газете „Новое время“ появилось извещение о скоропостижной смерти коммерции советника Григория Сергеевича Растеряева, данное его вдовой и детьми. Он скончался в своем доме на Троицкой улице накануне, 9 марта. Отпевали его в Пономаревской церкви на Волковом кладбище, где он похоронен.

После вскрытия завещания оказалось, что принадлежавшее ему имущество оценивалось примерно в 340 тыс. руб., однако долгов на нем лежало около 540 тыс. руб. Сей прискорбный факт означал, что его наследники (а вместе с этим и фискальные органы) не получали ничего. Наследникам еще предстояло отдавать отцовские долги…»⁴³⁸.

Дом на Троицкой улице унаследовала его жена Татьяна Григорьевна, дочь Григория Петровича Елисеева, коммерции советника и главы Торгового дома «Братья Елисеевы».

От брака с Григорием Сергеевичем у нее родилось девять детей, двое из которых умерли в младенчестве. Всех детей Растеряевых крестили в приходской Владимирской церкви. Как отмечает А.В. Краско, «судьба детей Г.С. И Т.Г. Растеряевых свидетельствует о разрушении на рубеже XIX – начала ХХ века традиционного уклада жизни купеческого семейства». Показательна в этой связи судьба их старшего сына Григория Григорьевича. «Родился он, – пишет А.В. Краско, – в 1861 году и при крещении получил имя в честь своего деда по матери Григория Петровича Елисеева. Обычно с сыном-первенцем семья связывает надежды на продолжение фамильного дела и приумножение достигнутых успехов. Однако молодой человек не собирался заниматься коммерцией. В 1888 году он окончил юридический факультет Университета и поступил на государственную службу в Департамент таможенных сборов Министерства финансов. Хотя значительно больше его увлекала поэзия – он писал стихи, много читал. Однако 6 апреля 1892 года Григорий Растеряев скоропостижно скончался в Париже, в возрасте 30 лет, тело его перевезли в Петербург и 14 апреля похоронили на Волковом кладбище. В 1893 году вышел в свет посмертный сборник стихов Григория Растеряева, изданный на средства родственников, что свидетельствует о желании его семьи сохранить память о рано ушедшем из жизни молодом человеке»⁴³⁹.

Перешла из купеческого сословия в дворянское и старшая дочь Растеряевых Агриппина Григорьевна. Восприемниками девочки, родившейся 2 марта 1863 г., стали при крещении Григорий Петрович Елисеев, дед со стороны матери, и бабушка по отцу Агриппина Васильевна Растеряева, в честь ее и назвали новорожденную. В январе 1884 г. она вышла замуж за отставного гвардии корнета, представителя древнего дворянского рода Виктора Владимировича Зеге-фон-Лауренберга.

А.В. Краско пишет: «…хотя в семье родились две дочери, совместная жизнь супругов вскоре потерпела крах: в 1890 году Агриппина оставила мужа и вернулась в дом отца. Она обратилась с прошением на высочайшее имя выдать ей отдельный от мужа вид на жительство и отдать ей дочерей. В Российском государственном историческом архиве хранится многостраничное дело, повествующее об этой печальной, но старой как мир истории. <…>

Конфликт супругов разбирался в течение нескольких лет. Она обвиняла мужа в пренебрежении к ней, в пьянстве, развратной жизни, он также обвинял ее во всех смертных грехах… В итоге суд признал Виктора Зеге-фон-Лауренберга „несостоятельным должником“, поскольку он не мог вернуть жене деньги по заемному письму, тульское имение выставили на продажу, его купил Сергей Григорьевич Растеряев, брат Агриппины. В июне 1893 года она, по высочайшему указу, получила отдельный вид на жительство, забрала дочерей и жила с ними в Петербурге»⁴⁴⁰.

Совсем иначе сложилась судьба другой сестры – Анны Григорьевны Растеряевой, которая вышла замуж за личного почетного гражданина Георгия Карловича Эша. «Этот брак, – отмечает А.В. Краско, – породил исконно русскую купеческую семью с семейством купеческим же, но немецким по происхождению»⁴⁴¹.

В семейном доме Растеряевых на Троицкой улице прошли детство, отрочество и юность среднего и младшего сыновей Растеряевых: Сергея и Николая Григорьевичей.

Заметный след в науке оставил Н.Г. Растеряев. «Он, – как пишет А.В. Краско, – окончил Университет в 1897 году с дипломом первой степени и оставлен при Университете для подготовки диссертации на кафедре финансового права. Впоследствии Николай Растеряев опубликовал несколько научных трудов в этой области. Одно из его сочинений, „Государственное хозяйство: Курс финансовой науки“, вышедшее в 1904 году, ныне полностью опубликовано в Интернете, что свидетельствует о его актуальности и в наши дни. Н.Г. Растеряев состоял на государственной службе в различных финансовых учреждениях, в 1915 году имел чин статского советника.

В 1904 году после своего трехмесячного путешествия по Европе, он издал за свой счет книгу „Путевых очерков“, в которых обращал особое внимание на устройство финансовой системы европейских стран, в сравнении с Россией. Одно из его увлечений – музыка, в 1914 году он сочинил и издал ноты нескольких романов. Обстоятельства его семейной жизни точно не известны. В 1911 году он официально усыновил своих внебрачных детей Елену и Григория, они получили права личного почетного гражданина»⁴⁴².

Кто была та женщина, что родила этих детей? В справочнике «Весь Ленинград» в середине 1920-х гг. среди жильцов дома № 12 (бывшего дома Растеряевых) упоминается некая Елена Петровна Растеряева. О роде ее занятий в справочнике сказано: певица⁴⁴³, возможно, именно она гражданская жена Н.Г. Растеряева.

Но вернемся к истории дома. Ранее уже говорилось, что после смерти в 1907 г. главы семьи Г.С. Растеряева долги превышали размер его состояния. «Однако, – пишет А.В. Краско, – это не означало полного разорения его наследников. При жизни Растеряев большие средства вложил в недвижимость, за ними оставался родовой дом на Троицкой улице, где по-прежнему жили вдова Татьяна Григорьевна и ее дочери. С ними еще проживали невестка Ольга Кузьминична, вдова сына Сергея. Татьяне Григорьевне Растеряевой принадлежал также большой доходный дом на углу Садовой и Гороховой улиц (№ 31 и 34, соответственно), который она купила в 1871 году за 335 тысяч рублей. Кроме множества квартир на первом этаже дома, помещалось несколько магазинов, в том числе чайный магазин купца Шлякова, аренда его в 1890-х годах, к примеру, приносила 2400 рублей в год. Доверенным лицом домовладелицы, от ее имени управлявшим делами, стал ее зять Георгий Васильевич Эш. Младшие дочери Т.Г. Растеряевой Елизавета и Татьяна владели тремя смежными доходными домами на Калашниковском проспекте (№ 11), в Перекупном переулке (№ 14) и на Херсонской улице (№ 4), приобретенными на их имена в 1898 году за 325 тысяч рублей»⁴⁴⁴.

Просмотренные нами адресные книги «Весь Петербург» и «Весь Петроград» свидетельствуют о том, что отдельные квартиры в доме Т.Г. Растеряева сдавали внаем, среди проживавших в разное время жильцов мы находим имена служащего государственного банка И.И. Гундырева⁴⁴⁵, живописца А.И. Фадеева⁴⁴⁶.

В 1917 г. в этом доме работал городской лазарет № 194, действовавший здесь в годы Первой мировой войны, и вегетарианская столовая, принадлежавшая С.И. Озерной⁴⁴⁷. Но значительно чаще в адресных книгах упоминаются разные члены семьи Растеряевых: Сергей Иванович, поставщик Двора Его Императорского Величества, владелец специальных отделов железнодорожных поставок, путевого и другого инструмента для железных дорог, а также металлов (свинца, алюминия, мельхиора, никеля во всех видах), инструментальной и поделочной стали заграничных и русских заводов в Апраксином и Гостином дворах⁴⁴⁸ и Николай Григорьевич, помощник присяжного поверенного⁴⁴⁹.

В 1920-е гг. в этом доме располагался трактир «Ягодка». В очерке, посвященном улице Рубинштейна, В.Г. Исаченко отмечает: «…в конце декабря 1922 года состоялся Кустодиевский вечер, связанный с выставкой великого художника. Стены трактира были расписаны по его эскизам. Приветствовать мастера пришли А.Н. Бенуа, К.А. Сомов, М.В. Добужинский, Г.С. Верейский. К сожалению, тяжело больной художник не мог присутствовать на своем празднике»⁴⁵⁰.

Среди немногочисленных жильцов дома № 12 в 1930-е гг. в адресных книгах «Весь Ленинград» названы служащие различных советских учреждений Б.Е. Будяковский и И.А. Каплан, портной И.Н. Колобков, скорняк В.М. Мезнев, артист И.А. Орехов, Н.В. Парашохин и др.⁴⁵¹, по данным «Путеводителя по Ленинграду» за 1940 г., в этом доме, в квартире № 3, размещалась областная детская экскурсионная туристская станция⁴⁵².

Сегодня в этом доме размещаются детский сад № 91 Центрального района и кафе Steak show (локальные стейки) под названием «Гирлянда».

Дом № 14–16

На месте ранее стоящих двух доходных домов по Троицкой ул., 14 и 16, стоит перестроенное современное здание, представляющее один объект под двойным номером.

Первый располагался на участке, общем с домом № 9 на Владимирском проспекте, второй выходил на Графский пер., 6.

Современное пятиэтажное светло-коричневое здание с 12 балконами своим простым видом напоминает соседний дом и резко отличается от богато декорированных зданий XIX в.

В середине ХХ в. на месте дома № 14 находился пустопорожний участок, принадлежавший купцу Павлу Петровичу Гусеву⁴⁵³. В 1860-е гг., по данным «Всеобщей адресной книги Санкт-Петербурга на 1867–1868 гг.», его приобрел новый владелец участка потомственный почетный гражданин надворный советник Василий Абрамович Алферовский, при котором и построили дом на Троицкой улице. Новый дом он присоединил к своему же домовладению на Владимирском пр., 9⁴⁵⁴. С этого времени и до 1917 г. дом находился в его владении, также ему и его жене Александре Прокофьевне (1804–1864; урожд. Пономаревой) принадлежало несколько домов в различных частях города.

Дом № 14–16. Фото авторов, 2021 г.

Подробная биография домовладельца приведена в книге А.Ф. Векслера и Т.Я. Крашенниковой «Владимирский проспект»: «В.А. Алферовский (1796–1875) с 1825 года – купец 2-й гильдии, с 1832 года – 1-й гильдии, с 1838 года – потомственный почетный гражданин. С 1827 года Василий Абрамович служил в городских учреждениях на разных должностях, в частности, был одним из директоров от купеческого сословия в Государственном коммерческом банке, попечителем Обуховской больницы, почетным членом Петербургского Коммерческого училища, в 1841–1844 и в 1858–1860 годах избирался на должность петербургского городского главы. Уйдя в 1860 году по состоянию здоровья с той должности, он остался гласным Городской думы. В.А. и А.П. Алферовские имели большое потомство: сыновья Алексей, Василий, Николай, Прокофий, дочери Александра и Екатерина.

Дело деда успешно продолжил внук и наследник его недвижимости титулярный советник Василий Алексеевич Алферовский. Его карьера стремительно шла в гору, о чем свидетельствуют следующие факты: в 1898 году он коллежский асессор, член Русского географического общества. В 1909 году – статский советник, а уже в 1911 г. возведен в дворянское достоинство по чину действительного статского советника»⁴⁵⁵.

Среди самых известных жильцов дома Алферовских – потомственный почетный гражданин, купец 1-й гильдии с 1879 г. П.Н. Целибеев. Как пишет в ранее цитированной книге «Петербургское купечество» А.В. Краско: «…третий сын основоположника купеческого рода Николая Гавриловича Целибеева Петр Николаевич (1843–1911) окончил Петропавловское училище и вместе со старшим братом Федором продолжал семейное дело – торговлю москательным товаром и железом, состоя в 1-й гильдии столичного купечества. Как и брат, он с 1879 года работал на бирже. В конце 1880-х годов ему принадлежало девять кладовых в Гостином дворе, откуда купленные оптом товары шли в розничную торговлю. Помимо Петербурга, Целибеевы стремились развернуть торговые операции в других городах. В 1880-х годах Петр Николаевич вел торговлю москательным товаром и железом в Москве, владел также каменными амбарами в Нижнем Новгороде.

В 1877 году одновременно со старшим братом Федором он стал гласным Городской думы. В 1880 году его избрали казначеем Городской управы, что свидетельствует о его безупречной репутации. В 1879 году Петр Целибеев стал членом Дома призрения и ремесленного образования бедных детей в Петербурге и жертвовал деньги на его нужды. С 1881 года он – выборный купеческого сословия, член Сиротского суда, в ве́дении которого была судебная защита прав сирот.

Жил Петр Николаевич Целибеев со своим семейством в наемной квартире на Троицкой, 14, по соседству с домом родственного семейства Растеряевых. Одно время ему принадлежал доходный дом № 55 по Литейному проспекту, но в 1911 году, после его смерти, наследники дом продали.

О его семействе известно немного. 18 апреля 1866 года во Владимирской церкви он венчался с Александрой Михайловной Ждановой, дочерью богатейшего кашинского купца Михаила Ивановича Жданова. У них родились сын Михаил и четыре дочери: Ольга (род. в 1868 г.), годом младше Александра, затем Анна и Лидия. Михаил, родившийся в 1876 году, окончил Николаевскую гимназию в Царском Селе и в 1895 году поступил на юридический факультет Санкт-Петербургского университета, но курса не окончил по болезни. Судьба членов семьи после 1917 года неизвестна»⁴⁵⁶.

В 1908–1929 гг. дом № 14 на Троицкой улице значился как один из адресов Еврейского историко-этнографического общества⁴⁵⁷.

В 1917 г. здесь работал модный магазин «Альфонсина»⁴⁵⁸ и белошвейная мастерская Гаврила Гавриловича Лаунера; располагавшаяся в этом доме с 1894 г.⁴⁵⁹ Муж и жена Шарфы были известными в городе портными: Абрам Лейбович выполнял заказы мужчин, а Татьяна Михайловна шила женскую одежду⁴⁶⁰. Более 20 лет, с 1894 по 1917 г., в доме проживала дочь действительного статского советника Ю.А. Бороздина⁴⁶¹.

Самая ранняя информация о доме № 16, также стоявшем на месте современного, относится к 1790-м гг., в то время здесь находился дом Цейдлера⁴⁶². С 1839 по 1846 г. здесь жил поэт пушкинской поры Василий Иванович Туманский⁴⁶³. Впервые он приехал в столицу из Харькова в 1816 г. (когда ему исполнилось 16 лет) и поступил в старейшую немецкую школу Санкт-Петербурга «Петришуле» (ныне школа № 222, Невский пр., 22–24).

В.Ф. Шубин в своей книге «Поэты пушкинского Петербурга» пишет о В.И. Туманском: «…любил литературу и с удовлетворением узнал, что в стенах школы собиралось Вольное общество любителей словесности, наук и художеств. В начале 1800-х годов здесь преподавал русский язык Иван Мартынович Борн, один из основателей, а потом и президент Общества. При нем и происходили собрания в зале, расписанном художником А.И. Зауэрвейдом эмблемами наук и литературы. Но Общество давно обновилось по составу и устраивало теперь свои заседания в Михайловском замке. А в школе о нем напоминала лишь старая роспись, просвечивавшая, как вспоминал Греч, „сквозь слой прозаической белой краски, которою впоследствии покрыли храм поэзии“.

В 1818 году, в год окончания школы, Туманский познакомился с А.Е. Измайловым, которому понравились стихотворения юноши. Вскоре Туманский был принят в „михайловцы“. „Благонамеренный“ стал печатать его стихи, а когда он уехал для продолжения образования в Париж, – его корреспонденции о культурной жизни Франции. В Париже Туманский встретил В.К. Кюхельбекера, которого уже знал по Михайловскому обществу. До отъезда в Париж он успел познакомиться в Петербурге и с другими литераторами, многие из которых вскоре сплотились под знаменем „Ученой республики“.

С Кюхельбекером в августе 1821 года он вернулся в Петербург, где вскоре оказался в Обществе соревнователей. Все для него было торжественно и значительно на первом заседании – и выступления „соревнователей“, среди которых были знакомые и неизвестные ему, и собственное выступление. Знаменательное событие произошло через 2 года, 22 мая 1803 года, в доме вдовы Г.Р. Державина на набережной реки Фонтанки, 118.

В доме, где некогда жил прославленный поэт, с особым чувством воспринимались строки, прочитанные Туманским:

 
О, сколько славных дел и памятных картин
В твоих писаниях! Правдивый гражданин,
Свободный в похвале, бесстрашный в порицанье,
Ты пел, восторженный, отчизны ликованье…
 

<…> „Туманскому аплодировали, – писал А. Бестужев на следующий день Вяземскому, – и стоит; были звонкие стихи и новые картины“. Вслед за своим стихотворением Туманский прочел отрывок из поэмы Рылеева „Войнаровский“.

И Рылеев, и Бестужев были очарованы талантом Туманского, чувствовали в нем надежного союзника в „Ученой республике“. Рылеев обращался к Туманскому: „Да не угасает же в тебе… никогда чистый пламень поэзии, возженный твоею прелестною музою… Пусть пламень сей назло ничтожной и мелкой собратии Федорова чаще и чаще рождает в тебе истинное вдохновение и дразнит самолюбивое безвкусие старообрядцев нашей словесности“. Эти слова Туманский прочитал уже в Одессе, куда уехал после выступления в доме Державина.

Северный климат плохо влиял на его здоровье. В Петербурге южанин Туманский часто болел, подолгу не выходил из дома… В Одессе, где он служил в Канцелярии губернатора Новороссийского края М.С. Воронцова, поэт познакомился с А.С. Пушкиным.

Продолжая службу в Одессе, Туманский старался следить за литературной жизнью. Главой современной литературы он признавал Пушкина и сотрудничал в близких ему изданиях. С 1828 года началась дипломатическая служба Туманского в Румынии, а затем в Турции. Творчество 1830-х годов (последнего десятилетия его поэтической деятельности), небольшое по объему, составило едва ли не лучшую часть его литературного наследия. Восемь стихотворений этого времени были напечатаны друзьями Пушкина в восьмом томе посмертного пушкинского „Современника“ (1837).

В январе 1839 года после долгого перерыва Туманский вновь поселился в Петербурге и определился на службу в Государственный совет. По инициативе государственного секретаря М.А. Корфа он принялся за составление „Истории Государственного Совета“.

Тогда же, в 1839 году, Туманский написал одно из последних стихотворений „Жалоба“, в котором с горечью признавался в утрате сил и чувств, наполнявших его молодость:

 
Где прежних дум огонь и сила?
Где вдохновение младой моей поры?
Я старец: чувственность, как бездна, поглотила
Обильной юности дары.
 

Этим стихотворением, написанным на исходе четвертого десятилетия жизни, Туманский как бы простился и с молодостью, и с поэтической деятельностью. Эти строки были написаны им в доме Цейдлера в Троицком переулке. В 1846 году поэт вышел в отставку и уехал в свое имение под Полтаву. Умер он в марте 1860 года»⁴⁶⁴.

В середине XIX в. стоявшим здесь одноэтажным домом владела мещанка Мария Васильевна Леденцова⁴⁶⁵. Последующая история дома связана с несколькими поколениями купеческой семьи Константиновых. В 1860-е гг. он принадлежал санкт-петербургскому купцу 2-й гильдии Дмитрию Константинову⁴⁶⁶, а после его смерти перешел наследникам: сыну Алексею Дмитриевичу, студенту Санкт-Петербургского университета, и дочери Зинаиде Дмитриевне Константиновым.

В июне 1869 г. они впервые обращаются в правление Санкт-Петербургского городского кредитного общества за ссудой под залог своего имущества⁴⁶⁷. Это имущество, как следует из архивного дела, включало в себя «каменный 3-этажный оштукатуренный, окрашенный колером и украшенный карнизом с кронштейнами и с парапетом дом». Окна второго этажа и мезонина были декорированы лепниной, наличниками и сандриками, в доме над подъездами установлены железные зонтики на кронштейнах. Центр второго этажа акцентирован балконом с железной решеткой. Со стороны Троицкого переулка – парадная лестница, а со двора – две черные. В дом тогда еще не провели водопровод, а из удобств – устроено пять отхожих мест.

Во втором отделении в описи имущества названы «смешанной постройки флигель по Графскому переулку, 1-этажный каменный и 2-этажный деревянный с открытой галерею и каменными сараями – во дворе. Здесь были каретный сарай и конюшни на 4 стойла»⁴⁶⁸.

В нижнем этаже проживал башмачного цеха мастер Федор Цапка, во втором – в 4-комнатной квартире жила графиня Елена Дмитриевна фон Эртцен, 7-комнатную квартиру в бельэтаже занимали сами владельцы. В третьем этаже 8-комнатную квартиру вместе со службами снимала жена капитана-лейтенанта Казнакова, и 5-комнатную – генерал-лейтенант Фердинанд Христианович Фуллон, 3-комнатную квартиру под винный погреб в подвальном этаже арендовал купец И.А. Шохин, а в квартире во флигеле было утроено питейное заведение крестьянина Г.М. Бояринова⁴⁶⁹.

31 июля 1869 г. Зинаида Дмитриевна оформила у санкт-петербургского нотариуса дарственную запись на принадлежавшую ей половину дома в пользу своего брата. Таким образом, студент и купец 2-й гильдии Алексей Дмитриевич Константинов становится единоличным владельцем дома, вместе с сестрой он по-прежнему проживал в собственном доме⁴⁷⁰.

В его доме жила упомянутая ранее графиня фон Е.Д. Эртцен, отставной губернский секретарь Ф.Е. Новиков, коллежский асессор А.Л. Оберт, статский советник С.А. Ольфонт, кордебалетная танцовщица Ф.А. Урбант. По-прежнему винный погреб держал купец И.А. Шохин, а питейное заведение – крестьянин Г.М. Бояринов⁴⁷¹. И через шесть лет в новой «Ведомости о доходах с дома» мы находим их имена. В 1875 г. в доме проживали также потомственный дворянин, коллежский регистратор Н.И. Колгенский, вдова штабс-капитана О.М. Пантелеева, купец 2-й гильдии Н.Д. Рогожин, отставной регистратор А.Д. Дубасов, а также повивальная бабка и столяр. Всего в доме и его флигелях было 11 квартир⁴⁷². В это время в дом уже провели водопровод и вместо отхожих мест появились ватерклозеты, устроены чаши с кранами и в некоторых квартирах и ванны⁴⁷³.

Очередную информацию о доме мы находим в документах Санкт-Петербургского городского кредитного общества за 1881 г., никаких изменений в имуществе А.Д. Константинова не произошло, но состав жильцов существенно изменился.

Из прежних обитателей дома, помимо самого домовладельца, в «Ведомости о доходах с дома» мы находим лишь Г.М. Бояринова, владельца винного погреба. В доме тогда проживали: в 5-комнатной квартире – жена почетного гражданина М.Г. Исаева, в 8-комнатной – действительный статский советник С.И. Лебедев, в 9-комнатной – княжна Н.А. Мустафина и купец 2-й гильдии А.А. Даненберг, в 6-комнатной – варшавская жительница госпожа Рвузевская, в 2-комнатных – сапожный мастер Комаров и прусская подданная Фрей Рейнгард. Питейное заведение держал в 1-комнатной квартире крестьянин Николаев. Доход с жильцов дома составлял тогда 9324 руб.⁴⁷⁴

В адресных книгах «Весь Петербург» и «Весь Петроград» за 1894–1917 гг. мы нашли немало и других жильцов дома. Так, в 1894 г. в этом доме проживал классный художник Александр Семенович Егорнов⁴⁷⁵, член Общества русских кавалеристов, а после ухода из Общества его первого председателя, Альберта Бенуа, возглавил это художественное объединение. Такое же деятельное участие принимал А.С. Егорнов в работе Санкт-Петербургского общества художников и после отставки Г.П. Кондратенко занимал пост его председателя, 27 декабря 1902 г. в разгар рождественского «пятничкова ужина» А.С. Егорнов скоропостижно скончался⁴⁷⁶.