Kitobni o'qish: «Дайджест. Фантастика»

От автора

Идея этого сборника появилась благодаря читателям. Во многих отзывах на Литрес повторялся один и тот же любопытный факт: «Раньше мне казалось, что фантастика/постапокалипсис/книги про космос – это не мое, но мне понравилось!». И я подумала: сколько еще читателей не решаются на знакомство не только с новым автором, но и с непривычным жанром? Ведь хороших книг вокруг очень много, и проще придерживаться того, что предсказуемо понравится.

Поэтому сборник «Фантастика» – это способ попробовать кто-то новое и, возможно, приятно удивиться. А если вдруг жанр окажется «не ваш»… быть может, понравится следующая история сборника, они все очень разные, хоть и объединены общим направлением «фантастика».

У кого-то возникнет вопрос: чем же это отличается от ознакомительных фрагментов? Во-первых, масштабом: здесь вам доступно намного больше, да еще и несколько книг под одной обложкой. Во-вторых, всё это в удобном для вас формате – ознакомительный фрагмент скачать нельзя.

Итак, что же вас ждет в этом сборнике?

Разные поджанры фантастики: приключенческая, боевая, научная, космическая, постапокалипсис. Важными дополнительными жанрами выступят детектив и триллер.

Три больших романа, выложенные на 70% и более.

Два рассказа, выложенных полностью.

Интересного знакомства с историями!

С искренней симпатией,

Влада Ольховская

(ВКонтакте и ТГ – vladaolhovskaya)

Сектор Фобос

Астрофобия

Победитель литературного конкурса космической фантастики «К звёздам»

Победитель литературного конкурса остросюжетной прозы «Со слов очевидцев» в номинации «Лучший фантастический детектив»

Лонг-лист международной литературной премии «Электронная буква»

Аннотация:

Сектор Фобос – космическая пустота, спастись от которой не удавалось еще никому. Это территория аномалий, поглощающая любого, кто осмелится на нее ступить. Потеряв несколько экспедиций, человечество все равно не отказалось от попыток узнать, какие сокровища могут таиться за печатью из воплощения худших кошмаров.

Новая экспедиция станет особенной. На мобильной станции, огромной, как целый город, собраны очень разные люди: добровольцы, готовые рискнуть всем ради науки, и опаснейшие из преступников, работающие за помилование. Им предстоит провести вместе десять лет – в ограниченном пространстве, единственной искорке жизни среди мертвой пустоты.

Но может оказаться, что самая страшная тайна Сектора Фобос – не его аномалии, а способность пробираться в разум и душу.

Часть 1. Экспедиция Нерии-Рузанова

– Вы убили сто одиннадцать человек. Можете ли вы хоть что-то сказать в свое оправдание?

– Я планировал убить сто пять, но увлекся, да и цифра понравилась.

Понимаю, я себе такими ответами не помогаю. Но мне уже ничто не поможет, а смотреть, как судью перекашивает от моих слов, занятно и даже забавно. На мою судьбу это никак не повлияет, смертный приговор мне полагается в любом случае.

Их лет двадцать назад вернули в судебную систему, смертные приговоры эти. Практиковали достаточно редко и за очень узкий перечень преступлений. Все равно находились толпы активистов, доказывавших, что это негуманно и даже худшим порождениям рода человеческого нужно давать шанс. Так что при каждом суде с потенциальным смертным приговором у стен собирались протестующие, как правило юные, фотогеничные, не особо обремененные мозгами, зато выносливые и способные орать до двадцати четырех часов в сутки.

Но в день моего приговора у здания суда никого не было, да оно и понятно. Я не просто преступник, я легенда, но легенда темная. С такой свяжешься – и не докажешь уже никому, что ты воин света на стороне добра. На само упоминание моего имени принято хмуриться, реакция по умолчанию любого порядочного гражданина. Точнее, моего прозвища, мое имя мало кто помнит, журналисты постарались.

Так что в суде я вполне мог себе позволить что угодно, моя судьба была предрешена задолго до того, как началась эта постановка на тему современного правосудия. Возможно, от меня ждали попыток оправдаться или давления на жалость, но мне было лень.

Они все равно не поймут. Недостаток легендарного образа в том, что он уже устоялся, и толпа не желает его отпускать – как любимую игрушку, без которой младенцу не заснуть. Мне положено быть не человеком даже, а монстром, который жрет невинных и запивает кровью праведников. Зловеще хохоча при этом, естественно. Кстати, жрать и хохотать одновременно – та еще задача, но мы, монстры, справляемся.

И разве такое существо, нарисованное журналистами и принятое толпой, имеет право говорить о том, что даже серийные убийцы не всегда убивают из удовольствия? Чаще всего – да. Но иногда – потому что так нужно, потому что кто-то должен сделать, и хреново, что эта участь выпала тебе, однако жаловаться некому, и ты просто делаешь.

Судья не готов был слушать точно так же, как я не готов был говорить. В его крошечных глазках с первого заседания плескалась искренняя ненависть того, что отчаянно хочет казаться хорошим человеком, но рядом с такими, как я, разом ощущает свои пороки очень уж горячо и остро. Наказывая меня, он отпускает пару-тройку грехов себе, по-другому обычно никак.

А может, он был знаком с тем федеральным судьей, которого я убил. Это тоже вариант.

В любом случае, мой смертный приговор он произносит с нескрываемым удовольствием. Он ждет реакции – я вздрогну? Я заплачу? Я посмотрю на него в наивном шоке того, кто надеялся выжить?

Однако я продолжаю разглядывать его как груду компоста в шапочке. Интересно, кто сделал форму федеральных судий настолько дебильной? Наверняка тот, чьего родственника тоже приговорили к расстрелу. Отомстил, как мог. Вот о чем я думаю, пока судья рассказывает мне, что от моей никчемной жизни осталось всего восемь дней.

Он это замечает, не совсем же дурак.

– Ваши жертвы наконец получат отмщение, которого заслуживают! – Он делает очередную попытку полить меня пафосом. Презрение, которое он щедро закладывает в обращение на «вы», должно подчеркнуть, насколько он лучше меня. – Вам неведомо милосердие!

Мне надоел этот цирк, пора его сворачивать, и я показательно удивляюсь:

– Почему же? Ведомо. За время наших не слишком приятных встреч у меня было не меньше десяти шансов тебя убить. Но я действительно не хочу портить цифру сто одиннадцать.

Он поперхнулся воздухом, побледнел. Попытался рассмеяться, но получилось больше похоже на кашель. В конце концов судья осознал, что показное благородство сохранить не получится, и визгливо потребовал увести меня прочь.

Вот таким был финал моей истории, осталось лишь послесловие – эти восемь дней в камере и последующая казнь. Расстрел. Чаще назначают инъекцию, кстати, но со мной решили не рисковать – они и сами не знают, какой яд меня возьмет, а какой – нет.

Между прочим, я сказал судье правду. Я действительно мог бы его убить. После задержания меня пытались разоружить, как могли, но очень сложно найти оружие, спрятанное под кожей. В тюремные охранники гениев не берут… Точнее, не так. Гении сами не идут работать тюремными охранниками, есть занятия поинтересней. Ну а те, кто все-таки устроился на такую должность, искренне верят машинам. Они считают, что если сканер ничего не нашел, то ничего и нет. Им и в голову не приходит, что кто-то может использовать нейрочип, чтобы передать сканеру нужные сведения. Ну а традиционный обыск в моем случае бессмысленнен – разве что вивисекция, но это дело хлопотное, да и защитникам прав человека все-таки придется пошевелиться в таком случае, чтобы не растерять остатки репутации.

Так что оружие у меня было. Достаточно, чтобы обеспечить судье все те ощущения, о которых он с ужасом читал в предоставленных полицией протоколах. Точно так же я мог поступить с парой-тройкой охранников и конвоиров. Но я чертовски милосерден, хотя журналисты об этом не напишут. Большее, что я сделал после своего задержания – лишил руки того охранника, который решил развлечься самосудом после того, как меня доставили в тюрьму. Его коллег это настолько впечатлило, что с тех пор они лишний раз ко мне не совались, обращались вежливо и не забывали здороваться.

Таких убивать даже неловко, да и незачем. Ни к ним, ни к судье я не чувствовал той же ненависти, которую испытывали ко мне они. Если бы их убийство стало возможностью побега, я бы еще подумал. Но за мое пребывание в тюрьме отвечали в основном машины, а с ними так просто не разберешься.

Я не сожалел и не боялся. Я ведь давно уже знал, к чему все идет. Для меня изначально было всего два варианта: погибнуть при задержании или быть убитым цивилизованным обществом. Первое я сделать попытался, не получилось, и мне досталось второе.

Собственная смерть не пугала меня и не вызывала никаких сожалений. Я сделал все, что должен был. Я выполнил все обещания, данные живым и мертвым. Если бы меня не схватили, мне было бы непросто решить, что делать дальше, а так и раздумывать не придется. Это безрадостно, однако по-своему правильно.

Возможно, другие приговоренные мучаются в ожидании казни. Не зря ведь говорят, что ожидание смерти хуже самой смерти! Не знаю, подтвердить не могу. Я ощущал лишь усталость и покой. Я даже испытывал определенное любопытство по поводу собственной смерти… Как это будет? Что я почувствую? Смогу ли встретить тех, кого уже нет? Или все это брехня, и дальше – только тьма? Но в таком случае тоже не особо страшно, потому что «я» – точка отсчета любой Вселенной. Нет этого «я» – и ничего нет, я растворюсь в космосе и останусь лишь страшным образом в учебниках по криминалистике.

Мой обретенный покой продержался шесть дней после суда и дал трещину, лишь когда ко мне явился Андрес Тре́вор.

Я не ожидал его увидеть. Нет, в принципе, он имел право прийти – посмеяться, поиздеваться надо мной, попытаться унизить: именно Тревор в итоге поймал меня, когда многие другие не смогли.

Но я точно знал, что ему такое не нужно. Тревор – идейный полицай, из династии таких же. Много поколений ищеек, которым плевать на все, кроме жажды справедливости. Идеальный хороший парень, который сдержал абсолютное зло вроде меня. Да мы с ним обеспечили человечеству такую историю противостояния, что, если парочка журналистов не лопнула от восторга в процессе написания статей, даже как-то обидно.

И вот как раз поэтому Тревор не должен был приходить. Свиноподобные увальни вроде судьи глумятся громко и показательно. Такие люди, как Тревор, наблюдают за поверженным противником с благородным презрением. Я не сомневался в том, что он посетит мою казнь и будет за всем наблюдать лично. Но являться ко мне в камеру?.. Это еще зачем?

Кто-то другой на месте Тревора, да тот же судья, велел бы сковать меня всеми возможными наручниками перед такой беседой. Завернуть в кокон, желательно – из титана. Однако Тревор просто позволил мне остаться на месте, свободным, и даже велел конвоирам выйти. Замок заперли снаружи, и это гарантировало, что я никуда не денусь из камеры, однако не обеспечивало выживание моего гостя.

Да уж, он всегда умел заинтриговать. Естественно, я не собирался бросаться на него диким зверем – лень, да и интрига тогда останется нераскрытой. Я по-прежнему сидел на койке, скрестив под собой ноги, и наблюдал за полицейским. Со стороны я выглядел непроницаемо равнодушным, это давно уже мое выражение лица по умолчанию. Я даже не задал Тревору ни одного вопроса, хотя он наверняка этого ждал. Но я полицейским не подыгрываю, он мог бы это усвоить. Тревор – один из немногих в этом мире, кого я уважаю, однако симпатии я к нему не испытываю.

Я не сомневался в том, что он заговорит. Без острой причины навестить меня его бы здесь не было.

– Я хотел посмотреть, как ты сдохнешь, – равнодушно признал он. – Мне не нужно было бы даже подговаривать расстрельную команду, тебя все слишком ненавидят, чтобы сразу стрелять на поражение. Ты бы мучался – и ты это заслужил.

Вообще-то, сейчас расстрел проводят роботы. Но и это я не сказал, я уже сообразил, что ему очень хочется затеять со мной спор. Потому что спор – это поражение обеих сторон, так или иначе. Не важно, кто в итоге одержит верх, если ты вступил в спор, ты уже позволил себя задеть.

Поэтому я продолжил молчать, не спуская с Тревора равнодушных глаз. Я прекрасно знаю, что взгляд у меня тяжелый. Он пугал тех, кого я убил, не меньше оружия.

– И я думал, что правосудие наконец восторжествовало, – после недолгой паузы продолжил Тревор. – Но, к сожалению, еще не все поняли, что ты такое… Хотя казалось бы! Я не знаю, что творится в головах у высшего руководства, однако тебе готовы предложить сделку.

Снова пауза. Тревор уверен, что уж теперь-то я поддамся хоть каким-то эмоциям. Еще бы! Разве не любой смертник мечтает о крошечном шансе сохранить жизнь?

Не любой. Я вот, например, не мечтаю. Я прекрасно знаю, что жизнь бывает очень разной, и нет причин сохранять ее любой ценой.

Когда ожидание снова не привело ни к какому ответу, Тревор не выдержал, нахмурился, позволил гневу мелькнуть в голосе:

– Ты человек вообще или рептилия? И ведь они все это знают, они видели, что ты такой… Но они все равно предлагают тебе работу. Якобы твои знания так уж ценны, а твой талант еще можно использовать.

Вот тут он позволяет себе капризы, не достойные того, кто меня поймал. Тревору не хуже меня известно, что я во многом уникален. Достоинства противника нужно признавать, иначе долго не проживешь. Да он и признавал, он ведь стал не единственным, кто объявил на меня охоту, но только он в итоге остался в живых.

Я механик. Я изобретатель. Я медик. Что из этого заинтересовало его боссов? И с чего вдруг? Я не единственный механик, изобретатель и медик в галактике, есть куда более сговорчивые и законопослушные.

Сообразив, что вывести меня на эмоции не получится, Тревор перешел к сути:

– В ближайшее время будет организована научно-исследовательская экспедиция в Сектор Фобос. Знаешь, что это такое?

Неплохой трюк – уже новая попытка вовлечь меня в разговор. Но нет, Тревор, старайся больше. Я продолжил смотреть, не моргая.

– Уверен, что знаешь, – сам себе ответил полицейский. – Лично я считаю, что эту гнилую дыру вообще не стоит трогать, слишком много жизней она уже отняла. Однако наверху почему-то решили, что, если швырнуть туда кого-то вроде тебя, может получиться нечто стоящее. Туда отправится мобильная станция «Ви́а Ферра́та». Экипаж будет состоять из добровольцев и таких, как ты – отбросов, которым поручат самую опасную и тяжелую работу. Естественно, управлять всем будут добровольцы. А чтобы ты и твои дружки не особо нарывались, вам имплантируют несколько контролирующих чипов. Будешь марионеткой, как тебе?

Надо же, как интересно… Не роль марионетки, разумеется, это очередная провокация Тревора, которую я ему снисходительно прощаю. Вся эта история…

Я никогда особо не интересовался Сектором Фобос, мне это было не нужно – он никак не затрагивал мои цели. Но Тревор прав, я знаю, что это такое. И я прекрасно понимаю, зачем туда снаряжают экспедицию, почему решили использовать кого-то вроде меня. Если что и вызывает недоумение, так это добровольцы – ради чего вообще соваться туда, где шансы умереть куда выше, чем выжить?

Но причины наверняка есть, да и не касаются они меня, меня куда больше волнует собственная участь.

За прошедшие дни я ни разу не усомнился, что моя жизнь кончена уже потому, что для нее не осталось причин продолжаться. Кто бы мог подумать, что именно Тревор, из всех людей, притащит мне такой подарок?

Я почувствовал первые искры интереса в душе. Живого любопытства. Желания узнать, что же будет дальше, что может быть дальше… Даже не помню, когда последний раз испытывал такое.

Несложно было догадаться, почему Тревор вызвался лично поговорить со мной. Он достаточно хорошо меня изучил, чтобы сообразить: я соглашусь. Терять мне нечего, а смерть в Секторе Фобос намного интересней расстрела – это если рассматривать худший вариант. Отменить решение руководства полицейский не мог, и лучшее, чего он добился, – права побеседовать со мной лично.

И вот теперь он пытался манипулировать мной, причем так примитивно… Жаль, конечно. Не ожидал, что гнев настолько затмит ему разум.

– Ты ведь доволен, не так ли? – презрительно поморщился Тревор. – Готовишься и там делать то, что делал. Столько новых жертв, замкнутое пространство…

– Лирика, – наконец соизволил заговорить я. – Сколько?

Это тоже было важно. Тревор не бесился бы так, если бы миссия стала билетом в один конец. Его бы устроило то, что я сдохну в муках где-нибудь на бескрайних просторах Сектора Фобос, желательно – перед объективом камер, чтобы вся Земля смогла насладиться моей агонией. Но он злится, да и наличие добровольцев подразумевает, что превращать станцию в общую могилу никто не собирается.

– Десять лет, – выдавил из себя Тревор. – Миссия рассчитана на десять лет. Если выживешь и хорошо себя проявишь, тебе будет даровано помилование.

Тут он окончательно утратил показное спокойствие, было видно, что его аж трясет – от злости и несправедливости произошедшего. Надо же, он действительно верит, что я могу заработать помилование… Кто бы мог подумать, что после всего случившегося он еще способен на наивность?

Я ни на миг не усомнился, что никакого помилования не будет. Слишком уж одиозной фигурой я стал, та самая общественность, которая обычно ратует за права человека, будет требовать порвать меня на части. Но даже до этого не дойдет: если я вдруг каким-то чудом переживу десять лет в Секторе Фобос, я наверняка «случайно погибну» на обратном пути. Вероятнее всего, руководство уже разработало не менее пяти сценариев этой «случайности». Я бы на их месте так и поступил.

Но сейчас это не важно, десять лет в Секторе Фобос интересуют меня куда больше, чем попытки меня убить.

– Если в тебе осталось хоть что-то человеческое, откажись, – вдруг сказал Тревор. Не проорал со злостью, а как будто попросил… непривычно. – Ты прекрасно знаешь, что я изучил твое дело. Я знаю, почему ты убил тех людей… Ты не был тем чудовищем, в которое превратился. Но ты наверняка понимаешь, что обратного пути для тебя нет. Тебя нужно уничтожить сейчас, иначе будет хуже…

– Нет, – равнодушно отозвался я.

Может, он и решил, что это оскорбление, но я сделал ему комплимент. Кого-то другого я вообще ответом бы не удостоил.

Увы, Тревор был не в том состоянии, чтобы это осознать. Он все-таки поддался ярости:

– Все еще оправдываешь себя? Да, ты же для каждого убийства аргументы находил! Ты людей в фарш превращал, но самодовольно разглагольствовал о том, что это были плохие люди, значит, их убивать можно!

Утрирует. Во-первых, я разглагольствовать не люблю, во-вторых, собой я тоже был не очень доволен. Я просто один раз объяснил, почему сделал то, что сделал.

– Ну а я что же? – не унимался Тревор. – Какую базу ты подогнал под то, что сотворил со мной?

Что ж, у него было право на такой вопрос – учитывая, что в мою камеру он не пришел на своих двоих, а приехал на инвалидном кресле. Хорошем, антигравитационном, полностью автономном… но кого такое волнует, если это все-таки инвалидное кресло?

Вряд ли для героя, поймавшего «самого Гюрзу», пожалели хоть каких-то ресурсов. Медицина сейчас неплохая, просто и она не всесильна. Никакое киберпротезирование не восстановит то, что разрушено слишком сильно, а то и вовсе утрачено окончательно.

Если бы Тревора могли поставить на ноги хоть как-то, это бы уже сделали. Но я ожидал чего-то подобного, мне еще при нашей последней встрече показалось, что я видел там, на площадке, фрагмент его позвоночника. Такое не заменишь стандартным протезом.

Мне следовало и дальше молчать, но я тоже не лишен слабостей. Я решил, что мой давний противник достоин ответа, врагов мы порой уважаем не меньше, чем друзей.

– Ты знал, на что шел. Ты принял мое дело не сразу. Я уже убил больше семидесяти человек. Ты знал, что я сделал и как это сделал, но все равно вызвался меня поймать.

– Я просто выполнял свою работу! – отрезал Тревор.

– Правда? Дело только в этом? Или тебе хотелось стать тем, кто все-таки остановит Гюрзу – маньяка, который много лет творил что хотел?

Тут уже он унял праведный гнев, отвел взгляд. Беда хороших людей в том, что совесть делает их слишком очевидными. Тщеславие сыграло в его решении не последнюю роль, и Тревор признавал это.

– Ты добился своего, – подытожил я. – Ты теперь тоже легенда. Твое имя будет рядом с моим, ты станешь символом всего, во что верил. В ближайшее время тебя будут приглашать на праздничные речи в честь выпусков из полицейской академии и интервью. Ты напишешь книгу. Ты женишься минимум от скуки, а желающих тебя осчастливить наверняка уже хватает. Но ты никогда больше никого не поймаешь. Тебе тридцать восемь лет, а ты не можешь ходить. Так что ты планируешь делать с остатком своей жизни? Оно действительно того стоило?

Не знаю, зачем я наговорил так много. Может, чтобы Тревор перестал корчить из себя невинную жертву. Когда ты бросаешь вызов монстру, ты не можешь ожидать, что он будет дуть тебе на содранные коленки. А может, все дело в том, что мне его действительно жаль.

Я не хотел, чтобы с ним случилось… вот это. Там все закрутилось слишком быстро, я ничего не планировал, он – тоже. Но он меня выследил, пришел арестовать, а я не сдаюсь в плен. Мы сцепились, когда иначе было нельзя. Я предупредил его, что не буду жалеть. Да и он меня не жалел… По сути, то, что под прессом конвейера в тот день оказался он – чистая случайность. Сорвались с подвесной лестницы мы одновременно, просто я упал рядом с машиной, а Тревор – внутрь, и он, дезориентированный, ослепленный болью, не смог вовремя выбраться.

Странно, что вообще выжил. Видимо, его начальство решило, что в истории о Гюрзе необходим живой герой, и медиков заставили вывернуться наизнанку, собирая Тревора по кусочкам.

Но он всего этого не понял… Может, поймет потом, а сейчас ему мешает гнев.

– Издеваешься надо мной? Что, уже празднуешь неожиданную победу?

– Нет. Но предложение я приму.

Тревор откинулся на спинку инвалидного кресла, смерил меня усталым взглядом. Я вполне обоснованно ждал очередной атаки. Если бы он смирился с тем, что я полезу в экспедицию, он бы покинул мою камеру. Нет, он еще надеется что-то изменить, однако меня это мало волнует. Я даже по-своему понимаю его злость: меня ожидает пусть и короткая, но яркая жизнь, а ему предстоит принять роль, которую он представлял совсем иначе и которая не способна его порадовать.

Роль демонстрационной модели федеральной полиции. Интересно, если бы он знал, что все закончится вот так, захотел бы он умереть тогда, в нашей последней битве? Я бы на его месте захотел. Но обернулось все иначе, и я позволил ему последние колкости.

– Знаешь, а может, и к лучшему, что ты сдохнешь в Секторе Фобос, – усмехнулся Тревор. – Ведь если бы тебя расстреляли на Земле, тебя могли бы похоронить рядом с Кристиной. Так что ей повезло – вряд ли она хотела бы иметь хоть что-то общее с той мразью, которой ты стал.

Я недооценил своего противника. Тревор все-таки не превратился в жалеющего себя калеку, он сумел ударить неожиданно и больно…

Он упомянул Кристину, а Кристину упоминать запрещено. Я не всегда убиваю лишь тех, кто не знает об этом, да и то зависит от обстоятельств. Но Тревор все прекрасно знал, он ведь действительно изучил меня для того, чтобы поймать.

Он намеренно упомянул ее… Мою единственную личную святыню.

Мою мертвую святыню.

Я захотел убить его – и я мог его убить. Сколько бы это заняло? Секунду, две? Наблюдающие за нами через камеры охранники не успели бы даже сообразить, что происходит, не то что остановить меня. К моменту, когда они вытащили бы палец из задницы, или чем там занимаются люди их уровня развития, Тревор был бы мертв.

Я хотел это сделать… не знаю, каким чудом остановился, как сумел опомниться. Может, сработали инстинкты – или Тревор чем-то выдал себя. Но до того, как нанести ему последний удар, я сообразил, что он хочет умереть.

Вот что было его планом с самого начала, вот зачем он явился в мою камеру на самом деле – а вовсе не чтобы взывать к моей совести, в которую он вряд ли верит. Тревор ведь намного умнее охранников, он знает, что оружие у меня осталось. Ему хотелось, чтобы я его убил, и он сначала заставил меня расслабиться, поверив в его истерику, ну а потом хлестнул упоминанием Кристины, когда я был меньше всего к этому готов.

Причины, в общем-то, на виду.

Первая – как раз то, что я сказал. Мы с ним всегда были похожи, потому он и поймал меня. Тревор – хищник по своей природе, гончий пес, которого спускают на потрепавшего овец волка. Но вот ему тридцать восемь, а он не может самостоятельно зад подтереть. И даром ему не упали все эти лекции перед скучающими студентами. Ему сдохнуть хочется и не видеть каждый день то, во что он превратился.

Вторая – ему хочется победить меня еще раз. Если я сейчас убью его вот так быстро и легко, я продемонстрирую его начальству, что я слишком опасен и непредсказуем. Со мной нельзя связываться, меня невозможно приручить, а значит, мои таланты не получится использовать в экспедиции. Мы с Тревором умрем практически одновременно, только он – довольный собой, а я – с чувством сожаления, которого не было все эти дни.

Хорошая попытка, но нет. Если уж Кристина за что и не простила бы меня, так это за то, что я упустил второй шанс так бездарно. Что же до его предположения… Она не злилась на меня. Тревор не слышал, как она кричала перед смертью… Вряд ли он, даже после всего пережитого, способен предположить, что существо, рожденное разумным, может издавать такой дикий животный крик.

Так что вряд ли Кристина злилась бы на меня за то, что я заставил людей, виновных в ее гибели, кричать точно так же.

Но Тревора все это не оправдывало, он почти обошел меня, почти спровоцировал. Я решил, что имею право на маленькую месть.

– Тебе видней, – пожал плечами я.

Вот так. Два коротких слова – но их достаточно, чтобы лицо полицейского исказилось от ярости. Охранники, наблюдавшие за нами, наверняка не поняли, что произошло, ведь я же не сказал ничего особенного, самая банальная фраза!

И только мы с Тревором поняли, что скрывается за ней. Потому что мы оба последний раз наблюдали его правый глаз у меня на ладони за секунду до того, как я его раздавил.

Это, кстати, было намеренно, а то, что он распрощался с позвоночником, – случайно. Однако объяснять такое Тревору я не стал.

Да и не нуждался он в моих объяснениях. Он направил кресло вперед, попытался дотянуться до меня, ударить, придушить… Он наверняка знал, что ничего уже не получится. Но ярость, вызванная несправедливостью, была слишком сильна, чтобы сопротивляться ей.

– Помогите! – насмешливо крикнул я, без труда ногой отталкивая от себя кресло. – Меня пытаются убить! Я очень напуган!

Я специально считал, сколько времени потребуется охранникам, чтобы добраться до камеры. Шесть секунд. Непростительно долго, давно пора менять их на машины.

Тревор не сдавался до последнего. Он кричал, он предупреждал, что со мной нельзя связываться. Я чудовище, которое невозможно подчинить, я не помогу экспедиции, я разрушу ее, все будет зря… Разумеется, он обращался не к пыхтевшим вокруг него охранникам, которые даже калеку не могли толком вытолкать из палаты, а к тем, кто будет позже просматривать видео нашей стычки.

Но они ему вряд ли поверят. Они решат, что в прошлом гениальный полицейский из-за травмы и горя слетел с катушек. Эмоции всегда ослабляют… Он на записи будет выглядеть слабым, а я, смиренно сидящий на койке, – покорным и разумным.

Люди, как правило, игнорируют самые толковые предупреждения.

Я убедился в этом, когда уже на следующий день меня забрали из камеры смертников. Дали подписать документы о возможном помиловании, которые, конечно же, не имели никакого значения. Отправили в центр подготовки, где я изо всех сил изображал дрессированного зверька. Разместили в моем теле контролирующие датчики, окончательно убедившие их в том, что я теперь не угроза, а ресурс.

После этого меня отправили на ту самую мобильную станцию «Виа Феррата», где я в первый же день вскрыл центральный компьютер.

Началась моя новая игра. Минус пока только один – красивую цифру сто одиннадцать, похоже, придется изменить.

* * *

Елена Со́гард встречалась с каждым, кто должен был умереть по ее воле. Из тех, разумеется, кто дожил до суда. Многих уничтожили еще при задержании, хотя она настоятельно просила, чтобы этого не делали. Она прекрасно понимала: там, в запале боя, они ничего не осознают, не заметят даже и уж точно не поймут, за что именно наказаны.

Елену в военной полиции уважали, ее просьбы старались выполнять, поэтому до суда дотянули почти все причастные к случившемуся… Она стала частой гостьей в единственной на всю Землю тюрьме, предназначенной для содержания смертников.

Сначала к ней тут относились настороженно, в тюрьму редко заглядывают военные столь высокого звания. Очевидно, охранники опасались, что Елена на самом деле проверяет их, скоро последует официальный выговор, взыскание, увольнение… Но ничего подобного не случилось, и они свыклись с мыслью, что адмирал Согард является исключительно за тем, о чем заявляет.

Они порой даже рисковали заговорить с ней первыми – не принимая в расчет обязательное приветствие, разумеется. Вот и теперь, пока Елена проходила досмотр, один из охранников доверительно сообщил:

– Знаете, а ведь говорят, что Гюрзу помиловать собираются… Самого Гюрзу – и выпустить! Может, вам что известно, адмирал?

Елена лишь покачала головой. Она не интересовалась серийными убийцами, особенно теперь – у нее своих проблем хватало. Но про Гюрзу она, конечно, слышала, слишком уж громким было его дело, отзвук до всех долетел. Этот человек не просто убивал, он выбирал очень, очень влиятельных жертв. Поэтому Елена сильно сомневалась, что кто-либо рискнул бы даже речь завести о его помиловании. Непонятно, откуда появляются такие слухи, но к реальности они наверняка не имеют никакого отношения.

В комнате досмотра она еще думала про Гюрзу, потом перестала. Она прошла контроль и оказалась в зале для переговоров, уже ставшем привычным.

Террорист ждал ее там, пристегнутый одновременно к креслу и столу. У этого человека было имя, которое Елене сообщили, она просто предпочла не запоминать. Террорист есть террорист, выбирая такой путь, он теряет право на имя и личность, он становится угрозой, которую надлежит устранить, только и всего.

За минувший год Елена на таких существ насмотрелась. Они все были разными, по большей части – ничтожными. Они делали вид, что раскаиваются, унижались, рвались ей ноги целовать. Что угодно, лишь бы не прощаться с жизнью! Так странно… Они, без сомнений и сожалений приговорившие других, свою шкуру очень даже ценили. Им просто казалось, что они неуловимы. Когда рушилась эта иллюзия, наступал черед еще одного открытия: они смертны.

Тот, с которым Елена встречалась сегодня, был последним в списке. Вроде как один из лидеров, потому ему и удавалось скрываться дольше других. Глядя на него сейчас, Елена готова была поверить, что он поумнее остальных. Этот не рыдал и ни о чем не просил. Он ненавидел свою собеседницу, это факт – и даже не за то, что она сделала с его товарищами, он начал ненавидеть ее раньше, больше года назад, потому и сотворил то, что спровоцировало охоту.

Но его ненависть не была лишена достоинства. Понимая, что все кончено, террорист не разменивался на слезы и мольбы. Он сидел напротив Елены с видом человека, который просто проиграл ей партию в шахматы.

– Вы ведь не ожидали, что все завершится вот так? – спросила Елена.

Ответной ненависти к этому человеку она почему-то не чувствовала. Но она давно уже ничего не чувствовала, внутри поселилась пустота, сначала незаметная, разрастающаяся все быстрее, пожирающая все, что было важным когда-то. Елена, увлеченная охотой, не заметила, как это началось, ну а потом пустота кормила сама себя, лишая свою носительницу стремления к переменам.

– Было бы глупо решаться на что-то с таким ожиданием, – покачал головой террорист. – Мы рассматривали нечто подобное как один из вариантов… Правда, не в вашем исполнении. Вы должны были умереть раньше.

Его вежливость не была ироничной или показной. Террорист просто знал, что истинная ненависть выше банального хамства. Тоже показатель того опасного ума, который год назад разрушил жизнь Елены.

– Даже если бы я умерла, на вас бы начали охоту, – сказала она.

– Да. Но, возможно, сделано это было бы хуже. К чему гадать? Мы уже никогда не узнаем.

– Вас не задевает то, что вас победили?

– Вы не победили нас, – возразил террорист. – Вы нас просто остановили. Для ваших союзников это определенно благо. Но лично вы… Не думаю, что это так уж много для вас изменит. Скорее, наоборот.

– Меня расстроит ваша смерть?

– Финал охоты за нами. Теперь, когда у вас нет цели, вам придется признать, что ваша жизнь не сможет стать ни прежней, ни мирной. Возможен ли вообще покой для вашей усталой души?

Елена ушла, так и не дав ему ответа. На казнь она не явилась, однако она и к другим не приходила. Сам процесс умерщвления ее нисколько не привлекал. Всех, кто был в списке, она отмечала как достигнутые цели и двигалась дальше.

Теперь же двигаться было некуда, террорист оказался прав. Это не стало для Елены откровением, если бы она задумалась о будущем, она пришла бы к такому же выводу. Она готова была принять то, что ее дальнейшая жизнь будет безрадостной. Что с того? Радость – не единственный мотив двигаться дальше, есть еще служение людям. На нем Елена и решила сосредоточиться.

Но кое-что предугадать у нее все-таки не получилось. Дни после завершения охоты не стали безликими – они стали мучительными. С Еленой что-то происходило… То, что прежде казалось ей невозможным.

Она чувствовала их. Ее дом был пуст, в этом она не сомневалась, компьютерная охранная система все подтверждала. Но при этом рядом с Еленой то и дело мелькали тени, слышались голоса, даже смех тех, кого давно уже нет в этом мире. Они все были мертвы – и все равно оставались рядом с ней. Как будто воспоминания вдруг вырвались из ее сознания и обрели плоть и кровь.

Елена никогда не была склонна к мистике, поэтому сделала единственный возможный вывод: она начала сходить с ума. Или продолжила? Тогда, год назад, стресс оказался сильнее, чем она предполагала. Она ошиблась, поверив, что справилась с ним, и теперь травма ее догнала.

Елена не собиралась делать вид, что ничего не происходит. Да, она боялась потерять работу – ведь это единственное, что у нее осталось в жизни. Но при ее должности она не имела права эгоистично ставить себя выше других, поэтому Елена запросила внеочередную проверку на психологическое соответствие.

Однако психолог ее не отстранила. Девушка, которая годилась ей во внучки, провела все необходимые тесты, протокол она соблюдала великолепно, просто ей еще не хватало опыта, чтобы скрыть свой страх перед адмиралом.

– Я не вижу причин отстранять вас от службы, адмирал Согард, – извиняющимся тоном сказала она. – Ваши результаты великолепны, даже лучше, чем раньше, до… Простите.

– Вы можете упоминать любой момент моего прошлого, – позволила Елена. – Мне нечего скрывать. Да, я не чувствую снижения работоспособности, когда я на службе, все хорошо. Проблемы начинаются дома. Эти галлюцинации не могут быть нормальны.

– На самом деле могут. Вы пережили чудовищную трагедию, и это нормальная реакция психики. Каждый справляется по-своему.

– Вы не считаете лечение необходимым?

– Я не думаю, что лечение здесь вообще возможно. Я могу прописать вам успокоительные. Но есть четко заданные критерии того, что подразумевает отстранение от службы, и это не ваш случай.

От успокоительных Елена отказалась – они лишь замедляли мышление и ничего по-настоящему не меняли. Она заставила себя двигаться дальше, принять призраков, поселившихся в ее доме. Ни на что особо не надеяться, просто делать то, что получается. Рабочий компьютер каждый день проверял ее отчеты на эффективность, она сама этого хотела. Для флота она по-прежнему оставалась ценным ресурсом.

Елена ожидала, что так будет и дальше. Она продолжит существовать, пока получается, а однажды поймет, что просто не может, и найдет способ все завершить. До тех пор она не ждала серьезных перемен, считая, что им неоткуда прийти. Елена была сама по себе, никто не должен был обратить внимание на то, что с ней происходит.

Однако кое-кто все же обратил. Марк Риттер назначил встречу через ее секретаря, не объясняя причин. Елена такого не ожидала: они с бывшим однокурсником оба дослужились до высоких должностей, но работали в разных подразделениях, у них не было никаких общих интересов. Как друг, Марк старался помочь ей год назад, но что он мог? Да ничего – как и все остальные.

А он еще и пришел к ней в самый обычный день, когда ничего не происходило. Елена не стала отказываться от встречи, причин не видела, хотя и истинного любопытства не ощутила.

Марк явился в ее кабинет со службы, при полной форме, и не похоже, что визит он собирался сделать неформальным. Он запер за собой дверь и активировал блокировку любой записи их разговора.

– Не самое обычное начало, – усмехнулась Елена. – Это уже тот момент, когда ты достаешь пистолет и стреляешь мне в лоб, чтобы не мучилась? Или еще подождать?

– Я знаю другой способ сделать так, чтобы ты не мучилась.

– Это была шутка.

– Это не шутка, Лена, – вздохнул Марк, занимая кресло по другую сторону стола. – Я вижу, что с тобой происходит. Не буду спрашивать, почему, или возмущаться тому, что ты не восстановилась. Я не знаю, как я повел бы себя на твоем месте. Я просто вижу, что ты несчастна.

– Все в порядке. Моя задача не в том, чтобы быть счастливой.

– Да, но жизнь – это больше, чем служба. И, полностью отрываясь от жизни, можно потерять нечто важное, то, без чего нам никак… Жить должно быть хотя бы интересно, если не хорошо.

– Слишком много философии для меня. К чему ты клонишь?

– Я хотел бы предложить тебе работу, – признал Марк. – Не лично я лично тебе, а передать тебе задание, которое уже сформулировано во флоте. Выбирают только того, кто сможет справиться с таким, и я предложил тебя. Кандидатуру одобрили, и, если ты согласишься, миссию поручат тебе.

– Что за задание?

– Через несколько месяцев будет запущена исследовательская миссия в Сектор Фобос.

Такого Елена точно не ожидала – да и с чего бы? О том, что Сектор Фобос существует, знали многие, во флоте так и вовсе все без исключения. Ну, существует и существует, пускай. Никто не собирался исследовать его или просто туда соваться, все прекрасно знали, что это территория смерти.

Поняли это не сразу, конечно, как не сразу и объединили пять галактик в единый сектор. Сначала их просто открыли, одну за другой, расположенные рядом, далеко от Земли, но в пределах досягаемости. Произошло это больше тридцати лет назад в обсерватории, построенной на марсианском Фобосе. Тогда казалось, что это не имеет большого значения, название прижилось куда позже – слишком уж хорошо оно подходило этому объединению.

По причинам, которые не удалось выяснить до сих пор, эти пять галактик были полны космических аномалий. То, что происходило там, не встречалось ни в одном из известных землянам секторов. Там можно было наткнуться на что угодно, территория, казавшаяся мирной, в любой момент могла превратиться в смертельную ловушку.

Сначала Сектор Фобос пытались исследовать удаленно, по протоколу, как и положено. Но большая часть оборудования там не действовала, снимки и видеоролики не отображались на экранах, приборы фиксировали неизвестное излучение, а потом и вовсе ломались. Роботы, отправленные в Сектор, очень быстро исчезали без следа.

Елене всегда казалось, что все это достаточная причина держаться от Сектора Фобос подальше. Разве мало в космосе места? Разве мало галактик, которые хорошо исследованы, не так опасны и даже полезны?

Однако ее мнение разделяли далеко не все. Многих аномалии завораживали, люди впервые за долгое время столкнулись с абсолютной неизвестностью. Сразу стало понятно, что Сектор Фобос живет по своим законам. Но некоторым ученым почему-то казалось, что из его особенностей можно извлечь пользу, найти там не смерть, а сокровища.

Одним из таких ученых оказался Гидео́н Не́рия, молодой теоретик космоса, уже заявивший о себе. Сектор Фобос манил его, стал тем самым «неведомым берегом», который некоторым почему-то дороже спокойной и безопасной работы в лаборатории. Нерия не только собрал команду единомышленников в научном мире, но и нашел такого же психа в рядах флота. Отправиться с ним согласился Николай Руза́нов, капитан, которому путешествия были милее жизни на любой из известных планет. Обоим нужны были новые горизонты, пусть и по разным причинам.

Два фанатика повели в неизвестность череду исследовательских и боевых кораблей. В том, что экспедиция Нерии-Рузанова обречена, никто даже не сомневался. Понять, как такое вообще разрешили, оказалось очень сложно.

Определенные сомнения появились, лишь когда миновал первый год экспедиции. Корабли не только продолжили путь, они стабильно передавали на Землю ценную информацию о Секторе Фобос, который оказался даже более удивительным, чем предполагалось изначально. Пошли осторожные разговоры о том, что, возможно, опасность была переоценена. Загадочный мир уничтожал технику, но щадил живых людей, отважившихся его покорить.

Впрочем, долго вся эта романтическая чушь не продержалась. Спустя два года контакт с экспедицией, рассчитанной на пять лет, был потерян. Сектор Фобос без малейшего предупреждения перемолол все корабли.

Нельзя сказать, что экспедиция Нерии-Рузанова была совсем уж бессмысленной и напрасной. Часть Сектора была освоена, там даже установили две полноценные космические станции, ставшие своего рода границей доступной человечеству территории. Но этот ничтожный успех был несравним с массовой потерей высококвалифицированных ученых и военных. Сектор Фобос объявили запретной территорией для всех без исключения.

И ведь это было правильно! Человечество двигалось в разные стороны и нигде больше не встречало такого сопротивления со стороны Вселенной. Так зачем же нарываться и терять все новые жизни?

Но то, что казалось очевидным Елене, явно представлялось руководству иначе.

– Почему туда снова сунулись? – спросила она. – Спустя столько лет.

– Есть причины.

– И все? Это все, что ты можешь мне сказать?

– Пока – да. Это секретная информация, Лена.

– У нас с тобой одинаковое звание и одинаковый уровень доступа. И ты мне будешь говорить о секретности?

– Звания недостаточно, – покачал головой Марк. – Нужно специальное разрешение на доступ к этим материалам. А оно предоставляется только при подписании документов о неразглашении. Пока просто послушай то, что можно знать при твоем нынешнем уровне доступа. Новая экспедиция в Сектор Фобос состоится в любом случае, это уже решено.

– Зачем? У Земли переизбыток талантливых ученых?

– Это не будет повторением истории Нерии-Рузанова. Начать хотя бы с того, что на сей раз мы отправим в Сектор Фобос не отдельные корабли, а мобильную исследовательскую станцию, спроектированную специально для аномальной зоны.

– Нельзя специально спроектировать что-то для зоны, которую совсем не знаешь, Марк.

– Слово «совсем» здесь неуместно, мы знаем о Секторе куда больше, чем раньше. Наш научный отдел считает, что «Виа Феррата» готова к очень серьезным испытаниям. Там работают умные люди, не новички, они знают, о чем говорят. Станция рассчитана на столетнее автономное пребывание в космосе. Столетнее! Однако миссия у нее куда скромнее – продержаться в Секторе Фобос десять лет.

– Нерии и Рузанову полагалось продержаться и того меньше, но у них почему-то не получилось, – сухо напомнила Елена.

– Опять же, мы учли их ошибки. Миссия не только в том, чтобы проводить исследования. По пути «Виа Феррата» будет устанавливать точки передачи данных. Мы ведь не знаем, что именно случилось с экспедицией Нерии-Рузанова. Сначала с ними была потеряна связь, но на тот момент не было оснований считать, что они в опасности. Их официально признали погибшими лишь через пять лет. Точки передачи позволят станции постоянно оставаться на связи с Землей, это минус одна проблема.

– Которая все равно не дает оснований признать миссию хоть сколько-то безопасной.

– Нет, не дает, – согласился Марк. – О том, что она если не самоубийственна, то близка к этому, будут знать все ее участники. Но она же будет революционной, не похожей ни на что. Это многие понимают, добровольцев, желающих отправиться в Сектор Фобос, хватает, мы даже можем позволить себе не брать всех подряд, а проводить тщательный отбор. Но есть позиции, для которых нужны особенные кандидаты. В первую очередь – командир корабля. И, надеюсь, ты понимаешь, почему я предложил тебя.

Елена действительно понимала. Управление целой станцией требовало не только высокого звания, но и специфического набора навыков, да и немалого опыта. Причем в любой ситуации, а уж во время миссии на аномальную территорию – тем более.

Кто вообще мог согласиться на такое? Из действующих адмиралов – никто, у них нет причин тратить десять лет жизни на одно путешествие… и это еще при лучшем раскладе! Следовательно, руководство флота могло рассчитывать либо на младших чинов, у которых карьерные амбиции щедро пересыпаны слабоумием и отвагой, либо на стариков, которым претит покой, а обратно на службу их не пускают. И то, и другое станет уязвимостью на подобной миссии.

Ну и есть еще Елена… Год назад она отказалась бы, сразу и уверенно. Но год назад Марк вряд ли предложил бы такое! Теперь же он знал, что терять ей нечего.

Назначение Елены на роль командира «Виа Ферраты» выгодно флоту, тут и сомневаться не приходится. Но выгодно оно и Елене, так что нельзя сказать, что Марк собирался использовать ее горе. Такая миссия будет опасной, сложной – и потребует максимальной концентрации, каждый день. Ну и конечно, в Секторе Фобос точно не найдется ничего, что напомнило бы ей про случившееся на Земле.

– В этой миссии ведь есть подвох, не так ли? – сдержанно улыбнулась Елена.

– И не один.

– Но я узнаю… когда?

– Ты узнаешь прямо сейчас, если подпишешь соглашение о неразглашении, – пояснил Марк. – Это обяжет тебя молчать об услышанном – но не стать командиром «Виа Ферраты». Я доверяю тебе, Лена, и я верю, что тебе это поможет. Если эти десять лет тебя не исцелят, то ничто не исцелит, уж прости за откровенность.

– Преимущества старой дружбы… Скинь документы на мой компьютер, я все подпишу.

Она еще не согласилась занять должность командира, и все же в этот миг они оба уже знали, чем закончится их разговор.

* * *

Девчонка была совсем молодой – лет двадцати, вероятно… Плохо, если двадцати. Это не во всех колониях совершеннолетием считается. А может, просто выглядела так, хорошенькая, свежая, круглолицая, кудряшки еще эти… Даже в смерти красавица. Лет через пять, пожалуй, окончательно расцвела бы и получила ту яркую, счастливую жизнь, которую заслуживала.

Но об этом думал только Отто, стоящего рядом с ним ночного смотрителя интересовали куда более прагматичные темы:

– Хорошо, что легкая! Сразу вся в печь поместится, да и праха от нее мало.

– Да уж, – криво усмехнулся Отто. – Хорошо. Начинай!

Ночной смотритель не задумывался о том, что перед ними, по сути, вчерашний ребенок. Он бесцеремонно сгреб тело с мобильной платформы, швырнул на поддон. Печь уже работала – но ночью она всегда работает. Смотритель не стал поправлять труп или произносить прочувствованные речи, как девушка упала, так и оставил ее. Он запустил программу утилизации, поддон накрылся защитным куполом и медленно двинулся в дышащую жаром пасть печи.

– Прах смешается с общими отходами, – деловито сообщил смотритель.

– При проверке не найдут?

– Не-а, там в отстойнике уже много всякого накопилось, я еще мешалку запущу, потом – пресс. Ни одна машина не найдет, там заложена погрешность на биоматериалы!

Ну вот и всё. Была юная красавица, а теперь – биоматериал в компостном отстойнике… Отто заставил себя не думать об этом, все равно уже ничего не исправишь. Он расплатился с ночным смотрителем и направился к себе. По пути обнаружил, что на руках еще осталась кровь – совсем немного на коже, ну и полоски под ногтями.

Кровь принадлежала не девушке, разумеется. Вся ее кровь осталась внутри, страшные повреждения скрывались под кожей. А это… Часть наказания, последовавшего за ее убийство. Отто и сам признавал, что на сей раз отхлестал их жестко – использовал хлыст с усилителем, таким обычно особо крупный скот в колониях подгоняют. Удары получились настолько сильные, что пробили даже их крепкие шкуры.

Вот только Отто сильно сомневался, что урок так уж много значил для них. У них ведь повышенный болевой порог, да и терпеть они умеют. Он прекрасно видел, что некоторые смотрели на него виновато, некоторые – с вызовом. Пока что ситуация оставалась под контролем, но он понятия не имел, сколько это еще продлится. Отто давно уже не чувствовал себя таким уставшим и старым.

Ами́на ждала его дома. Она хотела отправиться с ним к печи, но он запретил – его одного было достаточно, он хотел уберечь от печального зрелища хотя бы жену. Амина, разумеется, знала, что случилось, но знать и видеть своими глазами – это разный опыт.

Она встречала его в прихожей, взволнованная, немного бледная. В воздухе пахло травами – она знала, что он не будет ужинать, и просто заварила ему чай. Амина сразу же обняла мужа, словно желая показать, что поддерживает его во всем.

– Нормально все? – тихо спросила она.

– Насколько нормальной можно считать такую ситуацию, – вздохнул Отто. – Тела нет. Смотритель будет молчать – у него есть для этого свои причины. Камеры я проверил, ничего не записалось.

– Пойдем в столовую, отдохнешь.

Раньше он приходил в себя быстрее. Отто не знал, почему это изменилось. Может, возраст или годы испытаний сыграли свою роль… А может, раньше у него еще было право верить, что такие убийства – чистая случайность и они раскаиваются. Теперь уже нет, случайностей накопилось слишком много.

Гостиная встречала его тишиной и покоем. Отто опустился в удобное кресло, принял от жены чашку с горячим успокоительным чаем. Он был дома, в своей маленькой крепости, в единственной точке безопасности среди ледяного безмолвия космоса… а перед глазами все еще стояла утилизационная печь и хрупкое тело, исчезающее в ней, похожее скорее на сломанную игрушку, а не на человека.

По сути, эта девушка и была игрушкой – для них.

– Ты узнала, кто она? – поинтересовался Отто, делая первый глоток.

– Да. Одна из новых горничных для вип-апартаментов.

Отто прекрасно знал, что это лишь красивое название для элитной проститутки. На космических станциях не было потребности в живых горничных – со всем справлялись роботы. Но некоторые клиенты делали вид, что не приемлют на своей территории машины. А некоторые молодые люди, мужчины и женщины, показательно заявляли, что готовы за такие деньги заниматься только уборкой.

Может, эта новость и должна была уменьшить горечь в душе Отто, да не сложилось. Какая разница, кем была эта девушка? Она не сделала ничего плохого и уж точно не заслужила такую страшную участь!

Мысли об этом усилили ярость, он не выдержал, швырнул чашку с успокоительным чаем в стену, да так, что дорогой фарфор разлетелся на крупные осколки.

– Какого черта она вообще пошла с ними?! – прорычал Отто. – У них же все на рожах написано! Сколько можно объяснять этим молодым дурам, чтобы не связывались?..

Амина восприняла его выходку спокойно, она даже не вздрогнула. Она слишком хорошо понимала, что сейчас творится у мужа на душе. Она подошла ближе и опустила руку ему на плечо.

– Не все говорят, чтобы не связывались, – напомнила она. – Ты предупреждаешь, я предупреждаю. Но есть те, для кого все наоборот. Они произносят красивые речи о том, что кочевники совершенно не отличаются от людей. Таким образом из опасных созданий они превращаются в обиженных изгоев. Молоденькие дурочки очень легко романтизируют такое. Я больше чем уверена, что она пошла с ними не ради денег.

Да уж… А о том, что она умерла, никто не узнает, так что даже ее смерть не станет полноценным предупреждением. И он, Отто, был вынужден приложить к этому руку!

Но иначе он не мог. Он был способен наказать их, избить так, чтобы вся комната полосами крови покрылась, кричать на них, да хоть проклинать… Но обречь на смерть – никогда.

– Ты ведь понимаешь, что они не все делают это? – спросила Амина, обнимая его. – Я думаю, один или два.

– Я тоже так думаю. Но я не понимаю, кто именно, а остальные молчат!

Отто действительно был согласен с женой. Они там не все озверели, он даже не сомневался, что в большинстве своем они осуждали убийство девчонки. Но они все равно не сказали ему, кто виновен! Когда Отто принес хлыст, спины подставили все. Ни один из них ни словом, ни взглядом не намекнул, кто же на самом деле убил малолетку эту.

– Они и будут молчать, – мягко произнесла Амина. – У них совершенно четкая система ценностей, в которой семья, клан всегда будут на первом месте.

– Да, вот только если об их выходках станет известно, весь клан дружно на эшафот отправится! Неужели они не в состоянии это понять?!

– Я думаю, они понимают больше, чем тебе кажется. Возможно, там, между собой, они даже накажут убийцу, но тебе об этом не скажут. Отто, они любят тебя и попытаются сделать все, чтобы это не повторилось.

– А толку-то? В первый раз, когда такое случилось, я еще мог верить, а теперь… У меня такое чувство, что я теряю контроль. И я понятия не имею, что будет со всеми нами, если этот контроль действительно исчезнет.

Никому другому он не признался бы в этом. Уверенность давно стала частью профессии Отто Ба́рретта, весь мир должен был верить, что ему неведомы страх и сомнения. Решения он принимал быстро и жестко, он следил за тем, чтобы его приказы выполнялись. Он был человеком, который держит в руке хлыст, и если такой человек делает это недостаточно уверенно, он будет в лучшем случае осмеян, в худшем – разорван на части своими же подопечными.

Сегодня, наказывая их, Отто и мысли не допускал, что они окажут сопротивление. А ведь могли бы! Любой из них смог бы убить Отто с такой же легкостью, как ту несчастную девушку. Но им и в голову не приходило даже попытаться… Это пока. Раньше ему казалось, что угрозы для него не будет никогда, теперь на многое пришлось взглянуть иначе.

Но если Отто чувствовал, как груз ответственности давит на него до треска костей, то Амина и теперь оставалась спокойна. Он поэтому и рассказал ей – порой только поддержка жены спасала его в час самого сильного шторма.

– Ты просто устал, – сказала Амина. – Устал душевно, а это куда страшнее, чем усталость тела. Усталость все окрашивает в темные цвета и подталкивает к неправильным выводам. Я наблюдаю за ними точно так же, как ты. Их любовь к тебе по-прежнему абсолютна, Отто. Ты их отец, это не изменится никогда. Есть ли для тебя угроза со стороны того, который взбесился и уже начал отнимать жизни? Вряд ли. Но даже если есть, остальные теперь будут присматривать за ним особенно внимательно. Если он хотя бы подумает о том, чтобы причинить тебе вред, остальные расправятся с ним. Их верность друг другу велика, но их любовь к тебе намного сильнее.

Отто знал, что она не пытается его утешить, каждое ее слово было правдой. Ему всегда нравилась эта способность жены – говорить правильные слова в нужное время. Он ничего не ответил, просто поднес руку Амины к губам и поцеловал.

Нельзя сказать, что мрачные мысли разом его оставили, но на душе все-таки стало легче.

Амина дала ему паузу, несколько минут покоя, в которые они оба наблюдали за имитацией живого пламени на стене комнаты. Лишь почувствовав, что он немного расслабился, жена перестала улыбаться.

Получается, и у нее были не лучшие новости. Это не расстроило Отто, то, что придется снова решать проблемы, он принял как естественную часть жизни.

– Со станции нам все-таки придется уехать, дорогой, – признала Амина. – Я понимаю, что тело девочки не найдут, и все равно ее исчезновение заметят. Станция маленькая, а публика сюда прибывает непростая. Хотя я понимаю, что если мы резко снимемся с места и запросим перевод сразу после ее исчезновения, это будет выглядеть очень подозрительно… Пожалуй, нам придется выждать месяц-другой, но уже сейчас подбирать варианты.

– Не придется. У меня есть запрос на перевод, пришел на прошлой неделе.

– На прошлой неделе? И ты не сказал мне?

– Не сказал, потому что не воспринял всерьез. Я не собирался принимать это предложение.

Судьба все-таки странно плетет свои нити… Когда Отто получил приглашение на мобильную станцию «Виа Феррата», он счел это дурной шуткой. Миссия на десять лет вдали от цивилизации? Да еще и в Секторе Фобос? За кого его вообще держат в полиции флота? Он никогда не подвергнет свою семью такому испытанию!

А теперь вот испытание неожиданно превратилось в возможность. Отто прекрасно знал, что в любой момент может найтись достаточно сообразительный детектив, способный заметить след из исчезновений, уже протянувшийся за семьей Барреттов.

Но это перестанет иметь значение, если они отправятся в Сектор Фобос. За десять лет любые подозрения забудутся, да и они вернутся героями. Разве кому-то придет в голову обвинять героев в чем-то столь банальном, как убийство малолетней проститутки? Не доказанное, между прочим, убийство!

Все это он объяснил теперь Амине. Он ожидал, что жена начнет сомневаться, раздумывать, она ведь тоже прекрасно знала, что такое Сектор Фобос. Однако Амина восприняла новость с привычным спокойствием.

– Это как раз то, что нам нужно, – объявила она.

– Звучит так, будто ты даже рада…

– Я действительно рада. И дело не в том, что мы переедем далеко отсюда. Ты сомневаешься в том, что удержишь контроль нам ними? Теперь у тебя есть десять лет, чтобы во всем разобраться. Я уверена, что этого срока хватит, ты вычислишь убийцу и избавишься от него. А как только его не станет, остальные по-прежнему будут верны тебе. Мы служим людям, Отто, и мы можем сделать очень много хорошего.

– Разве это оправдывает убийство той девочки?

– Нет, конечно. Ни ее, ни какой-либо другой жертвы, не сделавшей нам ничего плохого. Но отменить случившееся мы уже не можем, зато можем работать на благо других людей.

Звучало и правда неплохо, хотелось просто принять все это как новую версию реальности и успокоиться. А Отто права не имел, жизнь научила его: за любое легкомыслие можно заплатить очень серьезную цену.

Даже соглашаясь на такую миссию, он должен был воспринимать ее объективно, а не как единственно возможный план спасения.

– У работы на «Виа Феррате» есть два больших недостатка, – признал Отто. – И у обоих недостатков есть имя.

Первой проблемой стала Елена Согард. Ее уже официально назначили главой станции, так что сомневаться, придется иметь с ней дело или нет, бессмысленно. И Отто осознавал, что поладить с ней будет непросто.

В космическом флоте существовало несколько путей дослужиться до звания адмирала. Первый занимал больше всего времени, зато справедливо считался самым простым и безопасным: административная работа. Вчерашние курсанты на долгие годы расползались по кабинетам, заполняли документы, придумывали образовательные и социальные программы, писали статьи. Они редко покидали планеты и станции приписки, но их это не волновало. Они еще в годы обучения усвоили, что в космосе, вообще-то, умирают, и порой довольно мучительно. Их это не прельщало, они предпочитали не рисковать и просто дожидались нового звания через определенный временной промежуток. Формально такие адмиралы были равны всем остальным, но на самом деле никто не воспринимал их всерьез. Да и насладиться новым званием они не успевали – чаще всего оно становилось почетным пенсионным подарком.

Второй путь был связан с обучением. Тут военным приходилось не только тексты придумывать, но и проводить практические занятия. Хотя Отто это всегда забавляло: битвам курсантов учили те, кто никогда не был на настоящем поле боя. Впрочем, такие преподаватели свято верили, что компьютерная симуляция ничем не отличается от реальности, и разубедить их было невозможно.

Ну и был третий путь – для таких, как Елена Согард. Самых шальных и яростных, тех, кто кидался в битву чуть ли не в первые дни после выпуска. Они становились адмиралами достаточно редко – просто потому, что умирали слишком быстро. Но те, кому хватало не только смелости, но и ума, брали одну вершину за другой. К ним относилась и Елена Согард. Она, не задумываясь, бросала вызов всем – от пиратов с контрабандистами до колониальных армий. Дурой она не была, Отто изучил пару разработанных ею стратегий и вынужден был признать, что они безупречны. Казалось, что природа просто забыла отсыпать Елене хотя бы крошечную порцию инстинкта самосохранения. Там, где другие делали паузу, невысокая худощавая женщина уверенно двигалась вперед.

Звание адмирала Елена получила в пятьдесят лет. Ей не было до этого дела – как и до многих наград, сыпавшихся на нее годами. Любое поощрение она воспринимала лишь как новые полномочия. Она не собиралась почивать на лаврах, Елена по-прежнему уверенно совалась в самое пекло, а судьба берегла ее, будто заинтригованная тем, что еще вытворит эта странная женщина.

Но любой удаче приходит конец. Елене давно пророчили смерть в бою, она уже, кажется, даже привыкла к сумрачным предупреждениям. Однако того, что случилось год назад, она вряд ли ожидала… Да и никто не ожидал, иначе предотвратили бы.

Когда Отто узнал об обрушившейся на Елену трагедии, он не сомневался: вот теперь адмирал точно сломается. Потому что никто, ну совершенно никто не способен вынести такое и остаться прежним! Осторожно примеряя эту чудовищную ситуацию на себя, Отто признавал, что не справился бы.

Да и Елена наверняка изменилась – но не так, как должна была. Она не сломалась, она стала еще решительнее, злее, отчаяннее… Ей хватило года, чтобы раздавить всех причастных к тому нападению. Отто уважал ее за это, но пересекаться с ней точно не хотел.

И вот теперь ему предстояло служить под ее началом. Отто доводилось бывать на разных станциях – и иметь дело с разными командирами. Он умел ладить с людьми и грамотно выстраивать отношения. Чаще всего руководители станций признавали в нем равного и не лезли в его дела. Порой они даже оказывались слабее, и Отто не без удовольствия принимал роль серого кардинала.

Но что-то подсказывало ему, что с Еленой Согард так не получится. Если на «Виа Феррате» кто-нибудь пропадет и кровавый след приведет к его детям, она наверняка без сомнений всю семью на расстрельную линию выставит!

Он не собирался скрывать это от Амины. Искренность и возможность получить совет давно стали для него одними из преимуществ брака.

– Да, это действительно серьезное обстоятельство, которое нужно учитывать, – согласилась жена. – Но такой ли большой недостаток? Может, наоборот – это как раз то, что нам нужно?

– Что ты имеешь в виду?

– Ты прекрасно знаешь, что они очень хорошо чувствуют силу личности, они быстро разбираются, что человек собой представляет. Будем откровенны: на этой станции не командир, а сопля. Они это знают, вот и устроили тут охоту. Но если Елена Согард действительно так хороша, как о ней говорят, она станет для них дополнительным сдерживающим фактором. Они знают, что ты их не убьешь, однако поймут, что она как раз убьет.

А ведь это и правда неплохо… Отто давно искал для них дополнительный поводок, который они точно не порвут. Кто сказал, что таким поводком не способен стать живой человек?

Если так, Елена Согард и правда была одновременно проблемой и решением. Из причины отказаться от миссии она вдруг превратилась в причину согласиться.

Но ведь дело не только в ней, есть и обстоятельство номер два…

– Мне сообщили, что там будет Гюрза, – признал Отто. – И, если мы согласимся выполнять обязанности станционной полиции, он вполне может стать нашей проблемой.

Глаза Амины, прекрасно темные, похожие на далекий космос, заметно расширились от удивления.

– Гюрза?.. Подожди, тот Гюрза, который серийный убийца, или я что-то путаю?

– Он самый. Сто одиннадцать трупов – и это только из доказанных.

– Но что он будет делать на станции?

– Работать, очевидно.

– Они совсем с ума сошли?! – поразилась Амина.

– Да нет… Если отбросить эмоции и сосредоточиться на фактах, то не самое безумное решение. Хотя, на мой взгляд, неудачное. Я понимаю, чем Гюрза может быть полезен. Я просто не представляю, как они планируют его сдерживать.

Гюрза был не единственным серийным убийцей в федерации – если бы! Но славу он заслужил даже не кровожадностью, хотя и она впечатляла. Нет, легендой он стал благодаря редкому уму и изобретательности.

Свой кровавый путь он начал с убийства пиратов, однако на это не обратили внимания. Полиция не предпринимала особых усилий, чтобы его поймать, он ведь, по большому счету, упрощал им жизнь. Да и Гюрзой он тогда не был, просто очередным охотником на пиратов, такие периодически появлялись. Это и не удивительно – если учитывать, сколько крови пролили сами пираты.

По-настоящему Гюрза обратил на себя внимание, когда убил влиятельного бизнесмена, богатейшего человека одной из колоний. Вот тогда разом напряглись очень многие – и полиция, и военные, и правительство. Отто находил это омерзительным, но от фактов не отворачивался никогда: если умирал один богатый и влиятельный человек, шуму поднималось куда больше, чем после смерти десятка обывателей.

Для этого было больше причин, чем казалось на первый взгляд. Да, его деньги, слава и влиятельные друзья играли тут не последнюю роль, однако дело было не только в них. Просто настолько богатые люди умели позаботиться о своей безопасности, особенно в колониях, где жизнь никогда не была простой. Они готовились к нападению пиратов, собственных недовольных соседей… Кого угодно!

Но Гюрза умудрился обойти и сложнейшую компьютерную систему безопасности, и целую армию телохранителей. Он не просто убил того бизнесмена, он пытал его много часов – а никто даже не заметил! Когда весьма удивленные охранники обнаружили вместо босса фарш, Гюрзы и след простыл.

Ситуация казалась хоть и скандальной, но контролируемой. Тогда считалось, что бизнесмена убил не один человек, а прекрасно подготовленная команда профессионалов, наверняка наемники высшего уровня. Но на любых профи обычно находятся профи покруче, никто не сомневался, что очень скоро убийцы будут схвачены, и до суда там дело не дойдет.

Не сложилось. Лучшие силы полиции и флота лишь смогли определить, что за смертью бизнесмена стоит всего один человек. Правда, поверить в это окончательно они не решались, но убедили и себя, и окружающих, что случай единичный. Наверняка что-то личное, больше такое не повторится, нереально же…

Гюрза все-таки повторил. Да, не сразу, на подготовку у него ушло несколько лет. Зато и ставки возросли: он уничтожил федерального судью. Тогда же он подтвердил, что это серия: как и в случае с бизнесменом, при убийстве был использован яд генномодифицированной гюрзы, заработавший серийному убийце его прозвище.

Первый скандал еще не утих, как грянул новый. В одинокого убийцу, который истребляет сильных мира сего, пришлось поверить. Оскорбление получилось бы сильнее, только если бы Гюрза заявился в центральное управление полиции и плюнул директору в лицо.

На поиски серийного убийцы были брошены немыслимые прежде силы – настоящая армия! Но Гюрза затаился, как змея среди камней. Полиция пыталась предугадать его следующий ход, многие судьи и влиятельные политики расширили штат охраны. Гюрза же легко, будто между делом, убил женщину, превратившую свою личную станцию в идеально защищенную крепость, и снова исчез.

Друзья погибшей назначили за его голову огромную награду, достаточную для покупки пары-тройки космических кораблей. Дети Отто увидели это предложение, попытались присоединиться к охоте, но он сразу запретил.

– Если хотите прожить подольше, держитесь подальше от двух врагов, – пояснил тогда старший из Барреттов. – Первый – тот, кто откровенно сильнее вас. Второй – тот, о котором вы ни черта не знаете.

Они поворчали, но послушались. Как оказалось, не зря. Большую часть наемников Гюрза легко обошел стороной, нескольких, особо старательных, убил так, что желающих получить награду за его голову резко поубавилось.

Он окончательно закрепил за собой славу непредсказуемого чудовища, когда казнил лидера неоязыческой секты. Вот уж кого оберегали со всем рвением! Охрану такого человека невозможно запугать или подкупить, но Гюрза подобным и не занимался. Он просто пробрался в храм, где жил обожаемый многими лидер, и сделал то же, что и обычно.

Тогда, помнился, шеф полиции на общефедеральном телевидении произнес очень драматичную, прочувствованную речь на тему «больше никогда». Зря он, конечно. Отто тогда сразу сказал Амине, что шаг популистский и преждевременный. Гюрза доказал, что он прав, когда убил губернатора колонии Эверли. Шеф полиции ушел в отставку.

Отто начал подозревать, что Гюрза остановится, лишь когда устанет, да так и войдет в историю непойманным. Однако нашелся в полиции достаточно умный молодой энтузиаст, который сумел арестовать серийного убийцу. Хотя такой ли умный – вопрос отдельный. Насколько было известно Отто, Гюрза при задержании отделался легкими травмами, которые исцелили за один сеанс. Молодой детектив, в свою очередь, навсегда остался инвалидом – несмотря на старания лучших медиков федерации.

Суд над серийным убийцей был закрытым, в полиции хорошо понимали, насколько сильно унизил их Гюрза. Но Отто слишком хотелось посмотреть на этого загадочного монстра, и он использовал все свои связи, чтобы попасть на одно из многочисленных заседаний.

Первый взгляд его разочаровал. Отто ожидал увидеть гиганта, воина, очевидно сильного, равного его детям… А увидел он мужчину среднего роста, тонкокостного, а потому казавшегося болезненно худым – хотя он наверняка был из тех, у кого мышцы просто не разрастаются, а сухо обвивают кости, сохраняя при этом немалую силу. Внешность у серийного убийцы была непримечательная – не красавец, не урод, из тех, кого легко упустить в толпе и еще легче забыть.

Отто даже заподозрил, что полиция снова ошиблась, взяла не того. Ну не может такое ничтожество быть тем самым Гюрзой! Однако потом Барретт встретился с серийным убийцей взглядом, всего на секунду, но этого хватило.

Было в этом взгляде что-то совсем уж нечеловеческое, такое, рядом с чем даже дети Отто казались невинными ангелочками. Как будто сама смерть вдруг заняла человеческую оболочку, неприметную забавы ради, и теперь насмешливо наблюдает за людьми. Наваждение длилось недолго, потом развеялось, однако Отто больше не сомневался, что задержали кого надо. Новость о смертном приговоре Гюрзы он воспринял с определенным облегчением.

И вот теперь им предстоит оказаться на одной станции… Нет, Отто действительно понимал, почему использование Гюрзы – разумный шаг. За долгие годы охоты серийный убийца доказал, что он чертовски умен, изобретателен и впечатляюще образован. Вопрос в том, захочет ли он использовать это на благо станции – или устроит там нечто такое, рядом с чем и Сектор Фобос покажется райским садом.

– Мне кажется, все не так плохо, – заметила Амина. – В конце концов, в полиции тоже не дураки работают! Его наверняка напичкают таким количеством контролирующих датчиков, что этим парнем можно будет управлять с помощью пульта!

– Да, должны.

– А еще он, как ты говоришь, из выборочных убийц. Он редко устраивал массовую резню, он предпочитал долго выслеживать сложную добычу. Мне кажется, он на «Виа Феррате» станет вести себя осторожней. Это раньше у него была вся федерация для игры в прятки, он будет знать, что десять лет ему предстоит провести на ограниченной территории!

– Ты очень изящно подводишь меня к мысли, что предложение нужно принять, – усмехнулся Отто.

– Не слишком изящно, раз ты сразу меня раскусил!

– А могло быть иначе?

Она рассмеялась, и он прижал ее к себе. Не нужно было говорить, что он согласится – это и так стало очевидно. Вот только Амина думала, что все причины они уже обсудили. А Отто просто не считал нужным тратить время и душевные силы на еще одну, но сам он о ней не забывал.

Он действительно надеялся за эти десять лет вычислить, кто из его детей превратился в убийцу. Но когда это станет ясно… Как поступить? Отто был совсем не уверен, что у него хватит сил на казнь или хотя бы смертный приговор.

Другое дело, если ему удастся натравить виновного на Гюрзу, сделать так, чтобы сцепились два монстра, и тогда хотя бы одна из проблем решится сама собой.

* * *

Челнок не мог упасть лишь потому, что некуда тут падать. Верх и низ относительны, сила притяжения играет со всем, что оказывается в ее власти. А в космосе все иначе, некуда тут рухнуть, однако это вовсе не означает, что смерти нет рядом. Она есть – и она повсюду, ей предстоит лишь определить, как именно забрать себе пассажиров челнока. Возможно, окончательно выйдет из строя система жизнеобеспечения, и они задохнутся. А может, окажутся во власти ближайшей звезды и сгорят заживо. Или их раздробит один из осколков основного корабля, и это будет еще не худший вариант, потому что тогда все закончится быстро.

Лишь одно многим наблюдателям казалось очевидным: спастись пассажиры уже не смогут. Видно, что система управления вышла из строя, челнок поврежден слишком сильно, он постоянно кружится, и к нему даже ремонтный дрон не пошлешь, о полноценной бригаде механиков и речи идти не может. Люди внутри все еще живы – но уже мертвы. Такой вот печальный парадокс, один из многих в космосе.

Верили в это многие, но не все. Ри́но отказывался принимать мысль о том, что он проиграет кому-то. И не важно, что на сей раз его противником выступил не человек, а сам космос, Рино поражение не устраивало в любом случае.

Поэтому он развернул истребитель, направляясь к кружащемуся челноку. Начальство среагировало быстро, но все равно на пару секунд позже, чем ожидал Рино. И вот этих тугодумов он должен слушать?

– Лейтенант де Бернарди́, немедленно отзовитесь!

– Я и раньше отзывался, – резонно напомнил Рино, примеряясь к бешеному танцу челнока.

– Что происходит? Вам было велено возвращаться на борт основного корабля!

Ему и правда было велено, да и остальные истребители, исследовавшие место катастрофы, давно улетели. Но Рино предпочитал не подчиняться приказам, которые считал откровенно нелепыми.

– Этот челнок способен вместить двадцать человек, – сказал он. – Учитывая панику, которая наверняка началась на корабле из-за пожара, туда набилось не меньше тридцати. И эти люди все еще живы, вон, внешний датчик подтверждает!

– Спасательная операция – не ваша забота. Возвращайтесь на корабль для получения дальнейших приказов!

Рино прекрасно знал, что это будут за приказы: сидеть и не дергаться. Поэтому он просто отключил рацию.

Он осознавал, что его истребитель челнок такого размера не то что не сдвинет, не остановит даже. Если он попытается провести сцепку, рухнут они оба. У Рино был только один шанс помочь этим людям: подлететь достаточно близко, чтобы сбросить на крышу, ну, или куда получится, ремонтных дронов, обслуживавших его собственный корабль.

Задача, простая на словах, на деле казалась невыполнимой. Челнок двигался резко, быстро и непредсказуемо, вокруг по-прежнему парили обломки корабля, неподалеку только что полыхнула какая-то вспышка, звезда еще эта дурацкая рядом… Рино понимал, почему отступили остальные. И ему тоже следовало, а он не мог, и не только из сочувствия этим людям. Он видел перед собой вызов, и он не простил бы себя, если бы просто пролетел мимо.

Со станции ему не мешали, потому что помешать не могли. Он оказался слишком далеко для захвата, а что еще можно тут изменить? Выстрелить в него, чтобы уничтожить наверняка? Сомнительная мера! Рино не сомневался, что там сейчас половина корабля в истерике мечется, но это его не волновало.

Он подлетел к челноку вплотную быстро, но этого расстояния все равно не хватало. Рино прекрасно знал: попытка будет всего одна. Если он промахнется и дроны улетят в пустоту, людям конец. Если они вообще живы… Он видел, что немногочисленные крошечные иллюминаторы спасательного челнока покрыты кровью, тряска и переполненность не прошли даром. Но Рино запретил себе думать, что все уже кончено, хоть кого-то спасти еще можно!

Он все-таки решился. Сделал все быстро, так, как только он и умел. Подлетел на критическое расстояние, заставившее внутреннюю систему истребителя взвыть сиреной предупреждения. Открыл люки, сбрасывая вниз пару плоских, похожих на пауков дронов. Вывернул штурвал, уводя машину от столкновения.

Они с челноком в итоге сыграли в ничью. Рино преуспел уже в том, что оба робота достигли цели и тут же деловито двинулись в разные стороны, чтобы устранить самые опасные повреждения. Но за эту победу пришлось заплатить: челнок его все-таки задел, и истребитель закружился, чуть ли не в штопор уходя.

Ближайшая звезда, кажется, обрадовалась этому… Рино прекрасно понимал, что это невозможно. Но ему за годы службы не раз говорили, что он склонен к определенному драматизму, вот и космос ему проще было воспринимать как отдельный мир, а не как холодное безжизненное ничто.

В мире должны быть свои обитатели, и звезда вполне подходила на роль затаившегося хищника. Теперь она будто потянулась к нему, готовясь перехватить, сжечь… Сделать его точкой, исчезающей в вечном сиянии – наверняка именно эти кадры показали бы потом в сюжете о его гибели.

Не сложилось, не в этот раз. Рино и сам не представлял, каким чудом ему удалось увести машину в сторону. Компьютер еще немного пошумел, указывая на критический уровень угрозы, потом угомонился. Истребитель, помятый и чуть обожженный, снова свободно парил в космосе.

Конечно же, был скандал. Рино сильно удивился бы, если бы его не было. То, что большая часть пассажиров челнока в итоге выжила, чуть улучшило его положение, но от головомойки не спасло. Ему припомнили то, что он не первый раз нарушает правила и игнорирует приказы. Рино не спорил – и не извинялся, словно намекая, что сделает такое снова, если придется.

Он прекрасно знал, что от службы его не отстранят, таких летчиков мало. А как еще его можно наказать? Понизить в звании? На звания ему плевать. Лишить премии? У Рино на счету скопилось столько денег, что он слабо представлял, на что их вообще тратить. Да и потом, ситуация все-таки щекотливая: получается, его покарают за то, что он рискнул собой ради других?

Как он и ожидал, начальство само запуталось в этой истории. Рино отправили под домашний арест до принятия окончательного решения. Он согласился, хотя и не любил такое. Он подозревал, что домашний арест и станет его наказанием.

Ну а потом обстоятельства начали изменяться сами собой, и начальство, вероятнее всего, десять раз пожалело, что не позволило Рино отправиться на очередную миссию.

Оказываясь вдали от истребителя, Рино неизменно скучал, он терпеть не мог покой. Чтобы хоть как-то отвлечься, он обычно просматривал сведения о самых опасных, чаще всего – секретных миссиях, находящихся в разработке у флота.

Так он и узнал про всю эту заварушку с Сектором Фобос. Рино всегда принимал решения быстро, ему хватило пары мгновений, чтобы понять: вот оно. Именно туда ему и нужно!

Он давно уже заметил, что обычные миссии начали утомлять его. Но утомлять не сложностью, а наоборот – предсказуемостью. Каждый раз, получая очередное задание, он знал, что справится. В этом не было вызова, а значит, не было и пространства для роста. Редкие эмоциональные встряски он получал лишь в таких случаях, как с тем челноком, но их было слишком мало, да и рассчитывать на такое нельзя.

Другое дело – экспедиция в загадочный Сектор Фобос. Это ведь не просто неизведанная территория, это шанс повторить маршрут легендарного Николая Рузанова. Рино мало кем восхищался в этой жизни, однако Рузанова он уверенно мог назвать своим кумиром. Рино даже видел его один раз – очень давно, еще в детстве, всего секунду, когда капитан прошел перед восхищенной им толпой на каком-то там параде. Кажется, в этот миг Рино и понял, кем хочет стать…

То, что Рузанов в итоге пропал без вести и был объявлен мертвым, Рино не смутило. Истинные герои не умирают в своих постелях.

Естественно, он сразу же подал заявку на участие в этой миссии, не уточняя, как именно узнал о ней. Он был уверен, что никаких проблем не возникнет, потому что летчики-испытатели на таких заданиях всегда нужны, и тем больше было его удивление, когда он получил уверенный отказ.

Причину ему не назвали, да и не обязаны были – это армия, а не дискуссионный клуб. Кто угодно бы смирился… но кто угодно и не обладал достаточной наглостью, чтобы подать заявку на проект, о котором он вообще не должен знать. Поэтому вместо того, чтобы смиренно отправиться на новое задание, Рино напросился на встречу с руководителем своего подразделения.

– Ты совсем страх потерял, – сказал тогда его командующий. Вопросом это не было.

– Всего лишь хочу послужить человечеству, – с невинным видом сообщил Рино.

– В другом месте послужи! И нормально, а не как обычно. Не нужно тебе это, Бернарди, просто поверь мне.

Дураком Рино не был и прекрасно знал, что за такими словами обычно скрывается много очень неприятных деталей. Таких, о которых и при секретных миссиях говорят в последнюю очередь. Получается, экспедиция в Сектор Фобос, которая по определению не может быть простой, еще и интригами обрасти успела…

Однако и это было для Рино не так уж важно. Там, в неизвестной пустоте, его будто ждала специально созданная для него дорога. И плевать ему было, что стремятся получить в Секторе Фобос какие-нибудь политики и бизнесмены. Он просто хотел стать первым, кто залетит так далеко… Дальше, чем Рузанов, и это по-своему лестно.

– Мне это нужно. Думаю, лучше назначить меня туда сейчас, чем потом и после всех этих скандалов…

– Каких еще скандалов? – растерялся его собеседник.

– Ну, знаете, когда пресса узнает, что флот затеял какую-то заведомо самоубийственную мутную миссию…

– Бернарди, ты вот прямо сейчас активно закрой рот! Ты понимаешь, что за это под трибунал пойдешь?!

– А я тут при чем? Не я же до этого докопаюсь!

Рино терпеть не мог шантаж, но считал, что если очень нужно, то можно. Ну а командир, в свою очередь, понимал, что угрозы не пустые.

Контакт с журналистами у Рино был налажен давно и надежно. Не то чтобы он к этому стремился, как-то само собой получилось. Он в ранней юности выиграл несколько крупных соревнований, потом стал летчиком-испытателем, совершившим ряд важных открытий. Ну а еще он нравился публике, это Рино тоже признавал.

Он не зацикливался на своей славе, однако уверенно использовал этот инструмент, если возникала необходимость. Вот и теперь он предпочел вспомнить, что давно заслужил обожание толпы, которая будет очень внимательно прислушиваться к каждому его слову.

– Ты ведь понимаешь, что это на десять лет? – напомнил ему командир. – Десять лет вдали от твоих фанаток!

– Фанатки у меня везде будут, – усмехнулся Рино. – Мне важнее, чтобы было пространство для полета. А там его хватает!

– Не говори потом, что я тебя не предупреждал.

Вообще-то, прямым текстом его и не предупредили, но об этом Рино решил не говорить. Понимал ли он, что может умереть там? Понимал. Однако в глубине души почему-то не верил, хотя порой пытался себя заставить. И все равно ему казалось, что смерть его просто не догонит… Такая убежденность на многое позволяла решиться.

Рино не сомневался, что не пожалеет о своем решении. Его нисколько не смутило то, что его все-таки понизили в звании и определили на «Виа Феррату» простым летчиком. Повеселило даже! Неужели они всерьез думали вот так его задеть? Тогда они его не знают.

Его направление на миссию намеренно затягивали, ожидая, что он передумает. Рино оставался невозмутим. Когда даже до самых твердолобых представителей руководства дошло, что его решение уже не изменится, за ним прилетел корабль, призванный доставить его на станцию «Николай Рузанов» – последнюю границу освоенного человеком мира перед Сектором Фобос. Рино считал такую точку старта более чем символичной.

Первую награду за свое упрямство он получил еще до начала миссии. Он как раз подлетал к станции, когда впервые увидел «Виа Феррату», уже дожидавшуюся свой экипаж и пассажиров. Восхищение, захлестнувшее Рино, было настолько сокрушительным, что он невольно прильнул к иллюминатору, пытаясь получше разглядеть грандиозную, ни на что не похожую конструкцию.

Нет, он, конечно, догадывался, что станция, специально разработанная для Сектора Фобос, будет особенной. Да любая мобильная станция считалась вершиной инженерной мысли, потому что одно дело – стабилизировать такую громадину где-нибудь на орбите, другое – сделать пригодной для передвижения через огромные расстояния на большой скорости. Поэтому делались такие станции редко, каждая мгновенно привлекала к себе внимание, ее название знали даже гражданские, совершенно не интересующиеся космическими путешествиями.

И даже на таком фоне «Виа Феррата» заметно выделялась. Она была самым крупным творением рук человеческих, какое Рино только доводилось видеть. Невольно мелькнула мысль: больше она Луны или меньше? Должна быть меньше, конечно же… Или нет? Подлетая все ближе к ней, закрывающей собой звездную россыпь Сектора Фобос, понять было сложно.

Рино прекрасно знал, что это модульная станция, иначе и быть не могло. Дело тут не только в том, что монолитную конструкцию такого размера невозможно создать, это еще и вопрос безопасности. Никто не знает, что произойдет с ними в Секторе. Они должны быть готовы при первой же необходимости изолировать или даже уничтожить любой из отсеков. Рино было любопытно, насколько возможно уменьшить «Виа Феррату», чтобы там по-прежнему выживали люди, и как долго она протянет при измененном размере.

Но пока ей ничего не угрожало, и он продолжил изучать свой будущий дом. Определить форму станции можно было разве что по чертежам, пока же Рино показалось, что она похожа на некое подобие древнего арбалета, причем перевернутого. Впереди – круглая площадка командного пункта и центрального компьютера. Дальше – чуть изогнутая линия крыльев, удерживающих бесчисленное множество звездных панелей. Рино не сомневался, что станцию питает несколько ядерных реакторов, однако такие панели – штука хорошая и нужная, особенно в дальних путешествиях.

За линией крыльев начиналась основная часть корпуса, вытянутая и как будто плоская. Рино понятия не имел, что там находится, однако не сомневался, что скоро узнает. Поместиться могло что угодно – включая какую-нибудь колониальную столицу.

Завершалась станция еще одной дугой, куда меньшей, чем ее крылья, с пятеркой хвостовых двигателей. Если судить по тем станциям, на которых Рино доводилось бывать, там располагался технический отсек. Все модули станции соединялись между собой основными и дополнительными креплениями, которые напоминали раскинувшийся в космосе лабиринт тоннелей – или паутину. Глядя на «Виа Феррату», Рино невольно подумал, что десять лет на ее борту окажутся не таким уж сложным испытанием, как его предупреждали. Да только на то, чтобы один раз ее всю обойти, наверняка уйдет года три!

Он лишь сейчас понял, что даже не выяснил, сколько человек полетит с ним в экспедицию, кто это будет. Хотя какая разница? Он отправился в путь не ради приятного общения.

Корабль, доставивший Рино к Сектору Фобос, направился к станции «Николай Рузанов», как и полагалось. И если раньше Рино мечтал попасть сюда, то теперь почувствовал лишь легкий укол раздражения. Как будто пограничная станция стала препятствием на пути к его мечте… Да, не зря ему говорили, что он мечтатель. Он и не отрицал.

Ему нравилось думать, что именно здесь, на уникальной станции, плывущей сквозь неизведанные просторы, начнется его настоящая жизнь.

* * *

Ми́ра до последнего сомневалась, стоит ли соглашаться на эту миссию.

С одной стороны, десять лет – это очень много. В прошлом это и вовсе была значительная часть жизни, в которую могли уместиться те самые пресловутые лучшие годы. Теперь, когда средняя продолжительность жизни составила сто пятьдесят лет, все воспринималось несколько иначе. И все равно десять лет – срок внушительный, вполне достаточный для того, чтобы сойти с ума. Мира не могла не думать о том, что все эти годы она будет заперта в одном месте, с одними и теми же людьми. Такая перспектива пугала ее даже больше, чем легендарный Сектор Фобос. Мира ценила свободу выше званий и денег, а тут она будто в тюрьму отправлялась… Она понимала, что сравнение не совсем верное и чересчур драматичное. Однако оно пробиралось в мысли снова и снова, как бы Мира ни гнала его прочь.

А с другой стороны, это уникальная возможность. Мира не заблуждалась на свой счет, она прекрасно знала, что построить карьеру ей будет очень непросто. Сирота без малейших связей, да еще и не самая сговорчивая. Конечно, она была умна, но на большинстве миссий выдающийся интеллект и не требуется, среднего вполне хватит.

Другое дело – путешествие в Сектор Фобос. Любой, кто переживет эти десять лет, может рассчитывать на солидную должность и внушительную зарплату. Для Миры это означало, что над ней будет меньше начальников, которых она на дух не переносила. Отдать десять лет, чтобы получить свободу на всю оставшуюся жизнь – если вот так все преподнести, звучит очень даже неплохо!

Да и потом, это было приключение. Еще одна странная мысль, от которой никак не избавиться… Мира вполне справедливо считала себя слишком взрослой и слишком циничной для наивного детского восторга. А тут он вдруг вернулся через предвкушение чего-то неизведанного, но при этом особенного, важного. Она полетит туда, куда никто еще не летал, увидит то, что и представить не могла… Разве не ради этого живут люди? Мире казалось, что причина если не единственная, то уж точно одна из основных.

После долгих сомнений она все-таки подписала контракт и в тот же день отправилась на станцию «Николай Рузанов», готовиться к путешествию.

Там она впервые увидела «Виа Феррату». Для Миры это стало первым подтверждением того, что она сделала правильный выбор: ей отчаянно захотелось путешествовать на этой станции. «Виа Феррата» была настолько грандиозна, что впечатлила бы кого угодно, а Мира ведь оставалась инженером, она видела больше, чем смог бы любой гражданский. Она признавала, что человек, спроектировавший мобильную станцию, наверняка гений. Теперь оставалось проверить, хватит ли его гениальности для выживания в Секторе Фобос.

Мира напросилась на заселение одной из первых, за несколько дней до начала миссии. Никакой необходимости в этом не было, ей просто хотелось оценить станцию во всем величии до того, как внутрь попадут другие люди и все испортят. Поскольку таких фанатиков оказалось мало, разрешение ей выдали сразу.

«Виа Феррата» была отдельным миром, ярким и полноценным. Попав внутрь, очень легко было забыть, что ты находишься в космосе. Размер станции и дополнительные уровни защиты сводили количество иллюминаторов к минимуму – их функцию по большей части заменяли специальные наблюдательные площадки.

Внутри же баланс света и тени регулировал компьютер. В его распоряжении оказались лампочки всех возможных видов, трехмерные экраны и голографические проекторы. Благодаря этому очень легко было поверить, что ты вообще на Земле, ты никуда не улетел – вот же поля, вот цветы, вот солнце поднимается над горами! Мира знала, что все это делалось для сохранения психического здоровья экипажа на долгих миссиях. Но это все равно было потрясающе красиво, для «Виа Ферраты» не пожалели лучшего оборудования, и она легко превосходила стандартные станции – с их слепяще яркими цветными иллюзиями и одним и тем же видео коровы, жующей одуванчик.

Глядя на все это, Мира не просто наслаждалась красотой, она думала о том, что кто-то вложил в эту экспедицию очень большие деньги. Интересно, почему? Уж явно не из теоретического научного интереса! Да и не ради установки маяков. Наверняка они надеются получить какую-то прибыль, но какую – Мира не представляла.

Да и не касалось ее это, пусть о прибыли командир беспокоится на пару с учеными! Мире же предстояло работать в техническом отделе, причем одним из руководителей, ее контракт это предусматривал. Ну а свою работу она прекрасно знала и любила.

Мира еще немного побродила по общим залам, наслаждаясь трехмерными иллюзиями земной природы. Она хотела хотя бы заглянуть в рекреационный отсек и зону лабораторий, но путь туда оказался заблокирован – видимо, все это было подготовлено уже как поощрение за работу, а то и вовсе считалось зоной ограниченного допуска. Мира не стала возмущаться, она направилась в жилой отсек.

Тут поджидал еще один приятный сюрприз – по крайней мере, ни на одной станции Мира с таким не сталкивалась. Коридоры, объединявшие жилые каюты, были оформлены под старину, с имитацией настоящих ковров, наверняка самоочищающихся, и медных светильников на стенах. Казалось, что это не космическая станция, а какой-нибудь музей, подражающий круизным кораблям, рассекавшим океаны века два-три назад.

Мира подозревала, что при аварийной ситуации все эти декоративные элементы мигом скроются в стенах. Но нельзя ведь десять лет прожить в боевой готовности! Станцию снова оформили так, чтобы ее обитатели наслаждались путешествием, насколько такое вообще возможно.

Спустившись на уровень ниже, Мира наконец отыскала выделенную ей каюту. У двери она остановилась, провела рукой по поверхности, казавшейся деревянной. И на ощупь как дерево, надо же… Мира прекрасно знала, как это сделано – и сколько это стоит. Настороженная часть ее, та, что обычно отвечала за выживание, снова потребовала разобраться, ради чего на экспедицию потратили столько денег, откуда эти деньги вообще взялись. Однако Мира раздраженно отмахнулась от гласа рассудка и снова позволила себе наивную радость. Какая разница, что за деньги и в чем подвох? Мира уже на все согласилась, и она подозревала, что, если она прямо сейчас захочет отказаться от миссии, никто ее так просто не отпустит.

Да и зачем отказываться? Это у других инженеров шансы выжить куда выше на обычных станциях. Для Миры же контраст был не столь велик, она оказывалась в опасности везде, куда бы ни направилась, так что по-настоящему уверена она могла быть лишь в настоящем моменте.

Она наконец открыла дверь и шагнула в комнату, которой предстояло стать ее домом на ближайшие десять лет.

На секунду Мира испугалась, что вся эта показуха с дорогим дизайном останется снаружи. Может, высшему руководству и выделят роскошные апартаменты, а младшим офицерам придется довольствоваться небольшой клетухой, где койка установлена прямо над блоком хранения.

Но нет, «Виа Феррата» продолжала очаровывать. Мира провела на космических станциях всю жизнь, однако никогда еще у нее не было такой большой и светлой каюты. На стенах полно световых панелей, помогающих регулировать цвета и освещение внутри спальни, кровать полноразмерная, оборудована внутри ниши, чтобы защитить спящего, если во время его отдыха произойдет авария. Есть стол, шкаф даже, на заполнение которого у Миры остро не хватало личных вещей. Однако больше всего ее порадовала пусть и крошечная, зато собственная душевая комната.

Хотелось воспринимать это как подарок от щедрых организаторов – и Мира воспринимала, отчасти так оно и было. Но циничный голос разума, который помог ей прожить куда дольше многих ее друзей, пояснял, что дело тут не только в доброте. Все это – лучшее оборудование, удобная мебель, красота интерьеров, – призвано создать максимально комфортные психологические условия.

Получается, у тех, кто планировал миссию, были все основания полагать, что психика экипажа окажется под угрозой. Они подстраховались, но… Мира сомневалась, что, если в Секторе Фобос действительно так плохо и страшно, как говорят, всех этих подушечек и душевых будет достаточно.

Впрочем, печалиться она не собиралась, ей все равно нравилась эта миссия. Да и времени на философствования не осталось: после того, как она окончила осмотр, пришла пора идти на первое собрание.

По условиям контракта Мира должна была занять руководящую должность, но не высшую. Иными словами, ей предстояло возглавить одно из подразделений технического отдела, а вот самим отделом должен был управлять кто-то другой. Ему же полагалось определить, какое именно подразделение достанется Мире и остальным его подчиненным.

Она рассчитывала на одно из более престижных боевых подразделений – и не без причины. Механиков, принимавших участие в активных военных действиях, во всем флоте было не так уж много, с опытом Миры – еще меньше, и вряд ли кто-то из них согласился на десятилетнюю миссию. Так что Мира имела полное право претендовать на отдел летчиков-испытателей или операторов дронов.

Она намеренно пришла в зал собраний первой, чтобы изучить всех, с кем ей предстояло работать. Долго оставаться в одиночестве ей не пришлось, через минуту к ней присоединился мужчина в военной форме.

Он был молод – может, чуть старше Миры, но не слишком, от силы на пару лет. Не вчерашний курсант, разумеется, и все равно слишком юный для того, чтобы носить погоны старшего офицера. А он их носил. Уже это не понравилось Мире, обернулось тревожным предчувствием в душе, которое она заставила себя подавить. Рано еще делать какие-то выводы, оснований маловато… Хотя те, что есть, удручают.

Званию этого мужчины не соответствовал не только возраст, внешность тоже была совсем не такая, какой ожидаешь от старшего офицера. Мужчина был высоким, но при этом каким-то рыхлым, мягким, очевидно слабым. Плечи узкие, а вот бедра широкие, чуть округлые, почти по-женски. Казалось, эволюция сделала все, чтобы этому человеку было очень удобно долгими часами сидеть в кресле, просматривая и создавая документы. Кожа светлая, да еще руки такие мягкие, ухоженные, с аккуратными чистыми ногтями – явно после процедур.

И все это не было недостатками, нет, конечно… Просто Мире все сложнее становилось подавлять тревогу.

Она прекрасно знала таких офицеров, сталкивалась с ними раньше. Это администраторы, те, кто прячется в своих уютных кабинетных норах, пока сильные и агрессивные погибают на поле боя, так и не дождавшись повышения, да и не нуждаясь в нем. Они не всегда трусливы и никогда не глупы. Они просто здраво оценивают свои возможности и не рвутся в пекло. Ну зачем умирать, если можно не умирать? Каждый год из академии выпускается несколько десятков офицеров, они пусть и формируют печальную статистику потерь флота!

Мужчина, стоявший перед Мирой, явно был еще и карьеристом. Он не просто укрылся от забот и тревог в безопасном кабинете, он сделал все, чтобы его звания сменялись не за выслугу лет. Он был миловидным – Мира впервые использовала это слово, размышляя о мужчине. Черты лица мягкие, щеки круглые, не из-за лишнего веса, просто так распорядилась природа. Глаза огромные, голубые, немного водянистые, хотя это их не портит. Нос небольшой и аккуратный, такому многие женщины позавидовали бы – как и крупным полным губам. Мужчина напоминал карикатуру на одного из тех пухлых ангелочков, которых очень любили изображать на картинах художники прошлого. У него даже волосы были светлые – правда, не вьющиеся, а подстриженные коротко и стильно в откровенной попытке скрыть залысины, которая все равно не удалась.

Мужчина сам подался к Мире, улыбнулся так очаровательно, что ему сразу хотелось доверять. Мира доверять не собиралась, однако умение себя подать отметила. Она протянула офицеру руку, рассчитывая на полноценное рукопожатие. Однако мужчина осторожно сжал ее кисть двумя мягкими теплыми ладонями, будто в гигантскую подушку завернул. Мира еле удержалась от того, чтобы отдернуть руку.

– Здравствуйте, – он полыхнул еще одной лучезарной улыбкой. – Вы первая – какое рвение! Люблю такое со стороны своих подчиненных!

Он был мил и сладок, но он сразу обозначил, кто есть кто. Это от Миры тоже не укрылось.

– Мира Волка́тия, военный инженер, механик, лейтенант, – отрапортовала она. – Прибыла для прохождения службы на миссии «Виа Феррата».

– Боже, как официально! – рассмеялся мужчина. – Нет, я вас не виню, не поймите неправильно. Я знаю, какая обстановка царит на других станциях, там такое приветствуется. Но у нас все будет иначе! Давайте дождемся, когда явятся остальные, и вы все узнаете!

Свое имя он так и не назвал. Похоже, за милыми улыбками и дружеским воркованием скрывалось именно то, что сразу отозвалось в душе Миры чувством тревоги. Инстинкты редко ее подводили.

Она не стала настаивать, знала, что это бесполезно. Мира просто кивнула и заняла свое место. К счастью, остальных офицеров долго ждать не пришлось, потому что необходимость оставаться наедине с этим ухмыляющимся пупсом ее здорово напрягала.

Хотя нельзя сказать, что появившиеся в зале люди успокоили Миру и заставили поверить, что миссия пройдет как надо. Скорее, наоборот! Третьим на встречу пришел гигантский во всех отношениях мужчина. Он был высоким, явно больше двух метров, и он же был очень полным – настолько, что Мира засомневалась, пройдет ли он в дверь. Прошел, не застрял даже, видно, опыт помог. Голова мужчины, лишенная волос, сливалась с телом, короткая шея просто терялась в складках жира, и это делало его силуэт похожим на каплю. Лицо, непримечательное, с на удивление мелкими чертами, казалось сонным, будто мужчина еще не до конца осознал, где он находится и для чего.

Военный с такими габаритами казался бы карикатурой, но военным этот мужчина как раз не был, на встречу он пришел в комбинезоне старшего станционного механика. Мира знала такой тип специалистов: они служили в основном на гражданских объектах, свое дело знали отлично, но вовсю пользовались возможностями искусственной гравитации, чтобы поменьше двигаться, да и вообще не утруждаться. А поскольку все это влияло еще и на обмен веществ, заработать в таких условиях лишний вес – дело пары месяцев.

По-хорошему, такого типа не следовало направлять на особо важную миссию. Но Мира изначально подозревала, что желающих провести десять лет в смертельной опасности наберется не так уж много. Младший персонал укомплектовали заключенными, это ей тоже было известно. Но доверить им управление все же не могли, вот и пришлось брать тех, кто согласился.

И все же интересно, почему согласился этот толстяк? Такие, как он, не любят риск, да и вряд ли ему нужно много денег – старшие механики и так получают неплохо. Мира собиралась выяснить при случае, но пока это было не так уж важно.

Остальные двое были военными. За толстяком в зал вошла женщина, невысокая, миниатюрная и… непонятная. Она сделала такое количество пластических операций, что Мира не бралась определить ее возраст. Забавно даже… Пластическая хирургия переживала очередной расцвет, те, кто продавал «услуги красоты», сделали все, чтобы меняться считалось престижным. Они обещали новую уникальность, а вместо этого плодили визуальных клонов. Нет, может, это было особенностью Миры, но она искусственные изменения мгновенно считывала.

У женщины, гордо носившей офицерскую форму, была непропорционально большая грудь, зауженная талия, наверняка через удаление или смещение ребер, переформированные скулы, стандартизированный нос и такие пухлые губы, что казалось, будто они вот-вот взорвутся. Она, надо признать, удивила Миру больше, чем улыбчивый херувим-начальник. Такие, сосредоточенные на внешности, лишенные боевой подготовки, высоко обычно не взлетают… Как она вообще попала во флот? Почему ее пригласили сюда? Причина должна быть… У всего есть причина, даже если не очевидная.

Ну и последний присоединившийся к ним офицер вообще не удивил Миру, он как раз смотрелся здесь гармоничней всего. Мужчине было около восьмидесяти лет, спортивная подготовка заметна – тело подтянутое и сильное, да и выправка военная. Знаки отличия на форме подтверждали, что он, как и Мира, в боевых действиях участвовал. Да еще и лицо благородное, хотя кожа странная, многовато морщин, и будто чуть обвисшая, однако для такого могло быть несколько объяснений. Пока что он нравился Мире, она мысленно обозначила его как союзника.

Когда они собрались в зале, пухлый начальник закрыл дверь и зачем-то хлопнул в ладоши.

– Ну вот, все и пришли! Здравствуйте! Коллеги, я вас поздравляю с тем, что скоро начнется одна из интереснейших миссий в вашей жизни! Шутка ли – участвовать в экспедиции, которая, возможно, изменит судьбу человечества!

Если у Миры и были еще какие-то надежды на то, что пухляш окажется полноценным военным, просто с необычной внешностью, теперь они полетели куда-то в сторону канализационных фильтров. Он не говорил как военный. Он говорил как торгаш – выбор слов, эти его вечно скачущие вверх интонации… да всё вместе! Человек, действительно служивший в армии, просто теряет способность вести такие речи.

Мира понятия не имела, сколько задниц он поцеловал, чтобы добиться своего нынешнего назначения. А может, от него просто хотели вот таким способом избавиться минимум на десять лет, если повезет, то и навсегда? Ну, тогда она могла бы поаплодировать тому, кто это придумал, если бы он не подсунул пухляша в ее жизнь.

– Меня зовут Альберт Ли́чек, – продолжил между тем ее руководитель. – Да, я буду вашим боссом. Но я не хочу, чтобы это на вас давило! Я понимаю, что обычно работа на военных миссиях идет иначе. Однако наша миссия больше исследовательская, чем военная, это раз. Ну и мы будем жить тут вместе десять лет, это два. Я не хочу, чтобы мы тратили душевные силы на эту строгость. Нам будет куда проще, если мы станем вести себя как друзья, не просто коллеги, а почти семья!

Мира видела, что, кроме нее, это смущает лишь старшего мужчину. Измененная женщина была в восторге. Толстяк, кажется, вообще не слушал, он будто готов был в любой момент задремать.

– Все вы станете руководителями своих подразделений, – объявил Личек. – Вы и так об этом знаете. Кто куда направится – я скажу позже. Пока же продолжим знакомиться! Я уверен, вы за годы службы устали от этой нудной официальщины. Поэтому здесь, на борту «Виа Ферраты», у нас будут особые правила! Мы будем обращаться друг к другу на «ты» и по имени. Вы удивлены? Я знаю! Да, сначала будет непривычно, но скоро вы увидите, что так намного проще. Наша работа тяжела, так упростим же ее насколько это возможно. Я прошел специальное обучение по построению здорового коллектива, так что я обязательно вам помогу.

Мира почувствовала, как мышцы напрягаются до предела. Тело будто требовало бежать отсюда как можно дальше – и не зря! Опыт показывал: за словами «построение здорового коллектива» ничего хорошего обычно не следует.

Личек же униматься не собирался:

– Упражнение первое! Давайте назовем друг другу свои имена и пожмем друг другу руки!

Мира была настолько растеряна, что пока предпочла подчиниться. При этом она даже не слышала толком, кто там что говорит, кто как себя называет. Это было и не важно: у каждого из них был доступ к базе данных с именами всех сотрудников. Так что Личек действительно устроил из этого упражнение, пытаясь превратить их всех… в кого? В команду? Мира сильно сомневалась, что это лучше для работы, чем строгая военная дисциплина.

Если бы дело ограничилось неформальным общением, Мира еще могла смириться с этим. Однако Личек готов был делиться с ними результатами обучения и дальше.

– Это просто замечательно, рад знакомству с вами, помните, меня вы можете звать Альберт – но при этом не наглеть! – И он шутливо погрозил им пальцем. Засмеялась только женщина. – Перейдем ко второму упражнению. Мы будем жить и работать вместе, мы должны доверять друг другу. Давайте же обнимемся, так мы быстрее начнем привыкать к новой команде!

Он сказал это – и первым вскочил с кресла, демонстративно раскинув руки в стороны. Это уже был бред, совсем бред… Кто вообще допустил этого блаженного дурачка до управления техническим отделом уникальной станции?!

Это должно было закончиться здесь и сейчас, Мира не двинулась с места и не сомневалась, что остальные начнут задавать начальнику очень неприятные вопросы.

Просчиталась.

Первой к Личеку присоединилась женщина, причем с такой же улыбкой на лице и демонстративным энтузиазмом. Что ж, теперь понятно, как она построила хоть какое-то подобие карьеры! За ней последовал сонный гигант, ему вообще было все равно, что делать, он просто соображал туго, потому и медлил. Старшему мужчине происходящее было противно, он этого не скрывал… Однако указание Личека он все равно выполнил! Со страдальчески-презрительным выражением лица, но выполнил же, и только это имело значение.

Прошла минута, и на своем месте осталась только Мира. Остальные уже обнимались, как малолетки какие-то.

Личек дал ей паузу, а потом все-таки поинтересовался:

– Ну а ты что же, Мира? Давай, присоединяйся к нам!

Он посмотрел ей в глаза, и это был совсем другой взгляд. Не искристое дружелюбие бодрого недоумка, нет. Личек, стоявший спиной к остальным, прекрасно знал, что они его лицо пока не видят, и позволил Мире узнать чуть больше… правду узнать позволил.

Не был он блаженным дурачком, который надеется стать другом всем и каждому. Прямо перед Мирой стояла хитрая крыса, которая прогрызла себе путь наверх острыми зубами, скрывавшимися за сладкой улыбкой. Все те упражнения, которые проводил тут Личек, не были на самом деле игрой или доброй глупостью. Он здесь и сейчас проверял, насколько велика его власть над подчиненными, готовы ли они делать то, что не укладывается в рамки служебных инструкций.

Старший военный, более опытный, понял это раньше Миры, потому и пошел обниматься. Мира не представляла, почему, но у мужчины явно были причины держаться за эту работу.

Да и у Миры тоже. Она не сомневалась: если примет правила Личека, будет у него на хорошем счету. Такие мелкие царьки, как он, обычно стараются заработать преданность сначала пряником, потом кнутом. Он прекрасно знал, что его власть не пойдет дальше технического отдела, на других уровнях свои акулы. Но технический отдел – это много, это сердце «Виа Ферраты»! Личек хотел контролировать биение этого сердца целиком и полностью.

Мира должна была подыграть ему. Натянуть на лицо милую улыбку, встать, обнять всю эту странную группу. Быть хорошей. Быть частью команды. Если старший военный смог, то и она должна!

А она вдруг почувствовала, как в груди разгорается прекрасно знакомое злое пламя. То самое, которое она много лет пыталась погасить, да так и не смогла.

«Только попробуй это сделать, – шелестел в сознании тот самый голос. – Попробуй подчиниться ему, и уже я перестану тебя уважать, вот тогда тебе любой Личек плюшевым мишкой покажется, я твою жизнь в ад превращу!»

Голос угрожал всегда – но Мира не всегда подчинялась. Однако здесь и сейчас она почувствовала, что солидарна с ним: если не обозначить границу немедленно, эти десять лет пройдут куда сложнее, чем она ожидала.

Поэтому Мира поднялась, однако не сделала ни шага к обнимающимся офицерам. Она чуть наклонила голову и холодно произнесла:

– Простите, канара́л, но нет. Я буду выполнять ваши приказы во всем, что связано с работой. Не более того. Я никому не позволю дотрагиваться до меня или даже использовать мое имя без особого разрешения.

Остальные напряглись, хотя старший мужчина чуть заметно улыбнулся. Личек тоже улыбку удержал, однако взгляд голубых глаз стал обжигающим, колючим… у ангелочков такого не бывает. Хуже всего то, что это был взгляд не мелкого ничтожества, которое на самом деле боится всего и всех. Личек был противником посерьезней, а образ, который он выбрал, лишь удачно маскировал это.

Но отступать Мира не собиралась. Может, она и перегнула палку, назвав его «канаралом»… Это обращение балансировало на грани вежливости, так говорили с любым старшим по званию, который не вызывал ни малейшей симпатии. Официально не придерешься, но всем всё ясно.

Так пусть и ему будет ясно! Мира не представляла, на каком поводке оказался старший мужчина, раз готов терпеть такое. Но на ней-то ошейника нет!

Личек попытался разрядить ситуацию:

– Мира-а-а! Ну не будь ты такой букой! Дружить намного проще, чем показательные выступления здесь устраивать!

– Лейтенант Волкатия, – невозмутимо поправила Мира. – К вашим услугам, но только на службе… канарал.

– Ой, как хочешь! Надеюсь, очень скоро ты оттаешь и присоединишься к нам!

Казалось, что он и правда смирился, решил отложить ее подчинение на потом. Однако Мира прекрасно понимала: он этого не забудет. С точки зрения Личека, она не просто отказала ему, она его унизила. Такие люди мстительны и не прощают оскорблений, особенно публичных.

Ну так и хрен бы с ним! Мира демонстративно опустилась на кресло, всем своим видом показывая, что ждет полноценных указаний. Пусть мстит ей, если придумает как. В том, что он не уволит офицера с боевым опытом за день до начала миссии, она не сомневалась. Это вызвало бы слишком много вопросов со стороны высшего руководства, перед ним Личек наверняка сохраняет репутацию хорошего мальчика, который со всеми дружит.

Они выполнили еще несколько упражнений – бродили по кругу, по очереди закрывали глаза и направляли друг друга. Насколько помнила Мира, подобные развлечения обычно включали в себя и умение поймать товарища, падающего на спину. Но, видно, присутствие гиганта побудило Личека отказаться от такого.

Все это время то Личек, то остальные косились на Миру. Они ждали, когда она занервничает, почувствовав вину перед коллективом. Однако она продолжала сидеть на месте с отсутствующим видом. Внутренний голос замолчал, она чувствовала себя уверенно, и это было важнее всего.

Наконец Личек угомонился и позволил остальным вернуться на свои места. Женщина косилась на Миру с неприязнью, старший мужчина униженно отводил взгляд. Гиганту было все равно.

– На сегодня хватит, спасибо вам за доверие и сотрудничество – почти всем, кроме нашей дорогой лейтенанта Волкатии, которая, уверен, еще одумается, – неловко подмигнул ей Личек. – А теперь самая интересная часть: кто же какие подразделения возглавит? Кто же, кто же? Начнем с лейтенанта, раз уж она вытерпела все наши небольшие шалости! Лейтенант возглавит подразделение бытового обслуживания.

От удивления Мира замерла, не в силах даже сделать вдох. Ей послышалось или?.. Нет, судя по самодовольному взгляду Личека, ничего ей не послышалось. С местью он решил не затягивать.

Подразделение бытового обслуживания было единственным полностью гражданским в техническом отделе – не несущим никакой пользы для военной карьеры. А ведь карьера стала одной из причин, по которым Мира вообще согласилась на эту миссию! Да, она должна была отдать десять лет – но вернуться уже опытным руководителем военной структуры.

Однако назначение Личека подразумевало, что для военных она эти десять лет проведет практически безработной.

– Двигаемся дальше, – щебетал между тем Личек. – Руководством операторами дронов займется Хьюго!

– А? – встрепенулся гигант. – Я? Ладно…

Мира наконец опомнилась:

– Я прошу пояснений!

– А что случилось? – озабоченно поинтересовался Личек.

– В чем причина того, что именно меня назначили следить за бытовым обслуживанием?

– Я как руководитель считаю, что так будет лучше.

– Опять же, должна быть причина, – настаивала Мира. – У меня есть боевой опыт, это отражено в моем деле. У кого еще есть такой? При всем уважении, канарал, у вас есть?

Старший мужчина снова еле заметно улыбнулся. Личек покраснел, и Мира понимала, что делает себе только хуже, но ей было плевать. Она не собиралась десять лет следить за чистильщиками фильтров и наладчиками канализации! Она этим вообще никогда не занималась. А в Сектор Фобос она, получается, решилась лететь, чтобы там нормально работали унитазы?!

Не важно, какую власть хотел получить Личек, что он о себе возомнил. Были ведь нормы, были заслуги… Он не мог вот так нагло ломать систему!

Однако сам Личек был настроен решительно:

– То, что я хочу создать в коллективе свободную атмосферу, не значит, что вам все дозволено, лейтенант! Вы сразу же позволили себе оспаривать мое решение, давить на меня опытом пытаетесь… Только знаете, что? Инструкции рекомендуют нам учитывать военный опыт, но не обязывают это делать! Вы можете работать с гражданскими. Хьюго может работать с военными. Мы все будем осваивать новые возможности! А если вы настолько со мной не согласны, кто мешает вам уволиться? «Виа Феррата» еще никуда не летит!

Это был опасный момент, рискованный для них обоих, потому что они не знали, что будет, если Мира согласится. Возможно, Личеку достанется за потерю ценного специалиста. Возможно, ей не позволят уйти, и он почувствует еще большую власть над ней… Кстати, вполне могут не позволить. Объективных причин нет: инструкция действительно не обязывает начальника выполнять те обещания, которые Мире дал рекрутер и на словах. С точки зрения высшего руководства, ее прошение наверняка будет казаться капризом, ведь такие, как Личек, обычно на хорошем счету.

Получается, пытаясь хлопнуть дверью, она вредила своей карьере даже больше, чем принимая предложенную должность.

Мира заставила себя сделать глубокий вдох, чтобы успокоиться и еще раз все обдумать. Кто сказал, что она и правда будет заниматься этим десять лет? Личек уже начал опасную игру, удовлетворяя свои амбиции. Сейчас он торжествует, потому что отплатил Мире за унижение сполна. А дальше-то что? Она с механиками справится, но справится ли с операторами толстый Хьюго? Эта работа сложнее, чем кажется, особенно для человека без военного опыта. Ну а когда на гиганта посыплются неудачи, высшее руководство спросит не с него. И произойдет это скорее рано, чем поздно!

Нужно затаиться и ждать, так лучше. Да и потом… Мира должна была признать это хотя бы себе: ей понравилась эта космическая станция. Ее манил Сектор Фобос. Она хотела остаться.

– Итак, что же вы решили, лейтенант? – напомнил о себе Личек. – Желаете нас покинуть?

– Нет, канарал. Я выполню все, что нужно.

– Вот и славно, уверен, мы поладим… пусть и не сразу.

Как и ожидала Мира, тем, кто с Личеком не спорил, достались должности поприятней. Услужливо хохочущая женщина возглавила подразделение летчиков. Старший мужчина должен был командовать наладчиками-испытателями. Этот хотя бы справится, а вот женщина… Ее летчики, скорее всего, съедят и не поперхнутся. До Миры доходили слухи, что в миссии участвует сам Рино де Бернарди. Каковы шансы, что он покорится тетке, которая заходит в комнату через пять минут после собственных грудей?

Личек привык плести интриги в условиях административных станций. Ему понадобится время, чтобы освоиться на «Виа Феррате». И если за это время он наделает достаточно ошибок, сам отправится унитазы чинить!

Но пока Мире предстояло потерпеть. Она делала вид, будто назначение ее больше не задевает, только так она могла не радовать Личека лишний раз.

Заключенных доставили на станцию на следующий день, прямо перед вылетом. В некоторых подразделениях им предстояло работать наравне с добровольцами, но бытовым обслуживанием, делом трудным, грязным и неблагодарным, занимались только преступники. Да, не глупые, их и пригласили из-за определенных навыков. Но какая разница? Мире хватило одной встречи с ними, чтобы понять: расслабиться точно не получится.

В ее подразделении оказалось больше двадцати человек. Они ни на миг не забывали, что в их тела встроены устройства, способные их убить. Однако знали они и то, что сразу после старта миссии каждый механик станет на вес золота. По их наглым, насмешливым взглядам Мире сразу стало понятно: на выполнение работы ей придется тратить примерно столько же энергии, сколько на удержание этой своры в узде.

Страха перед ними Мира не испытывала, ей доводилось иметь дело с разными людьми – в том числе и уголовниками, когда она работала механиком на конвойном корабле. Подчиненные как таковые ее не волновали, она не могла избавиться от чувства досады. Когда она поднялась на борт «Виа Ферраты», ей казалось, что эта миссия станет уникальной возможностью, приключением даже… а потом появился слизняк, на которого она в других обстоятельствах дважды не посмотрела бы, и все испортил.

Мира выдержала столько, сколько нужно: представилась механикам, провела первый инструктаж, подметила, кто как на нее смотрит. Уже сейчас прикинула, кто начнет наглеть первым и как это пресечь. Но пока проблем не было, и находиться рядом со своими подчиненными больше, чем требовалось, она не собиралась.

До вылета оставалось меньше часа. Предвкушение счастья на душе сменилось на редкость паршивым ощущением. Мира до сих пор не была уверена, что правильно поступила, не покинув станцию. Злость дополнялась гневом, мысли путались. Ей только и оставалось, что отойти подальше, в технические коридоры, туда, куда без необходимости не забредают.

Там она дала волю ярости. Позволила себе закричать, зная, что мерный гул машин это скроет. Ударила кулаком по металлической панели рядом с собой, била снова и снова, представляя перед собой самодовольную рожу Личека. Нет, ну какая же скотина… Из тех, кто прогибается перед начальством в ожидании того момента, когда сам станет начальством и будет издеваться над другими. Причем он этого не понимает, он действительно верит, что он выше Миры!

Металл ее срыв выдержал, рука – нет. Кожу Мира все-таки раздробила, на панели остались брызги крови, рука пульсировала острой болью. Однако боль как таковая даже помогала: теперь можно было сосредоточиться на ней и отвлечься от более серьезных проблем.

По крайней мере, к такому Мира готовилась. Она не ожидала, что у нее вдруг появится компания.

– Зря вы так, – прозвучал у нее из-за спины незнакомый мужской голос. – Какой бы ни была причина, зря.

Мира мгновенно обернулась и, увидев, кто стоит рядом с ней, не шарахнулась лишь потому, что для человека военного такая реакция стала бы слишком унизительной. Хотя повод определенно имелся! В тоннель зачем-то спустился горбун.

Она уже видела его при первой встрече с подчиненными. Такого сложно не заметить! Он был бы очень высоким, не ниже гиганта Хьюго, если бы его позвоночник не изогнулся дугой. Теперь же он напоминал странное создание, похожее на человека – и все равно отличающееся. Ноги короткие, кривоватые, и он старается скрыть это свободными рабочими брюками. Верхняя половина тела, напротив, могучая, со слишком длинными руками и неравномерно развитой мускулатурой грудной клетки.

Лицо тоже искаженное, намекающее, что его состояние вызвано не травмой, а генетической аномалией. Один глаз скрылся за крупным, с куриное яйцо размером, наростом. Второй затерялся где-то под кустистой бровью. Нос какой-то мягкий, почти бесформенный. Рот хотя бы самый обычный, но скрывающий омерзительно кривые зубы.

Горбун прекрасно знал, какое впечатление производит. Он пытался спрятать лицо за волнистыми каштановыми волосами, единственной его привлекательной чертой, но получалось слабо.

Мира давно уже не видела ничего подобного – при современном уровне медицины! Однако и шокирована она не была. Уже сейчас она могла сходу подобрать несколько объяснений состояния горбуна: родители-нелегалы, жизнь на устаревших станциях, мутация, вызванная одной из редких колониальных болезней. Он ведь преступник, и прибыл он сюда явно не с Земли!

Мира не планировала разговаривать с ним как с равным, такое лучше не начинать – потом не снимешь со своей шеи всех подчиненных! Она не обратилась к горбуну напрямую, просто достала личный компьютер и открыла базу данных сотрудников.

Итак, перед ней стоял Тоби Калибан, сорок один год, родился на Этре́е, что объясняет мутацию – источники сильнейшего радиоактивного облучения там были официально признаны только двадцать лет назад. Четыре года грабил крупные федеральные банки, ломая одну совершенную систему защиты за другой, что объясняет, за какие умения его пригласили на «Виа Феррату». Получил за это пятьдесят лет срока, что объясняет, почему он согласился.

А вот объяснения того, почему он потащился за ней, Мира пока не находила.

– Что вам нужно? – поинтересовалась она. Несмотря на то, что перед ней стоял подчиненный, да еще и преступник, уподобляться Личеку она не собиралась и с каждым старалась говорить вежливо.

Горбун улыбнулся и протянул ей кровоостанавливающую салфетку – такие многие механики постоянно носили с собой, потому что при работе с укрепленными станционными кабелями случалось всякое. Мира привычно насторожилась, прикидывая, можно ли таким образом ее покалечить или отравить. Однако салфетка выглядела самой обычной, в заводской упаковке, а кровь из расшибленной руки все еще предательски капала на пол. Чуть посомневавшись, Мира все же взяла салфетку и перекрыла рану.

– Благодарю.

– Не за что.

– Пытаетесь сразу установить контакт?

– Пытаюсь, – не стал выкручиваться горбун, и это впечатлило Миру даже больше, чем его помощь. – Но не стать любимцем начальства, если вы об этом.

– Неужели?

Горбун развел массивными ручищами.

– Мы все застряли в этом ведре на десять лет, нравится нам это или нет. И если мы будем рычать друг на друга, выясняя отношения, получится весело, но недолго. Лично я попытаюсь сделать все, чтобы эти годы были сносными, если уж не счастливыми. А любимцем я ни у кого и в детстве не ходил, рожей не вышел.

– Рассуждения верные, кроме самокритики, – оценила Мира. Рука под повязкой быстро перестала болеть. – Но они не объясняют, почему вы преследовали меня. Или вы оказались тут случайно?

– На кой мне заходить сюда случайно? – удивился горбун. – Преследовал, разумеется!

– Похвалить могу лишь за честность. Зачем вы меня преследовали?

– Несложно было догадаться, что вы злитесь – вы разве что не дымились во время инструктажа. И я заметил, как на вас смотрит начальник технического отдела – ну тот, похожий на отрыжку левкерийского опоссума. Я прекрасно знаю, как это работает: бывает начальство, которое адекватно, а бывает такое, которое может превратить жизнь в ад.

– Вам-то какое дело?

– Если ваша жизнь превратится в ад, вы рано или поздно начнете срываться на нас, – рассудил горбун.

– Даже если так, изменить этого вы не можете.

– Я хотя бы попытаюсь. Не составите мне компанию?

Мира бросила быстрый взгляд на часы.

– Боюсь, вашим планам по усмирению меня придется подождать, – сказала она. – До старта полета осталось меньше получаса, я планирую наблюдать за этим с площадки.

Не важно, сомневается она или нет, все ли ее устраивает. Раз уж она осталась на станции, Мира планировала сполна насладиться всеми ключевыми моментами путешествия, и начало полета, когда они покинут принадлежащую людям территорию и пересекут границу Сектора Фобос, определенно было из таких.

Тоби это не смутило:

– Да, нечто подобное я вам и предлагал. Только вы должны понимать: наблюдательная площадка в главном корпусе будет переполнена. Так не лучше ли воспользоваться другой?

Мира не сразу сообразила, что он имеет в виду, но потом горбун указал на соседний технический тоннель, ведущий в хвостовую часть корабля. А ведь там и правда находился обзорный пункт! Правда, предназначенный для наблюдения за двигателями, совсем маленький, но какая разница? Доступ туда мало у кого есть, да и вряд ли о нем вспомнят. Там точно не придется отвлекаться на то, чтобы оттолкнуть от себя половину экипажа!

Она могла бы отправиться туда одна, запретить горбуну сопровождать ее, и он бы послушался, он достаточно сообразительный для этого. Однако Мира прекрасно понимала, что так не честно, поэтому она лишь сдержанно кивнула.

– Полагаю, вы правы.

Им пришлось поспешить, и все-таки они успели. Они как раз вошли в маленький зал с прозрачной куполообразной крышей, когда станция вздрогнула и медленно, едва ощутимо двинулась вперед.

Лучше всего отсюда просматривались двигатели – и уже они были прекрасны. Сейчас, когда они наконец заработали в полную силу, они напоминали Мире проснувшиеся вулканы, наполняющие все вокруг белым и голубым сиянием.

Но даже они меркли перед величием космоса. Идея горбуна оказалась даже лучше, чем предполагала Мира. На основных наблюдательных площадках хорошо видно «Виа Феррату», и забыть, что ты на станции, невозможно. Однако теперь Мира повернулась так, что станция осталась у нее за спиной, а перед ней раскинулся Сектор Фобос, снисходительно принимающий незваных гостей.

Мира не раз видела космос – иначе и быть не могло, если учитывать, что она провела там всю жизнь. Она видела звезды, и постепенно возникло ощущение, что все они примерно одинаковы.

Однако Сектор Фобос оказался исключением уже на старте. Он был самой яркой космической территорией, какую только доводилось видеть Мире. Он сиял красным и фиолетовым, он полыхал странными спиралями синего, он как будто взрывался там, вдалеке, на несуществующем горизонте, сам себя пожирал – и порождал заново. Он не был замершей картинкой, пригодной разве что для учебника. Он жил, пульсировал, как будто дышал…

Он казался Мире величественным существом, наблюдавшим за ней через такую тонкую преграду из стекла. И вот ведь какое дело… Это должно было напугать ее, потому что перед ней был левиафан, способный сокрушить ее между делом, отнять жизнь за долю секунды. Она осознавала это и все равно не боялась. Она думала лишь об одном: Сектор Фобос меня видит. Такую крошечную, ничтожную по сравнению с ним, как будто не имеющую для него значения и все равно признанную им.

Мира могла бы затеряться в величии Вселенной, а вместо этого остро, ярко ощутила собственную реальность.

Я есть.

Я уже здесь.

И так просто я не отступлю.

* * *

Прямо у меня за спиной – три перемотанных кабеля, а дальше – бездна, которая убьет меня примерно за четыре с половиной секунды. Если я каким-то чудом переживу само падение с такой высоты, химические фильтры и лопасти вентиляторов точно завершат дело. При таких вводных у меня есть все основания превратиться в мумифицированный фарш – первый во Вселенной. Но я уже и без того легенда, так что пропущу эту возможность.

Никакого страха я не испытываю. Чтобы умереть, нужно упасть, а я не падаю.

Мне нравится отдыхать в шахтах очистки воздуха. Во-первых, здесь легче дышится – почти как на Земле. Я чувствую движение потока, и это очень похоже на ветер, прилетающий со стороны теплых морей. Во-вторых, кроме меня сюда никто не суется, дураков нет. Одиночество всегда помогает мне обдумать свои дальнейшие действия.

А поскольку на этом корабле мне предстоит провести ближайшие десять лет, я обустроил тут постоянное убежище, чуть сместив три крупных силовых кабеля так, чтобы они превратились в подобие гамака. Я не первый раз мерно и лениво покачиваюсь над темной шахтой, напоминающей распахнутую пасть гигантского червя. Раньше удовольствие мне мог испортить только Со́ркин, который прибегал к шахте и вопил, что не следовало меня и спасать, раз я так жажду умереть. Но его тут нет, можно не волноваться.

У меня были все основания себя вознаградить: пока мои дела на «Виа Феррате» складывались очень неплохо. Мне быстро удалось получить доступ к основной базе данных станционного компьютера. Правда, остались еще профильные архивы, доступные лишь высшему руководству, в них так просто не влезешь. Но мне и не надо, не сейчас так точно. Мне требовалось лишь удалить все данные о себе – и вот их больше нет. Не важно, что там переслали из тюрьмы, что сообщили. Теперь им известно обо мне только то, что они где-то прочитали или слышали. Интересно, много ли на станции моих фанатов? Даже если кто-то найдется, страшилки от журналистов не помогут им меня поймать.

Показания от датчиков, вживленных в мое тело, все еще идут на центральный компьютер. Сами датчики я, разумеется, отключил, а эти показания – чистая цифровая фантазия. Когда ее обнаружат местные полицейские, они обрадуются, побегут туда, куда укажет компьютер – и никого не увидят. Вообще никого. Сначала я подумывал развлечься и перекинуть свои показатели на какого-нибудь бедолагу из добровольцев. Но потом я выяснил, что полиция здесь представлена семейством Барреттов, а там далеко не все обременены мозгами и в шутке могут не разобраться.

Так что мои цифровые координаты неизменно будут направлять полицию к пустому месту. Некоторое время Барретты еще побегают кругами и потыкают во все кнопки наугад. Потом что-нибудь сломают и поймут, что с помощью компьютера меня не найти.

Вопрос в том, какие выводы они сделают.

В идеале они подумают, что я воспользовался возможностью и сбежал с «Виа Ферраты» еще до начала полета. Увы, не у всех Барреттов череп занят ложноножкой. Тот же Отто Барретт, патриарх семейства, может догадаться, что никуда я не денусь, побег слишком рискован, а десять лет миссии меня вполне устраивают. Поймет ли он, что я создал ложное досье вместо собственного? Спрятался под маской? Очень может быть. Но у него нет ни единого шанса разобраться, что это за маска. Я уже выяснил, что экипаж корабля, если причислять к нему ученых и обслуживающий персонал, составляет больше пяти тысяч человек. И вот в этой толпе незнакомцев старый Отто будет меня выискивать? Что ж, удачи ему.

Хотя о чем это я, вряд ли он озадачится таким. Он будет ждать, пока я сделаю следующий ход, такие, как он, верят, что серийные убийцы не могут долго обходиться без жертв. Нет, я не отрицаю, что рано или поздно мне придется тут кого-нибудь убить. Но пока у меня хватает других планов.

Первые дни полета прошли нормально. Сначала все оставались напряженными, ожидая, как же проявит себя тот самый Сектор Фобос. Однако либо он был переоценен, либо ему оказалось на нас плевать – как бы то ни было, Сектор Фобос пока не отличался от любой изученной галактики. Уже на третий день полета атмосфера на станции стала заметно спокойнее, человек, как водится, привык ко всему.

А это значит, что работа шла своим чередом. Я дисциплинированно придерживался определенного для меня графика и получал свои десять часов отдыха после четырнадцатичасовой смены.

Первые два часа я провел над бездной, раздумывая над следующим шагом. Ну а потом пришло время действовать.

Я переоделся в закрытых технических помещениях, заблокировал их и вернулся в общие коридоры. В жилой сектор заходить не стал, там мне ловить нечего. Я сразу направился в рекреационный отсек.

Кто бы ни планировал эту миссию, они сделали все, чтобы мы тут не слетели с катушек раньше срока. Честно говоря, я никогда раньше не видел такой заботы о психическом здоровье персонала. А еще тут в научном отделе неожиданно обнаружился психолог с мировым именем, которому на подобной миссии вроде как делать нечего. Все вместе это намекает, что подобные меры – далеко не благотворительность, нам просто не все говорят.

Однако с этим я разберусь позже, не люблю метаться.

Рекреационный отсек привычно встречал меня неоновым великолепием, мерцающим, исходящим голограммами всех видов, орущим музыкой. Помню, читал я как-то научную статью, посвященную представлениям о будущем, существовавшим в прошлом. Так вот, если бы мне пришлось выбрать одно слово для описания рекреационного отсека, я бы предпочел «киберпанк». Нет, были тут и другие уровни – с бассейнами, солевыми гротами, мягкой музыкой. Но меня интересовала та часть грандиозного подбрюшья «Виа Ферраты», где царствовало нагромождение металла и разноцветных огней. Территория порока, если уж называть вещи своими именами. Тут можно было найти развлечения для любых потребностей тела – от секса до легкой наркоты. В попытке подлатать душу сюда не приходили.

При этом нельзя сказать, что руководство само себя радостно ткнуло ножом в ногу, организовав на станции уютный уголок анархии. Да, полиция в этот отсек не заглядывала – если только поразвлечься. Но постоянно бегали АЗУ, похожие на крупных металлических собак, однажды я даже боевого дрона модели «Эдокс» видел. Центральный компьютер присматривал за тем, чтобы люди не покалечили и не поубивали друг друга. Все остальное было разрешено.

Не бесплатно, об этом тоже позаботились. За каждую смену мы получали оплату, ее и тратили на развлечения. Хочешь копить – копи. Но все платежи компьютерные, так что нелегальной торговли тоже можно не ждать, пока какой-нибудь умник не придумает способ обмануть систему.

Я мог бы, мне это просто не нужно, у меня сейчас другие интересы. Я прикрыл глаза защитными очками, у меня от этого проклятого мельтешения неона мигрень начинается. Возле клубов и «комнат транса» я не задержался, сразу направился в бордель.

Знавал я станции, где в секс-индустрии работали преимущественно живые люди – так дешевле. Иронично, но факт. Однако на «Виа Феррате» посторонние были не нужны, хотя и естественные потребности никто не отменял. Проблему решили быстро и незатейливо, заселив просторный отель десятками антродронов. Тут любой пол и возраст найти можно, выбирай!

Но, как бы забавно это ни звучало, в борделе меня пол и возраст не интересовали. Я внимательно высматривал кое-что совершенно другое.

– Привет, красавчик, – приветствовала меня бордель-маман. – Готов провести здесь лучшую ночь в своей жизни?

Она была довольно примитивным роботом – откровенно механическим, обладающим очень условным сходством с человеком. Это делалось для того, чтобы перевозбужденные клиенты не использовали ее, иначе кто у двери стоять будет? Хотя на некоторых станциях, насколько я слышал, сходство с консервной банкой останавливало не всех.

Робот был старой модели, не думаю, что она долго хранит записи, если вообще делает это. Ее задача – сгенерировать для меня приветственную фразу и активировать того робота, которого я выберу.

– Ну что, красавчик, кто на тебя смотрит? – скрипнула бордель-маман. Видимо, так она воспроизводила смех.

Смотрели-то на меня все без исключения не занятые роботы. Судя по количеству зеленых огоньков над комнатами, клиентов сегодня собралось мало, так что я получил доступ практически ко всем ресурсам борделя. Это хорошая новость. А плохая в том, что нужного мне робота среди них не было.

– Это все, что есть? – поинтересовался я, больше не обращая внимания на строящих мне глазки кукол.

– Обижаешь, мой хороший! Первая неделя работы. Распаковано и запущено десять процентов инвентаря.

Это, кстати, недоработка – вот такие речевые коды для бордель-маман. Хотя мне-то что, мне важен смысл слов!

– Веди на склад, – потребовал я.

– Прости, красавчик, всему свое время и место! Бери одну из тех кобылок, что уже готовы, они все резвые!

Ага, а вот тут она перешла на пошлое в худшем смысле кокетство. Получается, речевой код у нее вообще битый, нормальную плату пожалели. Это делает мою задачу даже проще.

Я огляделся по сторонам, чтобы убедиться, что за нами никто не наблюдает, и попробовал перехватить эту дуру через беспроводную сеть. С роботом посложнее не прокатило бы, но с этой игрушкой сработало отлично, прямо с первой попытки. Если бы кто-то сейчас наблюдал за нами через камеры, он бы решил, что я просто придирчиво выбираю себе шлюшку на ночь. Я же тем временем переписывал код бордель-маман, пока не добился нужного результата.

– Ладно, красавчик, вижу, что ты не из простых, – заявила она с такой улыбкой, что кто-нибудь другой на моем месте уже бежал бы в сторону убежища. Разработчик наверняка считал, что улыбка очаровательная. – Пойдем, познакомлю тебя со спящими девочками!

Она покатилась на склад, а я последовал за ней. Там выставка была поинтересней – запас секс-игрушек на ближайшие десять лет. Мужчины и женщины. Любой цвет кожи, волос, глаз. Похожие на людей – и откровенно измененные, для любителей другого типа развлечений. Был даже целый ряд кукол, подозрительно напоминающих детей, и это мне не понравилось. Сначала я подумывал просто безнадежно сломать их, но потом решил потратить чуть больше времени и обеспечить любому извращенцу, который закажет такого «партнера», действительно незабываемую ночь – вот только не такую, как он рассчитывал.

К этому моменту бордель-маман укатилась обратно к дверям, и я остался на складе один. Я неспешно шел перед прозрачными капсулами с секс-роботами, и настроение у меня становилось все хуже. Не потому, что не мог найти себе достаточно привлекательную девицу – я с роботами вообще в этом плане не связываюсь, при всей их реалистичности, не могу избавиться от ассоциации с пылесосом, а она сбивает настроение. Мне здесь нужно было нечто совершенно иное, однако, похоже, я просчитался… Нет, подождите-ка…

Я остановился перед капсулой с очаровательной блондинкой, такой реалистичной, что без этой упаковки и компьютерного сканера я с легкостью принял бы ее за настоящую женщину. Осмотр сопроводительных документов ничего мне не дал, однако она очень напоминала объект моего поиска.

Я освободил куклу из упаковки и активировал ее.

– Привет, мой сладкий, – проворковала она. Голос звучал куда приятней, чем у скрежещущей бордель-маман.

– Как тебя зовут? – поинтересовался я.

– Рози – и я сделаю для тебя что угодно!

Я бросил быстрый взгляд в прилагавшийся к кукле каталог услуг и скомандовал:

– Ситуацию номер двенадцать разыграй.

– Да, мой повелитель!

Рози подошла поближе и бухнулась передо мной на колени. Ее дальнейшие действия были вполне предсказуемы, но дожидаться их я не стал – опять же, мне не то нужно. Я вогнал в заднюю часть шеи куклы, между имитацией позвонков, металлическую спицу, и робот тут же застыл в движении. Я тем временем достал нож, зажал его в одной руке, другой собрал волосы девицы в хвост и приподнял, обнажая затылок. Я без малейших сомнений разрезал кожу на том месте, где череп крепится к шее, сдвинул лоскут в сторону острием ножа и увидел именно то, что и надеялся увидеть: титановый сплав и серийный номер.

– Ну, привет, ИН–208, – усмехнулся я.

Века эдак полтора назад очень предприимчивая семья Ма́рретеров, прежде работавшая на разные корпорации, основала собственную компанию по производству боевых дронов. Их преимуществом было то, что они сами проектировали и сами изготавливали машины. Начинали они, насколько я помню, с мелких летающих самоубийц, потом дошли до танков, причем одних из лучших в федерации, космических бомб и противопехотных андроидов. Последние и вовсе стали их визитной карточкой, обеспечив и славу, и солидное состояние многим поколениям.

Но все когда-нибудь кончается, порой самым неожиданным образом. Дариуса Марретера, последнего адекватного представителя этой семьи, убили наемники – то ли конкуренты подослали, то ли родня его жертв, я толком не разбирался. Зато понаблюдал немного за его наследниками, у него двое было, парень и девушка. Девица бизнесом не интересовалась, она экспериментировала с психотропами и вскоре по интеллекту уподобилась картошке. Интересен скорее ее брат, который неожиданно объявил себя пацифистом и отказался от всех военных контрактов.

Очень сложно удержать на плаву фирму, выпускающую оружие, если ты пацифист. Особенно если тебе еще и нужно выплачивать неустойку – внезапно захлестнувшее юного Марретера миролюбие не стало причиной творить что угодно. Он попытался быстренько переставить производство на другие рельсы, не смог и не нашел выхода лучше, чем вышибить себе мозги. То есть, сестра снова стала чуть умнее его, у нее хотя бы орган в черепной коробке удержался. Странная семья, конечно.

Компания Марретеров была ликвидирована, а чтобы оплатить долги, стали разбирать уже изготовленное оружие со склада. Тут и выяснилось, что горе-наследник умудрился продать несколько партий дорогущих боевых роботов в сферу секс-услуг. Идиотизм? Он самый. На одном уровне с самоудовлетворением пистолетом. Но сделка была заключена по закону, и отобрать андроидов не смогли.

И очень зря, кстати. Не представляю, почему представители инспекции решили, что роботов будут использовать по назначению. Пираты и прочая крайне неприятная публика быстро смекнули, что механических проституток можно выкрасть и перепрограммировать – а точнее, вернуть к исходным настройкам. Полиции и военным пришлось потратить немало времени и сил, чтобы остановить нашествие наемниц в стрингах. Думаю, если бы Марретер уже не опустошил свою голову, кто-то бы сделал это за него.

Последствия его бизнес-забав были устранены, все, кроме одного – партия роботов модели ИН–208 оказалась отгружена с нарушением, она просто затерялась среди секс-кукол. Но если знаешь, что искать, можно и наткнуться на такую вот жемчужинку, как Рози. Укрепленный титановый сплав в основании. Великолепный процессор, возможность автономной работы. Слоты для быстрой установки любого оружия. А главное, внутренний реактор, способный обеспечить этой красавице фактическое бессмертие.

– Что ж, Рози, знакомство оказалось приятным, – объявил я. – Теперь нас ждет очень продуктивная ночь.

* * *

Однажды Елена Согард наблюдала, как квазар пожирает корабль, полный людей. В тот день она впервые подумала о том, что космос – это на самом деле живое существо, о котором они ничего не знают, просто притворяются, что уже многое изучили, чтобы подбодрить самих себя.

Что же до гибели того корабля, то Елена была в некотором смысле причастна. Она преследовала контрабандистов, которые прекрасно знали, что, попавшись, проведут остаток жизни в колонии-поселении. Им почему-то казалось, что ничего страшнее нет.

Чтобы оторваться, они решились свернуть в зону, объявленную бесполетной из-за близости квазара. Им казалось, что они могут пролететь по границе… Только не было там никакой границы. Квазар опасней черной дыры будет, зону его влияния сложно оценить. Они сглупили и поплатились за это. Все произошло быстро: в один миг корабль был, в другой – исчез, как будто скользнул сквозь пространство и замер… Но именно когда он замер, она велела своей команде резко сдать назад и ни в коем случае к нему не приближаться.

Потому что корабль на самом деле уже был мертв. То, что они видели перед собой, стало всего лишь образом, миражом на фоне сияющего впереди квазара, как будто бесконечно далекого, но уже имеющего здесь свою власть.

Она потом не обсуждала случившееся со своими помощниками и перевелась на другой корабль. Тогда ей казалось, что ничего страшнее она уже не увидит. Год назад она поняла, что ошиблась.

Теперь Елене снова казалось, что она приближается к тому самому квазару. Сектор Фобос принимал их мирно, путешествие проходило строго по плану. Ничего необычного не наблюдалось, станция работала идеально, и все же… Тревога не уходила. Она будто стелилась сразу за металлическим корпусом «Виа Ферраты», она выжидала, как дикий зверь, уже начавший охоту. И Елена старалась подготовиться ко всему, хотя понимала, что это невозможно.

Но если с Сектором она ничего поделать не могла, то за дисциплиной на своей станции следила строго. Она должна была знать, что именно происходит на «Виа Феррате».

В путешествии Елену сопровождали два помощника, каждый из которых имел право занять ее место, если с ней что-то случится. В обоих она пока не разобралась, поэтому доверяла им ровно настолько, насколько требовали обстоятельства.

Глава технического отдела, Альберт Личек, каждый день прибегал с отчетом сам. Его не нужно было вызывать, он светился радостью, будто только предвкушение встречи с Еленой давало его жизни смысл. Елена прекрасно знала такой тип людей, и лучшее, что она могла сделать для Личека, – держать мнение о нем при себе. Он, вероятнее всего, рассчитывал на иную реакцию.

Отчеты научного отдела были сухими и сдержанными. Иногда Елена довольствовалась только ими, иногда вызывала ученых на беседу. Эксперименты, которые они проводили в лабораториях, ее не интересовали. Куда больше командира волновало… оно. То, что погубило экспедицию Нерии-Рузанова. То, о чем знал лишь узкий круг избранных, и не без причины. Если бы об этом стало известно всем, они вообще добровольцев для «Виа Ферраты» не нашли бы!

Но оно пока не приближалось, и ученые не замечали ничего подозрительного. Елена заставила себя не думать о том, что это просто вопрос времени.

Внимательно наблюдала она и за Барреттами. Елена много слышала о них, раньше не сталкивалась, да и теперь не могла сказать, что так уж рада их назначению. Неужели нельзя было определить в полицию хотя бы половину людей? Сейчас там, получается, одна семья, состоящая в основном из кочевников и их приемных родителей. Это неприятно само по себе, а если учитывать слухи, которые сумрачным облаком ползли следом за Барреттами от станции к станции, ситуация становится только хуже.

А тут еще и оказалось, что по «Виа Феррате» носится в равной степени гениальный и безумный серийный убийца!

Когда Елена только сообщила об этом, Отто Барретт улыбнулся со сдержанным превосходством:

– Не переживайте, канарал, скоро я предоставлю вам возможность побеседовать с ним.

В последующие дни улыбка Барретта-старшего заметно померкла. Ни он, ни его бешеная свора не могли выйти на след Гюрзы. Это было паршиво, хотя и несло в себе определенные плюсы. Гюрза затаился, он пока ничего плохого не сделал, а вот Отто Барретт в самом начале миссии получил по хребту и теперь обращался к Елене исключительно «адмирал Согард».

Она справлялась, и вся команда справлялась, но порой Елене казалось, что следом за ними незримой свитой летят призраки кораблей Нерии и Рузанова, умоляющие их вернуться.

Елена заставила себя поверить, что все хорошо. Она просто выполняла свою работу – так, как не каждый робот сможет. Плохих новостей она не ждала и все равно их получила.

То, что новости будут плохими, она поняла мгновенно, еще до того, как они прозвучали. Потому что приятных новостей в Секторе Фобос быть и не могло, а ради дружеского общения в пять утра никто не приходит. Но именно в это время раздался нервный, быстрый стук в дверь ее личной каюты.

На пороге стоял один из помощников Елены, заметно напряженный, сжимающий кулаки, чтобы не сорваться.

– Что случилось? – спросила Елена, опуская приветствие.

– Это прозвучит невероятно, командир, вы только не думайте, что я это выдумал, все подтвердилось…

– По делу!

– Мы все еще в Секторе Фобос, но… совсем не там, где ожидали.

Часть 2. Кровь человеческая

Никто не говорил механикам о том, что случилось – но от механиков такое и не скрыть. Это в других отсеках либо бессильно нервничали, пытаясь угадать причину замедления станции, либо вообще ничего не заметили.

Мира же сразу сообразила, что что-то не так. У постоянной жизни в космосе есть и свои плюсы, например, умение идеально чувствовать движение через пространство, распознавать работу двигателей по звуку, настраиваться на вибрацию металла. Когда все идет своим чередом, это ничего не значащие обстоятельства, но вот когда происходит сбой, они рассказывают даже то, что начальство пытается скрыть.

Мира знала, что на первый месяц пути не запланировано никаких остановок и серьезных экспериментов – по крайней мере, за пределами станции. Да, они путешествовали по неизвестной территории, но пока что – условно неизвестной. Об этой части Сектора Фобос люди хоть что-то знали благодаря телескопам и разведывательным дронам.

Так что у этой остановки не было причин, кроме тревожных. Поломка? Нет, об этом механики узнали бы сразу. Но «Виа Феррата» по-прежнему работала безупречно, а вот резко побледневший Личек умчался куда-то, ничего никому не объясняя.

Не то чтобы кто-то собирался его спрашивать… Мира сразу направилась в центр управления, ей нужна была надежная информация.

Как оказалось, ранним утром в показаниях компьютера произошел сбой – или, по крайней мере, тогда еще все думали, что сбой. Потому что правдой это быть никак не могло! Машина начала принудительную перезагрузку системы, так обычно бывает, когда компьютер сталкивается с критической ошибкой. Уже это не добавило операторам хорошего настроения, они напряженно ждали, какие показатели отразятся на экране.

Цифры не сходились. Компьютер показывал, что они не просто преодолели грандиозное расстояние – они оказались в соседней галактике! Стартовали в Иту́ми, теперь находились в Китро́не. И обе эти галактики входили в Сектор Фобос, вот только чтобы попасть из одной в другую, понадобился бы не один год – но уж никак не неделя и тем более не ночь!

Сначала операторы думали, что ошибка в системе, они находятся там, где и должны, просто компьютер показывает непонятно что. Но простейшее внешнее наблюдение доказало, что техника их как раз не подвела. Вокруг них сияли звезды Китрона: эта галактика тоже была приграничной, а потому изученной.

Связь с Землей они не потеряли… пока не потеряли. Вот только держали они ее не через станцию «Николай Рузанов», с которой вылетели, а через станцию «Гидеон Нерия», на которой очень удивились полученному от них сигналу.

Мира чувствовала, что все вокруг растеряны. Начальство вряд ли это покажет, а вот простые члены экипажа и не пытаются скрыть. И Мира их понимала! Они-то уже успели расслабиться, решили, что все эти байки про Сектор Фобос – так, ерунда, ошибка неудачной экспедиции. А если что-то и случится, они обязательно будут готовы, ведь так?

Но готовы они не были, Сектор Фобос будто посмеялся над ними. Ощущение, что снаружи притаилось гигантское живое существо, усилилось. Справляться с этим самостоятельно Мире не хотелось, обратиться было не к кому, да и не привыкла она доверять… Ситуация казалась безвыходной, пока она не заметила в одном из коридоров знакомую фигуру, узнающуюся с первого взгляда.

Горбун брел по коридору, неспешно что-то расчерчивая на личном компьютере. Он и Мира оказались в одном из внешних переходов, с иллюминаторами, однако Тоби даже не смотрел на чужие звезды, сиявшие с той стороны.

Мира могла бы пройти мимо, никаких поручений для подчиненного у нее не было, а она почему-то все равно направилась к нему.

– Почему ты так спокоен? – не выдержала она.

– А чего суетиться? – удивился горбун. – Мы знали, что нас будет мотать, не на курорт ведь отправились.

– Да, но это… Это же невозможно объяснить!

– Почему невозможно? Просто кротовая нора.

Мира растерянно уставилась на него, пытаясь понять, шутит он или нет. Даже слова «просто» и «кротовая нора» не имели права стоять рядом! Явление было редким, малоизученным, остающимся в основном в теории. А Тоби стоит тут и говорит об этом так, будто в существовании разрыва в пространстве нет ничего особенного!

Но он не шутил, он продолжал сдержанно улыбаться – скорее из вежливости, никакого веселья в его улыбке не было. Страха, впрочем, тоже, горбун умудрялся даже теперь плыть по течению.

– Как это может быть кротовая нора? – опомнилась Мира. – У них же есть визуальные признаки! И даже выработана программа раннего компьютерного обнаружения… Почему компьютер не предупредил нас, что мы к ней летим?

– Потому что программа обнаружения была создана только на теоретических расчетах, – напомнил Тоби. – Никаких экспериментов не проводилось. Что же до внешних признаков… Да, у тех явлений, в которых мы раньше предполагали кротовые норы, они есть. Но это Сектор Фобос, тут она вполне могла оставаться незаметной – или появиться прямо рядом с нами.

Горбун повернул к собеседнице компьютер, демонстрируя схему перехода, расчерченную пусть и грубовато, но вполне точно. Ему явно казалось, что все нормально, это просто занимательная задача, которую нужно решить. А у Миры кровь холодела от мысли, что прямо перед огромной космической станцией раскрылась черная пасть космоса, заглотившая и «Виа Феррату», и сопровождавшие ее корабли. Им повезло, что Сектор Фобос перенес их сюда, не причинив никакого вреда. Но если бы он решил их раздавить, что бы они сделали?

Ничего. Однако им полагалось готовиться к такому с первого дня путешествия.

– Ты выглядишь как человек, которому не помешала бы пауза с чашкой кофе, – заметил Тоби.

Мира проигнорировала обращение на «ты» от подчиненного, сейчас у них обоих было свободное время, она просто кивнула.

С продуктами на «Виа Феррате» проблем не было, и дело тут не только в начале пути. Мира бывала на станциях, которые изначально загружались стандартными пайками. Нравится, не нравится, а придется глотать белесую кашицу три раза в сутки.

Здесь же постарались на славу, и в маленькой комнате отдыха витал запах настоящего крепкого кофе, а машина выдавала полноценный напиток вместо чуть подкрашенной коричневым водички.

Получив стаканчик, Мира тут же сжала его обеими руками, ей вдруг показалось, что она ощущает холод, хотя на самом деле холода не было. Тоби же умудрился усесться расслабленно – даже при его искаженной фигуре. Похоже, ему в своем теле было вполне комфортно.

– Как думаешь, что будет дальше? – задумчиво поинтересовалась Мира.

– Думаю, где-то на Земле от трех до пяти ученых лопнут от восторга.

– Что?.. Ты о чем сейчас? Я думала, есть риск отмены миссии!

– Отмены точно не будет, – покачал головой Тоби. – Слишком много времени и сил в это вложено, про деньги вообще молчу. Да и та кротовая нора, которая нас сюда швырнула – это что?

– Жуткая космическая глотка…

– С нашей перспективы. А с перспективы тех, кто уютно устроился на Земле, это величайшее сокровище для развития дальних космических путешествий. Собственно, именно за такими сокровищами нас и послали в Сектор Фобос. Ну а на нас как на людей всем плевать. Ты-то еще пригодишься, а я что? Урод и преступник, не думаю, что мне вообще живым полагается вернуться.

Как странно… Он говорил жуткие вещи, но от его спокойного тона все равно становилось легче. Тоби был во всем уверен – он, обладавший куда меньшей силой, чем Мира! А если так, имеет ли она право трястись тут от бессмысленного волнения?

– Спасибо, – кивнула она. – Хотя при других механиках обращайся ко мне на «вы». Извини, но так надо.

– Да вообще без проблем, меня такое не задевает. При моей роже ты либо избавляешься от проблем с самооценкой очень быстро, либо даришь себе выстрел в висок на шестнадцатилетие.

И снова он заставил Миру улыбнуться, надо же…

А еще он оказался прав. Ни о какой отмене миссии речи не шло, о том, что станция «непредвиденно сменила маршрут», командир Согард объявила с завидным хладнокровием. Вроде как – прыгнули из одной галактики в другую и прыгнули, с кем не бывает?

Но кое-какие действия им предпринять все же предстояло: командир объявила, что они здесь установят первую коммуникационную точку. Эти небольшие автономные станции, призванные упрощать связь и получение координат, уже прозвали «маяками». Они должны были стать первыми робкими доказательствами того, что человек проложил дорогу через Сектор Фобос. Кто-то наверняка считал их флагами покорения неизведанного пространства, однако Мире это казалось смешным. Сектор Фобос их только что проглотил и выплюнул, не разжевал лишь потому, что еще не наигрался. Какое уж тут покорение?

Установка маяков считалась главной задачей «Виа Ферраты». На корабль их загрузили много, однако каждый все равно был на вес золота, потому что построить новые на борту не представлялось возможным, и запас этот нужно было растянуть на десять лет.

Как же Мире сейчас хотелось оказаться в ангаре! Понаблюдать, как роботы неспешно доставляют со склада первую коммуникационную станцию, отдаленно похожую на огромную семечку. В этом даже было что-то символичное… Правда, совершенную гладкую форму маяк сохранял только на борту. Там, в космосе, ему предстояло выпустить антенны и малые маневренные двигатели. Но ведь и семечка, если задуматься, выпускает корешки!

Финальной подготовкой маяка к запуску занимались наладчики-испытатели. Их возглавил старший офицер, которого, как уже знала Мира, зовут Жи́ван Са́вич. Ее догадки насчет него подтвердились: он и правда не раз принимал участие в боевых действиях, был ранен, потом узнал о «Виа Феррате» – и решил испытать свои силы, на Земле у него все равно никого не осталось.

Он справится, должен, так ведь дело не в этом! Мире важно было хотя бы наблюдать, прикоснуться к тому, что будет творить историю… Не вышло. Потому что Личек отнял у нее такую возможность, причислив к гражданским, и Мира вынуждена была следить за отправкой маяка вместе со всеми.

Она не думала, что ее состояние можно распознать со стороны. Да, ей было обидно, но не слишком, контроль над собой она не утратила, и все равно Тоби каким-то непостижимым образом снова оказался рядом.

– Не переживай о том, на что не можешь повлиять, – тихо посоветовал он. – Неизвестно, что еще изменится за десять лет.

– Ты опять следишь за мной?

– Присматриваю. И нет, я не флиртую, я не верю, что душа превыше внешности, да и склонностью к романтике не отличаюсь.

– Есть вероятность, что мы становимся друзьями.

– Очень может быть, – усмехнулся горбун.

Задумывалось это как шутка, потому что Мира друзей в жизни не заводила – да и не собиралась, слишком очевидная уязвимость. Но сейчас почему-то стало не смешно.

Мира глубоко вдохнула и медленно выдохнула, представляя, как вместе с выдохом ее тело покидает гнев. Помогло, пусть и не до конца. По крайней мере, за запуском маяка она могла наблюдать спокойно.

Это и правда было красиво: серебристая семечка, такая большая на складе и такая крошечная в пасти космоса, плавно покинула «Виа Феррату». Маяк двинулся вперед, неспешно, величественно, как гость, который не теряет уверенность в себе, даже явившись без приглашения. Сейчас она должна выпустить двигатели, закрепиться, подать первый сигнал станции… Уже вот-вот… В любой момент…

Ничего не произошло.

Остальные наблюдатели, следившие за запуском с обзорной площадки, еще не поняли, что возникли проблемы. Люди посмеивались и поздравляли себя с «первым завоеванием». Мира же прекрасно понимала, что перед ними сейчас не чудо инженерной мысли, а бесполезный кусок металла. Миновали все допустимые сроки, маяк должен был активироваться!

Она перевела взгляд на Живана, который из ангара тоже поднялся на площадку. Это было не обязательно, но, видно, ему хотелось принять всеобщие поздравления сразу же после первого запуска. Однако теперь ему было не до торжества: мужчина хмурился, он выглядел растерянным, он уже достал личный компьютер и что-то просматривал.

Мира попыталась пробиться к нему, но толпа не пускала – на обзорной площадке всегда было мало места для всех желающих. А ведь сейчас каждая минута на счету! Это могло стать проблемой, но не стало, потому что вмешался Тоби. Его, такого здоровенного, очевидно страшного, на станции побаивались, больший ужас внушали разве что кочевники. Но их здесь не было, Барретты следили за запуском с другой площадки, так что горбун уверенно двинулся вперед, а Мира устроилась за его спиной.

Тоби не просто доставил ее к Живану, он стал между ними и толпой живой стеной, заграждая инженеров от всех остальных.

– Что произошло? – тихо спросила Мира. Она ни на миг не забывала, сколько вокруг любопытных ушей.

– Сам не знаю, – проворчал Живан. – Мы его настроили, на борту отзывался, сейчас почему-то не видит нас…

– Условия снаружи могли измениться, и мы работаем с другими координатами. Автозапуск тоже не сработал?

– Какой еще автозапуск?..

– Там же две системы активации! – напомнила Мира. – Автозапуск по таймеру и через сигнал со станции. Вы ведь все включили?

– Я… да, конечно, он просто тоже не работает!

Говорить Живан мог все, что угодно, правда все равно мелькнула – во взгляде, в напряжении мышц… Он не сделал этого! Он как будто не знал, что у любого маяка две системы активации, хотя все это знали, потому что все проходили одинаковый инструктаж. Но тот, кого назначили главой наладчиков-испытателей, потому что он охотно обнимался и держал рот закрытым, допустил критическую ошибку – и один из драгоценных маяков был потерян навсегда…

Или нет?

* * *

– Я могу все исправить!

Эти слова Рино де Бернарди услышал очень четко. Нет, тихо на обзорной площадке не было с самого начала. Сперва люди радовались тому, что маяк покинул станцию без проблем, потом насторожились, когда эта штука замерла там, как гигантский серебряный гроб. Они обсуждали что-то, возмущались, придумывали объяснения. Но это была пустая болтовня, Рино в таком легко разбирался. Он знал, на какие слова нужно обращать внимание, и реагировал на них мгновенно.

Он перевел взгляд туда, откуда слова прозвучали, и обнаружил мужчину и женщину в форме офицеров, а рядом с ними живую горбатую глыбу в комбинезоне механика. Глыба Рино не интересовала, потому что помалкивала, куда интереснее оказалось наблюдать за офицерами.

Они оба злились, это чувствовалось. Но гнев женщины был искренним, эмоциональным, она явно ощущала за собой правоту. Мужчина же заставлял себя злиться, преодолевая стыд. Так бывает, когда ты знаешь, что допустил ошибку, но не извиняешься, а воюешь со всем миром – то ли из гордости, то ли чтобы не получить еще сильнее.

Рино не волновало, кто там где накосячил. Он уже разобрался, что сам по себе маяк не заработает, а волшебное слово «исправить» пока произнесла только эта женщина.

Он направился к ним. Тратить слова на напрасную вежливость Рино не любил, особенно в критических ситуациях, поэтому сразу спросил:

– Что случилось и что делать?

Женщина разгневанно повернулась к нему, явно собираясь послать подальше, но ругательства так и не прозвучали. Ей хватило секунды, чтобы по форме распознать, что перед ней стоит летчик-испытатель. Ее это неожиданно воодушевило:

– Маяк был настроен неправильно, но, если меня доставят туда, к нему, я могу изменить настройки вручную!

– Я уже сказал, что это исключено! – возмутился второй офицер. – Это не по инструкции!

– А инструкцию уже нарушили, когда автозапуск проигнорировали!

– Я его включил, он просто не сработал!

– Хватит, – вмешался Рино. – Какая разница, кто что испоганил? Уже очевидно, что штука не работает, надо чинить!

– Это нельзя починить, – настаивал старший мужчина. – Слишком опасно, мы просто запустим второй маяк, проведя работу над ошибками!

– Мы не можем ими вот так разбрасываться!

– Но почему нельзя полететь туда и все исправить? – поразился Рино. – Вот же он, совсем недалеко!

– Потому что вылеты в Сектор Фобос запрещены до полноценной разведки, – напомнил офицер. – Не говоря уже о выходе человека в открытый космос, и…

– Я готова рискнуть, – перебила его женщина. – Я точно знаю, что нужно делать, но делать это надо сейчас.

– Тогда я тебе помогу, – кивнул Рино.

Она была младше по возрасту, но старше по званию. Правила требовали, чтобы он обращался к ней на «вы», однако Рино такого не любил, он вообще мало кого подобной чести удостаивал. Для него уважение выражалось в другом, и эта женщина уважения как раз заслуживала.

Но если ее предложение обрадовало, то старшего мужчину чуть ли не трясло от гнева.

– Так дела не делаются! Разрешение на вылет нужно получить от Фионы, а она никогда такого не допустит!

Услышав это имя, Рино лишь досадливо поморщился. Ах да, Фиона. Та невнятная тетка, которую назначили его руководителем. Рино хватило одного взгляда на нее, чтобы решить: ей он будет подчиняться ровно настолько, чтобы не довести дело до трибунала, и не более.

– У нас нет времени на запрос разрешения, маяк отдаляется! – Женщина указала на иллюминатор.

– Вот именно, – подтвердил Рино. – Поэтому сейчас и полетим!

Старший офицер еще что-то вопил, но его никто не слушал. Тогда он попытался удержать женщину, однако ему помешал горбун, и это позволило Рино и его спутнице быстро покинуть площадку.

– Мира Волкатия, – представилась она на бегу.

– Рино. Тебе придется давать мне подсказки, потому что обычно я занимаюсь разведкой, а не ремонтными работами!

– Разберемся!

Она была вполне симпатичным созданием, Мира эта. Сначала Рино ее толком не рассматривал, не до того было: когда существовала проблема, он решал ее, все остальное теряло значение. Но сейчас, пока они преодолевали лабиринт коридоров, у него появилась возможность разглядеть женщину, бегущую рядом с ним.

Мира была высокой, хотя все равно ниже его, подтянутой, но не откровенно мускулистой. Темная форма эффектно подчеркивала редкий фарфоровый оттенок кожи – она даже от быстрого бега почти не раскраснелась. Черные волосы волновались от движения, однако обычно наверняка были прямыми, строгие линии, обрамляющие скуластое лицо. Даже скудного освещения технических коридоров хватало, чтобы разглядеть пронзительный голубой цвет глаз женщины.

То, что она красива, ничего не меняло прямо сейчас, но в будущем давало повод для новых встреч.

Они добрались до ангара, и Рино привычно направился к «Ястребу», но Мира его остановила.

– Нет, с разведывательного корабля меня высадить не получится!

– Да, это я что-то промахнулся… Какой тогда подойдет?

Мира молча кивнула на один из стоящих рядом челноков – не слишком больших, однако покрупнее «Ястреба». Если разведывательный истребитель, острый, стремительный, сразу производил впечатление хищника, отлитого из металла, то эти кораблики больше напоминали то ли жуков, то ли аквариумных рыбок.

С такими Рино обычно не связывался: они ведь неуклюжие, да еще и тошнотворно медленные… Он не выдержал, нахмурился, и Мира истолковала его реакцию неверно.

– Ты не умеешь их водить?

– Я все водить умею! – оскорбился пилот. – Просто не все люблю.

– Тогда приготовься терпеть душевные муки, потому что только этот и подойдет!

Им достался челнок «СМ–2100», предназначенный в основном для перелетов от станции к сопровождающим ее кораблям и обратно. Но и для выхода в открытый космос он, в принципе, подходил, хотя риск был такой, что и думать об этом не хотелось. Отговаривать свою спутницу Рино все равно не стал: она бы не вызвалась на такое, если бы в чем-то сомневалась.

Разрешение на полет им никто не давал, однако и блокировку не поставили. Получается, тот мужчина не добежал еще с кляузами куда следует… А может, просто постеснялся, явно же все произошло из-за его ошибки!

Скафандр Мира натягивала уже на корабле. Рино же в это время выводил челнок к люку – туда, где поджидала знакомая чернота. Или не знакомая? Иронично… Он осознал, что, возможно, стал первым человеком, выведшим малый корабль в галактику Китрон, только минуты через две после начала полета. Хотя это и не мудрено: пока что их окружение не отличалось от привычного Рино космоса.

Ну а потом философствовать уже не получалось, его внимание перетянула на себя рация, неожиданно развизжавшаяся голосом его непосредственной руководительницы.

– Бернарди, вы что себе позволяете?! Это немыслимо! Как вы посмели!

Она злилась вполне искренне, а Рино вдруг почувствовал, что ему хочется рассмеяться. Она даже сейчас настолько его опасалась, что обращалась как к равному! Его прошлые руководители использовали куда более короткие и менее цензурные определения в его адрес. А эта… Как будто собирается кого-то избивать – но двигаясь при этом на цыпочках.

– Я просто оказываю содействие, – невозмутимо отозвался Рино. Он смотрел то на Миру, которая перешла к самой интересной части переодевания, то на маяк, серебристо поблескивавший впереди.

– Вы бы сначала разобрались, кому собираетесь оказывать содействие! – издевательски заявила Фиона. – Эта женщина занимается бытовым обслуживанием, ее сфера ответственности – делать так, чтобы кулинарные машины прогревали суп до нужной температуры!

– Вот сейчас одна машина в космосе даже суп прогреть не может. Будем исправлять.

– Бернарди, вы издеваетесь надо мной?!

– Нет, конечно, – убежденно соврал Рино. – Кажется, тут помехи со связью…

– Не смейте отключать рацию!

– Что говорите? Не слышу, помехи жутчайшие просто!

– Бернарди!

– Ох, пропадаю!

Развлекаться ему надоело, и он попросту отключил связь. О том, чтобы прислушаться к словам Фионы и вернуться на «Виа Феррату», он даже не думал.

Он видел: Мира знает, о чем говорит, она в себе уверена. В моменты всеобщей суеты такая уверенность резко взлетает в цене. Это вовсе не исключало, что она действительно работает на станции простым бытовым механиком. Рино прекрасно знал: звания и должности далеко не всегда раздают за реальные заслуги.

Взять хотя бы Фиону… Более неприспособленное существо в роли своего начальника Рино и представить не мог. Насколько он сумел выяснить, на повышение она пошла в рамках программы поддержки. Фиона была родом то ли из Финляндии, то ли из Эстонии, то ли из Латвии… Это не принципиально, важно то, что во флоте давно уже существует программа квот для «малых космических наций», которой обычно пользуются не самые талантливые, а самые предприимчивые.

Вот поэтому Рино доверял делам, а не словам.

Когда они добрались до маяка, Мира завершила подготовку, но обнаружилась неожиданная трудность: на борту не было страховочного каната. По крайней мере, полноценного, для людей. Нашелся только тонкий металлический трос, на таких обычно грузы поднимали и спускали. Да и то в условиях станции! Рино не брался сказать, как поведет себя такая игрушка при попытке выйти в открытый космос.

Похоже, придется все же отступить… Можно даже сказать Фионе, что это он ее послушался, пусть порадуется. Как вариант, она порвется от восторга, хоть что-то смешное за день произойдет!

Но в том, что починка маяка отменяется, Рино был уверен ровно до тех пор, как Мира закрепила трос на поясе скафандра.

– Ты что делаешь? – удивился он.

– Что и собиралась.

– Слушай, уже очевидно, что я повышенной осторожностью не отличаюсь, но… Это слишком! Нужно вернуться на станцию и взять страховку, это займет не так уж много времени!

– Если бы речь шла о полете туда-обратно – да, – кивнула Мира. – Но теперь представь всех механиков, которые повиснут у нас на ногах, едва мы окажемся внутри. Нам не позволят попробовать второй раз.

– Зачем им это?

– Чтобы не утратить право говорить, будто маяк был сломан с самого начала, а не они все испоганили!

– И ты готова рискнуть жизнью ради какого-то дурацкого маяка?

– Нет. Я готова рискнуть жизнью, чтобы у нас на станции работали как надо, а не как получится!

Он все равно до конца ее не понимал, но это было и не важно: он видел, что она не отступит. И Рино готов был ей помочь.

Хотя задача получилась не из легких. «СМ–2100» – модель примитивная, громоздкая, она изначально не предназначалась для того, чтобы застывать в космосе. Рино оставалось только летать по малому кругу над маяком, и даже это требовало предельного контроля. Одно неверное движение, несвоевременное увеличение или уменьшение скорости – и все пропало…

Но если ему было трудно, то его спутницу поджидал настоящий ужас. Камера, установленная в салоне, позволила Рино наблюдать, как открылся люк – а за ним поджидала тьма. Да, развеянная светом далеких и близких звезд, но все равно абсолютная, такое вот странное сочетание. Может потому, что у нее не было границ – и жизни тоже не было. Для человека это смерть в чистом виде, как ни крути.

Мира должна была все это понимать. Скорее всего, она и понимала – но все равно прыгнула. Быстро, уверенно, без колебаний. Рино сомневался, что сам смог бы сделать это так же безупречно. В этот миг от гибели Миру защищал только скафандр, такой тонкий, созданный для привычного космоса, не для Сектора Фобос…

Хотя отличия были не всегда и не везде. Похоже, эта часть запретной территории никакими аномалиями не отличалась, потому что скафандр нагрузку выдержал. Тонкая светлая фигурка скользнулся через черноту и вполне ловко закрепилась на серебряной поверхности маяка.

Она-то справлялась, но Рино куда больше беспокоил трос. Эта проклятая штука натянулась до предела, непонятно, что там вообще с креплением… Хотелось пойти и проверить лично, хоть что-то изменить, а он не мог: штурвал нельзя было отпускать ни на миг.

Он снова активировал рацию, но сразу же переключился на частоту скафандра.

– Слышишь меня? – спросил Рино. – Как оно там?

– Слышу. Как я и ожидала, проблема не в маяке, а в том, что на «Виа Феррату» нанимают людей без мозгов.

– Кстати, требования о наличии мозгов в анкете и правда не было. Но ты справишься?

– Да, дай мне пять минут, и все будет готово!

Пять минут – это совсем немного, но только если ты уверенно стоишь на исправной космической станции и смотришь на негостеприимный космос через иллюминатор. Если же тебе приходится проделывать ювелирную работу инструментом уровня булыжника, и минута вечностью покажется!

Однако торопить Миру или намеренно запугивать ее Рино не собирался. Да все она прекрасно понимает… Для него цена ошибки – ее жизнь, сам-то он ничем не рискует! Вот она и притворяется, будто совершенно не боится.

Им обоим сейчас нужно было притворяться, и оба справлялись. Рино заставил себя смотреть только на панель управления, иногда бросал взгляды на Миру, возившуюся с маяком, и никогда – на до предела натянутый трос. Как будто взгляд мог стать той последней нагрузкой, которую эта мелкая дрянь не выдержит!

Но пока все шло неплохо – и должно было, если бы динамики рации снова не изошли капризным голосом Фионы.

– Бернарди, возвращайтесь на станцию немедленно! Это приказ!

Рино смущал не сам приказ, в котором не было ничего нового, а то, что Фиона сумела запустить рацию и снова обратиться к нему. Для такого необходимо перехватить контроль над челноком через центральный компьютер!

Сама бы Фиона не справилась, не смогла просто, это высший пилотаж. Поэтому Рино сразу же спросил:

– Кто там с вами?

– Никого! – поспешно ответила Фиона. – И какая разница?! Вы приказ слышали? Выполняйте немедленно!

– Я не могу его выполнить – и тем более немедленно. Мира сейчас работает внизу, она настраивает маяк.

– Бернарди, мы возвращаем вас обоих! От того, какую роль вы в этом сыграете, зависит лишь ваше наказание!

Он прекрасно понимал, к чему она клонит: если компьютер смог перехватить контроль над рацией, то и челноком управлять сможет. Этого Рино точно не ожидал… хотя стоило бы! Но он привык летать на разведывательных истребителях, перехватить контроль над ними не так просто.

С обыкновенным гражданским челноком другая история… которая сейчас могла стать очень печальной.

– Если вы собираетесь протащить Миру на тросе к кораблю, это все равно что убить ее! – предупредил Рино. – Мы используем трос для малых грузов, он не выдержит!

– Все он выдержит, раз до сих пор выдерживал!

Рино все-таки сорвался:

– Да послушай же ты меня, дура полуграмотная…

Вспыльчивость всегда относилась к его главным недостаткам – и никогда не доводила до добра. Вот и сейчас Фиона оскорбилась мгновенно, она даже договорить ему не дала:

– Ну, все, Бернарди, вы доигрались! Вы отстранены!

Его пугало не отстранение, а то, что челнок все-таки двинулся – сам по себе, и не теми мелкими безопасными кругами, которые Рино обеспечивал раньше, а в сторону станции.

Мира, конечно же, это заметила:

– Эй, что там происходит?! Я не готова подниматься!

– Нас пока не спрашивают, они перехватили управление!

– Что? Нет! Постарайся остановить их, у меня все получается, я почти закончила! Скажи им!

Но говорить было бесполезно, на той стороне кто-то уперся – то ли Фиона, то ли кто посерьезней. Они думали, что на кону только судьба маяка. Они даже не понимали, что могут сотворить с Мирой! Если сейчас они стянут ее и трос оборвется в космосе, она же… она погибнет, челнок не подходит для спасения! Она будет лететь в никуда, пока Сектор Фобос не поглотит ее – или пока она сама не снимет шлем, чтобы прекратить мучения.

Рино не мог этого допустить. Он попытался остановить корабль, обходя команды центрального компьютера. Кое-что у него получилось: движение замедлилось. И все равно челнок дергался слишком сильно, о былом покое и речи не шло. С каждым его рывком трос тянул Миру вверх, и ей пришлось всем телом прильнуть к маяку, чтобы не сорваться.

– Рино! – крикнула она.

– Да я пытаюсь! – напряженно отозвался пилот.

Он и правда не отвлекался на эмоции – для злости еще будет время. Пока же Рино двигался быстро и точно, как машина. Он отвинтил крышку панели, вытянул наружу провода, припоминая, где какой. Дурацкая старая модель… Какой же…

Вот этот, да!

Он перерезал провод, внутренний компьютер челнока тут же взвыл предупреждением, однако предупреждение это было желанным. Потому что оно означало потерю связи со станцией.

Рино справился – и все равно опоздал. За секунду до того, как перерезать провод, он услышал странный громкий щелчок из салона, за которым последовал удар металла по металлу. Пилот уже тогда понял, что это значит, просто запретил себе все осознать.

А теперь вот пришлось. Потому что неумолимую реальность подтверждали и камера наблюдения из салона, и взгляд в иллюминатор.

От последнего рывка трос все-таки оторвался и теперь парил в космосе рядом с Мирой бесполезной нитью. Челнок мог лететь куда угодно, это уже не имело никакого значения. Одинокая человеческая фигурка сжалась на крошечном неработающем маяке прямо над бесконечной, беспощадной пустотой.

И там ей теперь предстояло остаться навсегда.

* * *

Мира не была готова к тому, что все закончится именно так. Вроде как должна была подготовиться – и не сумела. Да, она знала, что миссия опасна и она может умереть. Но ей казалось, что это произойдет в уникальных обстоятельствах, ради особой цели… Не здесь, не так!

Она вцепилась в маяк так, как в той самой фразе утопающий цепляется за соломинку. Мира понимала, что и сам маяк ни на чем не закреплен, он точно так же завис в пустоте. Он может рухнуть в любой момент, подлетев чуть ближе вон к той планете, например. Он сам по себе ничего не изменит… И все же здесь Мира сохраняла хотя бы иллюзию того, что у нее есть убежище, а с ним и надежда.

Рино, надо отдать ему должное, не улетел, челнок по-прежнему кружил вокруг маяка. А толку от этого? У него нет оборудования, чтобы затащить Миру внутрь. Нужно лететь обратно на станцию, вызывать помощь… но, когда он вернется, будет слишком поздно.

Потому что для этой миссии она взяла обыкновенный ремонтный скафандр. Он легкий, маневренный, и это плюс. А минус в том, что тут предельно малый запас кислорода… Который прямо сейчас истекает слишком быстро, потому что от страха сердцебиение ускорилось, вдохи стали частыми, глубокими. Заметив это, Мира заставила себя успокоиться, смотреть только на маяк – и не смотреть по сторонам. Стало чуть легче, но показатели, отображенные внутренним монитором скафандра, ее не радовали.

На связь с ней пытались выйти и Рино, и станция, но Мира их не слушала. Они несли какой-то успокоительный бред, а ей сейчас нужен был полноценный совет! Однако каждый на этой миссии сам за себя, вот и ей придется выпутываться самой…

По крайней мере, она так думала. А потом передатчик снова заработал, и в динамиках шлема зазвучал знакомый голос.

– Фух, получилось… Пришлось вскрыть протокол защиты, но ты, если что, скажи, что приказала мне как начальница, а то ж еще пять лет срока накинут!

– Тоби? – выдохнула Мира. – Это ты?

– Кто ж еще? Такой божественный голос только у меня и у соловья, но соловьи в Секторе Фобос вряд ли водятся.

Несмотря на серьезность ситуации, Мира не сдержала смешок. Она перевела взгляд на немыслимо далекую станцию – и не почувствовала того ледяного ужаса, который сковывал ее раньше. Может, потому, что она смотрела не на пустоту, а на Тоби, даже не видя его.

– Ты уже знаешь, что со мной случилось? – спросила она.

– Вижу. Ты определенно украшаешь собой Сектор Фобос, но когда ты намерена вернуться?

– Я… не уверена, что смогу.

Она надеялась, что Тоби поддержит ее, утешит, а он вместо этого рассмеялся, легко и весело. Так, что хотелось одновременно присоединиться – и придушить его своими руками.

– Не драматизируй, – посоветовал он. – При должном усердии тебя можно затянуть обратно на станцию вместе с маяком. Но это будет долго и сложно, а снаружи лучше не задерживаться, так что давай-ка сама.

– Ты действительно думаешь, что я торчала бы тут, если бы знала, как вернуться? Трос оборвался!

– Ну и на кой тебе этот трос? Отстегни ты его вообще, болтается сейчас, как сопля из известного места…

– Понимаю, что тебе весело, но я действительно могу умереть здесь!

– Не умрешь, – голос горбуна неожиданно зазвучал серьезно. – Но лучше времени не терять. В каком состоянии маяк?

Он будто ледяной водой ее облил. Мира, поддавшись страху, совершенно забыла про то, что делала. Но теперь она снова открыла панель управления, с которой возилась до обрыва троса.

– Почти норма, могу запустить за минуту…

– Вот и запускай. Сейчас вы с ним в обнимку болтаетесь так, что я ни одной приличной метафоры придумать не могу. Как только ты его запустишь, маяк стабилизируется, любые дальнейшие расчеты станут попроще. И для меня, и для твоего будущего бывшего.

– Тоби, пошел на хрен…

Намеки Мира не оценила, но в остальном горбун оказался более чем полезен. Он успокаивал – и голосом, и тем, что подсказывал возможные действия. Когда можно сосредоточиться на чем-то, паника отступает. У тебя по-прежнему нет гарантий, что все получится и ты выживешь, но ты уже не жертва, ты хоть как-то влияешь на свою судьбу.

Мира сказала ему правду: она действительно почти завершила настройку. Она сумела запустить ту самую программу, которую благополучно упустил Живан. Минута, две, и маяк вздрогнул, как только что проснувшийся зверь, завибрировал, выпуская из корпуса антенны. Мира, не помнившая их точного расположения, в этот миг чуть не сорвалась, но сумела вовремя сместиться, да еще и ничего не сломав. Это тоже придало ей уверенности.

– Отлично, вижу, что там нужные лампочки замигали, – оценил Тоби. – Теперь так… Передай Ромео, чтобы оставался на том же расстоянии, что и сейчас, но скорость сбросил до восемнадцати…

– Тоби, что я сказала про «на хрен»?

– Мне оттуда инструкции диктовать будет неудобно. Так вот… Как только он наловчится летать по кругу, пусть развернет корабль на девяносто градусов. Таким образом люк окажется прямо перед тобой. Закрепись между двумя центральными антеннами. Когда челнок будет пролетать на нужной скорости возле первой, – возле первой, а не прямо перед тобой! – оттолкнись изо всех сил от маяка и лети в люк. Скорее всего, я перестраховываюсь и отталкиваться можно даже слабее. Но при худшем раскладе ты просто головой о потолок шмякнешься, зато жить точно будешь.

Это был тонкий расчет. Такой, в котором важна каждая деталь – включая мастерство пилота. Мира не любила доверять свою жизнь расчетам, произведенным кем-то другим, однако сейчас у нее не было выбора. Со стороны ее положение было понятней, да и Тоби не дурак. К тому же, у него нет ни единой причины убивать ее – кроме того, что он преступник… Так ведь вор, а не психопат!

Ей пришлось довериться ему. Она передала его инструкции Рино, и тот тоже оказался не в восторге. Однако пилот отчаянно хотел ей помочь, и, пока не вмешался Тоби, у него ничего не получалось. Это был момент слепой веры для всех…

С управлением Рино справился, однако Мира не сомневалась, что так будет. Она замерла на маяке, строго в том месте, которое указал горбун. Она думала, что не решится с первого раза, позволит челноку намотать пару кругов, привыкнет к его движению… А потом она просто оттолкнулась ногами от металлического корпуса и полетела вперед.

Несколько секунд она была во власти Сектора Фобос. Может, это наивно – считать, что раньше, укрываясь на неработающем маяке, она была защищена от него. Но все же именно сейчас, во время этого короткого полета, Мира почувствовала ту бесконечность, которая ее окружала. Миллиарды звезд – и бесчисленные световые годы пустоты. Рваное пространство повсюду… Что, если оно перехватит ее в полете? Вырвет из реальности, выбросит в другую галактику, одну, обреченную на немыслимые муки…

Однако муки эти остались лишь в ее воображении. Мира прочувствовала каждый миг полета, поэтому он показался ей вечностью. На самом же деле все завершилось довольно быстро: она влетела прямо в объятия искусственной гравитации, стукнулась о потолок и упала на стену, тут этот шутник горбатый тоже не ошибся.

Рино наверняка наблюдал за салоном через камеру. Убедившись, что Мира внутри, он закрыл люк, развернул челнок и запустил автопилот. Вскоре после этого он появился рядом с ней, помог ей подняться и снять шлем.

– Ты как, живая? – спросил он.

– Да уж… Вопреки всему!

– Прости, что так получилось… Но это не было ошибкой, они просто перехватили управление! Думали, что нас обоих дотащат до станции, хотя я сразу сказал, что идея плохая…

– Даже не сомневаюсь, что это наши… дорогие коллеги развлеклись. Мне вот любопытно, что будет дальше?

Ситуация действительно складывалась необычная. С одной стороны, она и Рино нарушили несколько приказов непосредственного руководства. С другой, запустили маяк, устранили проблему – и это было чертовски важно. Вопрос лишь в том, кто будет принимать решение.

Рино нервничал куда меньше. Убедившись, что Мира жива и здорова, от остальных трудностей он беспечно отмахнулся:

– И что они сделают, уволят нас? Ну, удачи в поисках других сотрудников!

Мира только плечами пожала. Она и при первой стычке с Личеком думала, что он не сумеет ей по-настоящему отомстить, однако этот гаденыш соображал удручающе хорошо.

Обратно на станцию они вернулись без проблем и быстро… даже слишком быстро. В ангаре их встречала целая делегация, и уж явно не как почетных гостей! Мира видела, что на площадке ожидает сама Елена Согард. Это не сулило ничего хорошего.

Они с Рино покинули челнок вместе и направились к командиру станции. Но прежде, чем Мира успела сказать хоть слово, вперед выскочил Личек. Он стал между своей подчиненной и командиром, виновато улыбаясь и чуть опустив голову.

– Адмирал Согард, я приношу свои извинения за сложившуюся ситуацию. Я принимаю всю ответственность за случившееся, лейтенант Волкатия не должна понести никакого наказания!

От неожиданности Мира даже лишилась дара речи. Это еще что? У Личека внезапно совесть отросла? Нет уж, даже Сектор Фобос на такие аномалии не способен!

Но к чему тогда это шоу? Руководитель технического отдела действительно был виноват – в том, что не проконтролировал работу Живана, не убедился, что маяк настроен правильно. Однако такой человек, как Личек, просто не мог взять и признать это, он как раз должен был переводить всеобщее внимание на мелкое нарушение со стороны Миры, чтобы скрыть свой прокол.

Впрочем, долго интрига с этим внезапным всплеском благородства не продержалась.

– Да, это она допустила ошибку с маяком, – продолжил Личек как ни в чем не бывало. – Но она же все исправила! Мне кажется, это сейчас самое главное.

Такой наглости Мира не ожидала даже от него. Его ложь ведь очень легко опровергнуть, достаточно должностную инструкцию прочитать! Или он решил, что она усвоила урок и больше не будет ему противостоять? Да черта с два, сейчас нарвется!

Отступать Мира не собиралась, она готовилась выложить всю правду здесь и сейчас, она просто не успела. Центральный компьютер уже настроился на заработавший маяк и тут же запустил оповещение:

– Внимание персоналу! Получен входящий сигнал.

– С «Гидеона Нерии»? – насторожилась Елена. – Но мы с ними проводили сеанс, связь слабая, зачем им тратить на это ресурсы?

А вот Мира уже понимала, что так просто не будет. Связь с «Нерией» и правда была отвратительной, да и потом, вряд ли ее сеанс мог совпасть с запуском маяка так идеально. Тут наверняка все намного сложнее…

– Сигнал получен с космического корабля «Мария Янисса́р», – бесстрастно сообщила система, не способная осознать весь ужас сказанного.

Зато остальные осознать могли – в ангаре повисла гнетущая тишина. Каждый сейчас пытался принять то, что они получили сигнал с одного из кораблей экспедиции Нерии-Рузанова – сгинувшей в Секторе Фобос тридцать лет назад.

* * *

Нельзя сказать, что экспедицию сразу списали со счетов, как только с ней была потеряна связь. Она была слишком важна для Земли, да и у исследователей хватало влиятельных друзей, которые очень хотели их вернуть. Поэтому Нерию и Рузанова искали, причем долго и всеми доступными средствами. Находились даже смельчаки, готовые лично направиться в Сектор Фобос, однако это запретили сразу. На тот момент потеря нескольких великолепно оснащенных кораблей серьезно ударила по флоту, новая трагедия была недопустима.

Так что ставку сделали на технику, однако она оказалась бесполезна. У телескопов изначально были сложности с изучением Сектора Фобос, и они никуда не исчезли даже когда возникла такая благородная цель, как спасение экспедиции. Галактикам было плевать, они хранили свои секреты надежно, поглощая все отправленные к ним разведывательные дроны.

Экспедицию признали погибшей, когда других вариантов не осталось. До начала собственной миссии Елена убедилась в этом, изучив все архивные документы, даже те, которые мало кому показывали.

И вот теперь их компьютер уловил сигнал от «Марии Яниссар». Никакой ошибки тут быть не могло, программа, в отличие от людей, не озадачивалась шокированными аргументами вроде «Это же невероятно!». Цифровой код передан верно, значит, это тот самый корабль. А уж где он шатался тридцать лет – компьютер «Виа Ферраты» не волновало.

При этом сигнал не был осознанным обращением экипажа. Они получили стандартное послание, которое запускается, если произошла катастрофа. Просьбу о помощи, которая, вероятнее всего, уже никому не нужна. Когда по приказу Елены операторы попытались наладить полноценную связь с «Марией Яниссар», ответа они не получили.

И все же где-то совсем близко сейчас поджидал мертвый корабль, проигнорировать который они не могли.

Как только о случившемся стало известно, тут же нашлись добровольцы, готовые лететь на сигнал и все проверить. Это Елену не удивило: на такие отчаянные миссии чаще всего соглашаются фанаты своего дела, которые о научном азарте думают больше, чем о сохранении собственной жизни. Понятно, почему их заинтересовала возможность прикоснуться к легенде!

Но Елену их желания не волновали, она не собиралась терять часть своей команды. По ее приказу в сторону сигнала отправили беспилотный разведчик, модель с невинным названием «Одуванчик», перевозившую на себе несколько десятков съемочных дронов.

Пока беспилотник добирался туда, Елена просматривала данные по «Марии Яниссар». Корабль был, по сути, космической лабораторией. Из тех, что в экспедициях следуют в центре колонны, потому что за безопасность отвечают не они. Оружия никакого нет, защита только пассивная. Зато она вполне надежная, да и на борту отличное оборудование даже по нынешним временам, не говоря уже о годах экспедиции. И все равно это странно… Если бы Елену попросили предположить, мог ли хоть один из тех кораблей пережить тридцатилетнее путешествие по Сектору Фобос, она бы сделала ставку на военный корабль вроде «Инфи́нитума». Но исследовательский борт… С чего бы? Почему так?

После нескольких часов размышлений Елене пришлось признать, что она не угадает. Ей оставалось ждать вместе с остальными.

Наконец беспилотник добрался до системы красного гиганта, из которой и исходил сигнал. Ничего примечательного, в общем-то, тут Сектор Фобос снова не демонстрировал никаких аномалий. Звезда старая, массивная, тусклая, скудно отдающая красно-рыжий свет горстке безжизненных каменистых планет. Многовато астероидов, конечно, но это не критично, движутся они предсказуемо и не представляют особой опасности. Унылое место, не примечательное ничем, кроме единственного исключения…

– Это действительно она, – прошептал второй помощник Елены, стоящий рядом с ней возле основного экрана, на который и шло изображение с дронов.

Командир станции напряженно кивнула. Это была «Мария Яниссар»… и одновременно не она. Елена посвятила космическому флоту всю жизнь, она порой первой посещала новые миры, участвовала во многих битвах, следила за экспериментами, но такого не видела даже она.

Да и остальные вряд ли сталкивались с чем-то подобным. На некоторое время зал заволокло молчание, тяжелое, почти физически ощутимое – как густой туман, налетающий перед рассветом. Первой заговорить решилась Ли́лли Хе́тланд, и сказала она то, о чем сейчас наверняка думали все:

– Господи… что с ней случилось?

От исследовательского корабля, пусть и значительно уступающего «Виа Феррате», но все равно величественного, осталась от силы пятая часть. Всего один фрагмент, беспомощно парящий в космосе, лишенный света, движения… самой жизни.

Все остальное исчезло. Рядом не было ни обломков, ни указаний на объект, с которым «Мария Яниссар» столкнулась. Да и сомневалась Елена, что это было столкновение. Обломок выглядел слишком странно: целая хвостовая часть, а там, где должен быть разлом, – абсолютно ровная линия. Безупречная. Как будто от корабля отрезали кусок острым ножом… Невозможно? Да, безусловно, и Елена не собиралась даже воспринимать это как полноценную теорию.

Но и не верить своим глазам она не могла. Елена видела, что часть корабля срезана, и не могла это объяснить. Зато все, что осталось за срезом, никак повреждено не было. Похоже, в момент катастрофы на «Марии Яниссар» сработала аварийная система. Она изолировала оставшиеся помещения, использовала автономные источники жизнеобеспечения и запустила в космос просьбу о помощи.

Все это могло быть сделано с людьми на борту или без них, просто по протоколу. Можно ли там было выжить? Да, однако на момент катастрофы выжившие уже не смогли бы управлять компьютером, хвостовая часть корабля для этого не приспособлена. Можно ли там было выживать тридцать лет? Теоретически – тоже да, но Елена не представляла, как такое возможно. Корабль это, может, и выдержит, а вот человеческий разум – вряд ли.

– Сканирование уже запущено? – равнодушно поинтересовалась она.

Это ее помощники могли позволить себе шокированный шепот и недоверчивые взгляды. Пока Елена оставалась на посту, она должна была вести себя безупречно.

Как это часто бывало, ее спокойствие привело в себя экипаж, полноценная работа тут же продолжилась. Ну а дроны, отправленные к красному гиганту, разведку и не прекращали, они на удивление время не тратили.

– Да, командор, – отозвался оператор. – В принципе, на таком расстоянии работает все, можем получить полную картинку.

– Так получайте.

Елена понимала, о чем он говорит: порой Сектор Фобос блокировал некоторые виды разведывательных сигналов. Но теперь, когда дроны подлетели вплотную, оборудование работало неплохо. Они пытались выяснить, что скрыто внутри, а Елена смотрела лишь на остатки корабля, казавшиеся почти зловещими в тусклом свете гигантской звезды.

Корабль не пострадал, первое впечатление оказалось верным. Елена прекрасно видела, что нет ни вмятин, ни копоти, ничего! «Мария Яниссар» будто совсем недавно покинула порт приписки. Единственным, что нарушало идеальную картину, стало то, что сохранился единственный фрагмент.

– Жизни внутри нет, – наконец сообщил помрачневший оператор. – Но есть искусственная атмосфера и биологические объекты.

Он не стал пояснять, что это означает, все и так понимали. Похоже, кто-то катастрофу на «Марии Яниссар» все-таки пережил. Компьютер обеспечил все условия для ожидания помощи, и эту помощь ждали… Год, два? Сколько можно находиться в огрызке корабля, возле чужой звезды? Без связи, без надежды? Елена не знала, однако «биологический объект» – это останки тех, кто так и не дождался.

Дроны не могли сообщить им подробности, они не были рассчитаны на такую ситуацию. А знания эти необходимы – и из уважения к погибшим, и, что еще важнее, потому что угроза могла сохраниться. Тридцать лет для космоса – ничто. То, что погубило «Марию Яниссар», вполне могло таиться где-то совсем близко.

Да и потом, не похоже, что здесь были уничтожены все корабли экспедиции. Куда тогда делись остальные? Слишком много вопросов, слишком мало ответов…

– Мы не поведем туда «Виа Феррату», – заявила Елена. – Слишком велик риск. Отправим челнок с командой добровольцев. Их задача – забрать тела для достойного захоронения и выяснить, что случилось.

Она не стала говорить о нынешней угрозе, чтобы не накалять обстановку. Но, как и следовало ожидать, столь примитивный трюк не сработал. Угроза уже была с ними, висела в воздухе, таилась в тенях – и просто так исчезать она не собиралась.

* * *

Конечно же, мне не следовало входить в команду добровольцев – и, конечно же, я туда сунулся. Слишком уж велик был соблазн получить новые знания и прикоснуться к неведомому. Смерти я не боялся уже давно, еще до того, как на суде прозвучал мой приговор.

Хотя сейчас я рисковал не только жизнью, но и свободой. Когда тебя ищет половина станции, включая весь полицейский отдел, лучше оставаться в тени и лишний раз не привлекать к себе внимание. А в небольшой группе добровольцев так не получится, но оно определенно того стоит. И раз уж я вылез, я не собирался жаться по углам, опустив голову, теперь наглость прятала меня лучше любой маски.

Пилотом челнока, доставившего нас к «Марии Яниссар», стал Рино де Бернарди, но я не сомневался, что это будет он. Да если бы кто-то другой попробовал вызваться, этот прославленный летчик-испытатель выдавил бы ему глаза через уши! Потому что такие, как Бернарди, в жизни обычно любят только две вещи: скорость и славу. Уважать его я мог лишь за половину этих стремлений.

Технический отдел представляла Мира Волкатия. По-хорошему, это следовало сделать Альберту Личеку, у роли начальника есть не только преимущества, но и целый ряд обязанностей. Однако такие, как Личек, собой не рискуют, это я тоже прекрасно знаю. Мне было любопытно лишь одно: как он вывернется? На что сошлется? Головная боль, внезапный приступ поноса? Предписания редкой религии, о которой никто не знает?

Однако Личек поступил изящней, не первый раз убеждаюсь, что он не дурак. Прежде, чем вызваться, он спросил, нет ли среди его сотрудников добровольцев. Естественно, Волкатия записалась сразу, у нее глаза горят так, что за два километра видно. Как только она с энтузиазмом припрыгала к челноку, Личек сделал вид, что жертвует такой возможностью на благо юного дарования. И рыбку съел, и… короче, насыщенный у него день получился.

Но это к лучшему. Мира устраивает меня больше, чем Личек. Во-первых, она из честных энтузиастов, лишенных карьерных амбиций. Во-вторых, она умна, да и смелости не лишена, она совсем недавно это продемонстрировала. Ну а в-третьих, у нее есть тайна. Нехорошая, темная тайна. Такое я тоже люблю – тайны упрощают управление людьми.

От научного отдела примчалась его глава, Киа́на Боке́о собственной персоной. По-хорошему, следовало бы прислать врача, тем более что медиков у них там хватает. От теоретика колонизации толку особо не будет. Хотя, может, у Кианы есть еще какая-то специализация, ее досье я изучил поверхностно. Мне все ее личные звездочки и не важны, мне достаточно усвоить, что она из тех, кто и коллеге вивисекцию устроит, если это будет сулить серьезное научное открытие.

Я надеялся, что ими дело и ограничится, что полиция предпочтет переждать. Не сложилось. Отто Барретт вытряс из защечного мешка аж двух своих детей. Он смиренно заявил, что это ради нашей безопасности. Но, скорее, ему важно, чтобы все произошедшее на «Марии Яниссар» увидели глаза, которым он может доверять, а доверяют Барретты только своим.

Если меня что и удивило, так это то, что он выбрал для этой миссии Сату́рио. Отто демонстративно называет своими детьми всех кочевников, работающих под его началом, и заявляет, что любит их одинаково. Но это, разумеется, брехня и игра на публику. Сложно игнорировать тот факт, что некоторых кочевников он просто усыновил, а в некоторых течет его кровь, пусть и непрямой линии. Сатурио как раз из таких.

Но он же из тех, что поумнее. Возможно, поэтому и выбрали. Себя он в руках держать умеет, и это хорошо, потому что ему придется присматривать и за сестрицей. Не чтобы она не пострадала, а чтобы она никому из нас голову не откусила. Судя по хищному взгляду, это тоже вариант. Впрочем, Бру́ция еще ни разу ни на чем крупном не попадалась – или ее семье удалось это скрыть. Так что пускай пялится, никого из собравшихся она смутить этим не может, мы тут фанатики, не до нее нам.

До системы красной звезды мы добрались без проблем. Место было неуютное: свет этот кровавый, гигантские каменные осколки, заполонившие пространство. Это давило, создавало ощущение, что мы оказались в брюхе у какого-то гигантского космического монстра. Ползем теперь в напрасной надежде на спасение, которого просто нет… Не самая приятная картина, и мои спутники в большинстве своем предпочитали не выглядывать в иллюминаторы, их это нервировало. Всех, кроме кочевников, этих вывести из себя сложнее, но им смотреть было не интересно.

А вот я очень внимательно наблюдал за этой солнечной системой и почти сразу заметил кое-что настораживающее. Однако с выводами я пока не спешил, на моей памяти преждевременные выводы выкопали не одну могилу.

Бернарди подвел челнок к обломку корабля мягко, на максимально доступное расстояние. Вот теперь уже свободных мест возле иллюминаторов не осталось, все мои спутники прильнули к стеклам. Да и я в стороне не отсиживался – там было, на что посмотреть!

Уже на видео срез выглядел впечатляюще. Но там еще можно было надеяться на ошибку техники, помехи, сбой оборудования… Теперь же мы получили возможность наблюдать то, что осталось от «Марии Яниссар», своими глазами. Мы должны были верить, хотя верить не хотелось. Разум привычно искал всему объяснения, а отсутствие таковых его пугало.

Срез оказался не просто гладким. Он оказался зеркальным. Полагаю, нет смысла говорить, что такого прежде не видел ни я, ни кто-либо из моих спутников. «Мария Яниссар» была сделана из сплава, стандартного для космических кораблей того времени… да и нашего тоже, за тридцать лет ничего принципиально не изменилось. Из него можно сотворить зеркало, но при должном усердии и использовании вспомогательных веществ.

Тут же в зеркало превратили всю границу обломка. Там, где корабля коснулась неведомая сила, отделившая этот фрагмент, все изменилось. Мне отчаянно хотелось дотронуться до этого среза, убедиться, что он действительно идеально гладкий. Но это было невозможно, да и не так уж важно.

Мы уже знали, что никакого остаточного излучения здесь нет, дроны проверили это еще до нашего прилета. Обломок был безопасен, и мы могли изучать его. Понять бы еще, как!

– Мы можем получить фрагмент? – оживилась Киана. – Он нам совершенно необходим!

– Только через дронов и через защитную капсулу, – заявил Бернарди. – На борт я эту штуку не приму!

– Но дроны могут его потерять!

– Тогда нам придется смириться.

Спорить она не стала. Это на станции у Кианы звание повыше, на таких миссиях пилот обычно принимает на себя обязанности капитана, пока мы на челноке, приказы отдает он. Правда, когда мы ступим на обломок, командование перейдет как раз к Киане. Парадоксы власти, которые меня одновременно забавляют и удручают.

Но на борт мы не спешили, пока мы изучали внешнюю часть корабля.

– Ну и чем это отхреначили? – поинтересовалась Бруция. Кочевники чаще всего говорят с такой небрежностью, будто им доверили пасти свиней, а они планировали после обеда управлять галактикой. – Лазером или что?

– Все, что нам знакомо, можно сразу исключить, – покачала головой Мира. – Уже на уровне анализа дронов мы определили, что это явление не похоже на известные нам.

– Какой изящный способ сказать «мы ни фига не знаем»! – расхохоталась кочевница.

В этот момент ее брат, не говоря ни слова, щелкнул пальцами, и Бруция тут же заткнулась. Любопытная у них в семье иерархия, надо будет понаблюдать, но потом.

– Слушайте, есть идея, – сказал Бернарди. – Что, если они столкнулись с инопланетным разумом? Каким-нибудь очень крутым, более развитым, чем мы, и он по ним ударил сверхоружием!

Летает он, конечно, хорошо. Как птица летает. Но и мозгов примерно как у курицы.

Я не счел нужным реагировать на эту глупость, пожалел только, что Рино не приучен закрывать рот по щелчку пальцев, как Бруция. А вот Мира была о нем более высокого мнения, она принялась тихо ему что-то объяснять.

Я пытался понять, что это может быть – не только по тому, что видел перед собой, но и по тому, что мы миновали, добираясь сюда. Догадки у меня появлялись, но все они казались нереальными. Даже аномалией Сектора Фобос нельзя объяснить все подряд. В конце концов, то, что для нас – аномалия, на самом деле представляет собой знания, до которых мы просто не доросли. У нас нет оборудования, соответствующих органов чувств… Или мы до этого не додумались, так тоже бывает.

Мои философствования были прерваны заявлением Кианы – вроде как спокойным, однако заметно присыпанным капризными нотками.

– Я бы хотела попасть на борт! Думаю, снаружи мы уже увидели достаточно.

– Достаточно, – кивнул Рино. – Например, то, что вся стыковочная зона куда-то улетела.

– Но тут же есть срез, вот внутренние двери!

– И что? Инженеры, проектировавшие этот корабль, вряд ли предполагали, что эти двери однажды окажутся снаружи, они для челноков не приспособлены!

В чем-то он прав: в нашем распоряжении оказался челнок простейшей модели, от такого не стоит ожидать способности приземляться на любую поверхность. И все равно решение у этой проблемы было, причем даже не сложное. Я надеялся, что Рино додумается до этого сам, потом украдкой бросил взгляд на Миру. Однако она очень не вовремя мыслями решила улететь непонятно куда.

Пришлось вмешаться мне. Это плохо, каждый раз, когда я рот открываю, на меня тут же кочевники пялятся, а я такое не люблю.

– Можно использовать аварийный шлюз, – сказал я.

Вообще, аварийный шлюз – штука полезная. Это мягкая труба, способная создать герметичный переход к люку любого типа. Ее в свое время придумали для спасения людей с кораблей, терпящих бедствие, такой шлюз можно хоть к иллюминатору приспособить, и все будут живы… если не накосячат с установкой, тогда присоединятся к космическому мусору, но это уже совсем другая история.

Рино тут же бросился к панели управления, он-то знал, что я прав. Да все знали, просто некоторые решили повыпендриваться.

– Это же очень опасно! – возмутилась Киана.

Кочевники переглянулись, девица тихо фыркнула. Я едва сдержался от того, чтобы закатить глаза. Мира вновь проявила завидное терпение:

– Не думаю, что на этой миссии следовало ожидать хоть чего-то безопасного. Вы можете подождать нас на челноке.

– И упустить шанс изучить такой уникальный случай? Вы издеваетесь надо мной?

– Но если вы готовы рискнуть, почему жалуетесь? – растерялась Мира.

– Я не жалуюсь, я заявляю протест. Если таким, как вы, вовремя не напоминать о проблемах, вы и дальше будете думать, что все идет как надо!

Интересно, кто-нибудь в итоге понял, чего она хотела? Включая саму Киану.

Спорить с ней никто не собирался, потому что в этот момент Рино запустил-таки шлюз, и от челнока к ближайшей двери потянулась серая труба. Пока система работала над стыковкой, мы натягивали скафандры, которые вряд ли нас спасут, если что-то пойдет не так. Но от того, что мы хотя бы пытались подстраховаться, становилось чуть спокойней.

Киана, кстати, была права – ну так, по большому счету. Аварийный шлюз действительно не предназначен для входа и выхода. Изначально его проектировали для того, чтобы паникующие, как вариант – уже немного подгорающие люди с воплем ужаса скатились в безопасность. Но другого пути на корабль все равно нет, а если так, зачем говорить об этом?

Все вроде как понимали, что это неизбежно, однако, когда настал момент перехода, никто не осмеливался стать первым. Даже мое воображение успело нарисовать не слишком приятный полет в никуда, что уж там. Я все равно готов был решиться, я просто оказался дальше всех от выхода, и Мира меня опередила.

Она боялась до последнего, но когда настал момент действовать, она не металась и не дрожала от ужаса. Мира уверенно пошла по мягкой, чуть прогибающейся под ее ногами ткани тоннеля. Думаю, она в этот момент запретила себе думать о том, что нас окружает и что находится прямо у нее под ногами.

Я двигался последним – как наименее подготовленный из членов группы. По крайней мере, официально. Никто не говорил об этом, но все знали: это сделано для того, чтобы я, погибая, не утащил никого с собой. Хотя их тогда тоже ждет сомнительное будущее: сильно сомневаюсь, что за ними пришлют спасателей.

Я для вида покряхтел и посокрушался, однако этот спектакль был рассчитан в основном на кочевников. Когда я убедился, что они потеряли ко мне интерес, я позволил себе ускориться и перешел в коридор возле открытого Мирой люка.

Я неплохо знаю такие корабли, как «Мария Яниссар». Двигателей у них в хвостовой части нет, в отличие от той же «Виа Ферраты». Не лучший расклад, из-за которого эту модель и сняли в итоге с производства, хотя здесь и сейчас это не важно: если бы на огрызке корабля остался двигатель, ничего бы это не изменило. Большего внимания заслуживает тот факт, что рядом с нами полно лабораторий и рабочих кабинетов, они обычно оснащены автономной системой жизнеобеспечения и пригодны для многолетнего выживания.

Но чтобы воспользоваться таким убежищем, до него надо добежать, и что-то мне подсказывает, что успели не все.

Мои спутники старательно нагрузились всеми возможными датчиками, какие только смогли найти. Они проверяли, есть ли рядом с нами облучение, не ошиблись ли дроны насчет активных форм жизни… Мне было все равно, я даже не пытался проверить, опасно тут или не очень. Может, потому что я смертник. Или социопат – мне разве что дьявольское пламя вместо крови за время суда не приписали. А может, все дело в том, что «Мария Яниссар» была уничтожена силой настолько грандиозной, что мы рядом с ней просто жалкие мошки, на которых никто не будет тратить энергию.

Именно я первым открыл первую из сохранившихся дверей. Это было не так сложно: корабль не запускал дополнительных протоколов защиты, считалось, что если кто-то выжил снаружи, то опасность не угрожает и скрывающимся внутри. Спорная теория, хотя тут она не важна: я бы не навредил людям, оказавшимся внутри, даже если бы захотел.

Некому уже было вредить, последние обитатели этого зала, в прошлом относившегося к рабочим кабинетам, давно умерли. Мужчина покончил с собой: сколько бы лет ни проходило, как бы далеко ни уходил прогресс, старая-добрая петля висельника по-прежнему выполняла свою роль.

Но нам был интересен не он, а женщина. У женщины не было ноги, и, судя по остаткам формы, она на корабль прибыла не такой. Срез удивительно гладкий и как будто… прижженный? Сказать наверняка сложно: оба тела предсказуемо мумифицировались, иначе в условиях искусственной атмосферы и быть не могло.

Кстати, умерла женщина не от потери конечности. На это недвусмысленно намекает разнесенный на осколки затылок.

– Кто ее убил? – спросила Мира, подключившись к общей системе связи. Снимать шлемы никто не рисковал, хотя датчики показывали, что воздух безопасен и пригоден для дыхания. – Он?

– Она сама, – возразил я. – Входное отверстие вон, под подбородком, он бы так стрелять не стал.

– А как бы стал? – заинтересовалась Бруция.

Кочевнице определенно хотелось меня смутить, но у меня не было настроения ей подыгрывать.

– В лоб, – бросил я и вернулся к осмотру раны.

Я ожидал, что ко мне присоединится Киана, это ведь ее работа больше, чем моя. Но она зачем-то пыталась включить личный компьютер погибшего мужчины и на странную травму женщины внимания не обращала.

Зато рядом со мной опустилась Мира. Вряд ли ее радовало это зрелище, однако собой она владела неплохо.

– Ее задело то, что уничтожило корабль, – сказала она. – Все равно не понимаю, почему она потеряла только ногу… Сила, способная сотворить такое с кораблем, должна была сжечь ее целиком…

Я молча указал на остатки защитного лабораторного костюма, валявшегося у стены. Вероятнее всего, он и спас женщине жизнь, когда все произошло. Вот только благом это не было.

Она прожила достаточно долго, чтобы мужчина смог перетащить ее сюда. При этом он даже не попытался перетянуть жгутом ногу – видимо, не было необходимости, она не теряла кровь. Думаю, та самая сила едва-едва коснулась ее, но этого оказалось достаточно для таких последствий.

– Труп женщины необходимо забрать с собой, – распорядилась глава научного отдела. – Мужчину можно оставить тут, он неинтересен.

– Адмирал Согард велела забрать всех, кого получится, – холодно напомнила Мира. – Эти люди заслуживают достойного погребения!

– Какая антинаучная сентиментальность, – усмехнулась Киана.

– Не припомню, чтобы вы говорили об этом командиру.

Мира наживает врагов так безрассудно, что это даже мило.

Упоминание адмирала подействовало, Киана приказала кочевникам переместить тела в изоляционные мешки. Я ожидал, что Барретты пошлют ее подальше, но нет, эти двое предпочли подчиниться. Любопытно.

Другие залы около разлома оказались пусты. Но так и должно быть: те, кто находился ближе всех к неизвестной энергии, наверняка погибли. Да и та женщина вряд ли успела бы спастись, мужчина просто быстро среагировал. Тогда он еще верил, что спасает их обоих.

Другие выжившие нашлись дальше… Хотя сейчас слово «выжившие» звучит слишком иронично. Мы набрели на просторную лабораторию, в которой на момент катастрофы явно шли работы, потому что внутри оказалось с дюжину человек.

Они не поладили. Тут не надо быть гениальным психологом, чтобы понять это. Люди, на тела которых мы теперь смотрели, умерли много лет назад, но система жизнеобеспечения сохранила историю их недолгого пребывания здесь.

Похоже, первое время они еще на что-то надеялись. У них была еда, вода, может, даже связь с другими кораблями… если остались другие корабли. Они верили, что их спасут. Но время безжалостно шло вперед, а помощь так и не прибыла. Компьютер отказывался открывать дверь, сообщая, что коридор не пригоден для пребывания, а скафандров тут не было.

Злость смешивалась со страхом, накапливалась, потом выплескивалась наружу. Они нападали на любого, чьи слова или даже взгляды им не понравились. Били всем, что под руку попадется. Делали хоть что-то в ситуации, когда ничего сделать нельзя.

Сатурио окинул мешанину иссохших тел презрительным взглядом и отошел в сторону, всем своим видом показывая, что их он забирать не будет. Его сестра, сообразив, что на этот раз брат от нее вежливости не потребует, тут же азартно пнула чью-то оторванную руку.

Мне опять следовало сдержаться, а я опять не смог. Видно, старею. Я взял те изоляционные мешки, что выдали мне, и начал собирать останки сам. Не для того, чтобы побесить Барреттов, слишком мелко для меня. Просто этих людей легко осуждать, считая, что уж я бы на их месте спасся!

Только я вряд ли спасся бы. И кочевники. И кто угодно. Слишком мало ресурсов – и слишком много неопределенности, которая для человека порой страшнее любых пыток.

Мира и Бернарди то ли поняли это, то ли нашли свои причины присоединиться ко мне. А вот Барретты сознательность не проявили, но я бы удивился, если бы кочевники поступили по-человечески. Они окинули нас презрительными взглядами и покинули зал. Киана, чуть посомневавшись, последовала за ними.

Не лучшее решение с ее стороны. Это кочевники, да еще из семьи Барретт, готовы к чему угодно, они выживут в любом случае. Киана же не из тех ученых, которые всегда сохраняют хладнокровие, она как раз может и нарваться, ей разумней держаться поближе к нам. Но она решила иначе… и когда ее вопль прозвучал из всех динамиков, я и глазом не моргнул.

Мира и Бернарди прекратили работу, насторожились, пилот потянулся к боевому лазеру. Я спокойно закончил упаковывать очередного мертвеца. Либо у Кианы просто нервы шалят, либо ее уже не спасти, от любой другой угрозы защитят кочевники.

Скоро подтвердился наиболее вероятный вариант: Киана взяла себя в руки и потрудилась перейти с крика на слова:

– Все сюда, срочно! Вы должны это увидеть!

В переводе с языка Кианы на человеческий – «Я не хочу больше смотреть на это одна, особенно когда два кочевника рядом ошиваются». Если бы я тут был один, я бы задержался на несколько минут забавы ради. Но Мира и Бернарди вели себя как те самые положительные персонажи, от которых обычно становится тошно уже к середине истории, они отправились спасать Киану.

Я не отставал от них не из симпатии к главе научного отдела, мне просто было любопытно увидеть, что довело ее до такого состояния. Что ж… Должен чуть уменьшить приписанную ей истеричность: зрелище нас действительно поджидало непростое.

В дальнем зале оказался изолирован только один человек. И он, в отличие от своих товарищей по несчастью, на стены не бросался и мебель не крушил. Но и от безумия он защищен не был, он сотворил нечто несравненно худшее.

Все, что мы наблюдали перед собой теперь, было покрыто засохшей кровью. Поскольку человек внутри находился только один, гадать, чья же она, не приходилось. Но мужчина не просто выводил какие-то каракули, он писал: стены, пол и даже потолок оказались исчерчены сложнейшими формулами.

На такое ушел бы не один час… и даже не один день. Получается, узник корабля действовал с умом: он брал столько крови, сколько нужно, перебинтовывал рану и приступал к своей чудовищной работе. Это позволяло ему некоторое время остаться в живых, однако он и сам понимал, что вечно такое продолжаться не может.

Он даже умереть себе спокойно не дал. Зал, в котором он оказался заперт, раньше служил лазаретом, поэтому мужчина и протянул так долго. Но когда время истекло, он устроился на операционном столе и начал вскрытие самого себя. Смерть, как и следовало ожидать, настигла его в процессе.

В итоге его убежище превратилось в склеп, исчерченный кровавой вязью… который мы невольно разрушили.

Кровь – очень и очень паршивый материал для записей. Понятия не имею, почему он не нашел ничего получше, с этим я разберусь потом. Сейчас было важно кое-что другое: открыв дверь, мы нарушили изоляцию убежища, изменили поток воздуха, и засохшая кровь начала слетать со стен легкими бурыми хлопьями.

Мира тоже это заметила:

– Сфотографируйте тут все, скорее, пока записи не исчезли!

– Зачем? – поразился Сатурио. – Я, конечно, не эксперт, но в этих уравнениях нет смысла.

Для обывателя действительно нет. И для меня нет, по крайней мере, так легко я этот смысл не найду, не буду выпендриваться. Но я не верю, что человек, уже осознавший свою смерть, последние мгновения потратил на бессмысленный набор цифр.

Мире все-таки помогли, камеры были активированы, но поздновато: не меньше трети уравнений уже было потеряно. Она выругалась так, как даме не следовало бы, зато следовало бы главе механиков, так что все в порядке. Потом Мира отдала распоряжение, которое полагалось отдать Киане:

– Забираем его, проверяем другие залы и уходим, мы и так задержались!

Тоже верно, не стоит забывать, что наш единственный путь к спасению в буквальном смысле удерживается тонкой нитью, а нам еще мертвецов переносить.

Миссию можно было считать не провальной – мы чего-то добились и не погибли сами. Правда, Мира явно расстроилась из-за того, что мы потеряли уравнения, ей одной хватило на это ума. Не повезло ей, что я социопат и меня не слишком волнуют чувства других людей.

Иначе я сказал бы ей, что провел полное сканирование лазарета в миг, когда ступил туда – до разрушения кровавых записей.

* * *

Кети Сабау́ри не хотела во всем этом участвовать. Однако она и в экспедицию отправляться не хотела, так что она изначально не ждала ничего хорошего. Она даже подумывала о том, чтобы отказаться от того предложения, остаться в тюрьме. Но потом обстоятельства изменились и Кети все-таки согласилась стать одним из медиков «Виа Ферраты».

Она старалась подготовиться к тому, что тут будет трудно, как могла. Однако вскрытие мумий – это уже перебор! Вроде как и не страшно, не опасно, но… Глядя на этих мертвецов, Кети не могла не думать: если Сектор Фобос уже сотворил такое с людьми, чего еще от него ожидать?

Впрочем, Кети была на вскрытии лишь ассистенткой, ей полагалось выполнять указания и не делать никаких выводов. Разобраться, что же произошло, предстояло доктору Петеру Луйе́.

Когда Кети впервые увидела его на станции, она глазам своим поверить не могла. Сам Петер Луйе, здесь, серьезно? Да этот человек написал значительную часть учебников, по которым она училась! Его имя знали все, кто хоть отдаленно связан с медициной. Ну и конечно, он точно не преступник. Перед ним были открыты все дороги Вселенной, а он почему-то предпочел десятилетнее путешествие на «Виа Феррате». Это, может, и должно было вдохновить Кети, но не сложилось. Она все надеялась спросить у него о причинах такого странного решения, однако ей отчаянно не хватало смелости.

Как бы то ни было, Луйе определенно не тяготился пребыванием на станции. В первые дни от него, как и от других медиков, вообще ничего не требовалось, и он большую часть времени проводил в саду или в библиотеке. Но когда командир поручила ему организовать вскрытие, он и глазом не моргнул. Как будто это нормально! Хотя у него, в отличие от Кети, было право отказаться.

Он и теперь осматривал женщину, доставленную в морг, без сожаления, зато с нескрываемым интересом.

– Просто поразительно, – заключил он, осторожно касаясь плотной корки, блокировавшей рану на ноге.

Он был в защитных перчатках, и все равно Кети почувствовала приступ тошноты, который едва удалось подавить.

– Что это такое? – спросила она. Говорить сейчас было проще, чем молчать.

– Я не могу точно сказать… Такого я не видел еще никогда.

Вроде как обычные слова в такой ситуации, а скрывалось за ними многое. Кети прекрасно знала, что старший врач побывал если не во всех колониях Земли, то в большинстве так точно. Он видел разные миры, планеты с уникальными условиями, он вылечил и подробно описал несколько новых болезней. Но теперь он даже предположить не мог, с чем они столкнулись!

– Это какой-то нарост?

– Это ее собственные клетки, тут сомнений нет, – покачал головой Луйе. – Вопрос лишь в том, что довело их до такого состояния. Удаление тканей, похоже, было проведено точнее, чем лазером. Возможно, что и быстрее. Ну а потом часть плоти ее ноги превратилась в такую вот корку, мгновенно блокировавшую рану. Кровопотеря была минимальной.

– Ну а боль? – еле слышно произнесла Кети. – Боль минимальной точно не была…

– Скорее всего, нет. Если только под влиянием какого-нибудь наркотика, но мне сказали, что на момент ранения женщина была в лабораторном костюме, она работала, так что вряд ли. Боль была не меньше, чем при потере конечности. Возможно, больше.

– И как она выжила?

– При этом можно выжить, – пожал плечами Луйе. – В потере одной конечности нет ничего особенного. Если же тот, кто ее спас, вколол ей стимулятор, шансы на жизнь резко повысились.

Он говорил об этом как о любом другом научном эксперименте. Он будто не понимал, что скрывалось за его словами – и за всей этой ситуацией.

Кети же не могла не представлять эту женщину живой. Как страшно ей, должно быть, было, как она кричала, отползая от неведомого излучения, искалечившего ее. С каким ужасом смотрела на мигом зарубцевавшуюся рану… Мужчина, который перетащил ее в убежище, наверняка думал, что спасает ее. На самом же деле он сделал хуже, он просто продлил ее агонию.

– Стандартное оборудование нам ничего не даст, – досадливо поморщился Луйе. – Я попробую немного переформатировать сканер, но быстро не получится. Убери ее в хранилище, сейчас займемся мужчиной.

Кети лишь кивнула. Она не стала указывать, что для таких заданий можно было взять робота, с Луйе это бесполезно. Ему нравится говорить с кем-то во время работы, даже если мнение собеседника его не интересует, вот и вся причина, по которой он потребовал живую ассистентку.

Выполнить его указание было не так уж сложно: Кети использовала антигравитационную платформу, чтобы перевезти тело в хранилище. После этого манипулятор сам снял с платформы один труп и положил другой.

Судьба этого человека была не менее страшной… Кети уже слышала о нем, а теперь получила возможность лично осмотреть чудовищные раны, покрывавшие его руки, ноги, живот и грудную клетку. В отличие от случая женщины, эти раны не были загадочными, их причина определялась сразу, хотя легче от этого не становилось.

Луйе, бросив быстрый взгляд на тело, определил:

– Он нанес все это сам.

– Да, так и было написано в предварительном заключении, – кивнула Кети. – Не понимаю, почему нас заставляют работать с этим телом! С женщиной-то ясно, почему, но с ним…

– Что же вам ясно?

– У нее уникальная травма, а он просто сошел с ума в изоляции!

– Вполне логичное предположение, – согласился Луйе. – Но если бы это действительно было так, разве не начал бы он наносить себе раны быстро, хаотично, стараясь поскорее со всем покончить? Вот поведение безумца! Он же делал нечто совершенно иное.

Теперь, когда останки очистили от одежды, определить, о чем говорит Луйе, было несложно. До своей смерти мужчина и правда долгое время наносил себе раны, а потом сам себя лечил. Кети слышала, что он писал на стенах своей кровью. Она была рада, что ей не довелось это увидеть.

Он неплохо обрабатывал раны, некоторые даже начали заживать. Однако он издевался над собственным организмом снова и снова, в какой-то момент заживление стало невозможным. Мужчина слабел, критический порог был преодолен задолго до самой смерти – за день, может, за два.

Когда он понял это, он не стал ускорять процесс. Он провел вскрытие самого себя… по крайней мере, начал. Он вполне профессионально сохранил образцы собственных костей и тканей, в том числе и внутренних органов. Он продержался дольше, чем Кети казалось возможным, и в итоге погиб.

Естественно, они ожидали, что он указывает им на что-то. Собранные им образцы тут же передали в лабораторию, и… ничего не добились. Мужчина был здоров, он умер исключительно от травм, которые нанес сам. В его теле не было ни бактерий, ни вирусов, ни даже неопознанных веществ. Ничего подозрительного, даже намека! Кто-то предположил, что вещество, на которое он указывал, просто исчезло из-за мумификации. Но Луйе считал, что это маловероятно: в зале были созданы отличные условия.

Так что это было все-таки безумие, просто проявившееся таким странным образом.

– Да, тут тоже стандартными средствами не обойтись, – вздохнул Луйе. – Буду думать. Пришлите сервисных ботов для очистки хранилища, мне уже надоел этот скорбный дом.

– В смысле? – растерялась Кети. – Вы же говорили, что хотите еще поработать с телами…

– Я и буду работать, с ним и с женщиной. Я сейчас говорю про тех, которые друг друга поубивали, про эту груду останков. Они только понапрасну место занимают!

– Я так поняла, командир хотела, чтобы мы максимально восстановили тела перед кремацией…

– Это дурацкая затея, – отмахнулся Луйе. – Совершенно ненаучный подход. Их прах все равно будет смешан, так зачем понапрасну тратить время? С ними все ясно, с этими двумя – нет, мне нужны только они. Поэтому введите команду, приберите тут и можете быть свободны.

Он ушел, не дожидаясь ее ответа. Это и к лучшему: Кети нечего было ему сказать. Она не сомневалась, что Луйе сейчас направится в лабораторию, полностью сосредоточится на оборудовании, раньше завтрашнего дня его можно не ждать ни в морге, ни в лазарете.

И это хорошо. Кети убедилась, что он ушел, потом запустила стандартный анализатор. Нет, она не собиралась игнорировать указания Луйе, она знала, что успеет все выполнить.

Но прежде всего ей нужно было разобраться с собственной кровью.

* * *

Мира была на станции – и одновременно на корабле. Как будто тело вернулось вместе со всеми, а мысли остались там. Слишком уж страшным это было… Огромный, в прошлом величественный корабль, рассеченный на части. Иссохшие тела, перемешавшиеся внутри. Сети кровавых уравнений, расчертившие стены и потолок. Как можно просто отстраниться от такого?

Она не могла избавиться от ощущения, что они упустили нечто важное. Они приняли произошедшее на «Марии Яниссар» за череду несчастных случаев и отдельных трагедий. Но что, если все было взаимосвязано? И жертвы, которых они нашли, не последствие аварии, а ее причина?

Подобный вывод казался глупым и необоснованным, поэтому Мира не рисковала обсуждать такое с окружающими, однако сама от размышлений отстраниться не могла. Она попыталась разобраться в уравнениях, написанных кровью, однако это ни к чему не привело. Слишком они были странными, запутанными… Да и потом, когда дрон начал фиксацию, часть надписей уже исчезла, так что эту подсказку можно было считать утерянной.

И все же, все же… Как просто продолжать путь после такого? Нет, у кого-то получалось: Мира прекрасно знала, что в лабораториях вовсю идут эксперименты, их данные через маяк отсылаются на Землю. Да и сама она выполняла свою работу, будто ничего особенного не произошло. Однако работа эта была несложной, так что времени для размышлений и сомнений у Миры хватало.

Беспокоилась не она одна: «Виа Феррата» сбросила скорость до минимальной, она почти зависла в пространстве. Это противоречило плану, но адмирал Согард, похоже, не спешила к системе того красного гиганта, в которой до сих пор оставался обломок «Марии Яниссар»… да и, вероятнее всего, там он и останется навсегда.

После работы Мира отправлялась бродить по станции. Никакой определенной цели у нее не было, просто так ей легче думалось. Обычно ее прогулки длились пару часов и завершались в ее каюте, но сегодня что-то пошло не так почти сразу.

Она добралась до одного из общих залов отдыха, в котором сегодня была установлена иллюзия осеннего леса. Трехмерный принтер создал модели деревьев, цветов, даже травы, а компьютер дополнил их проекциями, запахами, ветром и теплом, имитирующим переменчивые лучи солнца. Находясь здесь, можно было поверить, что ты все еще на Земле, твоя жизнь в твоих руках, а Сектор Фобос тебе просто приснился.

Этот зал не пользовался популярностью у экипажа. Такого и следовало ожидать – тут собрались в основном добровольцы, фанатики своего дела, и преступники, осужденные на длительные сроки. Такая публика сентиментальностью не отличалась никогда, им больше нравилась та часть зоны отдыха, где гремела музыка, а из приоткрытых дверей призывно подмигивали механические шлюхи.

Однако Мире даже нравилось, что здесь пусто, от леса она получала хоть какой-то покой. Правда, сегодня и с этим не сложилось: когда она добралась до зала, там уже кое-кто был. Присмотревшись к движению за ветвями, Мира без труда распознала три женские фигуры. Одна ускорилась, она, похоже, хотела уйти, а две другие преследовали ее. Делали вид, что не могут догнать, петляли, но это, конечно же, было для них просто игрой, кочевники всегда так развлекаются со слабой добычей.

Они знали, что она никуда не денется, и не ошиблись. Они дождались, пока девушка окажется перед чередой поваленных сосен… Интересно, это компьютер изобразил тут бурелом или кочевники изначально подготовили себе площадку?

Девушка замерла, прижавшись спиной к старой сосне, она переводила испуганный взгляд с одной преследовательницы на другую. Присмотревшись внимательней, Мира узнала ее – невысокая, полная, с кудрявыми волосами, запоминающаяся внешность. Точно одна из медичек. Насчет имени Мира так уверена не была, но предполагала, что Кети.

Преследовательницы что-то спрашивали у нее, но она только таращилась на них с ужасом, она, похоже, была из тех людей, которые кочевников панически боятся. А еще на рукаве медицинской формы Кети стояла красная метка. Это означало, что девушка не из добровольцев, ее на «Виа Феррату» доставили прямиком из тюрьмы. Интересно, что же такого натворила милая маленькая Кети, что получила срок больше десяти лет?

С этим можно было разобраться потом. Мире очень не понравился хищный блеск в глазах кочевниц. Вряд ли они изначально собирались причинить Кети серьезный вред, однако все возможно – теперь, когда преследование добычи по лесу раззадорило их.

Так что Мира не стала ждать в стороне, она направилась к застывшей среди сосен троице.

– Что вы делаете? – холодно поинтересовалась она.

Она помнила, что среди кочевников семьи Барретт всего две женщины, так что узнать их оказалось несложно. Одной была Бруция – та самая, которая тоже летала на «Марию Яниссар». Эта все время ухмылялась, смотрела на окружающих многозначительно и нагло. Она была достаточно умна, чтобы не нарываться на драку откровенно, но чувствовалось, что ей очень хочется размяться.

Ее спутницей оказалась старшая дочь Барреттов, Умбре́ния. Это имена экипажа Мира запоминала лениво, прекрасно зная, что за десять лет все равно выучит те, что по-настоящему нужны. Информацию о Барреттах она выучила сразу, от такого порой жизнь зависит!

В отличие от сестры, Умбрения не улыбалась, она казалась спокойной, однако Мира подозревала: это тот самый омут, в котором водятся черти. Красные глаза кочевницы горели опасным пламенем, так бывает у зверя, которого уже раздразнили, и все его равнодушие – лишь часть охоты.

– У нас разговор, – бросила Умбрения. – Иди своей дорогой.

Кети не сказала ничего, но ее взгляд теперь был прикован только к Мире. И во взгляде этом таилось столько мольбы, что несложно было догадаться: никакой разговор ей даром не нужен, она этого не хотела, но ее никто не спрашивал.

– Здесь моя дорога, – пожала плечами Мира. – И я с удовольствием послушаю ваш разговор.

– Какого хрена? – нахмурилась Бруция.

Но если Кети перед ними мгновенно робела, то Мира выдержала взгляд кроваво-красных глаз без особого труда:

– Люблю слушать человеческую речь!

– В смысле – «человеческую»?! – тут же окрысилась Бруция. – Ты на что намекаешь?!

Однако ее сестра, и сама далекая от спокойствия, оказалась умнее, она опустила руку на плечо Бруции, призывая сдерживаться. После этого она повернулась к Мире:

– Все закончится хорошо, только если ты уйдешь.

– Очень странный подход к дружеской беседе.

– Эта девушка не из твоего отдела. И не говори, что вы подруги, мы почувствуем ложь.

– Не скажу, – легко согласилась Мира. – Не подруги, и она не из моего отдела. Но и не из вашего. Так что вам от нее понадобилось? Она в чем-то подозревается? Арестована? Тогда давайте я ее вместе с вами провожу в полицейский отдел!

Они ничего не сказали ей, но в этом и был ответ. Они не собирались вести Кети в свой отдел, иначе не стали бы устраивать эту беготню по лесу. Для такого у них не было оснований, не выглядела она как человек, который станет нарушать закон!

Но и в то, что все происходящее – инициатива кочевниц, Мира не верила. Она достаточно слышала об Отто Барретте, чтобы не сомневаться: это он хочет контролировать все, что происходит на станции. Знать даже то, что ему знать не положено. Но он слишком умен, чтобы нарываться открыто, он всегда оставляет за собой возможность сказать, что не был предупрежден об инициативе своих детей и они обязательно будут наказаны.

Доказать такое невозможно, да и не изменило бы это ничего для Кети. Мире оставалось лишь надеяться, что кочевницы отступят, не станут связываться с лишним свидетелем. Тогда все еще закончится хорошо…

Не вышло. То ли они не хотели расстраивать папочку, то ли просто засиделись без дела, сказать сложно. В любом случае, Бруция все-таки сорвалась с места и бросилась на Миру. Умбрения к ней не присоединилась, однако и остановить сестру не попыталась.

Многие считают, что драться с кочевниками – гиблое дело, у простого человека и шанса нет. Мира знала, что все немного сложнее. Если говорить о грубой силе как таковой – да, человек с кочевником не сравнится. Так ведь есть еще скорость, мастерство… удача, в конце концов!

Все началось настолько быстро, что у Миры не было даже времени обдумать, каковы ее шансы на победу. Оно и к лучшему: она подозревала, что шансов не было вообще. И все равно она дралась – из того самого упрямства, которое в прошлом уже доводило ее до беды. Если бы не оно, Мира бы даже с Личеком не поссорилась, ходила бы теперь начальницей какого-нибудь боевого подразделения и горя не знала! Но тогда ей пришлось бы отказаться от самоуважения, а оно было для нее важнее любых карьерных высот.

Поэтому и теперь она вела себя неразумно, не отступая в драке. Бруция явно надеялась, что все закончится быстро, но просчиталась. Мира использовала единственное преимущество, что у нее было: нагромождение деревьев. Оно сдерживало кочевницу, не давало прыгнуть вперед. Если бы Бруция дралась с кем-то из своих, она бы наверняка приняла это просто как обстоятельство. Но то, что ей не удавалось за пару секунд расправиться с обычным человеком, выводило ее из себя.

Это было хорошо и плохо одновременно. Хорошо – потому что злость делала ее движения неуклюжими и предсказуемыми, давала больше шансов на сопротивление. Плохо – потому что в нарастающей ярости Бруция могла и не остановиться в нужный момент, сделать то, за что ее отцу придется долго оправдываться… Так ведь она все равно не будет наказана! Кочевников мало, они на вес золота, заменить никого не получится. Мира слишком хорошо понимала: Бруция может ее убить и отделаться мелкими неприятностями. Интересно, осознавала ли это Бруция?

Даже судьба, видно, восхитилась безрассудной храбростью Миры и решила подыграть ей. В очередной попытке добраться до противницы Бруция все-таки оступилась, замедлилась, зависнув на поваленном бревне. Мира тут же воспользовалась этим, чтобы ударить, сбрасывая кочевницу вниз. Бруция упала, да еще и неудачно – так, что острый сук прошил ее ногу насквозь чуть ниже колена.

Рана была бы не опасной даже для человека, а уж для кочевницы – тем более. Так ведь дело не в ране, дело в оскорблении! Когда пролилась кровь, и Бруция, и Умбрения одновременно оскалились, совсем по-звериному. Они бросились вперед, и Мира, прекрасно зная, что от двух противниц не спасется, приготовилась к неизбежному.

Мир наполнился хаосом, закружился, полыхнул болью. За скоростью ударов Мира уследить и не надеялась, просто закрывалась, как могла. Где-то совсем близко кричала Кети, но это не имело большого значения, о ней даже кочевницы забыли. Мира потеряла опору, она не знала, что будет дальше…

В следующий раз, когда мир все-таки замер, она обнаружила, что прижата спиной к древесному стволу. Ее удерживала за шею Умбрения, и земли Мира ногами не касалась. Дышать было мучительно тяжело, и все-таки возможно: кочевница не перекрыла кислород… Пока не перекрыла.

Да и в целом, нельзя сказать, что эти девицы потеряли контроль. Мира поняла это, когда чуть отступило головокружение и развеялась тьма перед глазами. Тело пульсирует болью, однако это ушибы, не переломы, все кости целы. Правый глаз почти заплыл, и все равно через него можно подсматривать за миром. Левый видит нормально. Кровь струится из обеих ноздрей, во рту от нее тошно, но это снова внешние повреждения, никаких серьезных внутренних травм нет.

Пока нет – а могут появиться в любой момент. Это ясно читалось в красных глазах кочевницы.

– Ну, что скажешь теперь? – насмешливо поинтересовалась Умбрения.

– Скажу, что вы, две идиотки, нарвались на серьезные неприятности, – кроваво усмехнулась Мира.

Где-то в стороне испуганно охнула Кети. Она, должно быть, решила, что Мира сошла с ума от страха и боли. Она явно была новичком на космических станциях, она не знала…

Существовало всего два способа выйти живым из конфликта с кочевниками. Первый – бежать изо всех сил, забиться в самый темный угол и молить всех известных тебе богов, чтобы им было лень гнаться за тобой. Второй – сражаться до конца, даже если ты откровенно слабее и победить не сможешь.

Потому что впечатлить их способна только смелость, слезы и мольбы о пощаде скорее развлекут. Да и потом, Мира не слышала еще ни об одном случае, когда разумные переговоры с кочевниками кому-то помогли. Нет, если уж драка началась, лучшее, что можно сделать – это сохранить гордость.

Однако Мире все-таки не повезло. Она слишком сильно разозлила кочевниц, и отступать они не собирались.

– Поздравляю, ты все-таки сделала хуже всем, – процедила сквозь сжатые зубы Умбрения.

Она отвела назад руку, собираясь ударить. И это не было блефом, не было простой попыткой запугать. Мира понимала: такого удара будет достаточно, чтобы проломить ей лицевые кости. Может, убить сразу… или не сразу, но это будет уже и не важно, потому что кочевницы явно приготовились заметать следы.

Но даже зная это, Мира все равно не отвела взгляд, она смотрела в красные глаза до последнего.

Этим «последним» должен был стать удар, меняющий все. Однако его все-таки не было, и вовсе не потому, что Умбрения неожиданно одумалась. Ей помешал свист: резкий, громкий, легко перекрывший шелест ветвей и тихие всхлипывания Кети. Так хозяин подзывает обратно охотничьих собак…

На звук повернулись все женщины, находившиеся в этот момент на площадке. В какой-то момент Мира решила, что к ним пришел сам Отто Барретт, хотя это было бы глупо. Он не станет вот так заявляться на место преступления – и свистеть тоже не станет. Нет, на дороге стоял его старший сын, правая рука отца.

Сатурио ничего не сказал сестрам, просто посмотрел на них, однако этого оказалось достаточно. Мира еще во время полета на «Марию Яниссар» заметила, что он без слов управляет своей семейкой. Умбрения разжала руку, они с Бруцией отскочили назад, подальше от забрызганного кровью места драки.

Мира на ногах не удержалась, упала на землю, закашлялась, пытаясь отдышаться. Медичка тут же кинулась к ней, осторожно поддержала, потом вколола что-то – и через пару секунд стало легче.

За это время Сатурио приблизился к ним и теперь нависал над Мирой белесым силуэтом. Помогать ей или извиняться он не собирался.

– Какой досадный несчастный случай, – только и сказал он.

– Тот, который не заслуживает внимания высшего руководства? – криво усмехнулась Мира, глядя на него. Хотелось подняться, а не валяться у его ног, но на это сил пока не хватало.

– Именно так.

– Да, наверно… Но наше начальство не то чтобы перегружено работой. Я все-таки предложу им рассмотреть эту историю, а они пусть сами решают, что с ней делать дальше.

– Что ты делаешь?! – испуганно пискнула Кети. – Они же убьют тебя! А заодно и меня!

Мира не обратила на нее внимания, не стала объяснять, что на корабле, напичканном камерами наблюдения, убить кого-то и спрятать тела очень непросто. И даже кочевникам простят не все, а война со всей станцией семейству Барретт не нужна. Они еще могли совершить глупость, опьяненные запахом крови и яростью момента… Но это девицы. Сатурио другой, он собой владеет хорошо.

Кети не понимала, что Мира в этот миг не угрожала ему, она требовала компенсацию за травмы. А вот Сатурио ее понял.

– Это не было жестокостью ради жестокости, тут и говорить не о чем, – вздохнул он. – Мы просто выполняли свою работу.

– Какую же?

– Мы искали Гюрзу.

– Какую еще гюрзу? – растерялась Кети. – Откуда здесь змеи?

Она действительно не понимала, и это было нормально. А вот Мира почему-то догадалась сразу… Слишком уж много шума было в новостях, слишком часто мелькало это прозвище. Гюрза умудрился задеть все сферы: не только криминальную, он разозлил сектантов, он щелкнул по носу политиков, когда прикончил губернатора. Он сделал все, чтобы о нем услышали…

И он же не имел никакого отношения к «Виа Феррате». С чего бы? Мира решила бы, что это блеф или даже издевка со стороны кочевника, но Сатурио все еще смотрел на нее серьезно и смеяться не собирался.

– При чем тут Гюрза? – спросила Мира, наконец поднимаясь на ноги. Она все равно была на голову ниже Сатурио, но с этим здоровяком вообще сложно сравниться.

– А ты не знала? Он на корабле. Ах да, я совсем забыл, что вам решили не говорить. И вам об этом лучше не говорить.

Вот и ее компенсация… Сатурио предложил ей в качестве оплаты ценные знания. Мира еле заметно кивнула, давая ему понять, что принимает сделку. Хотя еще большой вопрос, проще жить с такими знаниями или сложнее…

Гюрза на корабле! В замкнутом пространстве бесконечно далеко от Земли. Он еще и не под контролем, он где-то затаился, и никто не знает, где. Его даже кочевники не могут отыскать! А он уже убивал кого угодно, что помешает ему устроить резню на «Виа Феррате»?

Мира повернулась к Кети и велела:

– Иди к себе.

– Но… Я… А ты как же?

– Иди к себе и забудь все, что ты здесь видела.

Спорить Кети больше не стала. Ее смелости хватило лишь на то, чтобы задать хоть какой-то вопрос, не удрать сразу. Но теперь, когда Мира дала ей четкое позволение, она не задержалась. Ей не нужны были секреты, она боялась кочевников даже больше, чем раньше. Все ее силы ушли на то, чтобы не бежать из зала, а ограничиться быстрым шагом.

Когда она оказалась достаточно далеко, чтобы ничего не услышать, Мира уточнила:

– Как здесь вообще оказался Гюрза?

– Кому-то показалось, что принять его на работу – хорошая идея.

– Так же, как других заключенных?

– Да. С поправкой на то, что он изначально не был похож на других заключенных.

Вот тут Мира была полностью согласна с кочевником. Того, кто додумался снять Гюрзу со скамьи смертников и отправить на «Виа Феррату», хотелось приложить тупой башкой о ствол сосны – да покрепче!

Да, новостных сюжетов о том серийном убийце было достаточно, чтобы понять, насколько он гениален. Так пусть со своей гениальностью и подыхает! Страшно было даже не то, что он убивал людей – в эпоху космических исследований все непросто, тот же Сатурио вряд ли может похвастаться чистыми руками. Дело в том, как Гюрза это делал, ради чего…

Он убивал ради самого убийства, наслаждался жестокостью. Та самая гениальность, которой прельстились большие боссы, стала инструментом для чудовищных поступков. Гюрза не заслужил снисхождения, он просто не мог быть полезен людям.

Но нет, кто-то там, наверху, додумался подсадить эту тварь на «Виа Феррату»! Ему-то что, начальство к станции и близко не подойдет, страдать и умирать будут другие. Ну а дальше все развивалось вполне логично: Гюрза сбежал при первой же возможности. Кто вообще поверил, что какие-то там жалкие импланты смогут его сдержать? Сами ведь понимали, что имеют дело с гением. Так почему они решили, что его гениальность будет включаться лишь по приказу?

– Может, он сбежал со станции до начала миссии? – с надеждой спросила Мира.

– Может, и так, – пожал плечами Сатурио. – А может, и не сбежал. Я думаю, что не сбежал.

– Почему?

– Потому что «Виа Феррату» очень хорошо охраняли, это секретный объект. И потому что Гюрзе здесь, с нами, проще, чем нам с ним. Ты ведь понимаешь, о чем я?

– Да… Да, я понимаю.

Что ж, Сатурио не зря считался у Барреттов одним из руководителей, он и правда был умен. Он осознавал, что именно эти сведения не позволят Мире подать официальную жалобу на кочевников. Теперь, когда она знала, что Гюрза рядом, она не могла ослабить полицию – единственное, что защищало их от этого психопата.

Кочевники ушли, оставив ее в осеннем лесу одну. Кети действительно смылась и возвращаться не собиралась. Изначально Мира еще хотела обсудить с ней, чего требовали Барретты, теперь же это отошло на второй план. Все ее мысли занимал Гюрза.

Он где-то рядом… Но он не будет ползать по трубам или прятаться на складе, не его метод. Он не какой-нибудь беглый уголовник, который трясется над своей свободой. Он гребаный гений, который наверняка захочет ходить тут царем и каждым своим появлением на виду унижать тех, кто его ищет.

Как он может это сделать? Да только под чужой личиной! Обладая нужными навыками, можно создать какую угодно маску. А навыков у Гюрзы хватает… Кем он способен стать? Кем-то показательно мирным? Или опасным? Чуть-чуть изменить себя – или изменить кардинально? Может, он притворится женщиной? Или роботом?

Слишком много вариантов, слишком мало подсказок. Понятно, почему бесятся кочевники! Они не могут взять след, ведь следов этих тысячи. Гюрза, судя по совершенным им преступлениям, умеет если не все, то многое. Он механик, пилот, медик и солдат. Его изображение не показывали в новостях, чтобы не обеспечить ему лишнюю славу, однако славу он все равно получил. Сатурио прав, он может спокойно жить на «Виа Феррате» годами, он ведь не допускает ошибок… или нет?

К своему огромному удивлению, Мира обнаружила, что одну ошибку Гюрза все-таки допустил.

* * *

Я видел, что кочевники насторожились из-за состояния тел, обнаруженных на «Марии Яниссар». Те двое, что летали на корабль, недооценили масштаб проблемы, однако Отто Барретт быстро вправил мозги своим детям. Теперь они бегали по станции, надеясь получить хоть какую-то информацию о проведенном вскрытии. Получается, адмирал Согард не дала полиции свободный доступ к этому отчету… умное решение, хотя и несколько рискованное.

Меня выводы, сделанные медицинским отделом, не слишком интересовали, я предпочитал свои собственные. Ну а отстраниться от этого дела я не мог, причем на сей раз даже не от скуки. Угроза по-прежнему была рядом, она затаилась где-то совсем близко. Раньше расстояние между солнечными системами считалось серьезным, изначально – непреодолимым. Но в масштабах нашего путешествия оно не так уж велико… Да и в масштабах той силы, которая погубила «Марию Яниссар», тоже. Понятно, что станция намного больше корабля. Но если она получит критические повреждения, это перестанет иметь значение.

Так что пока кочевники бегали за медиками, я изучал систему красного гиганта, в которой погибла «Мария Яниссар». Я сосредоточился только на этом и… ничего не нашел. Красный гигант сам по себе не особо опасен… если не лететь прямо в него, однако вряд ли экспедиция Нерии-Рузанова решила развлечься именно этим. Да и потом, если их всех вдруг посетило неудержимое желание покончить с собой, корабли бы просто сгорели. А у нас тут необъяснимый обломок, за которым в итоге никто не прилетел.

В общем, после нескольких неудачных теорий тему красного гиганта я решил ненадолго оставить. К этому моменту на станции наступила условная ночь, ритм жизни замедлился, сместился в подбрюшье, полное музыки и нехитрых развлечений. Научный отдел в такое время по большей части пустовал, а именно там располагался морг.

История гибели экипажа «Марии Яниссар» была не так важна, как уничтожение самого корабля – хотя бы потому, что не грозила лично мне, а сочувствовать незнакомцам я не склонен. И все же это была загадка, которая в потенциале способна принести проблемы, так что я должен был заняться ею.

Систему наблюдения я отключил заранее, после этого войти в морг было не так уж сложно. Трудности возникли бы, если бы Отто выставил охрану, но до этого он не додумался.

Основное освещение я включать не стал, ограничился несколькими локальными источниками света – так проще спрятаться, если за мной все-таки кто-нибудь придет. Первым делом я изучил отчет по вскрытию доставленных нами мумий, но там не было ничего интересного. Как я и ожидал, медики зациклились на женщине со странной травмой и мужчине, расписавшем комнату своей кровью.

Ну и зря, кстати. Там все понятно – ровно настолько, насколько это нужно для выживания. Женщина пострадала случайно, и меня не волнует, как именно уничтожили ее плоть и что она при этом испытывала. Мне нужно знать, откуда появилось то излучение, а не как оно действовало.

Мужчину многие сочли безумцем, и не без причины. Меня же не покидало ощущение, что именно он сохранил здравый рассудок до последнего. Я уже изучил часть его вычислений, но пока мне не удалось понять, к чему они относятся. И все же такие формулы ты в состоянии истерики не выведешь, да и его трюк с получением образцов собственных тканей наверняка продиктован не помешательством. Тут у меня определенные догадки появились, их я и хотел проверить в морге.

В первое время у меня все шло неплохо. Послать образцы тканей в большую лабораторию я не мог, пришлось довольствоваться анализатором, установленным в морге, но он как раз показал именно то, чего я втайне ожидал. Ответ действительно скрывался в образцах, вот только не тех, за которые ухватились наши медики, а тех, на которые на самом деле указывал погибший.

Я как раз размышлял об этом, когда неожиданно открылась дверь – и вспыхнуло центральное освещение. Оно на секунду ослепило меня, но адаптировался я быстро и увидел женщину, направлявшую на меня пистолет.

А вот это фигово. Не пистолет, нет – если бы я погибал каждый раз, когда кто-то направлял на меня оружие, я бы разложился на какой-нибудь колониальной планете задолго до того, как «Виа Феррата» появилась на чертежах. Плохо, что женщина обошла меня, подобралась так близко, хотя я подстраховался. Значит, я оценил ее неверно…

– У тебя хорошая система оповещения, – сказала Мира. – Она должна была предупредить тебя о приближении посторонних, не так ли?

– Такой был план, – кивнул я.

– Я бы попалась, если бы не знала, что иду к самому Гюрзе. Но я знала и отключила ее на расстоянии. Ты ни в чем не ошибся, если тебе интересно.

– Да. Я просто не ожидал, что ты догадаешься.

Она держалась неплохо. Мира побаивалась меня, это она скрыть так и не сумела, однако страх она держала под контролем. Но тут я как раз не ожидал от нее меньшего, она удивила меня лишь тем, что всё поняла. Жаль ее убивать… если придется.

А может, не придется? Мира пришла одна, кочевники не стали бы таиться, напали бы на меня сразу. Они появились бы тут независимо от того, кому она раскрыла бы свою догадку: хоть Отто Барретту, хоть адмиралу, против меня меньшую силу не послали бы.

Вывод напрашивался сам собой.

– Почему ты никому не сказала?

Даже если я ее удивил, виду она не подала, просто сдержанно улыбнулась:

– Хотела. Но тогда для меня бы все закончилось, а я решила, что какое-то общение у нас еще может сложиться.

– С психопатом и массовым убийцей?

– Ты серийный убийца.

– Два в одном, – уточнил я. – Мне случалось убивать до пятидесяти человек одновременно.

– Ты взорвал пиратский корабль, я читала. Мы здесь не для того, чтобы обсуждать твое прошлое. Я еще не решила, как быть, и могу вызвать помощь в любой момент. Пока что союз с тобой кажется мне плохой идеей. У тебя есть пять минут, чтобы меня переубедить.

Вот такое я не люблю. Все эти попытки шантажа, приказной тон… Могла бы вести себя чуть повежливей. Я уже придумал три гарантированных способа убить ее и еще три спорных. Пока что Миру спасало лишь то, что в чем-то она права: на «Виа Феррате» порой нужны союзники, а у меня выбор даже меньше, чем у нее.

– Ты ведь не скажешь мне, как ты выяснила, кто я такой, – заметил я.

– Нет. Но могу сказать, как нашла тебя здесь…

– По датчикам. Я и так знаю, поэтому не спрашивал. Если вычислить, какое имя я использую, настроиться на датчики не так сложно, я их не отключал, просто замаскировал след. Но ты достаточно умна и опытна, чтобы вскрыть эту маскировку. Ладно, твои способности юного детектива обсудим потом.

– Да, сейчас мы обсуждаем твое право на жизнь, – холодно напомнила она. – Дашь мне причины не выдавать тебя?

– Кроме того, что ты уже достаточно заинтригована? Хотя это сомнительное притяжение – серийных убийц неоправданно романтизируют. Гораздо большее значение имеет то, что мы с тобой похожи.

– В смысле?

Прежде, чем ответить, я заглянул ей в глаза. Мира не была наивной и уж тем более безмозглой. Но у человека, который честен, всегда остается преимущество перед тем, который что-то скрывает. Благодаря ее догадливости я остался без прикрытия, а вот она… Она все еще притворялась.

– Мы оба не те, за кого выдали себя, когда ступили на «Виа Феррату», – пояснил я. – Но я преступник, от меня не ожидали иного. А тебе как, собственная праведность не жмет?

– Я не понимаю, о чем ты!

Слишком быстро, слишком громко. Мира и сама осознавала, что ее слова прозвучали неубедительно, но отступать пока не собиралась, она все еще тыкала в меня этим дурацким пистолетом. Как ребенок, честное слово.

Я поднял обе руки над головой. Мира тут же нахмурилась:

– Ты что делаешь?

– Ощущаю непреодолимую волну раскаяния. Давай, вызывай полицию, я готов сдаться.

– Ты думаешь, я этого не сделаю?

– Думаю, что сделаешь. А я в стремлении стать законопослушным гражданином расскажу им все, что знаю, и про себя, и про тебя. Чтобы, так сказать, очистить этот корабль от скверны.

– Твоим словам никто не поверит!

– Как будто так сложно проверить. И ты даже не спросила, что это будут за слова. Одна из причин, по которым тебе нужна моя помощь, как раз в моем молчании.

– Одна из? Неужели больше одной? – поинтересовалась Мира.

Она попыталась изобразить сарказм, но и сама поняла, что получилось паршиво. Наш спор заканчивался, она чувствовала это. Чтобы ускорить события, я не стал отвечать ей, теперь я смотрел не на нее, а на пистолет.

Наконец она не выдержала:

– Если я уберу оружие, ты убьешь меня!

Секундой позже в стену у ее головы вонзилась длинная металлическая игла, истекающая ядом. Ужасно не люблю такие демонстрации, да и иглу жалко. Но тут я решил, что Мире не помешает кое-что уяснить сразу… А еще мне хотелось проверить, нажмет она на спуск или нет. От выстрела я бы уклонился, но работать с ней не смог бы, не люблю истеричек, и вторая игла полетела бы ей в глаз.

Мира не выстрелила, только выругалась так, что, кажется, яд от смущения испарился.

– Я убью тебя в любом случае, если захочу, – пояснил я. – Но ты бы не пришла сюда одна, если бы верила, что я действительно расправлюсь с тобой.

– Ладно, сдаюсь, – простонала Мира, убирая пистолет за пояс.

– Иглу убери, яд вытри, иначе у медиков возникнет слишком много вопросов, на которые мне неохота отвечать.

– Откуда ты эту иглу вообще достал?

Ее вопрос я проигнорировал, сказал другое:

– Если бы все было как раньше, до этой миссии, я бы не позволил тебе задержаться в живых. Но обстоятельства изменились, на «Виа Феррате» мне могут понадобиться союзники. Раз уж ты решила навязаться на эту роль, делай то, что я говорю, и тогда проживешь дольше.

– Я не навязывалась!

– Ты пришла.

Ворчать Мира могла сколько угодно, для меня куда большее значение имело то, что иглу она убрала, а теперь искала защитные перчатки и нейтрализатор для яда. Она будет подчиняться. Это не слабость, на самом-то деле, безмозглая гордость губит быстрее прямого заряда в голову.

Мира же достаточно умна, чтобы понимать: прямо сейчас она уязвима. Она будет сотрудничать, пока не найдет способ меня убить. Но сделать это она попытается в одиночестве, так что меня все устраивает.

– Так почему ты пришел сюда? – спросила она, когда стена была зачищена. – Тоже хочешь понять, что это было за излучение?

– Здесь я это не пойму, мне интересно кое-что другое. Тебе тоже.

Тела, которые уже исследовали медики, я не трогал. Я переместил на рабочий стол фрагменты тел тех людей, которые погибли, сражаясь друг с другом. Все указывало на то, что их уже подготовили к кремации. Полагаю, это сделают завтра утром, так что успел я вовремя.

Мира подошла ближе к столу, чтобы рассмотреть жутковатую смесь иссушенных останков.

– Что в них интересного? Они просто не выдержали испытание изоляцией и убили друг друга!

Мира сказала то, о чем думали все, по сути, назвала причину, по которой медики не проводили полноценное вскрытие. Но для них это простительно. Мне любопытно другое: почему психолог, работающий на «Виа Феррате», не заинтересовался этим случаем?

Даже в условиях изоляции и нарастающего чувства безнадежности эти люди должны были вести себя не так. Мог ли кто-то из них подраться, поддавшись стрессу? Вполне. Но остальные растащили бы их. Речь идет об экипаже исследовательского корабля, ученых, подготовленных к таким испытаниям. Они ни при каких обстоятельствах не должны были поддаться истерии и начать драку, во время которой рвали друг друга на части голыми руками.

Но они это сделали. По причине, на которую указал мужчина из соседней комнаты. Я мог бы объяснить все это Мире, однако объяснять я просто не люблю, а мы с ней и так говорили слишком долго.

Поэтому я взял со стола ближайшую голову, которая после долгих лет в условиях искусственной атмосферы превратилась в череп, обтянутый иссохшими мышцами, тонкой, как древний пергамент, кожей и остатками волос. Голову в драке никто не отрывал, это небрежная транспортировка сделала свое дело, но мне так даже удобней.

– Что ты делаешь? – насторожилась Мира.

И снова я не ответил ей – но снова на нее смотрел. Она – на голову в моих руках, я – на нее. Мне любопытно было проследить за ее реакцией на мой поступок. По-прежнему не сводя с нее глаз, я размахнулся и ударил голову о край металлического стола с такой силой, что череп раскололся на две части, как спелый кокос – да простит мне покойник это сравнение.

Мира не вскрикнула, и это хорошо. Но она вздрогнула, она быстро разозлилась, она явно готовилась меня упрекнуть за бесчеловечное отношение к трупу – хотя чего она ожидала от психопата? Я и с живым человеком так могу поступить, если очень надо…

Не суть. Читать мне нотации Мира не стала, потому что в этот момент она увидела, что именно находилось в черепной коробке.

На стол высыпалась груда странных неровных желтоватых комков. Понятно, что время и искусственная атмосфера сделали свое дело. Но даже с учетом этого человеческий мозг должен был выглядеть не так, для того чтобы понять это, медицинское образование не нужно.

У меня, кстати, медицинское образование есть – оно требовалось, чтобы мои жертвы не умирали слишком быстро. Но не думаю, что эта информация добавит Мире доверия ко мне.

– Что это такое? – опомнилась она. – Что с ним случилось?

– Не только с ним.

Я потянулся к другой голове, однако Мира умоляюще сложила руки:

– Не нужно, я верю на слово!

– Там может оказаться не совсем то, но нечто близкое. Это заболевание, уникальное. Вот на что он пытался указать нам. – Я посмотрел на хранилище, в котором дожидалось своего часа тело мужчины. – Он проводил вскрытие на себе, чтобы мы сделали то же самое с ними.

– Он мог бы просто написать инструкцию!

– К моменту, когда он сообразил, что это необходимо, писать было уже негде – или он был не в состоянии. Он тоже поддавался болезни, но сопротивлялся этому. В его теле сохранились повышенные дозы нейростимулятора. Местные умники решили, что препарат он принял ради успешной вивисекции.

– А он просто сопротивлялся болезни…

– Именно. Я проверил все образцы тканей, которые мог в условиях морга. Эти люди были больны, поэтому и бросились друг на друга.

– Надеюсь, это не заразно? – поежилась Мира. – После стольких лет…

– Вряд ли. Я сомневаюсь, что заражение изначально происходило от человека к человеку. Перед доставкой на «Виа Феррату» тела прошли необходимый карантин, все без исключения.

– Они могли быть больны тем, что нам неизвестно.

– Это один из вариантов. Второй – их болезнь стала результатом мутации, вызванной внешним воздействием.

Разбираться с этим самостоятельно я даже не собирался. Я планировал оставить все результаты сегодняшних анализов в морге, пускай медики с ними возятся. Разумеется, подпись к такому подарку не предполагалась, меня даже не заподозрят – беглым серийным убийцам полагается младенцев жрать да девиц насиловать, а не помогать экипажу. Неожиданные бонусы моей работы. Правда, из-за появления Миры придется еще раз перепроверить цифровой след, но это как раз терпимо.

Проблема в том, что эта болезнь вряд ли связана с той энергией, которая уничтожила «Марию Яниссар». Если только через облучение… и то сомнительно. Скорее всего, причины у этих явлений разные, и меня как раз волнует та, которая не лечится уколом нейростимулятора.

Мне казалось, что все очевидно, но Мира почему-то зациклилась на менее важной из проблем.

– Слушай, а это не может быть паразит? – задумчиво поинтересовалась она. – Я понимаю, что проверка на паразитов входит в стандартные карантинные меры, но все же… Что, если это не земной паразит, а нечто такое, что они подцепили в Секторе Фобос?

– Я бы спросил, когда зародилась твоя любовь к древним фильмам ужасов, но мне не интересно.

Не понимаю, почему об этом вообще нужно говорить. Не важно, откуда взялся предполагаемый паразит – с Земли, с ближайшей планеты или с крылышек пьяной феи, которая врезалась в иллюминатор. Если он смог воздействовать на людей, он – форма жизни, достаточно близкая к ним. А если так, его должны были обнаружить наши сканеры, круг замкнулся.

Я ожидал, что Мира и сама поймет это, но она продолжала рассуждать:

– Что, если он сохранился не во всех телах? Или впал в анабиоз? Он может проснуться в любой момент, сообразив, что мы снова рядом… Он воспользуется тем, что никто даже не думает его искать, и нападет!

Сначала я почувствовал раздражение из-за того, что она уперлась и не желала двигаться дальше. Она будто доказывала, что ее нужно убить, работать с кем-то слишком сложно… Но потом мне стало не до того. Раздражение схлынуло само собой, сменившись тем неповторимым триумфом, который приносит понимание. И не просто понимание, а решение той самой задачи, которая еще недавно казалась невозможной, слишком запутанной… Слова Миры неожиданно стали подсказкой, ключом, которого мне так не хватало.

Я понял, что погубило «Марию Яниссар».

* * *

Рино любил загадочных женщин, но лишь до определенного предела. Она подошла в баре, бросила пару намеков – и вот они уже в постели, выясняют все, что было скрыто. Примерно такой сценарий. Когда же интрига затягивалась и переползала в сферу работы, пилоту становилось неуютно.

Тем не менее, когда Мира попросила его помочь, он не отказал. Не только потому, что она была красивой женщиной – хотя и это приятный бонус. Просто он чувствовал: она отличается от других инженеров, с которыми он уже познакомился на «Виа Феррате». Мира была достаточно увлеченной, чтобы решиться на вылазку в обломок корабля, но при этом достаточно хладнокровной, чтобы не зацикливаться только на этом.

Вот и теперь она попросила помощи Рино спокойно, оставляя за ним право отказать. Когда же он согласился, Мира оформила полет по всем правилам, получила на него разрешение, чтобы они снова не вляпались в неприятности.

Ей не стали отказывать, потому что начальству на самом деле было не до нее. «Виа Феррата» замедлилась так сильно, что, можно считать, остановилась. При том, что очевидной опасности не было! Мало ли, что произошло с кораблем экспедиции, исчезнувшей тридцать лет назад. Рино слышал, как помощники адмирала уговаривали ее вернуться к первоначальному плану, пройти если не через систему красного гиганта, то рядом с ней. Елена Согард пока упрямилась, и Рино ее отчасти понимал. «Виа Феррата» – огромная громоздкая бандура, куда менее маневренная, чем «Мария Яниссар». Если снова проявит себя то самое излучение, она уже никуда не денется, и размер ее не спасет. Все люди на борту будут обречены.

Так что лететь вперед – не выход, стоять на месте – не выход, а где этот выход – непонятно. На фоне всеобщего волнения и сомнений просьба Миры о краткосрочном исследовательском полете просто затерялась, согласие дали, не разбираясь. Одной из причин стало то, что запрос она послала сразу помощникам адмирала, игнорируя своего непосредственного начальника. Рино догадывался, что Личек ей это еще припомнит.

Но пока рядом с ними не было никакого Личека, да и проблемы отошли на второй план. Поскольку высадка на этом задании не планировалась, Рино выбрал для полета знакомый «Ястреб». Таким кораблем управлять – одно удовольствие, это не громоздкий «СМ–2100»! Истребитель плавно скользил через пространство. Рино осознавал, что смертельное излучение может возникнуть в любой момент, но почему-то не боялся. Ему казалось, что нет угрозы, от которой он не сумеет уйти на «Ястребе».

Он ожидал, что Мира все-таки восхитится мастерством пилота – оно ведь и правда было исключительным! Однако его спутница словно не замечала ничего вокруг, погруженная в свои мысли. Это несколько задевало, и Рино решил прервать молчание:

– Так и не скажешь мне, что мы здесь делаем?

– Ищем кое-что…

– Что именно?

– Я думаю, мы оба поймем это, когда увидим. Ты можешь залететь туда?

Рино был уверен, что она снова попросит его осмотреть «Марию Яниссар». Обломок корабля уже маячил впереди сумрачным надгробьем, особенно зловещим в свете красного гиганта. Но Мира неожиданно указала в сторону, туда, где четко просматривалось скопление астероидов.

Пилот попытался понять, что именно привлекло внимание его спутницы, и не смог. Астероиды были самыми обычными, разного размера, не какие-нибудь светящиеся или движущиеся в разные стороны аномалии. С точки зрения Рино, смотреть там было совершенно не на что, а летать не так приятно, как через свободное пространство. Но Мира настаивала, и ему пришлось согласиться.

– Только как-нибудь помедленней, – попросила его спутница.

– А быстро и не получится, иначе наше путешествие закончится весело, звонко и быстро.

Теперь все внимание Рино было сосредоточено на нахождении дороги. Он уже и не надеялся разобраться, что Мира выискивала среди астероидов, потому что сам он находил путь. «Ястреб» и правда напоминал осторожную птицу, пробиравшуюся среди силков. Порой гигантские глыбы проплывали так близко, что, если бы не защитное стекло, их можно было коснуться рукой.

Рино этим не восхищался, он знал, что истребитель в любой момент может оказаться в ловушке. Такая машина задний ход не дает, если астероиды сомкнутся, будет очень невесело! Но Мира будто не понимала этого. Она прильнула к иллюминатору, напряженная до предела, и высматривала что-то там, где высматривать было абсолютно нечего.

Он уже готов был позабыть об образе джентльмена и предъявить ей ультиматум: либо она объясняет все нормально, либо они летят обратно на станцию! Но не пришлось: Рино услышал, как его спутница тихо охнула, достала фотосканер, начала снимать их окружение.

– Да что там такое? – не выдержал пилот.

– Посмотри на третий крупный справа. Только как-нибудь так, чтобы мы при этом не врезались!

Рино только фыркнул: за кого она его держит, за разведчика или за станционного таксиста? И все же в нужном направлении он посмотрел – и вмиг понял, что так поразило Миру.

На крупном астероиде четко просматривался идеально плоский срез. Слишком ровный, чтобы быть частью его естественного формирования или последствием столкновения. Не зеркальный, как у «Марии Яниссар» – так ведь и это не металл! Камень все равно выглядел странно: абсолютно гладкий, будто отполированный.

Это не могло произойти, никак… если не вмешалась та самая загадочная энергия, которую они пока не сумели определить.

Астероид оказался не единственным таким в скоплении. Продолжив путешествие, они нашли еще несколько. У всех размер среза был разным, и зависело это явно от того, как далеко они оказались от загадочной энергии. Рино подозревал: те астероиды, что находились прямо на ее пути, стали частью космической пыли, не различимой человеческим глазом. А может, от них и вовсе ничего не осталось…

Однако пугало Рино даже не то, что эти астероиды здесь были. Нет, гораздо большее значение для него имело то, что они все оказались не рядом. Те, у которых обнаружился плоский срез, равномерно распределились среди остальных, тех, у которых никого среза не было. Это отняло бы не один год, космос никуда не спешит. Рино ученым не был, однако сейчас это и не требовалось, чтобы сделать единственно возможный вывод.

Она была здесь… Энергия, которая уничтожила «Марию Яниссар». Она не прибыла с кораблем, не убила его где-то еще, а потом швырнула сюда. Нет, она таилась в этой системе, но проявляла себя не постоянно. Вопрос лишь в том, когда это случится в следующий раз? Будет ли предупреждение? И… дотянется ли она до соседней солнечной системы? Все это казалось нереальным, но что в Секторе Фобос вообще подчиняется законам, открытым на Земле?

– Как ты догадалась, что они здесь будут? – спросил Рино.

– Я не догадалась, я их заметила, еще когда мы пролетали тут первый раз. Просто рассматривать не стала, не поняла, что это важно. Но потом добавились новые сведения.

– Ты понимаешь, откуда берется энергия?

– Нет. Ей неоткуда браться.

Вот с этим Рино был согласен. Их окружали обычные астероиды, пара каменистых планет с небольшими спутниками, в центре системы тускло сиял красный гигант. Теоретически, он и был единственным источником энергии. Но Рино знал, что научный отдел изучил все показатели, связанные с ним, еще до вылазки на «Марию Яниссар».

Это был обычный красный гигант, жутковатый на вид, безумно опасный в будущем – но в таком далеком будущем, что для людей оно подходило под определение слова «никогда». И на этом – всё! Рино прибыл в эту систему уже второй раз, но никаких других объектов не обнаружил.

– Мы можем возвращаться на базу?

– Еще нет, – отозвалась Мира. – Давай осмотрим вон ту планету.

– Думаешь, там будет то же самое?

– Думаю, надо смотреть.

Планета, которую она выбрала, располагалась ближе всего к красному гиганту. Понятно, чего пыталась добиться Мира: если излучение каким-то непостижимым образом вырабатывает звезда, планета точно должна была пострадать!

Вот только планета оказалась цела. Рино добрался до ее орбиты, выпустил несколько наблюдательных дронов. Они с Мирой потратили на исследования много часов, но так ничего и не добились. На поверхности планеты, расположенной у самого красного гиганта, не обнаружилось ни одного следа загадочного излучения. При этом астероиды находились не так уж далеко, в масштабах космоса – в том же месте. Так почему же они пострадали, а она – нет?

– Похоже, энергия прилетает откуда-то извне, – предположил Рино.

– Да нет, он считает, что она затаилась здесь, – задумчиво отозвалась Мира.

– «Он»?

Она спохватилась, виновато улыбнулась, как человек, сболтнувший лишнего.

– Это я так… Нам пора возвращаться, наша миссия и без того продлилась слишком долго, я запрашивала меньше времени.

– Это самая неловкая попытка сменить тему из всех, что мне попадались.

– Я просто провожу обсуждения этих проблем со своими подчиненными, а мне вроде как нельзя, они ведь все бывшие заключенные… Или не бывшие… Короче, немножко нарушаю служебную тайну, не говори никому, пожалуйста!

Вот это как раз могло быть правдой. Однако непонятно, почему Мира начала суетиться: какая разница, были ее подчиненные преступниками или добровольцами? На «Виа Феррате» все равны, от этого никуда не денешься. Да и Мира прекрасно владела собой, а тут вдруг почти испугалась.

Рино все это очень не понравилось. Предположения подбирались одно мрачнее другого: Мире кто-то угрожает, может, давит на нее… Личек зашел так далеко? Однако Рино, как ни старался, не мог представить этого опарыша в роли злодея, способного запугать Миру. Ну а кто тогда?

Он пытался расспросить ее по пути, однако Мира только отшучивалась. На станции она и вовсе удрала почти сразу. Она не попросила Рино помочь ей с отчетом, не сказала даже, что будет этот отчет писать… Опять же, и у этого могло быть объяснение. Мира все-таки инженер, а ее спутник – пилот, и его обязанности заканчиваются в момент, когда можно встать из-за штурвала. С остальным она могла бы справиться сама, но…

Рино уже решил, что одну ее не бросит.

* * *

Мира до сих пор не могла до конца поверить, что она действительно это делает. Она связалась с преступником! И не просто с преступником – это само по себе было бы еще не так плохо на станции, где преступники составляют восемьдесят процентов населения. Но она-то выбрала серийного убийцу! Да еще и легендарного. Если бы такое рассказали ей о ком-то другом, Мира уверенно сказала бы, что у той девицы помешательство.

Однако теперь «девицей с помешательством» была она сама. Ну а что делать, если ей не оставили выбора? Она ведь больше не на Земле, где можно кому-то пожаловаться, уволиться, уехать навсегда. Она заперта с этими людьми на много лет, и ей нужно как-то приспосабливаться. Она уже поняла, что с Личеком поладить не удастся без парочки поцелуев в задницу, а к этому Мира была не склонна. После того, как она несколько часов провела в лазарете, она окончательно убедилась, что и с местной полицией договориться нереально, кочевники будут творить то, что им выгодно, Мире же позволят стать в лучшем случае инструментом.

Так что – да, союз с Гюрзой был равносилен игре с огнем, но только огонь ей и оставили.

Она уже понимала, что не выдаст его, когда шла на встречу с ним. И понимала, что он может ее убить. Мира не тешила себя напрасными надеждами насчет собственной гениальности. Гюрза убивал людей, у которых была в распоряжении маленькая личная армия, охрану которых планировали лучшие стратеги федерации. Но разве это кого-нибудь защитило? Она пошла на риск – и в итоге выжила.

Правда, сделка все равно оказалась не из приятных. Гюрза ясно дал ей понять, что не воспринимает ее как равную, ей хотя бы поначалу предстояло играть роль подчиненной. А еще он не пообещал не убивать ее. Однако поручения он отдавал строго по делу, подчиняться ему было проще, чем Личеку, и… он действительно оказался гениален.

Когда он велел Мире отправиться обратно к красному гиганту и осмотреть астероиды, она решила, что он издевается над ней. Власть проявляет! Но потом она увидела те срезы… Похоже, Гюрза действительно понял нечто важное, а ей и слова не сказал. Это бесило, однако вынудить его говорить Мира не могла. Ей только и оставалось, что запастись терпением.

Он сам сказал ей, где его найти. Если бы он этого не сделал, Мира бы не справилась: он учел свои ошибки и не позволил бы ей отследить его так же, как в первый раз. Теперь датчики, вроде как связанные с ним, показывали совершенно другие координаты.

Гюрза занял одну из запасных кают. Мира не была уверена, почему они вообще остались: не набралось достаточно человек или эти помещения предназначались для экстремальных ситуаций вроде аварий или эпидемий? Как бы то ни было, пока пустовала половина этажа, считавшаяся надежно заблокированной: двери не открывались ни одним ключом, кроме контрольного.

Но Гюрзу это не смутило, когда Мира присоединилась к нему, он уже неплохо обосновался. Он явно не только что пришел, он успел установить в спальне проектор, который разместил на стенах те самые кровавые уравнения, считавшиеся утраченными.

Он не пытался их переписать, не присматривался ни к одному из них повнимательней. Он просто сидел на кровати и спокойно обводил взглядом свое окружение.

Он вообще оказался не таким, как представляла Мира – и уж точно не таким, как притворялся под чужим именем. Она предполагала, что сразу же заметит в серийном убийце жестокость, ярость, безумие, которое позволило ему погубить стольких людей.

Но если безумие в Гюрзе и было, он сумел запрятать его очень глубоко. Он оказался самым равнодушным человеком из всех, кого встречала Мира. При этом принять его равнодушие за апатию было невозможно. В Гюрзе не было той очевидной физической силы, что в Сатурио из кочевников или даже высоченном, мускулистом Рино де Бернарди. Но рядом с ним невозможно было заподозрить, что он слаб. Раньше Мире казалось, что журналисты придумывают известным убийцам прозвища просто так, чтобы звучало красиво. Но, пообщавшись с Гюрзой, она вынуждена была признать, что на сей раз они не ошиблись.

– Ты был прав, – сказала Мира.

– Это мне знать не нужно, – покачал головой Гюрза. – Это я и так знаю. Ты сделала снимки?

– Да, хозяин! – насмешливо отозвалась она.

Насмешку Гюрза проигнорировал, он просто забрал у нее блок с информацией. Эти данные он перекачал на собственный компьютер, и очень скоро проектор добавил к кровавым уравнениям карту системы красного гиганта с отмеченными на ней точками, белыми и синими.

Мира между тем рассматривала уравнения, надеясь хотя бы теперь найти в них какой-то смысл. Она не призналась бы в этом никому, даже себе, однако ей хотелось впечатлить Гюрзу. Прочитать эти данные так, как он, показать, что она не глупее… Не вышло, и это неприятно стукнуло по самооценке. Снова.

– Ты все еще веришь, что он писал на стенах не случайные символы? – поинтересовалась Мира.

– Если бы они были случайными, ты бы не нашла рядом с красным гигантом то, что нашла.

– То есть, ты не угадал?..

– Я не угадываю. Я либо знаю, либо узнаю.

Цифры и символы, начертанные кровью, были неровными, явно созданными быстро. Тот человек спешил… Он знал, как мало у него времени, и у него не осталось ничего дороже собственной крови. Но он все это отдал…

– Ты сказал, что у тебя есть теория насчет того, что убило корабль, – напомнила Мира. – И что снимки позволят тебе эту теорию проверить. Так?

– Да.

Ну вот кто так отвечает? Понятно же, что этот вопрос – просто подводка к полноценному объяснению! А Гюрза или не сообразил, или издевался над ней. Скорее, второе… или ему просто не было дела.

Мире пришлось уточнить:

– И что же?

Возможно, на этот раз он готов был ей ответить. Гюрза ей больше не угрожал, он полностью сосредоточился на уравнениях. Но и от Миры он не отмахнулся… он просто не успел заговорить.

Его компьютер взвыл предупреждением и мгновенно убрал со стен уравнения и карты. Вместо этого проектор показал изображение коридоров, прилегающих к каюте. А там неожиданно стало людно! На этаж, пустой в иное время, спешили кочевники.

Тут были все или почти все, отлично экипированные – на простое дежурство так не ходят! Они знали, куда шли и зачем. Они очень грамотно перекрывали все пути к отступлению.

Они охотились на Гюрзу. Они признали его силу и сейчас сделали все, чтобы его поймать, они не сомневались, что он скрывается здесь, они знали наверняка.

Ну а сообщить им о таком мог лишь один человек: Мира. До того, как Гюрза начал общаться с ней, он неделями оставался непойманным, теперь же он просто угодил в западню. Объяснение могло быть только одно, Мира и сама признавала это… И лишь она знала, что оно ложное!

Она никому его не выдавала, ни с кем его не обсуждала. Только вот у нее не было ни единого способа это доказать, она сейчас выглядела как предательница, которая решила выслужиться перед начальством и укрепить свои позиции на корабле.

Она отвернулась от проекции и посмотрела на Гюрзу. За дверью уже был слышен топот, кочевники приближались. Истекали последние минуты, в которые можно что-то изменить, хотя и непонятно, зачем…

Но, наткнувшись на ледяной взгляд Гюрзы, Мира вдруг поняла, что не успеет. Она была не виновата, однако слов оправдания все равно не нашлось. Они оба понимали, что очень скоро он будет пойман, возможно, убит – и что времени, оставшегося до этого, ему вполне хватит, чтобы отомстить предательнице.

* * *

Вот чувствовал же, что не нужно соглашаться на эту миссию, знал… Как будто сама Вселенная предупреждала! А он не послушал, и чем все это закончится – непонятно.

Отто Барретт понимал, что это опасные мысли. Сожаление никогда не приносит с собой ничего хорошего, ошибку нужно или исправить, или принять. Но на сей раз ни опыт, ни разум не спасали, чувство досады оказалось слишком сильно. Отто оставалось лишь признать его – и справляться с последствиями.

А он-то думал, что хотя бы в первый год миссии главной трудностью станет Гюрза, шатающийся непонятно где! Так нет же… Его дети чувствовали тревогу, которую не всем удавалось подавить. Остатки «Марии Яниссар» не внушали оптимизма по поводу дальнейшего путешествия. Но главное, Елена Согард принимала решения, которые Отто совсем не нравились. Пока он заставил себя смириться, потому что знал: любой конфликт с ней способен перерасти в бунт. Однако Отто уже сейчас не исключал, что на такое придется пойти.

Он пытался просчитать то, что просчитать невозможно, и злился еще больше. К счастью, это не самое приятное занятие прервала Амина, заглянувшая в его кабинет.

– Ты сейчас не занят? – уточнила она. – Тут кое-кто хочет с тобой поговорить.

Официально Амина не работала на станции, она прибыла сюда как его супруга. Но самой Амине порой становилось скучно, и тогда она брала на себя роль его секретаря. Отто вполне устраивало то, что жене известны все его дела, так проще было обращаться к ней за советом, если понадобится.

– Кто? – уточнил он.

– Рино де Бернарди.

А вот это уже интересно. Отто не знал по именам всех, кто путешествовал на станции – не хватало еще запоминать несколько тысяч неудачников! Однако он уделял особое внимание тем, кто имел значение. Прославленный летчик-испытатель, который со скандалом выбил себе место на «Виа Феррате», был как раз из таких.

При этом никаких общих тем для разговоров у них не было. Бернарди относился к тем, кто кочевников не любит – не открыто, для этого он слишком умен, просто достаточно, чтобы держаться от них подальше. Сатурио сообщил, что во время полета на «Марию Яниссар» пилот вел себя вежливо, но держал дистанцию и даже чуть не сорвался, когда Бруция решила поприставать к нему со своими дурацкими шуточками.

Такие, как Бернарди, лишний раз в полицию не бегут, любую проблему он бы попытался сначала решить самостоятельно. Или к нему опять кто-то из кочевников привязался? Отто с сожалением признавал, что такое тоже возможно.

Гадать он не стал, позволил пилоту войти. Бернарди держался неплохо, однако Отто проработал в полиции достаточно долго, чтобы понять: ему тут не по себе. И все равно пилот не развернулся и не ушел, он занял место напротив Отто.

– Я бы хотел вас кое о чем попросить, – заявил Бернарди.

– О помощи, полагаю? – усмехнулся Отто. – За другим ко мне обычно не приходят.

– О помощи – да, но не только. У меня есть основания верить, что один мой друг попал в неприятности, связался с кем-то странным. Точно не по своей вине! Просто по ошибке. Мне важно сделать так, что друг этот не только будет спасен, но и не подвергнется никакому наказанию…

Чувствовалось, что Бернарди непривычно сразу все: просить о помощи, говорить неуверенно, подбирать слова осторожно. Такие, как он, не делают это ради собственных интересов, скорее, ради кого-то другого.

Но умиляться Отто не собирался, он мигом насторожился. Похоже, этот «друг» связался с кем-то, кто им манипулирует. Умным и неуловимым. А на станции как раз скрывается такой человек!

– Ваш друг может быть в большей опасности, чем вы предполагаете, – предупредил Отто. – А мне без надобности сажать всех подряд, мне тут под тюрьму чуть ли не контейнер для завтрака выделили. Поэтому я гарантирую: никакой ответственности для него не будет, но мне нужно знать, что происходит.

Теория все-таки могла развалиться, если бы Бернарди начал разглагольствовать о каких-нибудь внутренних интригах. Однако все оказалось именно так, как ожидал Отто: Гюрза проявил себя.

Начальнику полиции давно уже казалось, что Мира Волкатия ведет себя подозрительно. То она просчитывала то, что просчитать не могла, то чинила маяк, который ее же коллеги и испоганили. Она была слишком спокойна при вылазке на обломок корабля, а в довершение всего еще и ввязалась в драку с его детьми! Сатурио уже тогда заметил, что ее храбрость либо подкрепляется какой-то тайной, либо основана на слабоумии. На дуру эта девица не тянула, а тайна только что раскрылась.

Правда, Бернарди не знал и половины этих подробностей. Он просто оказался достаточно наблюдательным, чтобы заподозрить: Мирой кто-то манипулирует. После того, как они снова слетали в систему красного гиганта, пилот проследил за своей спутницей. Он с удивлением обнаружил, что она направилась на закрытый этаж. Кому понадобится прятаться там? Уж точно не тем, кто находится на станции законно! Даже не подозревая о том, что Гюрза рядом, Бернарди не забывал, как много на «Виа Феррате» преступников.

– Мира не плохой человек, – уверенно заявил пилот, завершив свой рассказ. – Она хочет только добра, она пытается решить проблему. А кто-то пользуется ее добротой!

– Совершенно верно, – согласился Отто. – Я даже догадываюсь, кто, и вы были правы, что сообщили мне.

– Я могу как-то помочь?

– Не нужно, сил у нас хватает.

Чувствовалось, что Бернарди не хотелось уходить, однако настаивать он не решился. Как только пилот убрался из его кабинета, Отто открыл на экране схему корабля и вызвал к себе Сатурио.

Надо же, как все удачно сложилось… К убежищу, которое облюбовал Гюрза, можно было добраться двумя путями, тут преступник проявил свойственную ему осторожность. Но в распоряжении Отто было достаточно кочевников, чтобы перекрыть оба.

Он понимал, что Гюрза легкой добычей в любом случае не станет… да и его поимка не решит самые серьезные проблемы, зависшие над «Виа Ферратой». Но от того, что хотя бы с этим удастся разобраться, настроение у начальника полиции заметно улучшилось.

Он рассказал Сатурио все, что услышал от пилота. Старший сын был единственным из кочевников, кому Отто доверял безоговорочно. Сатурио никогда его не подводил, он и сейчас не загорелся азартом охоты, он сохранил холодный разум.

– Сдерживаться нельзя, лучше атаковать всеми силами, – сказал он. – Гюрза наверняка защитил свое убежище, даже если не ожидал разоблачения.

– С ним будет еще та девица, но она вряд ли опасна.

– Вообще не опасна, сестры разобрались с ней за минуту. Если у нее будет пистолет, понадобится две. Но я должен знать… Их нужно брать живыми или мертвыми?

– Живыми – если получится, – ответил Отто. – Гюрза действительно ценен. Но вы для меня на первом месте, сохранение ваших жизней в приоритете. Если возникнет необходимость убить Гюрзу, сделайте это.

– А девушка?

Отто вспомнил об обещании, которые вытянул из него Бернарди, и тяжело вздохнул. Как можно дожить до таких лет и сохранить наивность – он не представлял.

– Девушка вообще не имеет значения, поступайте с ней как угодно.

* * *

Она уверена, что я ее убью. Это даже забавно. Обычно Мира маскирует свои эмоции лучше, но тут она растерялась и вся на виду: мышцы напряжены, поза человека, готового к обороне, взгляд загнанный. Интересно, если я на нее ногой топну, она до потолка подпрыгнуть сможет? Хотя нет, еще один вариант реакции – попытка меня пристрелить, а нам сейчас не до таких забав.

– Угомонись, – бросил ей я. – Я знаю, что это не ты.

Я и правда знаю. Нет, Мира вполне способна сдать меня полиции – и она наверняка долго об этом думала, прежде чем явиться ко мне. Но она бы поступила не так. Она бы не стала устраивать весь этот спектакль с выполнением моих поручений, она не пыталась бы изобразить моего друга, она для такого слишком горда. У нее вражда – это вражда. Да и потом, зачем ей рисковать своей жизнью, оставаясь со мной наедине перед самым арестом? Ну, или убийством, в зависимости от того, какое сегодня настроение у Барреттов.

При этом она наверняка причастна к бардаку. Кочевники пришли вскоре после нее, она не была достаточно осторожна, чем-то выдала себя во время вылазки. Придется ее обучить, но не сейчас.

Компьютер недовольно пищит, реагируя на первую попытку взлома. Думаю, план у полицейских бесхитростный – и примерно такой, как обычно. Вломиться в каюту, уложить всех, кто внутри, на пол или сразу пристрелить. Но выданный им код не сработал, я заранее позаботился о том, чтобы так было. Минуты три-четыре у нас теперь есть, этого достаточно.

Я отключил свой компьютер, его я планировал забрать с собой, проектор – нет, этого добра и так хватает. После этого я сдвинул в сторону заранее отвинченную техническую панель, которая обычно давала ремонтникам доступ к скрытому в стенах оборудованию корабля.

Мира весьма не вовремя решила застыть от удивления, и мне пришлось ее поторопить:

– Идешь?

Если бы она продолжила тупить и дальше, я бы отказался от идеи работать с ней. Но Мира опомнилась достаточно быстро, чтобы простить ее оплошность, она первой скользнула в полумрак технического тоннеля. Я последовал за ней и использовал минимальный заряд взрывчатки, чтобы заварить за нами люк. В иных обстоятельствах я бы вообще поджег комнату, но на станциях таким лучше не развлекаться.

Мира механик, к техническим помещениям она привыкла, так что и теперь сохранила спокойствие. Но она не знала, куда двигаться дальше, поэтому позволила мне идти первым.

Я же давно допускал, что меня рано или поздно найдут. Первой это сделала Мира, ошибку допустил я. Теперь ошибка была за ней, но какая разница? Моя подстраховка все равно сработала.

Первое время Мира двигалась молча, видно, пыталась запомнить маршрут. Потом сообразила, что это бесполезно, да и тот грохот, который подняли в каюте кочевники, наконец затих. Она решила развлечься беседой:

– Ты на меня не злишься?

– Ты ведь жива.

– Доходчиво… Они теперь знают, что я связана с тобой.

– Они предполагают это на основании чьих-то слов или собственных наблюдений издалека, – уточнил я. – Доказательств у них нет. Либо они получат видео, где мы вместе и очевидно заодно, либо застанут тебя рядом со мной. Без этого ты можешь хоть польку на столе у Отто Барретта плясать, за это тебя не арестуют.

– Но и он такое вряд ли оценит!

Она расслабилась, улыбнулась даже. Пока что это к лучшему, и я решил больше ничего ей не говорить. Хотя как-нибудь потом придется все же объяснить, что полиция не всегда действует по закону. Я их сейчас выбесил, это привычная часть моих отношений с представителями власти. Дальше все зависит конкретно от Барреттов: поведут они себя разумно или будут мстить всем подряд, пользуясь уникальностью нашего положения.

В любом случае, влиятельный покровитель никогда лишним не будет, и именно к такому покровителю я нас вел.

Мне несложно ориентироваться в технических коридорах. То, что «Виа Феррата» построена по уникальному проекту, не так уж важно. В технических коридорах всегда прослеживается одна и та же логика размещения оборудования, этому меня еще Соркин научил. Только обывателям кажется, что там нет никаких ориентиров. На самом деле в общедоступных коридорах заблудиться куда проще из-за попыток дизайнеров повыпендриваться. Ну а к строительству технических помещений дизайнеров не подпускают, и это делает жизнь намного легче.

Мира просто следовала за мной, она ни о чем не спрашивала. Это хорошо, болтовня бы нас отвлекла, а нам нужно спешить. Я не сомневался: изначально Отто Барретт не сказал командиру станции ни слова о попытке меня поймать. Удачно забыл, разумеется. Но как только станет очевидно, что все сорвалось, он может и отчитаться. Мне же необходимо застать Елену Согард в одиночестве.

Тут мне повезло: когда мы добрались до ее личной каюты, Елена все еще находилась внутри, но уже облаченная в форму – она явно готовилась к выходу. Я собирался сразу же выбраться, но Мира меня задержала. Она тоже разглядела через щель вентиляции, к кому именно мы заявились без спроса.

– Подожди! – прошептала она. – Ты что делаешь?

– То же, что и ты.

– А именно?

– Временно беру в заложники командира станции.

Время поджимало, да и долгие объяснения я не люблю, так что я откинул в сторону руку Миры и первым покинул укрытие. Мою спутницу ожидало серьезное испытание. Понятно, что я пришел сюда не ради этого, но заодно я хотел проверить, насколько верной Мира способна мне быть.

Я еще ни разу не подталкивал ее к откровенному преступлению, хотя мы и знакомы не слишком долго. Но при этом она знает, что на кону судьба всей станции. Так что выбор и правда будет непростой, однако простые задачи я не люблю.

Елена от нас не шарахнулась, она вообще обернулась на звук открывающегося технического люка так, будто только подобным образом к ней обычно и приходят. Но меньшего я от нее не ожидал – она не из тех, кто добивается повышения красивыми глазами и правильными речами. Перед нами был боевой адмирал, и, если такого человека удается застать врасплох, это уже признак маразма.

Так что своим спокойствием Елена меня не задела, она сделала это иначе. Адмирал окинула нас быстрым взглядом, оценивая, кто перед ней, и кивнула обоим:

– Лейтенант Волкатия, Павел, здравствуйте. Признаться, я не ждала вас – ни сейчас, ни оттуда. Но вы наверняка объясните, почему мои ожидания не имеют значения.

Вежливость порой задевает сильнее, чем любые оскорбления. Понятно, что Елене было известно и о назначении меня на корабль, и о моем побеге. Да и то, что я стер данные о себе в центральном компьютере, изменило для нее не так уж много, основы она знала. И все же она могла бы общаться так же, как остальные, с презрением, используя всем известное прозвище.

Она поступила иначе. Вежливость не подразумевает использование прозвищ, да еще и навязанных кем-то. Елена изначально посмотрела на меня как на обычного человека, не забывая при этом, что я серийный убийца.

Был ли я тронут до слез? Ну нет, конечно. Но я это запомнил.

Я к ней обращался тоже на равных, с должным уважением, которое я обычно испытываю не ко всем.

– Получилось не по протоколу и не по правилам вежливости, – признал я. – Это я прошу извинить. Но иначе было нельзя: мои старые друзья не вовремя решили поиграть в догонялки, а мне нужно срочно кое-что сообщить вам.

– Меня про эти игры в известность не поставили. Хотя я все равно считаю, что нам нужно пригласить на встречу и ваших друзей, это сделает беседу интересней.

Елена двинулась к выходу. Я мог бы остановить ее, но не стал, о том, что это испытание и для Миры, я не забывал ни на миг.

И Мира меня не подвела. Я остался на месте, а вот моя спутница двинулась наперерез адмиралу. Мира первой достигла выхода из каюты и закрыла его собой. Вид у нее при этом был виноватый, но решительный. Думаю, она одновременно гордилась собой и мысленно составляла завещание.

– Адмирал Согард, я прошу меня простить, только… Выслушайте его, пожалуйста. Это нужно для спасения станции!

– Лейтенант, вам не кажется, что вы слишком часто начали нарушать правила ради высших целей? – холодно осведомилась командир станции.

– Кажется. И прямо сейчас мне кажется, что меня за это вышвырнут за борт. Но прежде, чем такое произойдет, послушайте его… Он мне не друг, я знаю, что он серийный убийца, однако я верю, что он может спасти станцию!

Что ж, я впечатлен. Не очередным намеком на мою гадостную сущность, это меня вообще не задевает, я привык. Мне понравилось то, что Мира сумела упереться, хотя прекрасно знала, к каким последствиям это способно привести.

Елена ее решимость тоже оценила, она не стала прорываться с боем, хотя могла бы. Она опустилась в кресло у рабочего стола и спокойно сказала:

– Я вас слушаю.

– Станцию нужно уводить как можно дальше отсюда, – заявил я. – То, что уничтожило «Марию Яниссар», все еще там. Оно способно проявить себя в любой момент, и предугадать время его активности я не смогу. Зато могу сказать, что за пределы звездной системы эта энергия наверняка выходит. Если она долетит до нас даже ослабленной, не выживет никто.

– Пока что это абстрактные угрозы, – отметила Елена. – Вы так и не сказали, откуда эта энергия придет.

– Из центра системы.

– Из красного гиганта? Вы действительно считаете, что он опасен?

– Я не считаю, что он опасен. Я считаю, что внутри него притаился пульсар.

Я прекрасно знал, как они на это отреагируют. Мне было любопытно лишь, кто первой произнесет вслух фразу, наверняка мелькнувшую в мыслях у обеих.

Опыт победил. Елена сумела промолчать, а вот Мира выпалила:

– Этого не может быть!

– Объект Торна-Житков, – невозмутимо напомнил я.

Есть во Вселенной такая пакость, и обе мои собеседницы об этом прекрасно знали. В теории существование подобных объектов было описано еще в конце двадцатого века. Позже, намного позже, когда человечество решилось отлететь подальше от Земли, существование двойных звезд подтвердилось, причем в разных формах. Но, как правило, все сводилось к тому, что снаружи был виден красный гигант, а внутри у него таилась нейтронная звезда.

Насколько я помню, изначально предполагалось, что либо звезды сливаются на этапе формирования, либо нейтронная проникает в красный гигант, ввинчивается, как паразит – именно благодаря этой теории слова Миры и подтолкнули меня к нужному выводу. Практика показала, что нет никакого «или». Объекты Торна-Житков могут рождаться и первым способом, и вторым, и наверняка еще парочкой способов, о которых мы ничего не знаем, потому что человечество по-прежнему младенец в масштабах Вселенной.

Припомнив об этом, Мира и Елена перестали доказывать мне, что красный гигант не может быть двойным. Но и верить мне они не спешили.

– Это все равно не может быть пульсар, – настаивала Мира. – Потому что пульсар испускает энергию…

– Стоп, – прервал ее я. – Не надо рассказывать мне, с какой частотой пульсар испускает энергию и как это происходит. Не надо объяснять, что в объектах Торна-Житков внутренняя нейтронная звезда никогда не проявляет себя подобным образом. У вас нет задачи переспорить меня. Вы должны смотреть на факты: у нас хватает доказательств того, что время от времени из красного гиганта вырывается поток энергии, уничтожающей материю. Поскольку сам красный гигант этого делать не может, это делает что-то, скрытое у него внутри. Полагаю, энергия той, внутренней, звезды накапливается и в какой-то момент вырывается наружу. Она замедляется, разрушая на своем пути ряд объектов, потом рассеивается расстоянием. Но расстояние это намного больше того, на котором находимся мы.

Обо всем этом экспедиция Нерии-Рузанова не знала, и мне остается лишь догадываться, какой ужас им довелось пережить. Они проходили через безопасную на вид солнечную систему, подвоха они не ждали. В этот момент из красного гиганта вырвался поток энергии, который уничтожил как минимум «Марию Яниссар». Остальные корабли, если они все-таки не были задеты, в панике ускорились, не зная, когда и как повторится атака. О том, что обломок сохранился и там есть выжившие, никто даже не думал.

Ну а этих выживших поджидал личный ад, который мог длиться несколько недель или даже месяцев. Нас он тоже ждет, если энергия снова решит проявить себя. Судя по вычислениям, которые мы нашли на корабле, бьет она довольно узким лучом. Следовательно, «Виа Феррата» не будет уничтожена сразу, один-два фрагмента сохранятся. Но чем это кончится – можно судить по остаткам «Марии Яниссар».

– Я не знаю, повторится ли атака, – предупредил я. – Возможно, это произойдет через сто лет и нам ничто не угрожает. Возможно, через пять минут, и дергаться уже бессмысленно. Но поскольку встретиться со смертью мы всегда успеем, предлагаю все-таки поработать над спасением.

– Менее абстрактные предложения у вас будут? – уточнила Елена.

Она по-прежнему держалась безупречно. Нет, все-таки она устраивает меня на посту главы станции. Если Отто Барретт надумает расширить свои амбиции и занять ее место, придется вмешаться, хотя изначально я планировал остаться в стороне. Но это так, планы на будущее, пока нам нужно убраться подальше от прячущейся звезды.

Я взял с рабочего стола адмирала планшет и набрал на нем координаты.

– Вот сюда необходимо привести станцию. Если пересекать зону действия пульсара – назовем его так для удобства – традиционным путем, мы можем успеть, а можем не успеть. Пятьдесят на пятьдесят, я бы сказал.

– Но что нам дадут эти координаты? – нахмурилась Елена. Показное равнодушие она все-таки не удержала, однако это лишь доказывало, что она мне поверила. – Насколько я понимаю, они находятся в пределах системы красного гиганта.

– Именно там, – подтвердил я. – Но дадут они нам кротовую нору, похожую на ту, которая привела нас сюда.

– Откуда вы знаете, что она там есть?

– Наверняка не знаю даже я, но два признака на нее указывают. Первый – теоретические вычисления, которые были столь драматично написаны кровью на стене. Человек, который их провел, находился рядом с красным гигантом долгое время, и я не берусь сказать, какие инструменты наблюдения были в его распоряжении. Второй признак – то, что близкая к звезде планета осталась неповрежденной.

Я не случайно отправил Миру собирать данные о поврежденных астероидах. Не знаю, чем они были изначально – астероидами покрупнее, спутниками или планетами. Мне не принципиально. Важно то, что повреждения обнаруживались с разных сторон от звезды, следовательно, энергия била хаотично, в любую сторону, может, в несколько сторон одновременно.

И только самая близкая к красному гиганту планета, та, которая должна была пострадать чуть ли не первой, оставалась не задетой. Изначально я вообще не мог сделать вывод, потому что кротовые норы, также известные как червоточины, – явление очень редкое, во многом спорное. Но теперь у меня были все основания полагать, что в Секторе Фобос они встречаются куда чаще, чем в других галактиках, и это отчасти объясняет его аномальную природу.

– Вы можете гарантировать, что станция пройдет через эту кротовую нору? – поинтересовалась Елена.

– Нет, конечно. Но теоретическая вероятность высока.

– А то, что корабли сопровождения окажутся в той же точке пространства?

– Тоже нет.

– Вы уверены, что мы не попадем в агрессивную среду, более опасную, чем эта солнечная система?

– Я вообще ни в чем не уверен. Вы теперь знаете не меньше, чем я. Принимайте решение, адмирал.

– Может, нам стоит вернуться к той кротовой норе, которая привела нас сюда? – предложила Мира. – Мы уверены, что она безопасна…

– Но не уверены, что она работает на две стороны, – напомнил я. – Большинство кротовых нор – дорога с односторонним движением. Если эта из таких, мы просто потеряем время. Но никто ведь и не ожидал, что наша миссия будет простой, не так ли?

Они были взволнованы, напуганы даже… по крайней мере, Мира, Елена скрывала свои эмоции куда лучше. Я же не испытывал ничего особенного. Смерть была точно таким же вариантом развития событий, как выживание. Не берусь сказать, это плюс или минус социопатии, но – как есть.

Все, что от меня зависело, я сделал, последнее решение было за Еленой. Но это что касается миссии, насчет моей судьбы стоило подстраховаться.

– Я понимаю, что меня продолжат разыскивать, – сказал я. – Но желательно, чтобы полиция в этом не слишком усердствовала. И я буду признателен вам, если вы оградите лейтенанта от излишнего рвения кочевников.

Мира от моей наглости в очередной раз обалдела. Пора бы ей научиться держать себя в руках – или, по крайней мере, не делать свои эмоции такими очевидными.

– Не думаю, что начальник полиции поймет такой приказ с моей стороны, – заметила Елена.

– А вам нужно его понимание?

– Нет. Но причина отдать такой приказ мне нужна, а пока я ее не вижу.

Понятно, почему она не хочет ссориться с Отто Барреттом. Елена неплохо справляется со своей работой, но она знает, что кочевники – это серьезная сила, сколько бы их ни было на борту. Так что мне полагалось дать ей причину хоть как-то вмешаться в эту ситуацию.

У меня такая причина как раз была.

Секреты… Для многих это главная уязвимость, порой – единственная. Пока я пережидал в камере многочисленные суды надо мной, хватало журналистов, которые пытались взять у меня интервью. Их интересовало многое, в первую очередь – то, как мне удалось добраться до таких высокопоставленных жертв. Одному. Безродному, изначально лишенному всего. Каким образом я сделал то, что не могли годами сделать куда более могущественные враги этих людей?

А все просто: я начинаю любую охоту с поиска секретов, потому что они скрывают главную уязвимость.

У Елены Согард секрет тоже был. Я подошел поближе и прошептал его ей на ухо – Мире пока не полагалось знать о таком. Адмирал выслушала меня спокойно, на ее лице не дрогнул ни один мускул, хотя я наверняка застал ее врасплох.

Когда я отстранился, она сказала:

– Я теперь понимаю, как вы заработали свою репутацию, Павел.

– Репутацию чудовища? – с невинным видом уточнил я. – Проще, чем многие думают, и я никогда не отрицал, что эта репутация справедлива. Но теперь все мы в одной лодке, капитан. Я буду делать все, чтобы станция уцелела. Однако может оказаться так, что угроза придет не снаружи, а изнутри, образуются стороны, которые начнут противостоять друг другу. И если такое все-таки случится… разве не хотелось бы вам, чтобы чудовище осталось на вашей стороне?

* * *

Рино не понимал до конца, что делает и зачем. Это его раздражало. Он готов был решиться на самые отчаянные авантюры, полететь туда, куда не летал еще никто, но только с четким пониманием цели. Теперь же ему просто выдали координаты, к которым нужно было привести станцию.

Он чувствовал себя заменой автопилота и даже толком не понимал, почему понадобилась замена. А потом до Рино дошло: даже автопилот не стал бы творить такую глупость.

Координаты, которые ему передали, вели к очень опасной зоне. Нет, для маленького корабля-разведчика вроде того же «Ястреба» угрозы не было бы никакой. Так ведь их экспедиция не из маленьких кораблей состоит! Сама по себе «Виа Феррата» – конструкция громоздкая, неповоротливая, порой слишком медленная, а с ней еще и целая свита кораблей сопровождения летит. Тут цена ошибки будет высока: свернул левее, чем надо, и пересек горизонт событий красного гиганта. Свернул правее – и планета оказалась слишком близко, опасно близко, а вокруг парят огромные каменные осколки непонятно чего… От пилота действительно требовалась ювелирная точность.

Так что в иное время Рино льстило бы то, что выбрали именно его. Однако раздражение из-за того, что адмирал ему толком не доверяет, отталкивало на второй план даже гордость.

Кое-что он все-таки узнал, но не от Елены Согард. Просто он находился в командном пункте и слышал все, о чем адмирал говорила со своими ближайшими помощниками. Тогда и появилась хоть какая-то ясность, но легче от этого не стало.

Станция двигалась к кротовой норе. При том, что кротовые норы официально считались явлением непредсказуемым! Правила космического флота запрещали делать на них ставку, и адмирал не могла не знать об этом. Но она все равно рискнула жизнями нескольких тысяч человек… Ради чего? Где она вообще откопала эту кротовую нору?

О таком размышлял не только Рино, помощникам адмирала тоже не нравилась эта авантюра. Женщина, Лилли Хетланд, еще пыталась сдерживаться, хотя нервозность все равно сквозила в ее движениях и словах. Высокий чернокожий мужчина и вовсе прямым текстом заявил, что риск слишком велик и нужно прекращать. Елена поинтересовалась, готов ли он оспаривать ее власть.

Это был сложный момент. Рино спиной чувствовал напряжение, зависшее в командном пункте. Если бы мужчина решил устроить мятеж во время такого опасного полета… Что было бы? Кому вообще подчиняться? А необходимость бороться за управление кораблем и вовсе привела бы к катастрофе!

Мужчина тоже это понял, отступил, хотя злость наверняка затаил.

Рино только и оставалось, что выполнять приказ. Даже компьютер понимал, что это самоубийство… Пилот смотрел вперед и видел перед собой безводную твердь планеты, на которой так и не зародилась жизнь. В красном свете все казалось залитым кровью, и Рино надеялся, что у него получится привыкнуть к этому мрачному окружению, а он так и не привык.

Чем дальше они продвигались, чем сложнее становилось уводить станцию от столкновения с астероидами. В какой-то момент это и вовсе стало невозможно, а проклятая кротовая нора все не появлялась! Рино прекрасно видел, что он направляет станцию прямиком на планету… На смерть! Обратный отсчет уже начался. По корпусу «Виа Ферраты» били первые астероиды, пока еще не способные причинить ей вред. Но те, кто находился неподалеку от мест столкновения, наверняка слышали чудовищный грохот, чувствовали опасную вибрацию, и это могло привести к панике.

В какой-то момент с командным пунктом попытался связаться Отто Барретт. Он был настойчив – не похоже, что его предупредили о полете! Но он и его дети уже видели в иллюминаторах то багровое море огня, которое представлял собой близкий красный гигант. Они видели смерть… Рино тоже ее видел.

– Овуо́р, поставьте дополнительную блокировку на дверь, – невозмутимо велела Елена. – Я сейчас не готова принимать жалобы от пассажиров.

Темнокожий мужчина неохотно подчинился. Видимо, при всех сомнениях, командиру он доверял все же больше, чем начальнику полиции. Просто замечательно, внутренней враждой повеяло!

Рино все-таки не выдержал:

– Адмирал Согард, при всем уважении, вы в этом уверены?

– Выполняйте приказ, Бернарди.

– Еще две минуты такого курса – и станция уже не развернется вовремя, мы упадем на планету! Может, хотя бы скорость сбросим?

– Нам нужна эта скорость. Выполняйте, – повторила Елена.

Только она была абсолютно спокойна. Рино не знал, помешательство это, следствие военного опыта или просто умелая игра на публику. Он сейчас и не хотел знать – но он вынужден был отметить, что это спокойствие делало свое дело. Мотивы Елены по-прежнему оставались непонятными, как и источник информации о кротовой норе. Но в разрастающемся хаосе адмирал привлекала такое же внимание, как скала в штормовом море. Она становилась символом защиты и спасения, ей нужно было верить, чтобы остаться в живых.

В какой-то момент Рино просто отчаялся. Он смирился с тем, что рискует таким количеством жизней по приказу адмирала, потому что в этом случае можно было переложить ответственность на Елену Согард. Если бы пилот решил довериться собственным инстинктам, увести станцию в сторону, вся ответственность лежала бы на нем. От этого стало бы лишь сложнее, ведь гарантированного пути к спасению он не знал.

Хотелось кричать. Не говорить что-нибудь, а именно кричать, так громко, чтобы заложило уши. Тогда, может, приближение темных камней ужасало бы меньше, все сложилось бы в единую картину… Рино сдержался. Он просто сжимал штурвал изо всех сил, чтобы унять дрожь в руках.

Он вел станцию на гибель до последнего, а потом… потом планета просто исчезла.

Целая планета. Взяла и растворилась, как будто не было ее! Да и астероидов поблизости больше не было, станция оказалась на идеальном, как по учебнику, участке: никаких помех, только свободное пространство.

Долго гадать, что же произошло, не пришлось. Красного гиганта тоже поблизости не было, по ту сторону обзорного экрана Рино наблюдал совершенно иную россыпь звезд. И это было так странно! Он-то думал, что кротовая нора проявит себя по-другому. При первом взаимодействии с ней его в командном пункте не было, но он не сомневался, что переход можно заметить. Какой-нибудь тоннель света, кружение всего вокруг, сбой приборов, вой сирены… Нет? Хотя бы пару секунд?

Однако даже так, при том, что Рино не успел ничего понять, переход все-таки состоялся.

* * *

Большую часть жизни я провел в космосе, и это многому меня научило.

Например, тому, что переход через кротовую нору никогда не длится дольше секунды. Да и нет в нем ничего особенного. Ну, кроме того, что на другом конце может вылететь бесформенный комок из металла и человеческой плоти, если червоточина оказывается непригодной для путешествий. Но это тоже произойдет быстро, ты даже не успеешь понять, что умираешь, своего рода счастливый финал.

Или вот еще один факт: восстановленный из порошка коньяк омерзителен. Им невозможно что-либо отпраздновать. Хотя какой смысл праздновать то, что я оказался прав? Это не особое событие, а вполне обыденное обстоятельство.

* * *

Елена смотрела через иллюминатор на чужие звезды. Хотя в Секторе Фобос все звезды чужие, тут ничего нового.

Мир вокруг них снова стал спокойным, как будто понятным. Елена уже не заблуждалась на его счет, она приказала увести станцию и корабли сопровождения в сторону, подальше от кротовой норы, через которую они прошли. Не хватало еще, чтобы им вслед прилетел пучок той самой энергии, от которой они бежали!

Тогда же адмирал приказала послать к кротовой норе разведывательный дрон. Не то чтобы она собиралась возвращаться в систему двойной звезды, ей просто было любопытно, есть ли у нее такая возможность.

Возможности не было. Как и многие кротовые норы, эта переносила только в одну сторону. Елена не сожалела, что воспользовалась ею, и не только потому, что сожаления обычно не приносили никакой пользы. Просто если Гюрза оказался прав насчет перехода, он, скорее всего, был прав и насчет притаившейся звезды.

Елена еще не решила, что делать с Гюрзой. Пока она собиралась просто подыграть ему, ей не нужно было, чтобы он оказался в руках у Барреттов. Адмирал не сомневалась: он свою угрозу выполнит и наболтает лишнего. И вот тогда начнутся серьезные проблемы уже внутри станции…

Пока же все шло относительно неплохо. Компьютер перезагрузился, как и после первого путешествия через кротовую нору, проанализировал расположение ближайших звезд и определил, где именно очутилась «Виа Феррата».

Станция по-прежнему находилась в галактике Китрон, но в дальней ее части. Далеко от системы красного гиганта – и от того маршрута, который изначально предполагался миссией. И вот это как раз плохо.

Связь с Землей они предсказуемо потеряли. А ведь это и было их основным заданием! Установить маяки и, если не покорить Сектор Фобос, то хотя бы полноценно его изучить. Теперь же – что у них оставалось? Да, они могли провести запланированные эксперименты, лаборатории перенесли путешествие прекрасно. Но какой во всем этом смысл, если о результатах никто никогда не узнает?

Если же двигаться обратно, они года три потратят только на дорогу к той точке, в которой связь возможна. Если не нарвутся на очередную кротовую нору или, того хуже, смертельную аномалию.

Елена пыталась найти решение, но решения просто не было. Она никому не призналась бы в этом, но она была даже рада, когда ее отвлекли от размышлений стуком в дверь. Адмирал не стала пояснять, что сейчас ее личное время, она просто позволила неожиданному гостю войти.

С Мирой Волкатией они не общались после той встречи еще до перехода. Может, и следовало бы, но у Елены других забот хватало. Теперь же Мира снова заявилась к ней, на этот раз одна. Это, впрочем, было не так важно. На корабле она оставалась единственным человеком, который знал, где прячется Гюрза и как с ним связаться.

Что любопытно, о попытке захватить серийного убийцу Отто Барретт так и не сообщил. Да, попытка оказалась неудачной, однако Елене это все равно не понравилось. Так что теперь она просто приняла Миру у себя, ни о чем не сообщая полиции.

– Вы пришли напомнить о выманенном у меня обещании? – сухо поинтересовалась Елена.

– Как ни странно, нет, – покачала головой Мира. – Это он может распоряжаться тут всеми подряд, я… Мне это кажется неправильным.

Она не называла Гюрзу ни по прозвищу, ни по имени, это Елена тоже отметила, хотя с выводами все равно не спешила.

– Тогда что привело вас ко мне?

Мира протянула ей планшет с открытой галереей схем и вычислений.

– Я тут уже выяснила, что у нас нет связи, – пояснила инженер. – И я решила прикинуть, как эту связь можно вернуть. Маяки на таком расстоянии работать не будут.

– Это мне известно и без вас.

– Да, но изначальная суть маяков в том, чтобы образовывать цепь, а не работать по отдельности. Первый передает данные второму, второй – третьему… И, в принципе, их можно перенастроить так, чтобы они начали разыскивать друг друга!

– И вы знаете, как провести такую перенастройку?

– Пока нет, но, если вы одобрите проект и дадите мне чуть больше времени, я смогу вычислить. Перенастроив несколько маяков, мы выпустим их здесь и зададим примерные координаты поиска. Хорошо, что мы успели запустить тот, первый маяк!

Тот маяк тоже активировала Мира. Если бы Елена прислушалась к начальнику технического отдела, сорвавшийся запуск спустили бы на тормозах, считая, что все еще можно исправить. А теперь, получается, он обрел особое значение…

– Вы предлагаете мне рискнуть пятью машинами, которых и так немного, – отметила Елена.

– Да, но… Какой от них вообще толк, если мы слишком далеко для их использования?

– Вы считаете, они действительно могут долететь?

– И выстроить полноценную цепь, – кивнула Мира. – То, что мы находимся в пределах галактики Китрон, работает на нас.

– Хорошо… Хорошо, нужно пробовать. Это задание становится для вас приоритетом, лейтенант, о результатах докладывайте только мне.

– Конечно, адмирал! И… спасибо!

Мира и правда была воодушевлена, не похоже, что она обманывала Елену или снова действовала по указанию Гюрзы. Это хорошо… А плохо то, что все-таки придется побеседовать о ней с Отто Барреттом. Не слишком плохо, просто неприятно. Потому что когда начальник полиции поймет, что эта девочка привлекла особое внимание адмирала, поступить он может как угодно.

* * *

Не для того Альберт Личек согласился отдать десять лет своей жизни, чтобы превратиться в мальчика для битья! Это ведь была не просто карьерная лестница, он добыл себе билет в другой мир – с другими полномочиями и привилегиями.

Личек прекрасно знал, что лишь у немногих на станции будет больше власти, чем у него. Человек десять от силы наберется, и этим десяти людям не будет до него никакого дела. От него только и требовалось, что изредка сдавать отчеты Елене Согард, а уж договариваться с начальством он умел! В остальное время технический отдел оставался его маленьким уютным царством.

Но что-то пошло не так с самого начала. Ему в первый же день та девица отказалась подчиняться! Альберт сориентировался быстро, он умел таких ломать. Он не сомневался, что у него все получится… И получилось бы, если бы миссия шла по плану.

Однако оказалось, что в Секторе Фобос планы работают не так, как в исследованной Вселенной. Мира Волкатия успела отличиться уже дважды – когда починила маяк и когда слетала на обломки корабля. Альберта не покидало ощущение, что она претендует на его место. Иначе зачем она выслуживается? Вряд ли из научного фанатизма! Она хотела унизить Альберта, показать, что она лучше него, умнее. Терпеть это он не собирался.

Вот и теперь она запропастилась непонятно где. На рабочем месте ее не было, за механиками, которыми она должна была управлять, никто не наблюдал. Ее даже в каюте не оказалось! Это было уже слишком. Альберт не собирался носиться по огромной, как целый город, станции, разыскивая какую-то идиотку, он направился прямиком к высшему руководству.

Елена Согард приняла его сразу. Адмирал работала над чем-то в своем кабинете, но ради Альберта согласилась сделать паузу. Он нацепил лучшую улыбку, в меру очаровательную, в меру смиренную, чтобы показать, как ценит сделанное ему одолжение. Альберт даже пару-тройку удачных комплиментов приготовил, однако Елена его быстро прервала:

– Чего вы хотели, Личек?

Альберт знал, что начальство обычно делится на два типа. Были приятные люди, которые с благодарностью относились к тому, что их кто-то ценит и уважает. С этими работать проще. А были и такие вояки, как Елена, которые слова отмеряют так, будто нет во Вселенной драгоценности дороже! Ничего, Альберт и не с такими справлялся.

– Я бы хотел запросить возможность дисциплинарного взыскания для одного из моих сотрудников.

– А именно?

– Переведение из должности офицера и моего заместителя на должность простого механика.

Если уж это не приструнит Миру, вообще непонятно, что с ней делать! Она почему-то вообразила, что равна Альберту или даже выше него, потому что у нее был какой-то там боевой опыт. Но ничего, оказавшись на равных с механиками, да еще и уголовниками, она быстро поймет, что к чему, и наверняка сделает все, чтобы вернуть руководящий пост.

Но Елена всего этого не знала, да и вряд ли могла понять. Она лишь уточнила:

– Причина?

– Несоответствие должностным требованиям. Этого сотрудника вечно нет на месте! Я не могу ничего поручить такому руководителю.

– О ком именно идет речь?

– О Мире Волкатии.

– Тогда в просьбе отказано.

Вот так быстро, сразу, без дополнительных вопросов и удивления. Отказано и все. Альберт такого не ожидал, поэтому на миг даже лишился дара речи. Но он быстро опомнился и выдал очередную отработанную улыбку:

– Наверно, возникло какое-то недопонимание! Я говорю о…

– Я прекрасно знаю, о ком вы говорите, Личек, – снова перебила его Елена. – Лейтенант выполняет мое личное поручение. Это мешает ей выполнять обязанности вашего заместителя?

– Нет, но… Прямо сейчас – нет, пока все идет хорошо! Но если будут проблемы, я не уверен, что она справится.

– А как лишение должности поможет ей справиться? Не увлекайтесь таким. Если на то время, пока лейтенант занята, потребуется дополнительное вмешательство руководства, займитесь этим сами.

На сей раз удержать улыбку удалось лишь чудом. Да и то Личеку показалось, что Елена все равно все поняла, что в светлых глазах мелькнула насмешка.

– Я? – выдохнул он. – Но я же… руководитель, высший руководитель… А это отдел бытового обслуживания…

– Ну и что? Эта работа недостаточно хороша для вас? Тогда ею могу заняться я, просто сообщите, если это понадобится.

– Нет, что вы, адмирал! Я со всем справлюсь!

– Кем вы вообще планировали заменить лейтенанта, если бы я согласилась отправить ее в отставку?

– Я… Я об этом не подумал, – окончательно растерялся Альберт.

– Пожалуйста, заведите привычку думать, прежде чем подавать прошение. Можете быть свободны.

Это была не катастрофа, но что-то чертовски близкое к ней. Направляясь к адмиралу, Альберт не сомневался, что все получится. Он умел правильно просить начальство об одолжениях – и получать то, что ему нужно. Потому что начальство обычно не разбиралось в таких мелочах!

Теперь же он чувствовал себя оплеванным. Уже то, что адмирал послала его подальше, было унизительно. Однако Альберта не покидало ощущение: она расскажет Мире, обязательно расскажет! И эта мелкая стерва, уже мнящая о себе непонятно что, будет открыто смеяться над ним…

Идеальное маленькое царство, которое успел представить себе Личек, изошло трещинами.

Он снова и снова напоминал себе, что сдаваться рано. Просто все неудачно сложилось, нужна пауза. Потом он выяснит, что там за поручение такое адмирал дала Мире, придумает, как этому противостоять. Альберт все равно застрял на этой станции, отступать некуда.

Но только он решил, что хуже этот день не станет, как начались новые странности. Конечно же. Он всегда верил, что неудачи по одной не приходят…

В его кабинет пожаловал Отто Барретт собственной персоной. Хорошо хоть один, без кочевников, но сегодня Альберт даже его видеть не хотел. Да и вообще не хотел, с полицией лучше не связываться.

Отто был человеком, не кочевником, и все равно он нервировал – многозначительным взглядом, холодной улыбкой, за которой могло скрываться что угодно. То, что при встрече с ним получилось выглядеть уверенным и даже дружелюбным, Альберт мог считать серьезным достижением.

– Комиссар, здравствуйте! – просиял он. – Если окажется, что я способен вам помочь, мой день однозначно станет лучше!

– А сейчас он проходит не слишком приятно?

– Не лучше и не хуже, чем обычно.

– Повезло вам, – кивнул Отто. – Я уверенностью, что все идет как обычно, похвастаться не могу.

– Неужели?

– Из-за странного каприза адмирала мы оказались непонятно где. Я вышел на след того, кто может быть опасен, но идти по этому следу мне запретили. А сегодня до меня дошли слухи, что и вы навещали нашего дорогого адмирала, но визит этот был недолгим и вряд ли произвел на вас приятное впечатление.

Слухи до него дошли, как же… Альберт подозревал, что начальник полиции следит за высшим руководством – просто потому, что следит за всеми. Однако с чего бы Отто признаваться в таком? Это провокация – или полноценное предложение сделки?

Следовало перестраховаться, притвориться дурачком, просто прекратить этот разговор… Но Альберт не смог. Перед глазами все еще стояла самодовольная физиономия Елены Согард, в душе закипала злость. Что, спелась старуха с полоумной Волкатией? Так не она одна умеет находить союзников!

– Я вас по-прежнему внимательно слушаю, – Альберт улыбнулся чуть шире.

– Это хорошо. Я, знаете ли, привык доверять своей интуиции. Может, прямо сейчас на станции нет ни серьезных перемен, ни оснований для них. Но интуиция подсказывает мне, что очень скоро они будут. И если это так, мы с вами можем друг другу пригодиться.

Часть 3. Птицы, птицы!

Фиона Та́мминен хотела, чтобы эта миссия стала последней в ее карьере. Она просто предполагала, что произойдет это по другой причине.

Космический флот не привлекал ее никогда, не по-настоящему так точно, но ей не оставили выбора. Ее родители были военными, их родители – тоже, а Фиона стала единственным ребенком в семье. Когда не осталось сомнений, что других детей не предвидится, отец даже не спросил у нее, чего она хочет, он сам переслал ее документы в академию.

Тогда Фиона этому особо не противилась. Во-первых, она понятия не имела, чего хочет. Во-вторых, родителей она любила и надеялась впечатлить. Строить военную карьеру она начала именно из-за этого: ей хотелось показать родным, что она на многое способна.

Правда, таланта у нее от этого больше не стало, да и физические тренировки она терпеть не могла. Зато Фиона быстро научилась использовать законы себе на благо. Она внимательно изучала все программы поддержки – для малых народов, для развивающихся космических стран, для женщин… Если ей это подходило, она это использовала, новые звания и награды долго ждать не приходилось.

Сначала Фиона радовалась, потом радость как-то незаметно, сама собой, пошла на убыль. Отец почему-то не оценил ее бюрократические трюки. Мать вроде как хвалила, однако холодно, будто через силу. В душе поселилась обида, которая стремительно разрасталась. Получается, Фиона посвятила свою жизнь их мечте, а они даже не оценили!

Она почувствовала, что вправе уйти, делать то, что ей близко. Она начала прислушиваться к себе и осознала, что работать ей вообще не слишком нравится. Она уже добилась определенных высот и не хотела начинать с начала. И оставаться военной тоже не хотела. Желание Фиона отыскала только одно: выйти замуж, завести семью и позабыть про годы, когда она носила форму.

Она надеялась, что добьется этой цели так же, как остальных, но что-то пошло не так почти сразу. Выяснилось, что в любви невозможно пользоваться лазейками в законах или программами поддержки. К тому же Фиона боялась показаться отчаявшейся, она знала, что это отпугнет тех, кто ей по-настоящему нужен.

Она занялась собственной внешностью, использовала каждый новый отпуск для какой-нибудь пластической операции. С годами отражение в зеркале становилось все прекрасней, однако семейное положение и не думало меняться.

В итоге Фиона решила, что проблема не в ней, а в ее окружении. Военные не хотели связывать себя узами брака с коллегой, они даже не подозревали, что она готова посвятить себя мужу и детям – им казалось, что она еще слишком молода для этого. Так что Фионе требовалось избавиться от формы, не увязнуть в другой профессии, однако при этом сохранить стабильный источник дохода.

Ей нужна была пенсия.

Возраст пока работал против нее: Фионе не исполнилось и пятидесяти, а даже ранняя военная пенсия становилась доступна лишь в семьдесят лет. Также денежное пособие полагалось участникам боевых действий и тем, кто пережил тяжелое ранение, с этим она связываться не желала. Тут ни пол, ни национальность не могли ей помочь. Она думала, что придется отказаться от этой идеи, когда ее пригласили на «Виа Феррату».

Фионе сразу пояснили, что, если она выполнит эту миссию, сможет сразу уйти на пенсию – да еще и получать повышенные выплаты, с заданиями высшей сложности всегда так. К тому же она на десять лет окажется заперта на станции, полной молодых, по большей части холостых мужчин – семейные вряд ли согласились бы на такое! Фиона решила, что это тот самый шанс, которого она так давно ждала. Эйфория, принесенная этой мыслью, не позволила толком оценить все опасности, связанные с Сектором Фобос.

Восторг долго не продержался, все полетело непонятно куда очень быстро. Фиона не справлялась со своими обязанностями. Ее игнорировали подчиненные. Ну а потом «Виа Феррата» сменила курс и само возвращение домой оказалось под большим вопросом!

Фиона знала, что со стороны она выглядит невозмутимой. Это лучшее, чего она могла добиться сейчас. Не важно, что она чувствует, рыдать перед всеми она не будет! И одна тоже больше не будет. Фиона решила, что ей нужна поддержка, и сосредоточилась только на этом, ее не слишком интересовало, чем там в это время занимаются пилоты.

Кроме одного пилота, разумеется. Когда она узнала, что станет начальником Рино де Бернарди, она сначала не поверила. Решила, что это или ошибка, или просто тезка. Не может же тот самый Рино де Бернарди оказаться на секретной десятилетней миссии!

Но выяснилось, что очень даже может. Еще выяснилось, что он не воплощение мечты, а заноза в заднице. Нет, внешне-то он был прекрасен: два метра роста, великолепная фигура, рельеф мышц, который можно использовать как иллюстрацию в учебниках, золотистый загар и белозубая улыбка. Фиона всегда понимала, за что его обожают миллионы фанаток по всей федерации, а теперь, когда она познакомилась с ним лично, ей едва удавалось соблюдать в общении деловой тон.

Беда в том, что Рино деловой тон не соблюдал вообще. Он не воспринимал Фиону всерьез даже как коллегу, не то что как начальницу! Он не слушал ее приказы, он просто сообщал ей, что планирует делать – если очень повезет. До нее быстро дошло, что приструнить его она не сможет, и лучшее, на что Фиона была способна ради собственной репутации, – делать вид, что его план – это ее план.

Кто-то другой на ее месте воспринял бы такое поведение с его стороны как оскорбление, а Фиона себе это запретила. Она все равно оставалась рядом с ним при любой возможности, она терпела, улыбалась… Она приучала его к себе и надеялась, что рано или поздно это принесет плоды.

Но Рино шлялся непонятно где. Сначала Фионе пришлось оставить его в покое, однако теперь, когда она твердо решила, что больше не будет жить одна, этому предстояло измениться. Правда, она пока не придумала, как именно его покорить… и тем больше было ее удивление, когда Рино сам подошел к ней.

Когда стало известно, что «Виа Феррата» серьезно отклонилась от первоначального маршрута, многие были подавлены – но не Рино. Он не поддался страху, его движения оставались уверенными и быстрыми. Когда он улыбнулся ей и жестом попросил задержаться, Фиона почувствовала, как по коже пробегают мурашки. Нетерпение, ожидание, предвкушение чуда… Неужели и он понял, что в этом странном, разрушительном мире лучше избегать одиночества?

– Фиона, привет, – кивнул ей Рино. – Можно вопрос по вашему, женскому?

Вообще-то, он не имел права так к ней обращаться. Фионе полагалось сделать ему замечание, а она просто не смогла, слишком уж сильно кружилась голова.

– Конечно, – только и смогла произнести Фиона.

– Я тут серьезно поссорился с Мирой… Я был прав, а она этого не понимает. Я уже даже отчаялся доказать ей, что действовал в ее интересах. Можно ее как-то откатить обратно к заводским настройкам, чтобы мы снова общались нормально?

Он говорил что-то еще, однако Фиона его уже не слушала. Ей вдруг показалось, что он ее ударил. Она застыла перед ним, не представляя, как выглядит со стороны, да и плевать ей было. Она пыталась понять, как на такое реагировать. Внутри разгорался неприятный, болезненный гнев.

Ей-то казалось, что Рино сосредоточен только на работе, поэтому и не понимает ее намеков! А что в итоге? Он успел с кем-то сойтись… И не просто с кем-то, а с Мирой Волкатией, той самой девицей, которая изначально вела себя так, будто она лучше других. Фионе, между прочим, тоже не понравился Личек. Но его игрища были бы не такими унизительными, если бы в них приняли участие все. Так нет же, Мира отказалась… продемонстрировала, что отказ возможен, и все, кто согласился участвовать, почувствовали себя безвольными идиотами!

И вот эта Мира привлекла внимание Рино, серьезно?

– Фиона… Фиона, ты меня слушаешь? – напомнил о себе пилот, которому явно было плевать на ее душевные терзания.

– Да, я… Я просто задумалась.

Она заставила себя что-то ему ответить. Фиона даже толком не понимала, что говорит, плела какую-то муть про «нас, девочек» и улыбалась больше, чем следовало бы. Она понятия не имела, что подумал о ней Рино. Это уже не имело значения.

Ей просто нужно было уйти, остаться одной. Получить немного спокойствия, чтобы перезагрузиться и снова выглядеть невозмутимой. Сначала Фиона подумывала про свою каюту, но быстро отказалась от этой идеи. Спальня сейчас напоминала обо всем, что не случилось, будто издевалась над ней! К тому же, там ее легко могли найти, а Фионе хотелось исчезнуть, стать недоступной и для Личека, и даже для адмирала. Пусть со всем разбираются сами, ей уже все равно!

Она направилась в рекреационный отсек. Не ту его часть, где вечно ревела музыка и сияли неоновые огни, этого Фионе как раз не хотелось. Она предпочла один из дальних залов для медитации. В иное время она сказала бы, что это напрасная трата пространства и скучнейшее место. Но теперь, когда слезы обжигали глаза, ей как раз нужно было нечто подобное.

Компьютер менял оформление зала каждый день. Сегодня там обнаружился японский сад камней… Для Фионы это не имело никакого значения. Она поспешила затеряться среди этих гладких булыжников, подальше от немногочисленных неудачников, которые делали вид, будто умеют медитировать. Здесь она наконец-то позволила себе разрыдаться, зажимая рот рукой так, чтобы ее не услышали.

Она надеялась, что получит несколько часов покоя, да не сложилось. Фиона едва-едва успокоилась, когда заработали динамики, скрытые в стенах. Обычно они использовались для оповещений и сигналов тревоги, но сейчас… Сейчас произошло нечто странное.

Сначала Фиона уловила помехи, типичный технический шум, означающий, что система заработала. А эта система по хорошей причине не включается! Фиона замерла, внимательно прислушалась, чтобы поскорее разобраться в очередной проблеме.

Зря она это сделала, конечно. Звук, который вырвался из динамиков в следующую секунду, не был тихим. Наоборот – он мгновенно заполнил собой все вокруг, он оглушал, он больно бил по вискам, по барабанным перепонкам, и даже когда Фиона заткнула уши руками, скрыться от звука она не смогла.

А еще он был странным, ненормальным, неуместным здесь – и необъяснимым. Фиона и остальные услышали не человеческую речь и даже не сигнал тревоги. Из динамиков вырвался… птичий щебет. И не мелодичное пение, один из символов мирной жизни на Земле, а испуганное переплетение резких высоких звуков. Так бывает, когда на стаю маленьких птиц нападают хищники, и птицы пытаются спастись, кричат, но сделать ничего не могут и умирают, умирают, умирают…

Фиона тоже закричала, чтобы изгнать необъяснимый звук из собственной головы. Она не убирала руки от ушей, она зажмурилась, однако скрыться от него все равно не могла. Ей казалось, что птичья стая кружит прямо вокруг нее, птицы прибыли, чтобы разорвать ее на части, спасения просто нет…

Потом все закончилось. Птичий щебет оборвался, и наступила тишина, пустая, звенящая. Некоторое время Фиона не верила в нее, закрывалась от мира, будто пряталась в собственном теле. Однако звук не возвращался, и она позволила себе осознать, что все действительно завершилось.

Она даже в какой-то момент заподозрила, что ей просто почудилось. Откуда здесь птичий щебет, с чего вдруг? Но быстрый осмотр зала показал, что другие люди, недавно медитировавшие, тоже повскакивали со своих мест и озираются по сторонам, совсем как Фиона. А еще у них из носа идет кровь… тоже как у нее. Она убедилась в этом, проведя рукой по лицу.

Серьезной боли Фиона не чувствовала, знала, что это просто сосуды полопались, все обошлось. Только вот радоваться она не смела, страх в ее душе лишь нарастал. Она путешествовала через Сектор Фобос совсем недолго, но она уже успела усвоить: здесь ничего не происходит просто так.

А значит, и ей, и всем остальным предстояло узнать, что означал птичий крик на самом деле.

* * *

Мира прекрасно знала, что Личек ею недоволен, но это ее не волновало. Доволен он вообще не будет, пока она не начнет обниматься со всеми подряд по первому щелчку. Так что на него можно не обращать внимания, волновалась Мира не из-за этого.

Она слишком хорошо понимала, что оказалось на кону. Если ее план не сработает, они не просто лишатся пяти маяков – это не так уж плохо, потому что от маяков вообще не будет толку! Они окажутся отрезаны от Земли, миссию придется сворачивать… если такое вообще возможно.

Поэтому прежде, чем приступить к настройке, она несколько раз проверила свои расчеты. Вроде как все сходилось, но сделать последний шаг и принять на себя ответственность все равно оказалось непередаваемо страшно. Настолько, что Мира даже хотела обратиться за помощью к Гюрзе, но в последний момент передумала. Они союзники, а не друзья, да и потом, если что-то пойдет не так уже из-за его ошибки, разве это успокоит ее совесть?

Так что Мира заставила себя пройти этот путь до конца. За недели, проведенные на «Виа Феррате», она успела присмотреться к механикам, теперь выбрала себе в помощники наиболее толковых. То, что все они раньше отбывали серьезные сроки, ее не смущало. Они вели себя на удивление адекватно – порой лучше, чем иные офицеры. Поэтому Мира предпочитала не вчитываться лишний раз в их личные дела, толку от этого все равно не было.

Им выделили для работы небольшую мастерскую возле дальнего ангара. Там маяки проходили перенастройку, там же им предстояло дожидаться вылета. Мира почти закончила, когда появился тот самый звук.

Щебет птичьей стаи ворвался в мастерскую неожиданно и оглушительно громко. Сам по себе он был не так страшен, однако внезапность его появления больно ударила по ушам, отозвалась глухой вибрирующей болью внутри черепа. Закрывать уши руками оказалось бесполезно, звук обходил любые преграды, заполнял собой все вокруг, он нападал на них, как хищный зверь. Мира понятия не имела, откуда он взялся, но это определенно было нечто большее, чем технический сбой.

А потом все закончилось так же резко, как началось. Звук исчез, захлебнулся сам в себе, и Мира даже испугалась, что это ее барабанные перепонки не выдержали, лопнули, и теперь она вообще ничего не слышит.

Но нет, остальные звуки, обычные, по-прежнему существовали в ее мире. Исчезли только птицы…

Мира лишь теперь обнаружила, что упала на колени, как будто это могло спасти ее от звука! Смущенная, она поспешила подняться и оглядеться по сторонам. Похоже, ее оплошность никто не заметил, потому что остальным сейчас было не лучше.

Из всех, кто находился в мастерской, лишь двое сумели остаться на ногах – горбун Тоби, который просто вовремя прижался к стене, и юный болтливый мажор, который был моложе всех в команде, да и спортивной подготовкой отличался неплохой. Остальные или опустились на колени, как Мира, или вовсе повалились на пол. У некоторых кровь шла из носа, однако самой Мире удалось этого избежать.

– Все живы? – поинтересовалась она. – Тяжело раненые есть?

Отвечать ей никто не спешил, все сейчас оглядывались по сторонам. Но Мира и не ждала ответа, ей было достаточно их реакции. Они в состоянии воспринимать слова, они на ногах, кровотечение остановилось, уже хорошо.

Теперь можно наконец озадачиться тем, что, черт возьми, только что произошло!

– Может, технический сбой? – предположил мажор. Имя у него было длинное и сложное, Мира не собиралась даже пытаться его запомнить. Для себя она решила, что будет звать его Грег, да и то лишь пока они работают вместе. А потом вообще никак звать не будет, потому что Грег раздражает.

– Никогда не слышал, чтобы технический сбой звучал вот так, – покачал головой один из старших механиков. – Мне показалось или… Все же слышали, что это…

– Птицы, – подсказал неизменно равнодушный мужчина лет пятидесяти пяти.

– Мы слышали нечто похожее на птиц, – уточнила Мира. – Но вряд ли это были они!

– Могли быть и они, – угрюмо возразил Тоби. – Тут два варианта… Возможно, это чья-то дебильная шутка: запуск птичьего крика на всю станцию.

– А в чем прикол? – удивился Грег.

– Не знаю, я не говорю на дебильном.

– Но так могло быть, – кивнула Мира. – А второй вариант какой?

– Это звук, похожий на птичий щебет. Просто для человеческого слуха он новый, а мозг привык к познанию через подобное.

Тоби не то что намекал, он прямо говорил: звук пришел извне, это очередная аномалия Сектора Фобос. Но принять такое оказалось сложно – даже при том, что звук пока никому не навредил.

Мира понимала, что их маленькая команда ни на что не повлияет, разбираться со странным происшествием должен кто-нибудь другой. Она велела механикам вернуться к работе, потому что это лучше всего отвлекало от паранойи.

Она не сомневалась, что адмирал поручит кому-нибудь разобраться в случившемся, ей было лишь любопытно, кому. Интрига раскрылась, когда в мастерскую пришел один из кочевников.

Полиции, значит… Разумно, пожалуй, все остальные сейчас при деле. И, судя по спокойствию кочевника, всё сводится к обычной проверке, ничего по-настоящему страшного на станции не произошло.

Хотя этот всегда выглядел невозмутимым и как будто сонным. Казалось, что ему плевать на все вокруг… или не казалось? Мира сильно сомневалась, что он даже в самой напряженной ситуации способен поддаться той слепой ярости, за которую заклеймили весь его вид. Только этим он и отличался от своего брата-близнеца, который даже издалека выглядел намного опасней.

Но теперь брата поблизости не было, кочевники разделились, чтобы побыстрее обойти станцию.

– У вас слышно было? – все с тем же скучающим видом спросил кочевник.

– Было – минут тридцать назад. Это везде так?

– Угу. Пострадавшие есть?

– Присутствуют! – поднял руку мажор.

– Грег, то, что ты пустил кровавую соплю, страданием не считается, – отрезала Мира. После этого она снова повернулась к кочевнику: – Нет, у нас никаких полноценных травм. А вообще по станции что-нибудь есть?

Он не обязан был отвечать ей. Мира прекрасно знала, что старшие кочевники, в первую очередь – женщины, уже послали бы ее подальше. Может, и руку бы сломали, исключительно для убедительности.

Однако этот оказался чуть приятней своей родни.

– Нет, ничего. Жертв мы пока не нашли. Разрушения тоже нет. Все системы работают.

– Удалось распознать, что это за сигнал, откуда он вообще взялся?

– Этим не мы занимаемся, вашим поручили. Но откуда бы ни взялся, главное, что не навредил. Ладно, я пошел, мне еще на двух уровнях опрос проводить.

Он действительно был уверен, что все обошлось. Подумаешь, громкий звук! Маленькая странность, в которой нет ничего опасного.

Мира тоже хотела бы верить в это, и все же ее не покидало дурное предчувствие. Когда Сектор Фобос проявляет очередную странность, ничего безопасного в ней нет. Вопрос только в том, как придет беда – и кого она заберет.

* * *

Отто Барретт не помнил, когда последний раз лично выезжал на место преступления. Годы он не считал и ностальгии по этому поводу не испытывал. Он был искренне рад, когда ему удалось занять руководящую должность и необходимость разглядывать трупы отпала сама собой. Потом, конечно, начались все те случаи, когда ему пришлось избавляться от тел… Но с работой они связаны не были. Для всего мира он оставался тем полицейским, которого не стоит лишний раз вытягивать из кабинета.

Увы, на станции жизнь проходила по другим правилам. Здесь сотрудников было куда меньше, так что за дело пришлось взяться тем, чей опыт не позволял остаться в стороне. Но Отто хотя бы сделал это добровольно, он такое никому бы не доверил.

А вот Петер Луйе изначально пытался отсидеться в стороне. Мертвые тела интересовали его, только если они таили в себе потенциальное научное открытие. Жертва убийства, пусть и необычного, была ему безразлична. Так что старик сначала подкинул им свою помощницу, ту девицу… Как там ее? Кети, кажется. Это не так уж важно.

Потому что девица оказалась бесполезна. Может, образована она была неплохо, иначе ее вряд ли пригласили бы на такую миссию. А вот держать удар она совершенно не умела: как только она увидела, что сотворили с трупом, она рванулась в сторону и уже коридоре распрощалась с остатками завтрака. Хорошо хоть не на месте преступления! Так что напрячься в итоге все равно пришлось Петеру.

Теперь Отто стоял у порога, а медик склонился у кровати, изучая то, что осталось от молодого мужчины.

– Опознали его хоть? – поинтересовался Петер, даже не пытаясь сделать вид, будто ему есть дело до погибшего.

– Опознали, естественно, тут посторонних нет. Из фермерских он. Ветеринар, зовут Ирвин Фра́тник, тридцать два года.

– Доброволец или?..

– Или. Был осужден на двадцать лет за участие в ограблении пассажирского транспорта.

– Думаешь, это важно?

– Уверен, что нет.

Если бы убийство произошло в другом месте, Отто еще принял бы криминальное прошлое погибшего во внимание. Но на «Виа Феррате» полно преступников пострашнее, а Ирвин этот во время ограбления никого не убил. За что ему мстить, да еще и так страшно? Хотя, может, он на свободе натворил куда больше дел, просто не попался.

Но на станции он вел себя тихо-мирно, работу выполнял отлично, нареканий на него не было. В зону отдыха Ирвин пришел в положенное время, сразу направился в бордель, выбрал робота средней ценовой категории со стандартным набором услуг, никаких там «модификаций под особые предпочтения». Уединился с ней, на помощь не звал, казалось, что в комнате все идет как надо.

Но через два часа он спальню не покинул. Система послала запрос, Ирвин не ответил. Система просканировала комнату и не обнаружила внутри форм жизни. Компьютер удивляться не стал – потому как не умел, он поступил согласно протоколу и сообщил обо всем человеку, управлявшему зоной отдыха. Отто уже выяснил, что это была Сабина… Интересно, она рыдать уже прекратила? Хотя она все равно отреагировала лучше, чем юная медичка, она потрудилась вызвать полицию после того, как зашла в спальню и увидела, что там находится.

Теперь это видел и Отто. Да уж, зрелище то еще… Ирвин так и остался на кровати. Его одежда валялась на полу, получается, началось все как надо, он не заподозрил неладное. Но финал был не таким приятным: теперь простыни пропитались кровью, а кровать окружало багровое озеро, только-только начавшее засыхать. Гадать, откуда же натекло столько крови, не приходилось: от живота погибшего мало что осталось, и Отто не брался разглядывать месиво внутри, эту сомнительную радость он оставил медику.

Можно было предположить, что на него напала механическая девица. Робота закоротило, она набросилась на клиента, а уж машине человека вот так порвать – дело пары минут. Однако держаться за эту версию не получилось, и вовсе не потому, что у роботов стоит двойная защита от причинения вреда живому существу.

Просто девица тоже осталась здесь. Тело бесполезным хламом валялось неподалеку от кровати. Изломанная голова застряла в ране на животе человека. Застывшая на кукольном лице улыбка смотрелась совсем уж инфернальной. Глядя на эту улыбку, Отто почувствовал, как живот сводит спазм, и решил, что медичка, удравшая отсюда, не такая уж бесхребетная. Просто это… это уже слишком.

Абсолютно невозмутимым пока оставался лишь Петер. Он закончил осмотр, взял первые образцы и вызвал сервисного дрона, которому было поручено перевезти останки Ирвина в морг и подготовить к полноценному вскрытию.

– Что скажешь? – поинтересовался Отто. – Выглядит как месиво.

– По факту месиво и есть. Но тебе нужно знать другое: он не сопротивлялся.

– Хочешь сказать, что выпотрошили его уже после смерти?

– Нет, жив он как раз был, – покачал головой Петер. – Иначе столько крови бы не натекло. Но не сопротивлялся. Или без сознания был, или парализован, а если парализован, то, скорее всего, химией, потому что подходящих травм я пока не вижу. Но это нужно в нормальных условиях тело осматривать.

– Чем его резали?

– А вот это тебе наверняка любопытней всего будет… Сначала – фрагментом секс-робота, выковыряли из этой игрушки металлическую пластину, там есть внутри, и – вперед. Но когда разрезы были сделаны, дальше уже руками.

Отто не выдержал, поморщился. Хотелось выругаться, но он сдержался, это признак слабости. Руками, значит… Самый контактный вариант убийства из всех возможных. Получается, или этот Ирвин все-таки здорово кому-то насолил, или по кораблю бегает мразь, получающая удовольствие от лишения людей жизни.

Вместе с сервисным дроном Петер отправился в морг, однако Отто пробыл один недолго. К нему присоединился Сатурио – старшему сыну было поручено осмотреть весь бордель.

– Других жертв нет, – отрапортовал кочевник. – Убийцу никто не видел. Но плохо не это, а то, что от камер нам толку не будет: все записи уничтожены.

Отто не был удивлен, он ожидал чего-то подобного. В борделе камер и так мало – только на входе и в коридорах. В спальнях не установили… Хотя какая разница? Убийца ведь уничтожил записи, а не спрятался от них.

– Он неплохо разбирается в технике, – только и сказал Отто.

– Думаешь, кто-то из технического отдела?

– Это самый очевидный вариант, но не факт. В любом случае, знания у него повыше, чем у обывателя.

– Ну, с камерами возиться – история своеобразная, – засомневался Сатурио. – Для этого инженером быть не надо!

– Дело не только в камерах, дело в ней, – начальник полиции кивнул на останки секс-бота. – Он не отвинчивал ей голову абы как, он точно знал, как кукла разъединяется. Не говоря уже о том, что он быстро ее отключил! Иначе она бы помешала ему разделывать этого малого, любой робот на такое запрограммирован.

– Похоже на работу технически грамотного маньяка… И у нас тут изначально числился пропавшим технически грамотный маньяк. О выводах говорить стоит?

Отто предпочел не отвечать, все и так было очевидно. Да, это похоже на работу Гюрзы, на то, что он делал раньше… и ровно настолько же не похоже. Это Отто тоже признавал, а вот Сатурио игнорировал напрочь.

Да и понятно, почему. Не только Гюрза стал убийцей до того, как ступил на борт «Виа Ферраты». Среди кочевников тоже такой был – тот, о ком братья и сестры так и не рассказали отцу.

Возможно, убийство совершил именно он, а не Гюрза. Может, как раз Гюрза устал выжидать, серийные убийцы просто не способны сойти с кровавого пути, он один доставляет им истинное наслаждение.

В любом случае, жизнь на «Виа Феррате» только что стала намного сложнее.

* * *

Это не я.

О произошедшем в борделе убийстве не сообщали открыто, но такое не скроешь. Слухи поползли довольно быстро, и тут как раз следовало сделать официальное заявление. Однако этот момент упустили и адмирал, и старик Отто, так что смерть прямо под секс-ботом обрастала все новыми чудовищными подробностями.

Понятно, что меня подозревали бы все без исключения, если бы обо мне все знали. Вот тогда бы точно дошло до злой толпы с факелами и вилами! Преследовали бы, разумеется, не меня, а того, кого я выдал бы за себя, но было бы забавно.

Однако от этого я пока был застрахован. Зато все, кому было известно о моей скромной персоне, тут же решили, что они во всем разобрались. Та же Мира прилетела ко мне примерно через час после того, как я сам выяснил все детали случившегося, одновременно испуганная и злая.

– Зачем? – выдохнула она.

Я ее проигнорировал, хотя прекрасно понимал, о чем речь. Я в принципе отвечаю не на все вопросы, а уж на те, суть которых нужно додумывать, – и вовсе никогда. Это балует собеседников.

Мира выглядела так, будто готова придушить меня своими руками, но недолго. Ей потребовалось минуты три, чтобы опомниться и сообразить, что она делает не так.

– Это ты? – поинтересовалась она уже спокойней.

– Нет.

– Адмирал опасается, что ты.

– Ты тоже опасаешься. Но это не я.

– А кто тогда?

– Не знаю.

Я не просто не знал, я и не интересовался. У меня сейчас были задачи поважнее, чем намазанный на кровать густым слоем ветеринар.

– Почему тебя это не волнует? – поразилась Мира. – Ведь тот, кто это сделал, определенно пытается тебя подставить!

– Домысел.

– Он действует твоими методами!

– Он просто порвал кого-то на части.

– «Просто»?!

– Достаточно просто по сравнению с тем, что делал я. Но главное отличие даже не в этом. Я никогда не занимался убийствами ради убийств. Я знал всех, у кого отнял жизнь.

Было непривычно и неприятно объясняться перед кем-то. В иное время я и озадачиваться таким не стал бы, просто вышвырнул бы Миру вон – живой, если бы она быстро усвоила урок, или как получится. Но сейчас мне требовалась ее помощь, вот и пришлось потратить на эту беседу чуть больше слов.

Мира это не оценила, она решила, что настал лучший момент тупить:

– Ты был знаком со всеми охранниками, которых убил, добираясь до своих жертв?

– Я был знаком с теми, кто умирал медленно. Остальные просто не сумели вовремя уйти с моего пути. Пониженный инстинкт самосохранения, тебе несложно будет их понять.

– Ты что, угрожаешь мне?

– Нет, указываю, что ты стоишь в центре тобой же созданного парадокса. Ты доказываешь мне, что убийца я, но если убийца я, ты отсюда живой не уйдешь.

Она нахмурилась, напряглась, однако хотя бы перестала болтать. Я позволил ей разобраться в пучке собственных мыслей, я все еще продумывал свой следующий шаг.

Все так засуетились из-за этого убийства, что совершенно забыли про птичий крик. Люди редко умеют правильно расставлять приоритеты.

– Тебя не волнует, что рядом появился такой же кровавый убийца, как ты? – наконец спросила Мира.

– Не больше, чем стая кочевников, которые осознанно меня ищут.

– А если он придет за тобой?

– Я его убью.

– Ты просто не видел, что он сделал с Ирвином!

– Мне все равно, что он сделал с Ирвином, – пожал плечами я. – Убить голого человека, который занимается сексом с роботом в темной комнате, достаточно просто. Я в такие ситуации обычно не попадаю. Надеюсь, ты удовлетворила свое любопытство? Потому что сейчас тебе предстоит забыть о ветеринаре, которого мы до смерти в глаза не видели, и сделать себя полезной.

Она спорить перестала, но покосилась на меня с явным недоверием. Похоже, она еще не свыклась с мыслью о нашем сотрудничестве и все ждала, когда же я ее подставлю. Я, в свою очередь, мог обойтись и без ее помощи, но сейчас время тоже имеет значение, и союз с Мирой просто поможет мне получить результат быстрее.

– Я хочу, чтобы ты отвлекла Личека, – пояснил я. – И обеспечила мне доступ в архив сканеров.

На любой исследовательской станции собрано огромное количество оборудования, на такой, как «Виа Феррата», тем более. Ее изобретатели держали в уме, что лет десять она будет вдали от любого техобслуживания. Поэтому на станции постоянно действовал режим самодиагностики: речь шла не только о починке повреждений, компьютер следил за состоянием в целом. Если возникала проблема, на помощь призывались люди. Если проблемы не было, данные отправлялись в архив, который наверняка заинтересует Землю.

Но пока он интересовал только меня. Я внимательно наблюдал за техническим отделом в день, когда из динамиков прозвучал птичий крик. Это явно был сигнал, который нам не полагалось ловить… или полагалось? Как бы то ни было, я ожидал, что звуком дело не ограничится.

Однако ничего не случилось, ни в тот день, ни на следующий на «Виа Феррате» не было зафиксировано ни одной поломки. Нет, возможно, станция просто выдержала атаку. Но мне не хотелось полагаться на удачу, я должен был знать наверняка.

Прямой доступ к архиву был у адмирала, его помощников и начальника технического отдела. Заместителям вроде Миры он не полагался, да я и не хотел, чтобы она пользовалась своим ключом. До информации я могу добраться без нее, но мне не нужно, чтобы Личек сунулся туда в самый неподходящий момент. Нет, убить-то его не сложно, но что-то мне подсказывает, что адмирал такое устранение препятствий не оценит.

– Как я должна его отвлечь? – растерялась Мира.

– Переспи с ним.

– Ты сошел с ума?!

– Когда просишь кого-то подумать за тебя, будь готова к тому, что результат тебе не понравится.

Зря она взбеленилась, кстати. Подозреваю, что Личек все равно не прельстился бы сексом с ней. Или с любой другой женщиной. Или вообще нормальными отношениями. Но это так, сторонние размышления, уже понятно, что такой путь отвлечения внимания нам не пригодится.

Она больше ни о чем не стала расспрашивать, уточнила только, когда я готов заняться этим. Готов я немедленно – у всех свои приоритеты. Так что мы направились к кабинету Личека, просто разными путями. Мира шла по коридору, я – параллельно ей, через технический тоннель.

Обычно я предпочитаю передвигаться по станции в полноценном гриме, любая попытка спрятаться может привлечь ненужное внимание кочевников. Однако сейчас привычные методы не подходят: я собираюсь лезть туда, где людям делать нечего, а для этого мне требуется максимальная скорость и ловкость, на которую способно мое тело.

Это по техническим тоннелям и лестницам можно перемещаться безопасно и почти свободно, они для того и предназначены. А вот в архив людям соваться не полагается. Последний раз инженеры бывают там, когда систему устанавливают, потом, если все идет хорошо, уже не возвращаются. Если же появляются проблемы, с которыми не справятся ремонтные дроны, системы полностью отключают, охлаждают и лишь после этого запускают туда людей.

Но в моем распоряжении не было такой роскоши, как соблюдение правил безопасности. Паузу я позволил себе лишь на пару минут – пока Мира стучалась в кабинет Личека, входила и обращалась к нему.

– Канарал, прошу прощения, что отвлекаю, но я хотела бы обсудить проект запуска маяков…

Тут я прямо растерялся: закатывать глаза или рассмеяться? Или все сразу? От Миры требовалось болтать с Личеком как можно дольше, а она мгновенно выбесила его этим небрежным «канарал». Получается, у меня минут двадцать… Хотя, может, оно и к лучшему: не думаю, что я смогу оставаться в живых дольше.

Я закольцевал защиту отсека, теперь компьютер будет получать отсюда те же сведения, что и обычно. Личек мог бы заметить неладное, но только если бы полностью сосредоточился на программе. Я сильно сомневаюсь, что он хоть раз сделал это за дни, проведенные на станции, но подстраховка в лице Миры была нелишней.

Ну а потом меня ожидал визит в преисподнюю. Я изучил достаточно книг, чтобы знать, какой ее представляли сквозь века: жарко, душно, темно и можно в любой момент огрести. В принципе, вполне точное описание архива. Воздух здесь специально не очищали, и дышал я тем, что прилетало из ближайших частей станции. Ощущалось это примерно как лава, медленно наполняющая мои легкие. Ирония в том, что, когда я выдыхал, чувство прохлады не приходило, лава все еще была во мне.

От недостатка кислорода кружилась голова, пожалуй, в глазах темнело, однако разглядеть это было невозможно – тут и так темно. Черные пятна плохо проявляются на черном же фоне. Любое прикосновение к плитам, хранящим схемы, грозило болезненным ударом током. Пару раз я все-таки получил, и меня не боль беспокоила, а то, как электричество повлияет на чип в моей голове.

Но раз уж начал, нужно двигаться. Я принял первую дозу нейростимулятора еще до того, как сюда сунулся, теперь удвоил. Сознание прояснилось, а вот сердце такой трюк явно не оценило, оно колотилось слишком быстро, да еще и в ритм не попадало. Если бы я позволил себе испугаться, – этого места или близости смерти, – точно нарвался бы на инфаркт. Но страха я не чувствовал, даже остатками воздуха дышал спокойно, и это помогало.

Не худшая ситуация, на самом-то деле. Помнится, было мне лет десять, когда меня выворачивало наизнанку кровью в техническом отсеке одного старого грузового корабля. В тот день мы узнали, почему именно в технические отсеки старых кораблей запрещено соваться молокососам до шестнадцати. Перепуганный Соркин тогда мельтешил вокруг и колол мне все стимуляторы, какие только нашел, наугад. Обратиться к врачам он, конечно же, не мог – любой из них способен был сдать меня людям, которых я через много лет заставил кричать…

Но я отвлекся, а ведь единственной ценностью моих воспоминаний была простая мысль: не умер тогда, не умру и сейчас. Я задыхался, незащищенную кожу уже покрывали ожоги, я закрыл глаза, потому что зрение во тьме потеряло смысл, и двигался по памяти, я не зря схемы изучал. Но я не сомневался: со стороны это выглядело так, будто я на прогулку вышел. Не важно, что тут аудитории нет, навык лучше не терять – только я один имею право знать, трудно мне или нет.

До ядра я все-таки добрался. Паскудно далекого от входа. Но способного обеспечить мне такой доступ, который никто и никогда не засечет. Я достал из кармана на поясе чип для беспроводной связи и осторожно начал отвинчивать защитную панель. То, что я добрался, все интриги моей вылазки не завершило. Я понимал, что, как только я уберу панель, электричество может устремиться прямиком в тот чип, который мне в мозг имплантирован, и с угольками в черепе я вряд ли долго проживу. Предугадать такое невозможно, только проверить.

Интересно, если я не вернусь, Мира скажет остальным, куда я делся, чтобы я хоть похороны нормальные получил? Или предпочтет не подставляться ради чего-то столь сентиментального?

Я сомневался, а руки все равно двигались, убирая крепления одно за другим. До момента истины оставалось три… два…

Вот зараза. Ток там все-таки был…

* * *

Сатурио Барретт предпочитал работать без напарников. В беседах с отцом он объяснял это тем, что кочевников на станции слишком мало, нужно использовать каждого из них – и отчасти это было правдой, но не всей правдой.

Просто каждый раз, когда ему выпадало работать с кем-то, он вынужден был следить, чтобы его очередной напарник не сорвался, не начал драку, не придушил кого-нибудь в темном уголке. Печальная участь старшего сына. Какие в таких обстоятельствах могут быть расследования? А вот если все то же самое происходило, пока Сатурио оставался в стороне, он всегда мог объяснить это своим отсутствием.

Хотя плохо, конечно, что младшие наглеют… Но не критично. Тут Сатурио был солидарен с отцом: десять лет на станции привьют им должную цивилизованность.

Пока же младшие ничего особенного не натворили, и Сатурио мог заняться делом. Он отправился на ферму – туда, где работал ныне покойный Ирвин Фратник.

Странное все-таки убийство. Сатурио вынужден был признать это, он ведь не первый год работал полицейским. Ирвина не просто лишили жизни, его уничтожили – с дикой яростью, при которой смерть становится лишь финальным этапом, а вовсе не целью как таковой. Его наказывали, ему мстили… даже его тело не оставили в покое, изуродовали, используя того робота!

Преступление, которое он совершил до миссии, не заслуживало такой мести. Правда, отец предполагал, что не обо всех делах Ирвина было известно полиции, однако Сатурио с такими предположениями работать не любил. Подобных догадок можно сколько угодно придумать, а нужны факты.

С фактами дела как раз обстояли не очень. Друзей у погибшего не было, хотя общение он налаживал легко. Просто еще не успел завести, не нуждался в близком круге – не думал, что однажды это понадобится. Сатурио такое не осуждал, у него и самого друзей не было. Братья и сестры не в счет, они, случись с ним что, будут говорить не правду, а то, что нужно.

Такие мысли не радовали, и Сатурио заставил себя отвлечься от них. Он направился на ферму – вот там с Ирвином точно общались!

На первых космических станциях ферм не было. Какое там, никому и в голову не могло прийти, что это вообще возможно! Изначально, пока путешествия были недалекими, продукты привозили с Земли. Когда станции отдалились, потребность в их обеспечении изменилась, и были изобретены синтезаторы пищи. Но они тоже напрямую зависели от исходных материалов, да и созданные ими блюда были далеки от тех кулинарных шедевров, которые любили показывать в фантастических фильмах прошлого. Экипаж делал основную ставку на продукты, взятые с собой, а синтезатором пользовался лишь в крайнем случае.

Сверхдальние космические станции стали намного больше и совершенней. Тогда речь впервые зашла о том, чтобы сделать их автономными в плане пищи. Сначала были изобретены фермы с возможностью выращивания овощей и фруктов. Потом добавились резервуары для рыбы. Сложнее всего дело обстояло с обеспечением продуктами животного происхождения – при том, что сотрудники в условиях искусственной атмосферы и повышенных нагрузок остро нуждались в полноценном, а не синтетическом белке.

Но ученые решили и эту проблему. Сатурио давно уже заметил: в любой сфере есть те, кто работает за деньги или чтобы просто пересидеть где-то свою жизнь с максимальным комфортом, а есть фанатики. Последних не сдерживают ни нормы, ни запреты, они несутся к новым горизонтам, не особо озадачиваясь славой, наградами или даже справедливой оплатой своих трудов.

Одним из таких энтузиастов был Игнат Лучи́нский. Он вывел несколько видов скота, пригодных для разведения и содержания на фермах, самым известным из которых стали коровы Лучинского. Невысокие, приземистые, малоподвижные, они давали больше молока, чем их земные сородичи, и очень быстро размножались. Правда, даже такую со всех сторон положительную идею долго не пускали в производство.

– А что будет с вашими коровками, если станция попадет в серьезную аварию? – язвительно интересовались противники Лучинского на очередном научном обсуждении.

– То же, что и с экипажем, – невозмутимо отвечал он. – И продукты уже никому не понадобятся.

Вода действительно точит камень, фермы приживались и развивались. К моменту запуска «Виа Ферраты» схема была четко отработана. Животные давали мясо и молочные продукты, птицы – еще и яйца, рыбы – еще и икру. Продукты жизнедеятельности животных перерабатывались в универсальное удобрение, обновлявшее почву в теплицах и оранжереях. Кулинарные машины использовали великолепные ингредиенты для того, чтобы обеспечивать экипаж нормальным питанием. Ну а остатки этих ингредиентов либо тоже шли на удобрение, либо перерабатывались в тот самый универсальный материал для синтезатора пищи, который оставался запасным планом.

Когда миссия длится десять лет и связи с Землей нет и не предвидится, продуктовая безопасность становится вопросом выживания. Так что Сатурио был согласен с Лучинским и другими генетиками… Ровно до того момента, как они додумались изменять людей, но сейчас это было не важно.

Убитый Ирвин Фратник как раз работал со станционными животными. Личный журнал он вел исправно, так что полиция почти сразу выяснила: на его работе не происходило ничего особенного. Животные не болели, и даже два перехода через кротовые норы никак на них не повлияли. Да и потом, если бы кто-то хотел избавиться от ветеринара, вряд ли он выбрал бы такой кровавый метод!

Большую часть работ на ферме выполняли роботы, люди занимали лишь те должности, где их присутствие было совсем уж необходимо. Ну и конечно, управлял фермой тоже человек. Он и встречал Сатурио у лифта, доставлявшего гостей на уровень фермы.

На эту должность назначили добровольца – хотя Сатурио до сих пор удивляло, что таковой вообще нашелся. Это в научном отделе хватало тех, кто ценил десять лет жизни меньше, чем возможность уникальных открытий. Фермеры все-таки старались держаться поближе к Земле и колониям, даже когда они годами жили на станциях, их грела мысль о том, что полноценная планета где-то неподалеку.

Так что могло сложиться и так, что должность отдали бы заключенному, но нашелся Натаниэль Ри́верти. Сатурио изначально заподозрил, что это будет странный тип, и при первой же встрече убедился в правильности своих догадок.

Начать хотя бы с того, что Натаниэль был очень молод – ему не исполнилось и тридцати. В такие годы все те маленькие праздники, которые дарит развитая колония, куда милее, чем в старшем возрасте! А он отказался от них… Причем нельзя сказать, что у него просто не было альтернатив или он нуждался в толчке, запускающем карьеру на небесные высоты. В его личном деле было сказано, что он закончил сельскохозяйственную академию с отличием, такого на любой станции бы приняли!

Но вот он здесь. Натаниэль был высоким, не спортивным, просто крупным от природы. Чувствовалось, что упражнениями он пренебрегает, мышцы на теле были развиты не гармонично, а ровно настолько, насколько этого требовала работа на ферме, уже наметился выпирающий живот. В принципе, Натаниэль вообще мог бы не работать, от него требовалось лишь следить за роботами, но ему, похоже, нравилось возиться там, среди животных и грядок.

При этом, что еще ироничней, фермер оказался красавцем – с точки зрения той эстетики, которая теперь распространилась по федерации. Правильные черты лица, большие голубые глаза, кудри золотых волос, все то, что так любят рекламщики. Натаниэль, вероятнее всего, осознавал, какая внешность ему досталась: если не сам сообразил, так подсказали уже не раз. Может, потому он и удрал на десятилетнюю миссию? Не похоже, что его привлекала роль модельного фермера, и свою идеальную внешность он старательно поганил: сутулился, волосы стриг абы как, отрастил редкую ассиметричную бороду, которая ему совершенно не шла.

При разговоре он постоянно смотрел на собственные ноги и бубнил так, будто за каждое слово ему полагался удар хлыстом. Сначала Сатурио решил, что это типичная реакция на кочевников – многие вот так закрываются! Однако скоро полицейский разобрался, что никакого страха Натаниэль не чувствует, кочевники быстро такое улавливали. Фермеру просто не нравилось, что его оторвали от работы ради такой мелочи, как убийство с особой жестокостью.

– Вы с ним общались? – уточнил Сатурио, когда Натаниэль повел его к постройке, в которой жили работники фермы.

Этот отсек станции был особенным – похожим на все фермы, но при этом не похожим на другие зоны «Виа Ферраты». Видимо, потому что люди действительно привыкают ко всему, а вот животные и растения готовы принимать новые условия лишь до определенного предела.

Стены и потолок в отсеках ферм всегда оформлялись голографическими экранами, на которые транслировались природа и небо Земли в соответствии со временем суток. Там же, среди экранов, крепились специальные лампы, обеспечивавшие растения необходимым светом. За правильный состав воздуха отвечала чувствительная система датчиков и фильтров, не позволявшая ему становиться ни слишком сухим, ни слишком влажным.

Сразу у лифта располагались поля, грядки и сады, за ними просматривались серебристые полусферы промышленных теплиц. По одну сторону от единственной дороги находилась территория животных: загоны и два поля с быстрорастущей травой. По другую – постройки, принадлежащие людям: настоящий фермерский дом, глядя на который невозможно поверить, что все это располагается на станции, небо – это стены, а за стенами – безжизненный космос…

Для Сатурио редкие визиты сюда становились минутами отдыха и успокаивающего самообмана. Натаниэль же к уникальному окружению привык, вел себя он все так же – сдержанно, чуть напряженно, как человек, который понимает, что не имеет права на раздражение, и все равно испытывает его.

– Он общался со мной, – уточнил фермер. – Я с ним поговорил при знакомстве, сразу сказал, что дальше буду вызывать его по необходимости. Необходимости не было.

– Но он все равно приходил?

– Иногда. Ему казалось, что, раз мы тут проведем десять лет, дружеское общение обязательно.

– Он был навязчивым?

На сей раз Натаниэль с ответом не спешил, он на пару секунд задумался, потом покачал головой.

– Нет, он был обычным. Так поступают многие, если не все. Сначала хотят дружить.

– А тебе это не нужно?

Фермер обращение на «ты», конечно же, заметил, но обижаться не стал. Все ведь знают, что кочевники хамоватые и наглые. Сатурио предпочитал использовать этот стереотип – все равно будут осуждать, так пусть хоть за дело!

– Мне это не нужно, – подтвердил Натаниэль. – Мне нравится моя работа – в том числе и за то, что с людьми тут общаться не обязательно. Ирвин сумел это понять. Поэтому я считаю, что мы поладили.

– Если он общался не с тобой, то с кем тогда?

– Я не знаю. Но это происходило в его свободное время и не на ферме. Он жил вот тут.

Они добрались до фермы – деревянного дома, окруженного цветами, оплетенного разноцветными лианами. Судя по аромату меда, зависшему в воздухе, все они были настоящими. Но Сатурио удивило даже не это, а крупные желто-бурые насекомые, с жужжанием перелетавшие от соцветия к соцветию.

– У вас тут и пчелы есть? – поразился кочевник.

– Мой эксперимент, – еле заметно усмехнулся фермер. – Не знаю, сколько проживут, но пока держатся.

Похоже, Натаниэль был не так уж далек от ученых-фанатиков, как изначально предполагал Сатурио.

В комнату погибшего полицейский вошел один. Помощь фермера здесь не требовалась, а добровольно Натаниэль бы и лишнего слова не произнес. Да и толку от него? Он явно не врал, когда говорил, что не был близко знаком с Ирвином.

Если спальни в основной части станции чем-то напоминали каюты круизных лайнеров, то здесь, на ферме, они были копией типичного деревенского дома прошлого – или первых колоний. Простая мебель, минимум техники, и даже та, что есть, замаскирована деревянными панелями, чтобы не портить единство интерьера.

Похоже, Ирвин принял комнату в стандартном оформлении и за прошедшие недели не пытался изменить под себя. Ему это просто было не нужно – и тут Сатурио его понимал, он сам так жил.

Вот только расследованию это не помогало. Недавний заключенный привез с собой минимум личных вещей, и среди них не нашлось даже намека на то, за что ему могли мстить. Ирвин не хранил опасное оружие или наркотики, у него не было ни игрушек, ни видео, указывающих на преступные сексуальные извращения. Он был обычным до тошноты… только вряд ли ему мстили за это.

Сатурио изучил все, что мог, заглянул в компьютер, даже запахи запомнил. Только он уже предчувствовал: бесполезно. Похоже, убийство Ирвина не имело никакого отношения к самому Ирвину, как бы чудовищно это ни звучало.

Натаниэль дожидался его у выхода из дома. Фермер нервничал, но связано это было скорее с тем, что его отвлекли от работы, чем с тем, что на его территории задержался кочевник. За такое Сатурио готов был многое ему извинить.

– Сюда не приходили посторонние? – уточнил полицейский. – До смерти Ирвина или сразу после?

– Никого.

– Если придут – свяжешься с полицией.

– Хорошо.

– Смерть Ирвина как-нибудь повлияет на ферму? То, что нас лишили ветеринара, можно считать диверсией?

– Нет. У нас есть второй ветеринар, и я изучал основы в академии, многие болезни вылечить сумею. Угрозы для фермы пока нет.

Не похоже, что Натаниэль обдумывал ситуацию, пытаясь построить собственную теорию случившегося. Ему хотелось побыстрее вытолкать отсюда кочевника, и Сатурио его наконец порадовал, шагнув в лифт.

Фермер даже не скрывал, что доволен, а вот у полицейского поводов для хорошего настроения не было. Все теории срывались до того, как он успевал их выстроить… Ирвина убили не ради мести, не ради вреда станции, не из-за личной неприязни…

Но если Сатурио это сбивало с толка, то отец, выслушав его доклад, остался невозмутим.

– Гюрза постарался, не иначе. Вот поэтому мы и должны найти подонка.

– Мы сосредоточимся только на нем?

Вопрос Сатурио заключался не в этом. Просто порой бывает смысл, который нельзя облекать в слова, приходится ограничиваться намеками. Но старший кочевник знал, что отец его поймет – и по тону, и по взгляду.

Они не только в Гюрзе подозревали бессмысленную жестокость – и они уже не раз об этом говорили. Однако отец остался непреклонен:

– Мы будем искать лишь его. Ты прекрасно знаешь, что наша миссия уже столкнулась с некоторыми непредвиденными обстоятельствами.

– При чем тут это? – растерялся Сатурио.

– При том, что мы сейчас должны сплотиться, а не подозревать друг друга. Гюрза – однозначный враг, на нем и сосредоточимся.

Это было правильное решение, понятное, и спорить с ним Сатурио не собирался – а избавиться от мысли, что отец совершает ошибку, все равно не мог. Потому что, если Отто уже позволил остальным кочевникам услышать подобные рассуждения, может ли оказаться так, что убийца, не раз проявивший себя на других станциях, окончательно перестанет сдерживаться?

* * *

Мира не поверила, что это сделал Гюрза. Она и сама не понимала толком, почему, не поверила и все, хотя логики в этом не было никакой. Именно поэтому она согласилась помочь ему, когда он попросил.

Естественно, ни к чему хорошему это не привело. С Личеком невозможно было вести деловые разговоры. Начальник сначала мягко, а потом все более раздраженно упрекал ее за то, что она не поддерживает «командный дух». Мира в ответ поясняла, что на дух, командный и любой другой, ей плевать, если дело сделано. Никто никого по-настоящему не слушал, и продолжала она разговор лишь для того, чтобы потянуть время.

Когда Личек все-таки выставил ее вон, ей показалось, что она провела с ним целую вечность. Часы показывали, что вечность длилась чуть меньше тридцати минут. Мира надеялась, что этого времени Гюрзе было достаточно, чтобы получить нужные данные.

Уточнить это у него не получилось – Гюрзы просто нигде не было. Мира ожидала, что он свяжется с ней, но он не пришел. К концу дня она не выдержала, сама направилась в ту комнату, где они встречались последний раз, однако не нашла его и там.

Было в этом что-то странное. Сразу вспомнилось все, что Мира знала об архиве – о том, насколько опасно туда соваться, какими могут быть последствия. Изначально ей казалось, что с серийными убийцами вообще не происходит ничего плохого, их бережет какая-то дьявольская сила, которая и делает их такими опасными для всего человечества. Так что, когда Гюрза сказал ей, что планирует делать, она не беспокоилась. Однако теперь на душе стало тревожно, хотелось хоть что-то изменить: позвать на помощь, отправиться в архив самой…

Однако Мира заставила себя просто отстраниться от этой ситуации. Лезть в архив она не собиралась, а рассказать никому ничего не могла. Помогать Гюрзе все равно никто не станет, если он до сих пор жив, до него доберутся кочевники. Она решила довериться ему…

К тому же, у нее появились новые проблемы. Личека их разговор задел даже больше, чем предполагала Мира. Запуск маяков должен был состояться на следующий день, однако начальник технического отдела его перенес, сославшись на какую-то там магнитную бурю. Мира подумывала пожаловаться адмиралу, однако решила, что сейчас не до того – станция по-прежнему переживала последствия того страшного убийства, перенос запуска казался мелочью.

Но для Миры это мелочью не было. Она пыталась угадать, что задумал Личек, и не могла. Если бы он снова перенес запуск, стало бы ясно, с какой стороны он решил зайти. Но нет, новый срок удержался, и единственный перенос выглядел просто мелкой пакостью.

А Личек мелких пакостей не делает. Обычно он играет роль пухлого добряка, однако в том, что с Мирой этот трюк не сработает, он уже убедился. Перед ней он пытается изобразить мелочного злодея… Но это тоже неправда, следовательно, задумал он нечто очень серьезное.

Она не могла понять, что именно, и это не давало ей покоя. В ночь перед запуском Мира просто не выдержала, она покинула свою комнату и направилась к мастерской.

Там по-прежнему было спокойно. Маяки выстроились ровным рядом, ожидая, когда их переместят в пусковой зал. Все было точно так же, как оставили Мира и механики… и вместе с тем не так.

Перемены были едва уловимыми, настолько ничтожными, что Мира не смогла бы толком объяснить их. Но сама-то она все замечала! Эта паяльная установка лежала на другом столе. Сканер чуть сдвинулся. Моток с запасными проводами определенно уменьшился. Здесь кто-то работал после того, как Мира объявила отбой, и теперь ей нужно было знать, что он сделал.

Она осматривала маяки один за другим. Мира знала их устройство по схемам, потом изучила их за время перенастройки. Она не сомневалась, что заметит любые перемены, да только перемен не было. Первый маяк остался точно таким, как она его покинула, второй – тоже.

Мира уже начинала думать, что ее настигла паранойя, которую посеяло сотрудничество с серийным убийцей. Она даже успела вздохнуть с облегчением и улыбнуться собственной наивной тревоге, когда внутри третьего маяка обнаружилось нечто странное.

Только вот она не знала, что. Среди тех микросхем, которые установила Мира, появилась еще одна. Непонятная, но определенно подключенная ко внутреннему компьютеру. Провода от этой схемы тянулись куда-то в корпус устройства, они были припаяны абы как, кто-то очень торопился, и теперь Мире нужно было аккуратно извлечь то, с чем они были связаны.

– Не трогай, – спокойно велел за ее спиной знакомый голос.

Спокойствие не помогло. Мира была сосредоточена на своей задаче, да и не ожидала она тут никого встретить в такой час. Особенно Гюрзу, который не первый день ее игнорировал! Мира вздрогнула от удивления и лишь чудом не оборвала провода.

Она обернулась, чтобы высказать ему все, что о нем думает, но так и не произнесла ни слова. Гюрза выглядел паршиво, и сначала она решила, что он с кем-то подрался. Однако более внимательный взгляд подсказал: травмирован он не был, не внешней силой так точно. Просто мужчина, которого она привыкла встречать здоровым и сильным, выглядел так, будто только-только перенес тяжелую болезнь. Впрочем, глаза, пусть и воспаленные, окруженные тенями, смотрели на Миру все так же уверенно.

– А с тобой что случилось? – наконец опомнилась она.

– Трепанация никого не красит, – сдержанно усмехнулся он.

– Что?.. Кто провел тебе трепанацию?

– Я.

– Зачем?!

На этот раз он предпочел не отвечать, но и до Миры уже дошло, насколько глупо прозвучал вопрос. Зачем вообще делают трепанацию черепа? Уж явно не забавы ради! Мира все равно не представляла, как один визит в архив мог довести до такого, но она и не надеялась понять.

Теперь он двигался уверенно, только это и имело значение. Гюрза подошел ближе, и она тут же уступила ему место у открытой панели маяка.

– Ты знаешь, что это такое? – уточнила Мира.

– Авиабомба.

Он даже это умудрился произнести равнодушно, так, будто ничего особенного не происходило. Ну, подумаешь, авиабомба, всего лишь один из рабочих вариантов! Мире хотелось спросить, серьезно ли он, однако это было бы нелепо. Кто вообще будет шутить об авиабомбе?

Сама Мира таких устройств раньше не видела, но знала, что они на станции есть. Да тут целая оружейная обустроена! Вот только доступ туда имеется лишь у адмирала и ее ближайших заместителей – первого и второго помощников, да еще начальников отделов…

– Личек! – выдохнула Мира.

– Возможно, – кивнул Гюрза, продолжая изучать устройство.

– Больше некому!

Даже от Личека она не ожидала подобной наглости, однако понимала, что он вполне на такое способен. Тут дело не только в мести, хотя и в этом тоже. Просто если сейчас проект Миры взорвется на глазах у всей станции, она потеряет доверие адмирала – и единственную возможную заступницу. Ну а Личек позже сам отправит в нужную точку маяки, вынудив Миру объяснить ему, как это сделать.

Может, Гюрза понимал это с самого начала, а может, его пока не интересовало, кто именно заложил бомбу. Изучив странное устройство, он подключил к нему личный компьютер, и на экране появилась панель диагностики. Когда подготовка была завершена, Гюрза достал набор инструментов, среди которых Мира знала лишь половину, и приступил к отсоединению проводов.

Свою помощь Мира не предлагала, потому что знала: ему это не нужно. А станет нужно – он скажет, и просьбой это не будет.

– Как ты вообще оказался здесь? – полюбопытствовала она, наблюдая за действиями Гюрзы.

Действия эти, надо сказать, завораживали: его руки двигались постоянно, мягко, без лишней суеты. Не было ни единой паузы, ни секунды размышлений, даже машины порой двигались не так четко!

– Наблюдал за тобой, – отозвался он. Внутренняя часть маяка была освещена отвратительно, однако Гюрзе это почему-то не мешало.

– Зачем?

– Потому что ты мне еще понадобишься, а на станции небезопасно.

– Сказал серийный убийца…

– Сказал серийный убийца, которому ты как жертва безразлична, – продолжил Гюрза. – О том, кто убил ветеринара, еще известно слишком мало, да и кочевникам ты не нравишься. После некоторых сложностей со здоровьем я не мог наблюдать за тобой лично и вынужден был полагаться на камеры, установленные возле твоей комнаты.

– На… что? Это же мерзко!

– Это инструмент, благодаря которому я знаю, куда ходишь ты и кто пытается подкрасться к тебе. То, что ты направилась куда-то посреди ночи, стало намеком на возможные проблемы. Я предпочел вмешаться, хотя покинуть убежище пришлось чуть раньше, чем мне хотелось.

Если бы такое сделал для нее кто-то другой, Мира умилилась бы, однако действиям Гюрзы умиляться не получалось. Он даже о личном одолжении рассказывал обыденно, словно намекая, что это не вычеркивает Миру из списка его потенциальных жертв.

Хотелось ответить язвительно, с издевкой, чтобы показать: она от него не зависит и может позаботиться о себе сама. Однако до этого так и не дошло, потому что на компьютере Гюрзы неожиданно активировался обратный отсчет.

Две минуты. Мигающие красным две минуты. Мире не нужно было разбираться в бомбах, чтобы понять: ничего хорошего это не сулит.

– Это то, что я думаю?

– Да, твоего интеллекта должно хватить для такой причинно-следственной связи, – кивнул Гюрза. – Рекомендую выйти из мастерской.

– Как мило – одновременно хамишь и заботишься обо мне!

– Твоя смерть не обязательна.

– А твоя? Почему сам не выйдешь?

– Потому что если я больше не в состоянии справиться даже с таким, мне не стоит продолжать игру.

Аргумент был сомнительный, и все же Мира с удивлением поняла: Гюрзе он подходит. Для него реальность была именно такой, и он вовсе не обиделся бы, если бы Мира послушалась его и вышла.

Но она не двинулась с места.

– Знаешь, что? Будем откровенны: трындец на станции нарастает. Может оказаться, что наше условное партнерство скоро будет необходимо для выживания. А при настоящем партнерстве своих не бросают, если грохнет тут, так пускай по обоим!

Гюрза бросил на нее быстрый взгляд, улыбнулся еле заметно, одними уголками губ, и вернулся к работе. Он не сказал, что впечатлен. Мира не сказала, что, скорее всего, переживет этот взрыв, даже если будет стоять вплотную. Ее не покидало чувство: Гюрза знал о ней даже это.

Но испытывать судьбу она не хотела, а обратный отсчет и не думал останавливаться. Первая минута истекла – посыпалась вторая… Мира почувствовала, как сердце забилось быстрее в ожидании той боли, которую неизбежно принесет с собой взрыв. Что, если она все-таки не выживет? Останется изуродованной навсегда, лишится глаз? Личек получит больше, чем ожидал – и точно не расстроится из-за этого! А она, как последняя дура, поставила свою жизнь на серийного убийцу…

Но ставка неожиданно сыграла в ее пользу. Обратный отсчет замер, когда до взрыва оставалось двадцать три секунды. Гюрза осторожно передал окутанное проводами устройство Мире, а она, еще не до конца пришедшая в себя, приняла этот странный подарок. У нее руки дрожали, у него – нет.

– Зачем это мне? – поразилась Мира, когда он начал возвращать панель на место.

– Никогда не знаешь, что в жизни пригодится. Когда-нибудь слышала о передаривании подарков?

– Я не собираюсь взрывать Личека!

– Я бы на твоем месте добавил «пока».

Мире не хотелось оставлять у себя взрывное устройство, однако заставить Гюрзу взять эту дрянь было невозможно, а бросать здесь – опасно. Пришлось придумывать тайник и стараться не представлять, что сделают кочевники, если обнаружат у нее нечто подобное.

Гюрза проверил оставшиеся маяки, но в них «сюрпризов» не было. Да оно и понятно: одного взрыва было бы достаточно, чтобы уничтожить пять устройств. Оружие ведь тоже сделалось невосполнимым ресурсом, никто не станет использовать его просто так!

Покончив с этим, Гюрза ушел, не прощаясь. Мира не была уверена, из-за травмы это или по другой причине, и не стала спрашивать, куда он направляется. Ей еще предстояло привыкнуть, что она общается с человеком, который способен провести себе трепанацию черепа, а уже через два дня после этого бродить по станции. Это почему-то оказалось даже сложнее, чем общение с серийным убийцей.

А вот на запуск маяков Гюрза не явился – хотя Мира не исключала, что он следит за всем через камеры. Это было не важно, сейчас все ее внимание было сосредоточено на Личеке. Она хотела наблюдать за ним, когда он поймет, что его замысел сорвался…

Определенные сомнения появились у Миры почти сразу. Личек должен был прийти на запуск триумфатором, знающим, что́ грядет. А он явился с такой кислой рожей, будто и правда собирался наблюдать за успехом женщины, которую мечтал придушить.

Маяки стартовали гладко, плавно, совсем как по учебнику. В другое время Мира насладилась бы этим зрелищем сполна, однако теперь продолжала наблюдать за Личеком. Он не нервничал, он был раздосадован, он ничего не ждал… Он знает, что Гюрза обезвредил бомбу? Нет, не может быть, если бы он засек серийного убийцу в мастерской, он бы не упустил шанс выслужиться перед кочевниками!

Маяки выпустили крылья и внешние двигатели, они выстроились ровным строем и двинулись в заданном направлении. Они летели безупречно – и в положенный срок скрылись за ближайшей планетой. В зале раздались аплодисменты, Миру уже поздравляли с успехом.

Личек не поздравил, однако и шокированным он не выглядел. Его не смутило то, что маяк не взорвался… Он не знал об этом! Мира сомневалась до последнего, но теперь вынуждена была принять тот факт, что ее начальнику ничего не известно о бомбе.

Но если так, то… кто же ее установил?

* * *

Она связалась с ним вскоре после запуска маяков. Настроение у Рино было отвратительное, а почему – он и сам сказать не брался. Ему даже размышлять об этом не хотелось, и он пользовался свободным временем, чтобы бесцельно шататься по станции.

Вот тогда Фиона и вызвала его по внутреннему каналу. Он ответил не сразу, однако вызов повторился, и Рино решил не нарываться. Да и потом, их последняя встреча прошла некрасиво. То, что Фиона – его начальница, не особо волновало пилота, а вот то, что он, похоже, невольно оскорбил женщину, радости не добавляло. Как минимум спокойную беседу он ей задолжал.

Как оказалось, Фионе только это и было нужно. Правда, она не использовала визуальную связь, исключительно звук, и ее голос почему-то звучал напряженно, как будто даже приглушенно. Но на станции случается всякое, и если рядом с Фионой много сложного оборудования, оно может давать помехи.

– Нам необходимо кое-что обсудить, – сказала она.

– Ну… давай.

– Не через коммуникатор. Встретимся в моей комнате.

– Это обязательно? – простонал Рино. – Я далековато оттуда, вообще-то, и у меня дела!

– Обязательно! – Фиона заметно повысила голос. – И немедленно!

То, что никакие возражения ей не нужны, она подчеркнула еще и тем, что завершила вызов. Да уж, кое-кого в истерику понесло даже раньше, чем ожидал Рино.

Он подумывал о том, чтобы проигнорировать ее, но в итоге отказался от этой идеи. Рино прекрасно понимал, что и так позволял себе определенные вольности, а Фиона сейчас далека от спокойствия. Он решил не провоцировать ее еще больше, он ведь все равно никуда не спешит, так почему бы не уделить пару минут этому разговору? К тому же оставался шанс, что начальница способна сказать что-нибудь толковое, это тоже интриговало.

На жилом этаже в такое время было тихо и пусто. Рино в какой-то момент даже засомневался: а что Фиона имела в виду? Может, она оговорилась, упомянула комнату вместо кабинета? В принципе, она могла флиртовать с ним – она уже такое делала, Рино игнорировал ее намеки, чтобы не обижать ее. Но говорила она с ним без того легкого придыхания, которое у нее неизменно обозначало романтическое настроение. Она отдала ему приказ как своему подчиненному.

Нет, она все-таки имела в виду кабинет. Но Рино уже оказался перед спальней и решил проверить сначала там, раз уж явился. Он подошел к двери, постучал и не удивился, когда не получил ответа. Пытаться второй раз он даже не собирался, он сразу достал коммуникатор и вызвал Фиону, чтобы объяснить, почему задержится.

А секундой позже он услышал трель, обозначавшую вызов. Звук доносился изнутри.

Это было странно… Она что, забыла коммуникатор в своей комнате? Получается, вызвала она его отсюда, но направила в кабинет? Или ему вообще показалось? Рино отменил вызов, и звук прекратился. Он нажал на повтор, и очень скоро трель зазвучала снова. Может, Фионы в спальне и не было, зато ее коммуникатор определенно находился там.

Рино снова постучал, на этот раз уверенней, громче.

– Фиона!

Ответа не было. Пожалуй, следовало бы тут же вызвать полицию… Мысль об этом мелькнула и пропала. Во-первых, Рино не привык к кому-то обращаться за помощью. Во-вторых, он предпочитал лишний раз не связываться с кочевниками.

Он готов был взломать замок, но сначала попробовал открыть дверь – и с удивлением обнаружил, что замок и так деактивирован, в комнату мог попасть кто угодно.

За порогом царила тьма – та самая, хрестоматийная, которую даже в открытом космосе отыскать не слишком просто. Потому что космос полон звезд и туманностей, которые не потухнут за один миг. Зато отключить освещение в одном помещении очень легко, и тогда извне свет способен проникать только через открытую дверь.

Рино прошел по этому свету, как по дорожке, зависшей над бездной. Он попытался рассмотреть, что его окружает, но зрение пока подводило.

– Фиона, ты здесь? – снова позвал он.

Продолжать осмотр в темноте он не собирался, у Рино, как и у любого сотрудника технического отдела, был с собой фонарь. Пилот просто не успел его включить…

Он так и не понял, как это произошло. Рино не был каким-нибудь там спортсменом, для которого главным достижением стали показательные выступления. Он участвовал в боевых вылетах, порой он дрался в рукопашном бою, его не подводили ни инстинкты, ни навыки.

А вот сейчас подвели. Кто-то таился во тьме, дожидался, когда Рино окажется ближе. Этот кто-то напал сзади, резко, так быстро, что Рино и сообразить не успел, что происходит, прежде чем на его затылок обрушился удар – и тьма его поглотила.

Когда он очнулся, в комнате уже горел свет и было чертовски шумно. Яркое сияние резало глаза, голова пульсировала болью, так что Рино пришлось зажмуриться. Отвлеченный всем этим, он даже не сразу понял, что не просто лежит на полу, он прижат к полу, а его руки уже скованы наручниками за спиной.

Рядом с ним говорили, причем громко, а он не мог разобрать ни слова. Такое с ним случалось впервые… Потом его подняли на ноги – не помогая и не заботясь о его самочувствии, резко, и от этого движения по горлу пробежали рвотные спазмы, но обошлось без прощания с остатками пищи. Позориться перед кочевниками не хотелось – а именно их красные глаза пялились на Рино со всех сторон.

– Какого хрена? – с трудом произнес он. Опускать голову перед этими огрызками генетики он не собирался! – Вы что устроили? Совсем страх потеряли?

– Нормальные такие предъявы от убийцы! – хмыкнула девица постарше.

– Ты что несешь?

– Тебя сейчас понесу на выход!

Он верил, что она шутит, до последнего. Не смешно? Ну так и что, все знают, что у кочевников специфическое чувство юмора!

Но потом взгляд Рино упал на зеркало, расположенное возле шкафа – там он как раз отражался в полный рост. Удерживаемый двумя кочевниками. С ног до головы покрытый кровью – и отсутствие серьезных ран намекало, что кровь эта не его.

Кочевник, державший в руках переносной анализатор, с необъяснимо довольным видом кивнул:

– Так, у нас есть подтверждение! Кровь реально его начальницы, а на ноже, которым он ее резал, сохранилась и кровь ветеринара. Похоже, закрываем дело!

* * *

Это было слишком просто, слишком показательно. Их будто носом ткнули в якобы правильный ответ, но этого почему-то никто не замечал. Сатурио не испытывал никакой симпатии к Рино де Бернарди, но он предпочитал руководствоваться фактами, а не своим отношением к людям – хотя бы потому, что отношение к людям у него было по большей части плохое.

После убийства того ветеринара Бернарди вел себя абсолютно спокойно. Он совершил нечто настолько жестокое, кровавое, явно возбудившее убийцу, а потом… что? Забыл об этом, внезапно стал идеальным актером? Нет, Сатурио чувствовал: пилот не притворяется. Его пытались выставить существом, которое днем спокойно, а ночью превращается в монстра. Но это уже мифология какая-то!

Да и потом, тело Фионы до сих пор не нашли. В комнате была ее кровь, судя по состоянию Бернарди, она сопротивлялась. Так куда же исчез труп? Другие кочевники предположили, что Фиона сумела оглушить нападавшего и убежать, она ведь все-таки тоже была военной! Однако ее раны оказались слишком серьезны, и она умерла в лабиринте технических коридоров станции.

Звучало вполне логично, однако поверить в такое у Сатурио все равно не получалось. Скорее, на теле Фионы остались указания на настоящего убийцу, иначе и труп бы использовали как доказательство вины пилота.

Сатурио попробовал объяснить все это отцу, но тот лишь отмахнулся. У Отто сейчас была забота поважнее: успокоить обитателей станции, которым и так стало слишком много известно об убийствах. Вот, монстр в клетке, спите спокойно! Сатурио считал, что это тоже ошибка, однако ему хватило благоразумия промолчать. Он знал, что его никто не поддержит.

Но это не означало, что он сдался. Пока его братья и сестры искали тело Фионы, он сосредоточился на работе с базами данных и личным осмотром жилых комнат. Тогда он и обнаружил то, чего втайне опасался – и чему не был удивлен.

Уже с этими данными он снова пришел к отцу.

– Знаю я это твое выражение лица, – вздохнул Отто. – Амина называет его «праведное упрямство». Ты отличаешься от остальных, и по большей части это хорошо, но иногда бесит.

– Прошу меня простить, – без малейшего раскаяния отозвался Сатурио.

– Прощение ему нужно, конечно… Ладно, излагай давай то, что сейчас добавит мне работы!

– У нас еще трое пропавших – без Фионы, с ней тоже все неясно. Я обнаружил, что личные маяки трех человек отключены, показания с них уже несколько дней не передавались на центральный компьютер.

– Возможно, поломка?

– Я зашел в их комнаты, там никого нет. Люди, которые с ними работают, тоже никого не видели в этот срок.

– Я бы сказал, что у нас завелся серийный убийца, но он у нас и так был, – покачал головой Отто.

Вот и настал момент для самой опасной темы в разговоре… Сатурио тянул с этим до последнего, старался получше подобрать слова, но в конце концов пришлось смириться и говорить как есть.

– Я не думаю, что за этим стоит Гюрза.

– Дожили… Ты его адвокатом заделался?

– Нет! – оскорбился Сатурио. – Я по-прежнему ненавижу эту тварь! И если у меня появится шанс убить его, я убью. Но, приписывая ему все преступления на корабле, мы ставим под удар сами себя.

Ненависть кочевника была искренней, и Отто заметил это. Барретт-старший чуть успокоился, откинулся на спинку кресла, продолжая наблюдать за сыном.

– Излагай, – позволил Отто. – Почему ты считаешь, что это не забавы Гюрзы? Убийства кровавые.

– Да, но несоответствий теперь больше, чем сходства. Гюрза убивал кроваво – и никогда не прятал тела, наоборот, он выставлял свою работу напоказ. А у нас тут пока только одно найденное тело и четыре пропавших! Да и потом, Гюрза никогда не нападал так часто, крупные атаки с его стороны случались раз в несколько лет, и они всегда были продуманными.

– Второй аргумент несущественен: он мог сорваться на космической станции и пойти вразнос. Но первый… Первый я приму. Он и правда не стал бы ничего скрывать, не подставил бы другого. Ему нравится издеваться над нами. Все это не оправдывает Бернарди – он может быть одним из убийц… или единственным убийцей, потому что те трое, как я понимаю, пропали до его ареста.

– Все верно.

– Но ты все равно можешь провести проверку, – позволил Отто. – Ты один! Остальные пусть работают как раньше, на станции должно быть спокойно. Кто еще пропал?

– Еще один пилот, лаборантка и психолог.

– У нас такими темпами пилотов не останется! Я бы ожидал гневного визита от их начальницы, но – сам знаешь. Работай, Сатурио. Хотя лично я очень надеюсь, что ты не прав и убийца уже пойман.

– Буду рад ошибиться.

Он сказал это, чтобы не расстраивать отца. Сатурио уже проверил показания с личных датчиков Бернарди. Пилота можно было обвинить в нападении на Фиону и Ирвина, а вот от остальных трех он в момент их исчезновения был далеко.

Пропавшие не были связаны между собой. Что общего вообще может быть у лаборантки, психолога и пилота? Они работали на разных уровнях, у разных начальников. Психолог и лаборантка были из добровольцев, фанатично увлеченных своим делом. Пилот – бывший заключенный, но проблем он не доставлял, он и сидел за убийство по неосторожности, и на борту «Виа Ферраты» строго выполнял правила.

Но теперь эти трое исчезли. Сатурио не понимал, за что зацепиться, в какую сторону вообще двигаться. Человек ведь не может исчезнуть без следа! Тут след тоже наверняка был, однако станция оказалась слишком велика для одного кочевника. От того, что его братья и сестры в это время слонялись без дела, становилось даже обидно.

Сатурио начинало казаться, что он окончательно запутался, когда он внезапно увидел Гюрзу. В этот миг все его неудачи стали не важны, охотник в нем напрягся, уловив впереди желанную добычу.

Нет, сам Гюрза нарываться на конфликт и рисковать свободой не собирался. Он мелькнул в толпе – Сатурио как раз осматривал шумную часть зоны отдыха, там часто бывал пропавший пилот. Убийца таился, он скрывал лицо под плащом, никто не обращал на него внимания… Так ведь никто и не знал, что нужно обратить!

Все это время кочевники считали, что Гюрза скрывается под чужой личиной, использует сложную маску, а то и вовсе кибернетический протез. А он пошел по другому пути – и этим обманул их. Он вынудил их верить, что все будет сложно, и спокойно шатался по станции в своем истинном обличье. Они ведь даже не запустили компьютерный поиск! По крайней мере, Сатурио о таком не знал.

Он понимал, почему Гюрза так поступил. Маски и чужие обличья ненадежны, тайна способна раскрыться в любой момент. Да и потом, хочешь спрятать что-то хорошо – прячь это на виду. Но даже такой метод иногда подводит, и вот легенде снова предстояло оказаться за решеткой.

Сатурио не собирался никого звать на помощь, он не сомневался, что его сил хватит. Ведь изначально Гюрзу задержал обычный человек! О том, какую цену тот человек заплатил за победу, кочевник предпочитал не размышлять. Он наверняка сам виноват, Сатурио же ни одной ошибки не допустит.

Инстинкты пробудились, они наполнили кровь электричеством, отозвались морозом по коже. Сатурио чувствовал себя зверем, взявшим след. Он знал, что это чувство погасить не удастся, свою природу кочевники могли обуздать лишь до определенного предела. Он сосредоточился на том, чтобы не потерять контроль окончательно.

Люди вмиг перестали быть людьми. Они стали обстоятельствами – как деревья в лесу. Сатурио прорывался через толпу ловко и быстро, не привлекая к себе ненужного внимания. Отдыхающие, часто пьяные, расслабленные, хохочущие, не успевали даже разглядеть, кто промелькнул рядом с ними. Они раздражали, хотелось напасть на них, ударить когтями… кочевник не поддавался. Он все еще видел впереди темную фигуру Гюрзы. Да, их разделяло значительное расстояние, и лицо преступника теперь невозможно было разглядеть. Но для Сатурио это не имело значения, он был опытным воином, он распознавал свою жертву по движению, по осанке… существуют десятки признаков, которые не различают простые люди!

Но и Гюрза не был обычным преступником. Даже среди людей встречаются такие, в ком от животного больше, чем от человека. Вот и теперь он каким-то звериным чутьем уловил, что за ним следят, и резко свернул в сторону, к лифтам. Он понял, что спрятаться в толпе не получится, и уходил в лабиринты, в темноту.

Сатурио не собирался его упускать. Да, он не ожидал такого подарка от судьбы, но уж свои подарки кочевник удерживать умел! Он ускорился, бесцеремонно отталкивая со своего пути любого, кто имел неосторожность оказаться перед ним.

Идеально было бы перехватить Гюрзу перед лифтами, да не сложилось. Но и не следовало ожидать, что преступник такого уровня попадется настолько просто, даже допустив ошибку. Сатурио воспользовался тем, что всем полицейским был выдан технический допуск повышенного уровня. Остановить лифт он не мог, но мог показать, куда именно направляется Гюрза. Поэтому кочевник последовал за ним, зная, что сейчас они оба окажутся на пересадочной площадке.

Там ничего толкового нет, только лифты и другие коридоры. Безлюдное пространство… Возможно, там Гюрза решил подготовить ловушку? Напасть первым, чтобы скрыть все следы? Пускай, Сатурио не боялся этого, он этого хотел! Кровь казалась горячей, будто закипающей внутри, сдерживать ярость становилось все сложнее. Драка могла бы ему помочь, дать хоть какой-то выход переполнявшей его энергии.

Но Гюрза то ли знал об этом, то ли просто не был настроен на честный поединок. Когда Сатурио добрался до нужного уровня, убийца уже воспользовался скоростным пневмо-лифтом.

Ничего страшного, это даже хорошо! Это финал пути. Такие лифты, в отличие от обычных, не обслуживали несколько уровней сразу, они вели в единственный пункт назначения. Тот, который предпочел Гюрза, направлялся к лабораториям.

Понятно, что это опасное пространство. Но его можно заблокировать, и уже там все решится! С этой мыслью Сатурио направился следом, ему почему-то казалось, что финал у истории может быть только один. Должно быть, ярость ослепила… Конечно же, Гюрза не подыгрывал ему. Когда кочевник добрался до лаборатории, там не просто никого не было, компьютер еще и показывал, что никакой лифт сюда не приезжал и никого не привозил.

Своим глазам Сатурио доверял больше, чем технике. Он прекрасно знал: Гюрза хакер, он легко вскрыл систему и стер компьютерный след. Но ведь реальность ему неподвластна!

– Так и будешь бегать от меня? – насмешливо поинтересовался Сатурио. – Мне казалось, что ты не из тех, кто удирает! Видимо, даже легенды переоценены, да?

Лаборатория ответила ему молчанием. Единственным, что нарушало тишину, был мерный гул работающего оборудования. Но ни голоса, ни шагов… Странно, если задуматься.

Сатурио знал, что на станции большая лаборатория, которую обслуживают сервисные дроны. Люди здесь занимались исключительно наукой. При этом в каждом секторе лаборатории должен был оставаться дежурный, во время экспериментов – человек, во время отдыха – робот.

Теперь же на голос Сатурио не вышел никто.

– Официальный запрос, – спокойно произнес кочевник. – Сообщить о моем прибытии дежурному.

Система сработала, это отразилось на цифровой панели возле лифта. Запрос Сатурио был передан во все залы этого сектора, однако никто так и не откликнулся. Проверка настроек показала, что робот попросту отключен. Но где же тогда человек?

Сатурио сделал глубокий медленный вдох, пытаясь различить каждый запах в воздухе. Хотя если Гюрза уже успел кого-то убить, свежей кровью должно разить так, что и человек почувствует! Однако запаха крови в воздухе не было, пахло растениями, сырой землей и какими-то химикатами. Похоже, Сатурио оказался в биологическом секторе лаборатории.

Кочевник больше никого не звал, он не сомневался, что это бесполезно. Но и сказать, что он все понял, Сатурио не мог. Как Гюрза умудрился убить так быстро? И… зачем? Неужели отец прав и серийный убийца, прославившийся хитростью и змеиной мудростью, пошел вразнос, как последний псих?

Угадать такое было невозможно, и кочевник двинулся вперед. Мысль о том, что нужно вызвать подкрепление, мелькнула и пропала. Сатурио и сам не понимал, почему – ведь следовало бы, у него сильный и непредсказуемый противник! Вот только кочевник, к собственному сожалению, уже не чувствовал былого доверия к братьям и сестрам.

Он шагнул в первую же лабораторию, совмещенную с теплицей, настороженный, готовый к бою… Но боя не было, как не было и Гюрзы. Зато Сатурио сразу же увидел дежурного – и это была одна из самых чудовищных картин, которые доводилось наблюдать опытному полицейскому.

Молодая женщина в лабораторной форме лежала в неглубокой яме в центре теплицы. Теперь она едва узнавалась… Одежда, общий человеческий силуэт, присыпанные грязью пряди волос – и на этом все. Не осталось ни лица, ни глаз, ни плоти как таковой. Погибшую почти полностью поглотили растения, которые покрывали ее – и росли изнутри, с готовностью меняя одну жизнь на другую…

Это случилось не только что и явно не по воле Гюрзы. Но Гюрза намеренно привел его сюда, в этом Сатурио уже не сомневался, хотя и не понимал, зачем.

Зато понял он кое-что другое: из списка пропавших без вести можно вычеркивать лаборантку.

* * *

Мира прекрасно знала, что ее затея не понравилась Гюрзе. Он не боялся кочевников, просто предпочитал лишний раз с ними не пересекаться. Она лишь надеялась, что он воспринял все правильно и не посчитал, что ей нравится проявлять какую-то власть над ним.

Цель ведь была в другом: оправдать Рино. Мира ни на миг не усомнилась, что пилот никого не убивал. У нее не было доказательств, не было даже причин для такой уверенности. И все же, когда она узнала о его аресте, первой мыслью было: «Его подставили».

Только вот Миру никто не собирался слушать, станции нужно было кого-то обвинить, ведь неизвестность пугает больше любого убийцы. Преступником назначили Рино, даже не задумываясь о том, правильно это или не очень. Слову Миры никто бы не поверил, а доказательств у нее не было, и она направилась к Гюрзе.

Она приготовила целую речь в защиту Рино, характеризующую его чуть ли не как ангела небесного. Это было не совсем правдой, потому что Мира по-прежнему злилась на пилота за то, что он сдал ее связь с Гюрзой кочевникам. Но сейчас это стало неважным, ему ведь казнь грозила!

Красивая речь не понадобилась, Гюрза сразу сказал ей:

– Я знаю, что он никого не убивал.

– А кто тогда? – растерялась Мира. – Ты?

Ответом ей был лишь укоризненный взгляд. Она уже усвоила, что Гюрза не тратит слова на обсуждение очевидной глупости. Да, пожалуй, не стоило спрашивать о таком, но вопрос сорвался с губ до того, как Мира успела его обдумать.

Она решила зайти с другой стороны:

– Ты знаешь, кто это сделал?

– Нет.

– Тогда откуда знаешь, что не он?

– Опыт преступной жизни.

– Так используй этот опыт, чтобы освободить Рино!

– Не хочу.

– А придется!

Мира прекрасно знала, что просто так командовать Гюрзой у нее не получилось бы, от самой попытки веяло смертельной угрозой. Однако учла она и то, что он позволил ей найти его. Гюрза не делал такого просто ради радости общения, он приходил, когда ему самому что-то требовалось.

Она догадывалась, что. Он так и не рассказал ей, что привело к его проблемам со здоровьем, но видела, что оправиться от этого даже Гюрзе оказалось нелегко. Нет, ему было лучше, однако болезненная бледность сохранялась, да и круги под глазами никуда не исчезли. Гюрза был далек от своей прежней формы, ему требовалось время на полное восстановление, однако, похоже, у него не было этого времени.

– Тебе ведь что-то нужно от меня? – предположила Мира.

– Небольшая услуга. Выход в открытый космос.

– Чего?! Зачем?

– Узнаешь, когда согласишься, – осадил ее Гюрза.

– А соглашусь я, когда ты поможешь Рино!

Ей не хотелось выбираться в космос. Причем совсем – ей и недавней вылазки хватило! Но пока Мира даже не обсуждала сам предмет торга. Она знала, что способна это сделать – и знала, что Гюрза не стал бы требовать от нее невозможного. Но сейчас судьба Рино была для нее важнее, и все остальное отходило на второй план.

– Я не могу убедить кочевников отпустить его, – признал Гюрза. – Их мыслительный процесс даже менее предсказуем, чем твой. Но я могу дать им объективные основания возобновить расследование и повременить с приговором Бернарди. Этого будет достаточно для сделки?

– Да.

– Тогда мы договорились. Но ты выполнишь мое поручение вне зависимости от того, как отреагируют на подсказку кочевники.

– Что-то мне подсказывает, что это был не вопрос, – проворчала Мира.

– Интонация тебе подсказывает. Это был не вопрос.

И вряд ли у нее оставался настоящий выбор, так что Мира предпочла подыграть, убеждая себя и Гюрзу, что согласилась добровольно.

Он со своей частью сделки справился даже в нынешнем уязвимом состоянии: очень скоро вся станция гудела, обсуждая чудовищную смерть Ани́ссы Ме́рлис. Списать это на Рино не получилось бы: в лаборатории нашли предсмертную видеозапись, на которой девушка просила никого не винить в том, что с ней случилось.

А даже если бы не было записи, вряд ли самые твердолобые из кочевников могли подумать, что пилот в состоянии организовать настолько сложную смерть. Анисса сама себя накачала питательным веществом, заменяющим плодородную почву, и заразила быстрорастущими грибами и лишайниками. Мира так и не поняла, от чего именно умерла лаборантка, от отравляющих свойств вещества или от того, что растения разорвали ее изнутри, однако итог это не меняло. В своем прощальном видео Анисса поясняла, что устала от суетной, бессмысленной человеческой жизни и хочет стать единой с природой.

Это было странно. Объяснение дурацкое, поступок чудовищный… Получить больше информации от самой Аниссы не вышло бы, но Гюрза, кажется, что-то знал. Хотя с ним непонятно: Мира уже усвоила, что он всегда выглядит так, будто что-то знает, но это не обязательно правда. Она осторожно попробовала добиться от него ответов, однако он безразлично напомнил:

– У нас была сделка.

– Мог бы все равно рассказать до того, как вышвырнешь меня в космос! – возмутилась Мира. – Вдруг так и умру с неразрешенной интригой?

– Ничего с тобой в космосе не случится.

Фраза была вроде как самой обычной, чуть насмешливой, не более. Однако даже ее Гюрза умудрился произнести многозначительно, да и взгляд в этот момент был темный, как у человека, которому все известно… и который хочет напомнить об этом. Мира почувствовала себя так, будто по коже поток ледяного ветра хлестнул, и продолжать беседу сразу расхотелось.

Конечно, это Гюрза знает. Он должен был узнать.

Как и предполагала Мира, отправить ее он собирался все-таки не в открытый космос, тут он знатно преувеличил. Ему требовалось, чтобы она осмотрела определенный участок станции снаружи. Почему нельзя послать на такое дроны и не рисковать чьей-то жизнью? А зачем, если в его распоряжении есть бесплатная Мира!

Впрочем, сквозь обиду она все равно подозревала, что в иных обстоятельствах Гюрза вообще сделал бы это сам. Просто с ним действительно что-то случилось, и восстановление проходило не слишком быстро.

– Так что особенного в том участке? – полюбопытствовала Мира, проверяя связь скафандра с компьютером.

– Пока не знаю. Но осматривай его осторожно, может быть и что-то опасное.

– Спасибо, капитан, а то до этого я собиралась там кувыркаться! Почему тебя заинтересовал именно этот участок?

– Это пока не важно. Возможно, и не будет важно, если ты ничего не найдешь.

Мира не боялась выходить в космос – даже после недавнего случая с маяком. Она проработала на станциях всю жизнь, если бы такой риск ее пугал, она бы давно распрощалась с рассудком – или сменила профессию. Проблема была скорее в том, что на каждой предыдущей вылазке она четко понимала, что она делает и зачем. Сейчас ей предстояло просто выйти и посмотреть – такое задание казалось непередаваемо глупым, риск ради… ничего.

Естественно, пока они подбирались к ремонтному люку, который Гюрза планировал использовать для вылазки, Мира получила все доступные данные от станционного компьютера и… ничего не обнаружила. С участком, который ей предстояло осмотреть, не было связано никаких аномалий или несчастных случаев. Это была самая банальная часть внешней обшивки, и казалось, что Гюрза выбрал ее наугад.

Мире оставалось только смириться и порадоваться, что она согласилась на миссию не просто так, а уже получила за это хоть какую-то плату.

Ремонтный люк, которым они планировали воспользоваться, предназначался для перемещения на поверхность станции людей или дронов. Он был не слишком удобным, точно не таким, как один из центральных. Но здесь Гюрзе было проще обмануть систему: сделать так, чтобы ни камеры, ни журнал регистрации не сообщили о вылазке начальнику технического отдела.

– Я останусь здесь, возле люка, – предупредил Гюрза. – Но смогу наблюдать за всем через камеру на твоем шлеме.

– Я бы поблагодарила, но, подозреваю, это делается не из заботы обо мне.

– У тебя хорошая интуиция.

Его равнодушие не задевало – Мира ни на миг не забывала, что общается с серийным убийцей. Даже если они на одной стороне, глупо ожидать от него полноценных человеческих чувств. Хотя она в этом и не нуждалась, она со всем привыкла справляться сама.

Когда она выбралась из корабля, вид открытого космического пространства заворожил ее. Сколько бы вылазок она ни совершала, где бы ни находилась, привыкнуть к этому Мира не могла. Звезды, столько звезд… Да, чужие, но не менее прекрасные, чем сияние огней вокруг Земли. Они мерцали, переливались, они напоминали аборигенов, разглядывающих с любопытством ее – такую непонятную, интригующую их не меньше, чем они интриговали ее. Сектор Фобос мог ее убить, но у Миры не было чувства, что он хочет сделать это прямо сейчас. Он просто смотрел, он как будто ждал…

В себя ее привел равнодушный голос Гюрзы:

– Когда все закончится, ты можешь вжаться лицом в иллюминатор и делать то, что делаешь сейчас.

– Какой ты душный!

– Чуть менее душный, чем скоро станет твой скафандр – с учетом ограниченного запаса кислорода.

Тут Гюрза был прав… хотя когда он был не прав? Для вылазки Мира привычно воспользовалась облегченным вариантом скафандра, который экономил вес, жертвуя запасом воздуха. Но того, что в нем хранилось, для такой незначительной миссии должно было хватить с запасом.

Мира закрепила страховочный трос и осторожно двинулась вперед. Отсюда станция казалась огромной, бескрайней, создающей стальной горизонт, чуждый Сектору Фобос. Казалось, что одинокая фигурка девушки затерялась в бесконечной пустыне, и пути обратно просто нет… да и жизни скоро не станет.

Такое чувство появлялось почти у всех, кто решался выйти в космос. Мира знала, что ничего страшного в подобной реакции нет, она естественна для человека, которому здесь совсем не место. Природа вообще не предполагала, что он проберется дальше Земли! Так что Мира умела подавлять в себе страх, хотя и не истреблять его полностью – по крайней мере, в обычных обстоятельствах. О том, на что намекал Гюрза, не хотелось даже думать.

Компьютерная карта показывала, что Мира приближается к нужному участку. Вот только ничего особенного впереди по-прежнему не было, и вся эта миссия казалась издевательством, просто капризом нездорового сознания. Хотелось даже сказать, что она все осмотрела, ничего не нашла и можно больше не рисковать ее жизнью забавы ради. Однако Мира прекрасно помнила, что Гюрза наблюдает за всем через камеру на ее шлеме, и неизвестно, как этот псих отреагирует на обман. Да, внешне он казался спокойным, но Мира видела фотографии его жертв, знала, на что он способен.

Так что она намеревалась дойти до нужной точки, а потом сразу же развернуться и двигаться прочь – но неожиданно вынуждена была задержаться.

Она увидела кристаллы. Они оказались совсем крошечными, чем-то напоминающими кристаллы соли, но более тонкие и острые. Сперва Мира даже решила, что ей чудится, что это какая-то игра света на металле. Но нет, подойдя поближе, она убедилась, что кристаллы тут и правда есть, странное бесформенное пятно на обшивке станции. Ни к чему не привязанное, не имеющее объяснения, лишенное четко определимого центра. Однако настоящее – и остающееся здесь вопреки всему.

Мира была настолько заворожена мерцающими в свете далеких звезд кристаллами, что позабыла обо всем на свете. Однако реальность давно уже обзавелась голосом Гюрзы, чтобы напоминать о себе.

– Остановись, – велел он.

– Что это такое? – прошептала Мира.

– Я не знаю.

– Но ты знал, что оно здесь будет!

– Нет. Я предполагал, что здесь может быть что-то. Но я пока не могу сказать, с чем мы имеем дело.

– Я возьму образец.

– Не нужно. Возвращайся на станцию немедленно.

– Да я не просто так возьму, – снисходительно пояснила Мира. – У меня с собой лабораторный набор для изъятия образцов есть!

– Я тебя об этом не спрашивал. Я просто сказал тебе возвращаться.

Она понятия не имела, намеренно Гюрза ее раздражает или так, между делом. Скорее, второе: в его мире значение имел лишь он сам, и он не стал бы утруждаться, чтобы ее позлить. Ему просто нужно было, чтобы она покорно выполняла его приказы.

А Мира такие приказы не понимала. Сказала ведь ему, что взяла с собой инструменты! Это было не так сложно: набор легко пристегивался к поясу скафандра. Механикам такое требовалось, если происходило повреждение неизвестным орудием или обнаруживалась какая-нибудь утечка, инструменты могли защитить от любого вещества.

Так что подыгрывать Гюрзе во всем Мира не собиралась, ему пора усвоить, что она его напарница, а не рабыня!

Мира упрямо двинулась вперед. Она ожидала в любой момент услышать упреки, может, даже крик, вряд ли Гюрза так уж часто сталкивался с тем, что его игнорируют… Но он молчал. Мира даже проверила систему связи, однако все работало, в наушниках слышались еле уловимые помехи. Просто голоса не было, убийца затаился, и означать это могло что угодно.

Ну а потом она добралась до территории кристаллов, и ей стало не до Гюрзы. Мира понимала, что действовать нужно осторожно. Да, кристаллы смотрелись совершенно безобидными, такими хрупкими… Так ведь это могла быть иллюзия! Обычные кристаллы не закрепились бы на поверхности станции, Мира собиралась воспринимать это вещество как боевое по умолчанию.

Она была опытным механиком, провела процедуру забора материи так, как нужно, и не допустила ни одной ошибки. Просто оказалось, что не все тут зависело от нее.

Кристаллы пробили защитное стекло. Мира взяла в качестве образца крошечную часть неизвестного вещества, всего лишь полупрозрачную чешуйку, однако этот ничтожный фрагмент будто ожил, оказавшись внутри капсулы. Он, лишенный какой-либо питательной среды, рванулся в разные стороны, стремительно заполняя собой пространство.

Стекло должно было сдержать его. Хотя бы недолго, но сдержать, это ведь не какая-нибудь колба из первой попавшейся лаборатории, это специально подготовленный сосуд! Вот только неизвестной материи об этом определенно не сообщили. Не было даже трещин, капсула просто разлетелась на осколки до того, как Мира успела осознать, что вообще происходит.

Осколки замерли в пространстве, а кристаллы оказались на перчатке скафандра – и они продолжили рост! Не так быстро и активно, но продолжили, покрывая защитную ткань мелкой чешуей, постепенно поглощая ее… Мира отреагировала автоматически, инстинктивно, сделала то, что казалось правильным сейчас: ударила одной рукой по другой, чтобы раздавить кристаллы, скинуть их с себя.

Не получилось. Точнее, раздробить верхнюю часть она сумела, и осколки кристаллов присоединились к осколкам стекла. Вот только для Миры это ничего не изменило, потому что рост продолжился, теперь уже на двух перчатках.

Ей было страшно – и она столкнулась сразу с двумя видами страха. Первый был совершенно звериным, подсознательным, известным любому живому существу, оказавшемуся перед смертельной угрозой. Перед Мирой было то, что выглядело безобидным, но при этом уже начало ее убивать.

Второй страх был осознанным, свойственным человеку разумному. Даже при нарастающей панике Мира сумела понять: вещество куда опасней, чем она предполагала, станция не готова к столкновению с ним. Эту дрянь нельзя приносить внутрь, неизвестно, к каким чудовищным последствиям это приведет! А значит, Мире, уже зараженной, оставалось лишь отстегнуть страховочный трос, оттолкнуться от обшивки обеими ногами – и позволить космосу забрать ее…

Она даже начала делать это, но когда она потянулась к страховочному тросу, в динамиках шлема вновь зазвучал голос Гюрзы – по-прежнему холодный и ровный, будто ничего особенного не случилось!

– Нет. Ты сможешь хотя бы на этот раз преодолеть приступ слабоумия и делать то, что тебе говорят?

– Я уже заражена…

– Заражен скафандр. Есть вероятность, что вещество уничтожит его ткань и доберется до твоей кожи. Тогда, возможно, оно убьет тебя. Ты хочешь этого дождаться? Если да, я не против, мне тоже умеренно любопытно понаблюдать за такой необычной смертью.

– Ты издеваешься надо мной? – вспылила Мира. – Если можешь спасти, спаси!

– Развернись на пятнадцать градусов вправо и сделай пятьдесят самых широких шагов, на которые способна в нынешних условиях.

– Что? Зачем? Я не понимаю…

– Считай шаги.

Она ожидала, что он добавит «дура», но нет, Гюрза не опустился до такой мелочности. Ему и не требовалось: он сделал так, что слово зависло рядом с Мирой и было очевидно обоим собеседникам.

Она считала шаги. Мира наблюдала, как проклятые кристаллы разрастаются, видела, как исходит предупреждениями об угрозе система защиты скафандра. Было страшно, до дрожи, до истерики, до желания упасть, биться о металл станции, хоть как-то сбросить с себя эту дрянь. Может, все равно умереть, но упустить момент собственной гибели в борьбе!

Однако она знала, что это не поможет. Она сглупила, и теперь верила тому, кто всегда спокоен, потому что спокойствие – это тоже сила.

Восемь, девять, десять…

Мира заставила себя думать только о цифрах, она мысленно проговаривала каждую из них. Этот отсчет ничего не изменил для нее, но дал хоть какую-то точку опоры. Досчитать до пятидесяти – это ведь понятно и просто!

Двадцать три, двадцать четыре…

Цифры успокаивали, они стали неожиданным противовесом неизвестному веществу, уничтожающему скафандр. Мира не знала, что будет дальше. Возможно, ничего, этот отсчет – просто неожиданное милосердие со стороны Гюрзы, попытка утешить ее иллюзией надежды. Но он непредсказуем, он умен, Мира заставила себя думать только об этом. Она верила, не зная, во что верит.

Тридцать девять, сорок, сорок один…

А это что?..

Она подобралась к концу отсчета, когда впереди показался еще один люк. И этот серьезно отличался и от технических, и от основных: чуть утопленный вглубь, снабженный специальной рамкой для герметичного соединения с аварийным шлюзом… Мира прекрасно знала, что это такое: Гюрза привел ее к системе карантинного входа. Этим люком пользовались в ситуациях, когда к станции прибывали корабли с потенциально зараженным экипажем.

Даже Мира, механик и инженер с многолетним опытом работы, не помнила, где именно на «Виа Феррате» расположены такие люки. А Гюрза не только вспомнил, но и мгновенно оценил расстояние в ее шагах! Мира не знала, когда он пугал ее больше – при взгляде на фотографии его жертв или сейчас.

Но это все равно не имело значения…

– Этот люк не откроется, – тихо сказала Мира. Она боялась, что в голосе зазвенят слезы, и тогда ее последние минуты наполнятся еще и унижением. – У карантинных входов особая защита, нужен личный код командира!

– Откроется.

– Ты не понимаешь…

– Это не твоя забота, – прервал ее Гюрза. – Когда он откроется, ты должна быть готова действовать. На твою удачу заражение распространяется по площади скафандра, а не на глубину. Как только люк откроется, ты должна будешь забраться внутрь и снять скафандр менее чем за двадцать секунд.

– Но там же давление… Конфликт температур…

– Выдержишь, – отрезал он. – Скафандр оставишь на полу. Сама убирайся оттуда. Через двадцать пять секунд сработает утилизатор. Все, что останется в первом зале, будет сожжено, остатки в специальной капсуле отправятся в космос.

– Я знаю, как работает утилизатор!

– Тогда ты не будешь медлить.

Мира понятия не имела, получится у нее или нет. Она просто предпочла верить Гюрзе – и потому что он контролировал все идеально даже теперь, и потому, что предложил единственный способ спасти Миру, не поставив под угрозу станцию.

На этом фоне то, что он вскрыл защиту карантинного люка, даже не удивило. Мира запретила себе раздумывать о том, что именно она делает. Она просто рванулась в открывшийся зал и начала действовать.

Обычно условия здесь были совсем другими: к станции подсоединялся корабль, к люку подводили тоннель, полный воздуха, происходила предварительная очистка химической смесью, потом уже люди снимали потенциально зараженные вещи… Но Мире о таком не приходилось даже мечтать. Она попала в тесный зал с остатками воздуха, в котором система безопасности отчаянно пыталась наладить хоть какое-то подобие искусственной атмосферы. У Миры не было времени проверять, получится или нет. Она снова считала, только на этот раз отсчет стал обратным. От двадцати до единицы. От шанса на жизнь до смерти.

У нее получалось и не получалось одновременно. Руки дрожали от ужаса, но движения все равно оставались достаточно четкими, чтобы снять скафандр правильно, не касаясь обнаженной кожей кристаллов. При этом, когда Мира лишилась защиты, недостаток атмосферы ударил по ней в полную силу. Да в прошлом казнили в таких камерах, которую Гюрза предлагал ей использовать для спасения! Хотелось злиться на него, а Мира не могла. Она даже теперь слишком хорошо помнила, как и из-за чего начались ее беды.

Потом время как будто замедлилось – или изменилось пространство? Стало вязким, тормозящим и движения, и мысли. Прошлое и будущее испарились, остался такой короткий миг настоящего…

Скафандр отлетает в сторону, ближе к люку. Голова кружится, в глазах двоится, все нечеткое, дрожит. Кристаллы здесь разрастаются медленней. Из носа и ушей идет кровь. На экране включилось предупреждение о том, что помещение нужно покинуть. Скоро будет огонь. Сил не хватает, воздуха не хватает.

Мира сумела понять лишь одно: она не сможет. Уже не сможет. Тело не адаптировалось, оно едва подчинялось ей. Она потеряла чувство направления, не знала, куда двигаться. Могла бы попробовать наощупь, наугад, но на это не осталось времени…

Ей бы последние секунды ничего не дали, зато они пригодились кому-то другому. Тому, кто перехватил полуживую Миру за локоть и рывком вытащил из первого зала. Потом закрылись двойные двери – и на той стороне полыхнуло. Мира понятия не имела, уничтожит ли это кристаллы, но даже если нет, любое вещество компьютер отправит в стерилизационной капсуле прочь.

У нее не было сил проверять, что творится в утилизаторе. Мира упала на пол, сжалась, пытаясь отдышаться. Легкие горели, по мышцам гуляла боль, головокружение никуда не исчезло, да еще и тошнотой дополнилось.

А этот проклятый Гюрза упал лишь в первый миг, когда вытянул из утилизатора Миру – потому что иначе не получилось бы. Потом он поднялся на ноги так быстро и ловко, будто ничего не случилось. Он посмотрел на двери, за которыми бушевало пламя, и предупредил:

– Мы оба живы, это хорошая новость. А плохая заключается в том, что из-за непосредственного контакта мы оба, возможно, заражены.

* * *

Вероятность того, что я умру, есть всегда, я с ней уже свыкся. Просто иногда она ниже, иногда выше. Сейчас, вопреки виноватому виду Миры, средняя. Кристаллы я не трогал, да и Мира, вроде бы, тоже. Но это «вроде бы» играет против нас, так что нужно проверять.

Хорошо еще, что с проверкой проблем не возникло, карантинная зона станции прекрасно для этого подходила, здесь в нашем распоряжении оказалось несколько залов, предназначенных для разных форм медицинского осмотра. Да и времени у нас хватало: с тех пор, как я вскрыл систему «Виа Ферраты», мелкие корректировки программ не требовали от меня особых усилий. О том, что мы сейчас здесь, только мы и будем знать, случайно в эту часть станции не забредешь.

Я направился в зал сканирования, и Мира последовала за мной.

– Когда ты начнешь отчитывать меня за то, что я нарушила твой приказ? – осторожно поинтересовалась она.

– Нет смысла. Если ты так поступила, уровень интеллекта не позволил принять иное решение.

– Вообще-то, от этого обидней, чем от ругани!

– Может быть. Ну и что?

Отвечать она не стала, так, возмущенно засопела за моей спиной. Обиделась, видно. Не понимаю, как она вообще умудрилась забыть, что я не друг ей, а серийный убийца, с которым она сотрудничает от безысходности.

В зале я начал раздеваться возле малой печи – вещи придется сжечь, просто на всякий случай. Мне не понравилась скорость, с которой разрастались те кристаллы. Да, внутри она была не так велика, но в этом и подвох. Мне не нужно, чтобы через полчаса меня уничтожила эта мерзость только потому, что я пропустил осколок размером с песчинку. Пока все указывало на то, что огонь основного утилизатора на кристаллы подействовал, так что печи должно быть достаточно.

Мира присоединилась ко мне, пусть и после определенных колебаний. Ее, видимо, смущала перспектива раздеться перед незнакомцем – или именно передо мной. Раздумывать об этом я не собирался, равно как и разглядывать ее. Во-первых, меня сейчас интересовало совсем другое. Во-вторых, в ее спальне давно уже установлены камеры наблюдения, возникнет необходимость – и так все увижу.

Пока же Мира имела меньшее значение, чем проблема, с которой мы столкнулись.

Я не соврал, я действительно до последнего не знал, что ждет нас в той части станции… и ждет ли вообще что-то. Но я, в отличие от остальных, не собирался списывать птичий крик, пронесшийся по станции, на «просто какую-то странность». Это Сектор Фобос, здесь странности убивают.

Так что поиски я начал сразу же после того, как утих звук. Потому что звук – это, в сущности, сигнал, который система восприняла и интерпретировала по-своему. Почему как птичий крик? Да потому что нормально это расшифровать было нельзя, и компьютер подбирал нечто подобное.

Прямого указания на зону поступления сигнала не было, однако косвенные признаки указывали на ничем не примечательную часть корабля. Всего лишь один из залов отдыха, да еще и не самый популярный. В момент, когда зазвучал птичий крик, ничего особенного не происходило, и в этом зале звук стал такой же неожиданностью, как и во всех остальных. Вывод тут напрашивался сам собой: сигнал поступил откуда-то извне.

Вот только за пределами станции не было ничего способного на такой сигнал. Звезда умеренно далеко от нас, пара откровенно безжизненных планет в зоне видимости. Нет даже космического мусора, за которым укрылись бы неведомые представители иной цивилизации – в которых я, если честно, не очень-то верю.

Результат можно было счесть ошибкой, но я не ошибаюсь, так что проверка продолжилась. Тогда я и обнаружил, что на поверхности станции прямо над этим залом тоже произошли кое-какие перемены. В момент получения сигнала было изменение температуры, повышение, но настолько недолгое и незначительное, что компьютер просто зафиксировал его, оповещать о проблеме технический отдел не стал.

Да и не было там настоящей проблемы, я бы тоже счел изменение показателей погрешностью, если бы именно из этой зоны не поступил звук… И если бы не все события, последовавшие за этим.

От размышлений о случившемся меня отвлек голос Миры:

– Ты не носишь с собой оружие. Не ожидала такого от того самого Гюрзы.

Пока я размышлял о случившемся, от личных вещей мы оба избавились. Теперь потенциально зараженными объектами занялась печь, а мы с Мирой направились в стерилизационный душ. Название, кстати, сомнительное, ну да ладно, инженеры станций обычно образно не мыслят.

Сосредоточившись на проблеме, я перестал обращать внимание на свою спутницу. Я не сомневался: снаружи Мира испугалась настолько сильно, что хотя бы первое время будет вести себя правильно.

Она и вела, она делала что нужно, но это не мешало ей на меня пялиться.

– Тот Гюрза, которого ты вообразила, уже убил бы тебя, – заметил я.

О том, что оружия у меня хватает, я говорить не собирался. Просто оружие, о котором твой противник способен узнать менее чем за минуту, – лишний вес и ненужный аксессуар. В битве я предпочитаю побеждать, а не впечатлять.

– Тоже верно, – легко согласилась она. – И у тебя нет шрамов… Неужели за эти годы тебя никогда не ранили?

Почему-то в памяти мелькнул случай, когда пришлось воспользоваться криокамерой, причем кухонной, чтобы удержать исполосованные мышцы на кости. Но Миру это, опять же, не касалось.

Правда, она не понимала, что ее это не касается, она продолжала:

– Я видела список тех, кого ты убил… Сами эти «избранные» драться не умели, тут без вариантов, но у них были лучшие телохранители! Неужели тебе от них не досталось?

– Почему я должен рассказывать тебе о технологии удаления шрамов и синтетической коже? – уточнил я.

Разглядывала она меня совершенно без смущения, и в этом она наверняка видела вызов. Мне или себе – тут сказать сложно. Ей хотелось наблюдать, как «тот самый Гюрза» смущается, краснеет, отводит взгляд и вообще показывает, что он тоже человек, а человек уязвим и нежен хотя бы внутри…

Я что, выгляжу так, будто мне шестнадцать?

Я продолжил смотреть только ей в глаза. Как и следовало ожидать, через пару минут она покраснела, отвела взгляд и стала запинаться при разговоре.

– Я знаю, но… Я не подумала… Я бы не догадалась, что тебя смущают шрамы!

Меня смущают особые приметы, по которым полиции меня проще отследить. Но и это я пояснять не стал, просто настроил душ на нужный химический состав, призванный защитить нас от той странной заразы снаружи. Ну и температуру убавил, чтобы кое-кто мысли в порядок привел.

Мира воспользовалась паузой правильно: идиотские вопросы она больше не задавала. Когда с дезинфекцией было покончено, нам пришлось довольствоваться стандартными рабочими комбинезонами, которые выдавались любым членам экипажа на карантине. Не худший вариант, меня устраивает любая одежда, в которой можно двигаться быстро.

Вот теперь моя спутница переключилась на действительно важные темы:

– Так что… Что это было? Оно живое?

Чувствовалось, что воспоминания о кристаллах, разрастающихся по скафандру, до сих пор пугают ее, но не настолько, чтобы лишить здравомыслия. Поэтому на сей раз я решил ответить:

– Не думаю.

– Серьезно? После того, как оно расти начало?

– Не расти, а распространяться.

У нас оказалось слишком мало данных, чтобы делать какие-то выводы. Я не жалею о том, что не взял образец кристалла: трупу сведения не нужны, пока приходилось довольствоваться лишь наблюдением.

Ошибка землян частенько кроется в том, что мы судим все по стандартам своей планеты. Есть живое и есть неживое. Двигается, растет? Следовательно, оно живое. Хотя даже на Земле волна двигается, не будучи живой – потому что находится под воздействием внешних сил.

С кристаллами вполне могла быть та же история. Мире казалось, что они растут на ней, причем бесконтрольно. Но что, если она просто изначально влезла в облако вещества, которое не смогла увидеть, не было человеческое зрение для этого приспособлено? И уже это вещество, вступив во взаимодействие с ее скафандром, начало изменяться, образуя кристаллы.

Тут у меня было два варианта: либо рассказать Мире все, что я знаю, либо полностью ее игнорировать. Краткие ответы ничего толкового не давали ни одному из нас. Чуть посомневавшись, я все-таки предпочел первый вариант. Да, Мира иногда позволяет себе сентиментальные глупости, но я видел и то, как она ведет себя в критических ситуациях. Меня это устраивает.

Мира восприняла мой рассказ относительно спокойно, показательно пугаться и заламывать руки она не стала. Видимо, вспомнила наконец, что она военный инженер, и начала анализировать проблему.

– Оно ведь не могло появиться из ничего, оно откуда-то прилетело, – сказала Мира. – Почему наши датчики его не засекли?

– Потому что мы в Секторе Фобос. То, что в нашем представлении «из ничего», здесь может быть типичным видом материи.

– Тогда что мы имеем? Нечто летело по территории этой системы и случайно врезалось в станцию. Оно было настолько небольшим, что серьезного вреда «Виа Феррате» не нанесло. При этом оно испускало излучение, которое наша система транслировала как звук. Остатки вещества сформировали кристаллы на поверхности станции. Они, похоже, не опасны до того момента, пока к ним не приблизится человек. Так?

– Более-менее, – согласился я. – Кристаллы все равно придется зачистить, такое соседство слишком опасно для нас. Ну и излучение обернулось не только звуковым сигналом.

– Откуда ты знаешь?

– Я проверил, кто находился в зале отдыха прямо под зоной столкновения. Популярностью это место не пользовалось, но и не пустовало. В тот момент в зале находились Анисса Мерлис, Гектор Ка́рлин, Фиона Тамминен и Бенье́ Руи́с. Знакомые имена?

– Они все пропали без вести или мертвы… Подожди, а Ирвин? Тот самый ветеринар, которого якобы убил Рино?

– Его как раз там не было. На момент подачи сигнала он находился на работе, очень далеко от зала отдыха. Но он не демонстрировал никаких изменений поведения, он просто был убит.

– Только ты можешь произнести «просто был убит» так спокойно, – проворчала Мира. – Анисса мертва, это мы уже знаем, и, предположительно, распрощалась перед этим с кукухой… Фиону якобы убил Рино, но я в этом сомневалась с самого начала. Про Гектора и Бенье этих ты что-нибудь знаешь?

– Гектор Карлин тоже пилот, как и Рино. Бенье Руис из психологов. Фиона, вероятнее всего, жива, но мы ее искать не будем.

– А кого будем?

– Бенье.

Я ожидал, что Мира вновь удивится, начнет уточнять, почему именно его. Однако она лишь задумчиво кивнула, соглашаясь со мной. То ли предпочла слепую веру, то ли сама все вычислила. Это несложно: если Фиона действительно жива, с ней уже все ясно, Гектор так же растерян, как и остальные – или, наоборот, навеки свободен от сомнений, стыда и чувства вины.

А вот Бенье – случай куда более обнадеживающий. Человек средних лет, опытный, талантливый в своем деле. Оказавшийся на «Виа Феррате» добровольно, один из фанатиков. В его случае еще можно на что-то надеяться.

То, что на станции организовано целое подразделение опытных психологов, сначала меня настораживало. Теперь я просто держу это в уме. Определенные выводы напрашиваются сами собой, но с ними лучше не спешить.

Так что искали мы теперь Бенье Руиса. Для этого мне снова пришлось подключиться к системе станции через нейрочип. Плохо, конечно, но через стандартный личный компьютер такое не сделаешь.

С нейрочипом я уже свыкся, при некоторых особенностях моей анатомии иначе нельзя. Но в архиве именно чип принял на себя удар током, пришлось менять. Уже сама травма от электрического удара изнутри – штука сомнительная, не рекомендую. Ну а последовавшая за ней вынужденная трепанация черепа с операцией на мозге тоже мне здоровья и сил не добавила.

При таком раскладе мне лучше было не пользоваться чипом некоторое время, и я честно пытался. Но иногда иначе нельзя. Особенно когда вычисляешь угрозу всей станции, от которой зависит и твоя жизнь.

Из всех, кто находился в зале отдыха в момент сигнала, Бенье был мне понятней всего. Он ученый, он должен был заметить, что с ним что-то не так. Как бы я поступил на его месте? Попытался бы решить проблему или хотя бы обозначить ее, но так, чтобы самому не стать объектом исследования.

Поэтому теперь я использовал систему, чтобы проверить, какие лаборатории активно функционируют, в каких случаях это нормально, в каких – вроде как не предполагалось. На мою удачу, Бенье отлично разбирался только в психологии, зачищать цифровой след он не умел.

И все равно он подстраховался. Он направился не в рабочую зону психологов, не туда, где его стали бы искать. Он предпочел проводить исследование в небольшом лазарете возле дальнего ангара. Такие помещения считались запасными, второстепенными, использовались они только при чрезвычайных ситуациях… или в случаях, когда нужно оказаться подальше от любопытных глаз.

Я зачистил сразу два следа – наш с Мирой и Бенье, мне не хотелось, чтобы этой встрече помешали. Конечно же, голова теперь кружилась, и резких движений следовало избегать, но ничего, драться мне и не придется… наверно.

Мира по-прежнему пыталась изобразить ледяное спокойствие, и это к лучшему. Ее неловкие попытки сделать вид, что мы друзья, ни к чему хорошему не привели бы.

Пока мы добирались в нужную часть станции, я успел написать программу для дрона зачистки и направить его к кристаллам. Часть меня сопротивлялась тому, чтобы уничтожить такой ценный образец, но это была малая часть. Все-таки выжить мне хотелось чуть больше, чем удовлетворить научное любопытство. Да и потом… сильно сомневаюсь, что это была аномалия, которая больше не повторится. Но это пока так, догадки.

Когда мы добрались до лазарета, там, в небольшом помещении, все еще горел свет и слышался мерный тихий гул работающих машин. Это давало определенную надежду на то, что Бенье не только выжил, но и нашел способ исцелить себя. Если так, проблема решится даже раньше, чем я предполагал!

Но нет, надежда не оправдалась. Она рухнула в тот миг, когда мы вошли в лазарет – зал был небольшой и легко просматривался с порога. Мира тихо охнула и инстинктивно отступила на шаг, да так и осталась потом за моей спиной. Я мысленно выругался, хотя внешне наверняка выглядел спокойным – годы практики дают о себе знать.

Бенье Руис был жив, но определенно не здоров. И хотя у него еще сохранялся шанс остаться в живых, я сильно сомневался, что он будет за этот шанс держаться.

Он воспользовался операционным столом, расположенным в самом центре лазарета. Бенье настроил стол так, что получилось скорее кресло – широкое и вполне удобное. В нем и разместился теперь психолог. В руках он держал пульт управления компьютерным хирургом и использовал его вполне умело, но с его образованием и опытом это не сложно. По нам Бенье скользнул безразличным взглядом, потом снова уставился на опущенный на уровень его глаз экран.

Ну а там, на экране, отображалась операция, которую психолог проводил сам на себе. К моменту, когда мы с Мирой добрались до лазарета, компьютерный хирург уже срезал кожу, удалил кость и теперь проводил манипуляции на открытом мозге.

Я почувствовал, как Мира прижимается к моей спине, как ее трясет. Зрелище и правда было жуткое, почти потустороннее – человек, вскрывающий сам себя… Но мне доводилось видеть и похуже, да и сам я, полагаю, смотрелся примерно так же, когда менял сожженный чип на новый. Я жестом велел своей спутнице оставаться на месте, а сам направился ближе к Бенье.

– Вы решили не оставаться в живых? – спокойно уточнил я.

Я редко к кому искренне обращаюсь на «вы», но Бенье пока этого заслуживал. Несмотря на все, что с ним происходило, он предпочел не поддаваться страху, а оставаться ученым до конца.

– Не думаю, что у меня был выбор с самого начала, – отозвался он, продолжая операцию.

– Не слишком ли быстро вы сдались?

– Я не сдался. Я сдаюсь прямо сейчас. Посмотрите сами.

Я и правда посмотрел. Не на экран – нужды не было. Я подошел к компьютерному хирургу, не вплотную, конечно, маски у меня не было… Хотя вряд ли стерильность уже имела хоть какое-то значение.

Бенье действительно умирал. Мозг был поражен множественными опухолями, небольшими, однако распространившимися во все зоны. Но самым страшным оказалось даже не это… Многие думают, что я страх вообще не чувствую, таковы плюсы грамотно построенной репутации. Я бы и рад действительно искоренить его в себе окончательно, да пока не получается. Вот и теперь я почувствовал себя так, будто кожи коснулся ледяной ветер, хотя никакого ветра, разумеется, не было.

Одна из опухолей формировалась прямо сейчас, пока я на нее смотрел. Со скоростью, которая была немыслима, необъяснима для человеческого организма. Повинуясь приказу Бенье, компьютерный хирург тут же удалил ее. Это помогло… ненадолго. Вскоре крошечное белесое тело начало появляться ближе к лобной доле.

– Это финал, видите? – печально усмехнулся Бенье. – Вы спокойны… Мы коллеги?

– Можно и так сказать.

– Я предпочту поверить в это. Я рад, что вы пришли. Не думаю, что я успею описать все происходящее, но рассказать вам сумею… Что-то произошло в том зале отдыха несколько дней назад. Полагаю, это было облучение неизвестной природы.

– Так и есть, – подтвердил я.

– Вероятнее всего, я оказался ближе к источнику облучения, потому что у меня симптомы проявились быстрее.

Когда все только произошло, Бенье не догадался, насколько это опасно – да и кто бы на его месте догадался? Я бы точно нет. Он приходил в тот зал, чтобы успокоиться и помедитировать. Он был расслаблен, когда его оглушил птичий крик. Поначалу у него лишь чуть-чуть болела голова, но он предсказуемо списал это на громкий звук в момент медитации.

Увы, проблемы не заставили себя долго ждать. Первые появились уже ночью…

– Это были мысли, – пояснил Бенье. – Тяжелые мысли, страшные… О бренности всего, что мне дорого. О злости и ярости. О желании убить, вполне реальном желании.

– Ночь всегда способствует тяжелым мыслям больше, чем день, – напомнил я.

– Да, и, думаю, другие пострадавшие не обратили на это внимания, если столкнулись с похожими симптомами. Я тоже сначала решил, что это некий приступ меланхолии. Но мысли не оставляли меня в покое, они двигались в совсем уж темную сторону. Мне хотелось умереть. Мне хотелось убивать. Действительно хотелось, искренне!

Судя по тому, что произошло недавно на станции, захотелось этого не одному Бенье. Однако все остальные не обладали его разумом и опытом, они не заметили подвох, просто поддались соблазну. Психолог же уловил тревожные перемены, однако даже он поначалу растерялся, не знал, с чем их связать.

Бенье сам себе ввел успокоительное и снотворное. Он надеялся, что это какой-то одиночный приступ, вызванный переутомлением, решить проблему будет не так уж сложно. Он ведь перед полетом проходил обследование, он точно знал, что здоров!

Однако утро настоящего облегчения не принесло, темные мысли вернулись. К ним добавились и новые симптомы, опять неуловимые для обывателей и понятные опытному медику. Бенье начал прихрамывать, не очевидно, и все же заметно – при том, что никаких проблем с ногами или позвоночником у него не было. Он почувствовал слабость и покалывание в левой руке, позже стала заметна дрожь. Раздражительность и агрессия нарастали.

Что ж, мое первое впечатление об этом человеке оказалось верным. Он мог бы поддаться безумию – так проще. Но Бенье каким-то невообразимым усилием сохранил ясный разум и взял пылающие эмоции под контроль.

Он вспомнил, когда все началось, и попытался найти тех, кто был вместе с ним в зале отдыха. Он выяснил, что эти люди исчезли, и в этом тоже был ответ на некоторые вопросы. Бенье подумывал о том, чтобы обратиться за помощью к коллегам, но в итоге отказался от этой идеи.

– Почему? – напомнила о себе Мира. – Может быть, они сумели бы вас спасти…

– К тому моменту я сильно сомневался, что спасение возможно, – признал он. – Да и потом, я мог сдерживать растущую агрессию, оставаясь в одиночестве. Я понятия не имел, как повел бы себя, если бы рядом оказался кто-то еще. Была и третья причина… Недоверие росло так же быстро, как агрессия. Мне казалось, что они тоже виноваты. Они знали больше, чем сказали мне… Развивающаяся паранойя – это ведь тоже симптом.

Подвох в том, что не такая уж это могла быть и паранойя. Но об этом я предпочел не говорить, Бенье уже все равно, а я все, что нужно, и так учту.

Нельзя сказать, что Бенье просто сдался. Уединившись здесь, в отдаленном лазарете, он долгие часы посвятил самообследованию. Кровь была в порядке, внутренние органы – тоже, анализ не выявил ни посторонних веществ, ни инородных тел в его организме. Проще говоря, происходящее с ним не было ни вирусом, ни инфекцией, ни атакой паразитов.

Вот только менее опасным оно от этого не становилось. Ни один из тревожных симптомов не исчез – и добавились новые, самым ярким из которых стали мучительные судороги. Длились они сначала по минуте, но после приступа, затянувшегося на семнадцать минут и показавшегося Бенье вечностью, он был вынужден признать очевидное.

– И это приводит нас к тому, что происходит теперь, – психолог взглядом указал на изображение собственного мозга.

– Можно было ограничиться сканированием, – тихо сказала Мира.

– Но ведь тогда бы я не смог наблюдать все это! Видите, как они растут? Как сопротивляются лечению?

Мира нервно улыбнулась ему, он улыбнулся в ответ. От него укрылось, как она сжала кулаки, от меня – нет. Она не могла понять, что иногда полное сосредоточение на любимом деле – последнее убежище от страха смерти.

– Вам удалось определить, чем вызван рост? – уточнил я.

– Скоростная генетическая мутация. Необратимая, увы.

Был у меня такой вариант… Я просто надеялся, что он не подтвердится, потому что это делает ситуацию совсем уж паршивой.

Что у нас получается в сухом остатке?

На станцию налетает некий сгусток энергии – назовем это пока так, потому что исходный объект никто не видел. Судя по пятну кристаллов, он изначально был невелик. Он врезается в «Виа Феррату», оставляет на поверхности осадок, излучение же проходит дальше. Оно относительно слабое, потому что не распространяется по станции, полностью угасает на уровне одного лишь зала, да еще и не самого большого. Конечно, чтобы утверждать это уверенно, нужно провести полное обследование людей, находившихся в соседних помещениях. Но пока что никто из них не пропал, да и странностей в их поведении не было, поэтому по умолчанию примем, что они не пострадали.

Зато пострадали те, кто был в том зале. Излучение изменило их, привело их организм в совершенно непригодное для долгой жизни состояние. Мозг начал сам в себе выращивать опухоли, ну а уже эти опухоли влияли на все остальное. Изменения в поведении, неожиданные решения, агрессия или, наоборот, апатия, как у Аниссы Мерлис – это все довольно типичная клиническая картина.

– Так значит, лечения нет? – спросила Мира.

– На нынешнем этапе? Нет, конечно! Вы посмотрите, масса опухолей уже больше массы оставшихся тканей мозга! – невесело, нервно рассмеялся Бенье. Но почти сразу он посерьезнел: – Нет, меня уже не спасти, но в целом, варианты есть. Все зависит от дозы облучения и скорости реакции на него.

– Вы думали о чем-то конкретном? – тут даже я не смог скрыть удивление.

Бенье умирал – и знал об этом давно. А это шок для любого живого существа, при котором даже здоровый разум поддается панике. Что можно придумать в таком состоянии?

Как оказалось, многое.

– Да, – твердо произнес Бенье. – И я считаю, что в первые полчаса, максимум – час после облучения, до того, как мозг начнет формировать первые опухоли, еще можно что-то изменить. Попробовать ввести сочетание «Цереприла», «Аватраны» и, быть может, еще «Рибапина» – или любого аналога… У меня не было времени подумать над дозой, это я оставляю вам, коллега!

Вот такого я от него не ожидал. Я давным-давно привык к смерти – я же монстр, мне положено. Из-за этого я очень редко сожалел о том, что кому-то суждено покинуть этот мир.

Но о его смерти я сожалел. Потому что схема лечения, которую предложил Бенье, – оказавшийся на грани агонии! – была вполне толковой. Пациент получал мозговой стимулятор, сильнейшее успокоительное и препарат для очистки и оздоровления организма. Мозговая деятельность намеренно замедлялась, организму обеспечивалась пауза, чтобы, говоря условно, вернуться к заводским настройкам. Нечто подобное делали в колониях, сталкиваясь с опасными болезнями, способными повлиять на генетический код человека. Да, здесь это вполне применимо…

Но время все равно становится решающим фактором, и в случае Бенье оно безнадежно упущено.

Думаю, Мира тоже понимала это. Но она, при всех своих недостатках, все равно была хорошим человеком, который не умеет спокойно принимать чужую смерть.

– Должно быть что-то еще! – сказала она. – Облучение, может, лазерная операция…

– Перестаньте, – мягко перебил ее Бенье. – Сейчас в моей крови циркулирует целый коктейль препаратов, поэтому я могу общаться с вами спокойно и без боли. Но как только он перестанет действовать, а случится это очень скоро, вернутся судороги, и мое существование станет не только бессмысленным, но и тяжелым.

– Вы готовы умереть? – уточнил я. Мира бросила на меня возмущенный взгляд, который я легко проигнорировал.

– Да, я… Я для этого сюда пришел. Мне хотелось посмотреть, что происходит, но финал мне давно известен. Вот только… Я планировал сделать все сам и ожидал, что это будет проще. А как дошло до дела… Я понимаю, что не выживу, но не могу себя убить, разве это не забавно?

Нет. Это совсем не забавно, но я все равно улыбнулся ему. Я редко улыбаюсь, однако порой появляются люди, которые заслуживают такое одолжение. Улыбка – это не всегда признак симпатии. Иногда это подтверждение того, что все будет сделано как надо.

Бенье это понял, он теперь смотрел на меня с надеждой:

– Вы сможете сделать это для меня?

– Да.

– Это будет… не больно?

– И быстро, – кивнул я.

– Тогда прошу, коллега… окажите честь.

Я смог бы убить его в любом случае, а уж оборвать жизнь человека, который уже в хирургическом кресле да с обнаженным мозгом… Тут большой сложности нет.

Я подошел ближе, стал прямо за спинкой кресла. Я ожидал, что Мира выйдет, не станет смотреть на это, однако она неожиданно приблизилась к Бенье и взяла его за руку. Он перевел взгляд на нее и улыбнулся чуть шире, искренней – Мира его впечатлила.

– Вы очень красивая женщина, как… – начал было он, а закончить уже не сумел.

Я не позволил ему. Долгие прощания – лишний страх, я знал, как покончить со всем за долю секунды. Один удар скальпелем компьютерного хирурга в нужный участок с правильной силой – и все, глаза еще открыты, но уже стекленеют… Бенье умер, глядя на красивую женщину, которая ему искренне понравилась. Это лучше, чем размышлять о финале пути при нарастающих судорогах.

Для Бенье Руиса все закончилось. А для нас… нет, не только началось, но все же нашей жизни предстояло стать намного сложнее.

* * *

Сатурио не сомневался, что освобождение Рино де Бернарди станет лишь вопросом времени – и не смог скрыть своего удивления, когда оказалось, что никто пилота выпускать не собирался, равно как и возобновлять полноценное расследование. Смерть лаборантки признали самоубийством, вызванным временным помешательством, и сочли, что этого достаточно. Даже при том, что экипаж любой исследовательской миссии перед полетом проходит тщательную проверку здоровья, в том числе и психического! Получается, несколько недель назад с Аниссой все было в порядке, а уже на борту она в девичьем капризе решила примкнуть к грибам?

Естественно, принимать такое Сатурио не собирался. Он сразу же направился к кабинету отца, игнорируя насмешливые взгляды братьев и сестер.

– Почему он все еще подозреваемый? – Сатурио мог гордиться тем, что голос звучал ровно. Гнев, привычный для кочевников, уже полыхал в полную силу.

– Потому что нет оснований не считать его подозреваемым, – отозвался отец, не отрываясь от просмотра каких-то отчетов на экране компьютеров. – То, что лаборантка покончила с собой, не отменяет того, что Бернарди убил ветеринара и свою начальницу. Это не связанные между собой преступления.

– А то, что исчезли еще три человека? Которые связаны лишь тем, что были в одном зале с Аниссой – и Фионой Тамминен, которую якобы убил Бернарди! При том, что самого Бернарди и близко к этому залу не было!

Этот пилот не был другом Сатурио. Бернарди ему даже не нравился! Однако Сатурио слишком хорошо понимал: проблема, на которую закрыли глаза, не исчезнет сама собой. Она разрастется, и невозможно предсказать, как она проявит себя в следующий раз.

Отто Барретт наверняка понимал это, он и сам много лет работал в полиции. Но поступать правильно отец почему-то не спешил.

– Разве я ограничиваю тебя в действиях? – поинтересовался он. – Нет, и я даже не даю тебе новые задания. Ты свободен, разбирайся.

– Да, но… Я все равно не смогу сделать один столько, сколько сделали бы мы все вместе!

– Может быть, но спешки нет, и иногда вред от какого-нибудь решения перевешивает пользу, не забывай об этом.

– Что ты имеешь в виду? – растерялся Сатурио.

– Вспомни, какие настроения распространялись по станции, когда стало известно об убийстве, а подозреваемых еще не было. Мы заперты в изолированной посудине очень далеко от дома. Так далеко, что дома для нас пока не существует. Теперь представь, что будет, если здесь начнется паника – с учетом того, что большую часть команды составляют заключенные.

– И что? Мы дадим им подсадного подозреваемого при том, что настоящий может напасть в любой момент?

– Еще раз: невиновность Бернарди не доказана, – жестко повторил Отто. – Но даже если убийца не он, тот, кто сделал это с ветеринаром, не может считаться абсолютной угрозой для всех. Он убил человека в момент уязвимости, указаний на особую физическую силу или оружие массового поражения нет. Он менее опасен, чем паника. Так что ищи его, если угодно, но не вмешивайся в мои дела.

Забавно даже… Его братья и сестры уже сорвались бы, позволили себе хоть какое-то проявление гнева. Не напали бы на отца, нет, они слишком любят его для этого. Но скрыть природу кочевников не так-то просто!

А вот Сатурио это удавалось, он и теперь вел себя как человек. Однако отец вместо того, чтобы гордиться этим, почему-то воспринимал смирение как признак слабости. Или Сатурио так казалось…

Сходить с выбранного пути кочевник все равно не собирался. Он не стал приглашать никого из братьев в напарники, но взял из полицейского хранилища АЗУ – робота, похожего на крупного металлического пса. Такие машины разрабатывались специально для помощи в расследованиях и обладали минимальным набором необходимого оборудования.

Проводить повторный допрос Бернарди Сатурио не планировал, это было бессмысленно, пилот действительно ничего не знал. Дело Аниссы Мерлис тоже оказалось тупиком: медики уже подтвердили, что она покончила с собой, да и на ее прощальном видео не было ни намека на посторонних.

Так ведь оставались еще трое пропавших! Пилот Гектор Карлин. Психолог Бенье Руис. Заместитель начальника технического отдела в подразделении пилотов Фиона Тамминен, якобы убитая Бернарди. Все трое отключили личные датчики, обнаружить их компьютер не мог.

После недолгих размышлений Сатурио решил сосредоточиться на Фионе и Гекторе. С психологом все непонятно, он может быть где угодно, но вряд ли он опасен: в личном деле сказано, что физическая подготовка у него ничтожная, такой можно пренебречь. А вот Фиона и Гектор – военные, да и потом, оба они связаны с Бернарди.

Именно за эту связь и собирался держаться Сатурио. Он в компании АЗУ направился к ангару, в котором ждали своего часа истребители. Кочевник работал на многих станциях и знал, что пилоты порой отличаются необъяснимой любовью к машинам. И если у Гектора возникли проблемы, если он был ранен или совершил преступление, где бы он укрылся? В комнате, которую назначило ему руководство и которая для него ничего не значила? Или в боевой машине, которую он мог воспринимать чуть ли не как друга?

Догадка была слабая, Сатурио такие не любил, он предпочитал работать с более убедительными уликами. Но первое подтверждение того, что интуиция его не подвела, кочевник получил, едва переступив порог ангара.

В воздухе пахло кровью и, совсем немного, тлением. Запахи были слабыми, фильтры работали отлично, и человек вряд ли заметил бы что-то. Но Сатурио человеком не был, и он, в отличие от многих представителей своего вида, не заблуждался на этот счет. Он сделал глубокий вдох и убедился, что не ошибся.

– Полиция! – громко произнес он. – Любой, кто здесь находится, должен немедленно выйти на центральную площадку ангара, это приказ!

Никакой реакции не последовало, но Сатурио на нее и не надеялся, ему просто нужно было соблюсти протокол. Он уверенно направился к истребителю, закрепленному за Гектором. В ангаре не было ни звука, ни движения, зато запах крови усиливался. Вывод тут напрашивался сам собой, и, заглядывая в салон истребителя, Сатурио не сомневался, что тело там. Ему было лишь любопытно, как и от чьей руки умер пилот.

Но с этой интригой пришлось повременить, потому что трупа в истребителе не было.

– Какого… – нахмурился кочевник, разглядывая безупречно чистый салон.

В истребителе не оказалось не то что Гектора Карлина, живого или мертвого, здесь даже АЗУ не обнаружил ни единой капли крови. Да и запах, в какой-то миг усилившийся, в салоне, до этого остававшемся герметично закрытым, ослабевал.

– Ты не здесь, – задумчиво произнес Сатурио. – А где ты? АЗУ, анализ всего помещения на биоматериалы, ускоренный режим!

В принципе, кочевник мог отыскать источник крови и сам – по запаху, как дикий зверь. Но Сатурио не любил использовать эти способности без острой необходимости, они замедляли мышление. Поэтому он предпочел положиться на оборудование, да и поиск был недолгим: очень скоро «пес» прочертил ему маршрут к другому истребителю. А еще предупредил, что форм жизни в ангаре не обнаружено, только остаточные биоматериалы на ранней стадии разложения.

Все-таки труп… Да еще и в истребителе, на котором летал Рино де Бернарди. Сатурио не стал гадать, что к чему, он просто направился к машине, чтобы определить, в каком состоянии тело.

Состояние было паршивым – при самом мягком подходе. Труп Гектора обнаружился в пассажирском кресле истребителя, и вряд ли пилот пришел туда сам. Над телом поиздевались не меньше, чем над останками Ирвина: живот вскрыт, внутренности извлечены, растянуты в пространстве… Сатурио понадобилась вся сила воли, чтобы подавить животные инстинкты.

Нельзя сейчас поддаваться гневу или страху. Происходит нечто странное, то, с чем зверь не справится, шанс есть только у человека! Потому что для зверя смерть есть смерть, зато человек видит, что Гектор погиб вовсе не из-за самых страшных ран, уродовавших теперь его тело.

Когда кто-то взялся потрошить его, пилот уже был мертв, на это указывала рана на месте его правого глаза. Судя по тому, что наблюдал Сатурио, Гектора убили с большого расстояния, он вряд ли успел догадаться, что его ждет, о сопротивлении и речи не шло.

Ну а потом уже его труп приволокли в истребитель и довели до состояния, мгновенно вызывающего ассоциации с убийством Ирвина Фратника. Кто-то явно хотел подчеркнуть, что за этим стоит Рино… Причем время смерти Гектора, предварительно определенное АЗУ, указывало, что его убили до ареста Бернарди.

Похоже, кто-то хотел подставить Рино сначала так. Но в ангар никто не пришел, не было необходимости. Когда это стало очевидным, Бернарди обвинили в убийстве Фионы… не выставляя на всеобщее обозрение труп самой Фионы. Которая тоже была в списке загадочно исчезнувших членов экипажа.

– АЗУ, личное дело Фионы Тамминен, – скомандовал Сатурио.

– В активном доступе, – отозвался «пес».

– Навыки снайпера?

– Подтверждены. Базовый курс в академии. Курсы повышения квалификации в военном лагере «Антра́л» в две тысячи двести восемьдесят пятом году.

Картинка наконец начинала складываться. Похоже, все сводилось к Фионе Тамминен. Могла ли она убить ветеринара? Легко – тут разве что младенец не справился бы! Могла ли убить военного пилота? Могла – если вызвала своего подчиненного на встречу и выстрелила издалека. Могла ли подставить Бернарди? Да легко, он сам сказал, что оказался в той комнате как раз из-за ее вызова!

Мотив был Сатурио совершенно не ясен… и не волновал его. Кочевнику важно было другое: пока Фиона делала все, чтобы навредить Бернарди. Она хотела, чтобы он оказался за решеткой… Но это ли конечная цель? Достаточно ли ей суда – на котором Рино вполне могут оправдать?

Или все это с самого начала задумывалось для того, чтобы сделать пилота, сильного и способного себя защитить при других обстоятельствах, уязвимым?

Она придет за ним, Сатурио даже не сомневался в этом. Он не понимал, на что рассчитывает эта психопатка – с учетом того, что Рино пока в секторе полиции! Однако рисковать кочевник не хотел, он тут же отправил вызов своим братьям и сестрам, чтобы предупредить их об угрозе…

Но на его вызов так никто и не ответил.

* * *

В первое время Рино еще пытался объяснить, что его подставили, он ни в чем не виноват на самом деле. Но никто не собирался его слушать, и ему пришлось отступить. Да и что он мог? Он чертовски плохо помнил то, что произошло в комнате, и объяснить сумел далеко не все. Когда он анализировал ситуацию, он неизбежно утыкался в вывод, что Фиона намеренно его подставила.

Но ведь это невозможно! Во-первых, зачем ей это? Рино никогда не делал ей ничего плохого, мстить ей не за что. Во-вторых, он еще при первой встрече заметил, что она труслива. Она не боялась именно его – она боялась всего мира. А для того, чтобы вот так нагло его подставить, требовалась смелость, пусть даже тупая.

Так что с восстановлением справедливости дела пока обстояли туго хотя бы потому, что самому Рино не хватало всех элементов мозаики, и картина не складывалась. Когда это стало очевидным, пилоту захотелось попросту сбежать, вырваться из камеры силой, самостоятельно найти улики, доказывающие его невиновность…

От этой идеи тоже пришлось отказаться. Если бы его охраняли люди, он бы еще попытался. Но его охраняли кочевники, и это все меняло.

Рино уже и не помнил толком, когда он о них услышал. Кажется, это было в какой-то передаче много лет назад… Он тогда решил, что это розыгрыш или рекламная кампания, призванная привлечь внимание к проблемам генной инженерии. Первый раз, что ли? Однако новость выдержала проверку временем, информация о кочевниках подтвердилась, просто изменилось ее восприятие – и отношение к самим кочевникам.

О том, что длительное пребывание на космических станциях не лучшим образом влияет на здоровье людей, было известно уже давно. Дети Земли просто не были созданы для такого, за каждый отвоеванный световой год они жертвовали мышцами, костями, внутренними органами… годами жизни жертвовали.

Отчасти эту проблему удалось решить усовершенствованием космических станций и изобретением новых форматов путешествия. Однако сразу несколько компаний выступили с заявлением, что дешевле менять не оборудование, а человека. Они приступили к разработке препаратов, призванных облегчить пребывание в космосе.

Но одна корпорация пошла еще дальше. Она устроила глобальный эксперимент на детях тех людей, которые проводили в космосе большую часть жизни. Считалось, что на ранних этапах жизни мутация безопасна, а уж если удастся провести ее на этапе внутриутробного развития – вообще замечательно!

Так и появились первые кочевники. Эксперимент признали успешным: испытания показали, что генетически измененные дети отлично чувствуют себя в условиях искусственной атмосферы и гравитации. Они были намного здоровее, быстрее и выносливее сверстников. Их гордо нарекли новым видом людей – более совершенным, следующей ступенью эволюции! Правда, уже тогда звучали осторожные голоса, призывающие не спешить с выводами, вспомнить о том, что при такой серьезной мутации нужны многолетние исследования. Но отдел маркетинга корпорации постарался на славу: кочевников сделали модной темой, и любую критику быстренько объявляли неэтичной. Что может пойти не так, вот же эти дети, они совершенны!

Но, конечно же, проблемы все-таки начались, просто на сей раз они не спешили, они выжидали, как опытный хищник, чтобы нанести сокрушительный удар. На этапе полового созревания мутация, считавшаяся стабилизированной, неожиданно делала новый виток.

Внешность кочевников серьезно менялась. Они полностью теряли любой волосяной покров, их кожа приобретала оттенки, которых у людей быть не может – от пепельного до платинового. Глаза лишались зрачка и радужки, их полностью заволакивала красная пелена. На зрение это не влияло, однако выглядело жутко. На руках формировались когти, которые кочевники могли втягивать, у некоторых зубы заострялись до клыков, хотя эта черта не стала всеобщей. Однако новый образ все равно слишком сильно отличался от человеческого, и обратить это так никто и не смог.

Впрочем, были и перемены к лучшему. Кочевники становились даже сильнее, чем раньше, они демонстрировали недоступную людям скорость и ловкость, они отличались великолепным здоровьем. Они при необходимости отращивали новые зубы и даже элементы костей. Кто-то звал это совершенством… В основном все те же маркетологи.

Если бы перемены ограничились этим, продолжение программы создания кочевников еще можно было бы отстоять. Но время оказалось безжалостно: оно один за другим вскрывало новые секреты.

У кочевников начались проблемы с психикой. Психологи, нанятые корпорацией, еще какое-то время пытались доказать, что это единичные случаи, индивидуальная реакция… Потом они вынуждены были сдаться. Ситуация стала удручающе очевидной: с повышенной агрессией сталкивались все кочевники без исключения, разница заключалась лишь в том, готовы они были ее контролировать или нет.

Эксперимент не свернули даже тогда, корпорация лишь подкорректировала образовательную программу для кочевников, дополнив ее сеансами медитации и успокоительных техник. Чуть позже добавились боевые искусства, призванные позволить кочевникам выражать свою ярость цивилизованно.

Казалось, что гроза миновала – но нет. Когда после выпускных экзаменов первое поколение кочевников впервые за свою жизнь отправилось на Землю, где специально для них организовали торжественную церемонию, обнаружился еще один неприятный сюрприз, окончательно похоронивший эту программу.

Кочевники были не способны жить на Земле – или на любой другой планете. Естественная атмосфера наносила серьезный вред их легким, они вмиг теряли свою знаменитую силу, их мучила постоянная боль. Позже было установлено, что в условиях естественной атмосферы кочевники способны прожить не дольше двенадцати часов – и изменить это никак нельзя, ни лекарствами, ни защитными костюмами.

У детей, прошедших мутацию, по сути, отняли полноценную жизнь, навсегда приговорив их к обитанию только на станциях или крупных кораблях. Когда это стало неопровержимым, скандал получился грандиозным. Программу по созданию кочевников быстренько свернули, корпорация, организовавшая ее, разорилась на судах.

Но ведь кочевники от этого никуда не исчезли! Они были – несколько сотен, если не тысяч. Измененные, однако все равно живые, застрявшие на странном, до них не существовавшем пограничье человеческой расы. Если бы создание новых мутантов продолжилось, они стали бы полноценным видом. А теперь что? Они были уродцами, да еще и агрессивными – так их видела значительная часть общественности.

Это привело к печальным последствиям. Некоторые кочевники не выдержали давления и покончили с собой. Другие сорвались, не справились с агрессией, закончили свой путь в камере пожизненного заключения – или в могиле. Кому-то из кочевников везло больше, о них заботились федеральные программы, обеспечивавшие их жильем и работой.

Ну и были такие, как семья Барретт.

Рино никогда не интересовался подробностями этой истории, но кое-что слышал даже он. Отто Барретт работал на боевых курсах, созданных специально для кочевников. Вроде как кто-то из его родни принял участие в эксперименте – то ли племянник, то ли младший брат… В любом случае, Отто выступал резко против этого, однако в итоге стал единственным членом семьи, не бросившим мутанта. Барретт и его жена Амина усыновили столько кочевников, сколько было позволено законом. Они завершили образование и воспитание своих детей и стали работать на станциях как полноценная боевая группа. Причем Отто и Амина, оставшиеся людьми, больше не возвращались на Землю из солидарности со своими воспитанниками.

И вот именно эта семейка стала полицией «Виа Ферраты». Рино изначально не слишком нравился такой подход: разве это не прямой путь к коррупции? Или не считается? Хотя настоящего гнева Рино не чувствовал, он редко тратил силы на трудности, которые не касались непосредственно его. А как это могло его коснуться? Свои проблемы он решал сам и помощи у полиции просить не планировал. О том, что однажды он окажется за решеткой, и речи идти не могло, он же Рино де Бернарди, его половина федерации обожает!

Но сейчас это было не важно. Он валялся на жесткой койке по одну сторону энергетической решетки. По другую то и дело проходили кочевники, бросавшие на него звериные взгляды. И что будет дальше – Рино пока не представлял.

Утешало лишь то, что кочевники все это время не проявляли к нему особого интереса. Когда он пытался доказать свою невиновность, они еще порыкивали на него. Но когда он смирился с заточением, они будто забыли о нем. Их раздражал даже не Рино, а то, что им теперь приходилось дежурить в тюрьме. Они развлекались, как могли: то поединки устраивали, то по потолку ползали. Глядя на их развлечения, Рино и не желал познакомиться с ними поближе.

При этом ничего похожего на страх он не испытывал. Злость – да, обиду – да, чувство несправедливости – тоже да. А страх… Нет, ни разу. Рино не забывал: тот, кто его подставил, все еще на свободе, и со станции он никуда не денется. Просто пилоту казалось, что уж сюда-то настоящий преступник не доберется, потому что это территория кочевников, кто способен противостоять им?

Однако один вариант все же нашелся.

Со стороны коридора послышался странный шум, вроде как не несущий угрозы, но мгновенно заставивший кочевников насторожиться. Их реакцию несложно было угадать – они ничего не скрывали. Сначала замерли, потом напряглись, резко развернувшись в сторону двери, и в этот миг охотничьих псов они напоминали куда больше, чем людей.

Рино это не понравилось. Он поднялся с койки и подошел к решетке, близко, но не вплотную, получить разряд тока ему не хотелось.

– Эй! – позвал он. – Что происходит?

Сегодня в тюрьме дежурили двое кочевников, мужчина и женщина. Их имен он не помнил, да и не спрашивал, ему было не интересно. Кочевники с ним тоже не общались, но если изначально это было не нужно Рино, то теперь начинало напрягать.

Они его снова проигнорировали. Рино пытался понять, что вообще может произойти – на станции, где нет посторонних, с кочевниками, которые представляют тут самую влиятельную силу… Все в порядке, все под контролем, это какая-то ошибка…

Однако ошибки не было. На кочевников напали сразу же, как только открылась дверь. Рино следовало догадаться, кто это будет – вариант ведь был всего один с самого начала.

Роботы. Кто-то активировал хранившихся на складе боевых дронов, причем не АЗУ, которые были кочевникам прекрасно знакомы и не так уж опасны. Нет, кто-то добрался до «Эдоксов» – роботов военного назначения. Это были великолепные машины, элитные, способные и на ближний, и на дальний бой. Рино в этом не сомневался, потому что очень часто «Эдоксов» устанавливали на истребители, он с ними не раз работал.

Но ведь все на станции понимали угрозу, исходящую от такого оружия! «Эдоксы» хранились на отдельном складе с дополнительной системой защиты. Код-пароль был только у офицеров, а они не стали бы использовать оружие без причины. Но кому это доказывать, если роботы уже здесь, вливаются в дверь сияющим металлическим потоком?

Если бы Рино охраняли обычные люди, от них за пару секунд остались бы лишь кровавые ошметки. Но кочевники сориентировались мгновенно, они укрылись за металлической плитой, обычно служившей регистрационной стойкой, они сразу же начали стрелять в ответ и даже активировали парочку АЗУ, дежуривших в тюрьме. Барретты продемонстрировали миру, что Отто гордился своими воспитанниками не зря.

Однако для Рино во всей этой ситуации таился грандиозный подвох: кочевники даже не думали защищать его. Их цель была проста: спасти собственные шкуры, они укрылись дальше по коридору и в сторону заключенного не смотрели.

А он остался один, без защиты, без укрытия – энергетическая решетка выстрелы не останавливала. Рино был жив лишь потому, что «Эдоксы» не обращали на него внимания. Но вынужденная беспомощность бесила его, он пытался придумать, что вообще можно сделать в такой ситуации – и не мог.

Дальше стало только хуже. Когда кочевники были загнаны в дальнюю часть коридора и временно нейтрализованы, энергетическая решетка, сдерживавшая Рино, исчезла. Выбежать на свободу он не успел: в его камеру тут же скользнуло несколько роботов, похожих на гигантских металлических насекомых. О намерениях «Эдоксов» гадать не приходилось: на пилота сразу наставили несколько пушек, и он был вынужден замереть с поднятыми руками.

Казалось, что роботы за всем и стоят, началось то самое восстание машин, которое в древности было популярной темой страшилок. Но Рино прекрасно знал, что это не так, просто у оператора «Эдоксов» не было нужды рисковать собой, достаточно задать программу – и дожидаться ее выполнения.

И вот теперь программа определенно подошла к финальному этапу. Кочевники не были ни убиты, ни схвачены, но это и не требовалось, роботам достаточно было сдерживать их. Следовательно, целью были не Барретты, они оказались лишь помехой. Рино убедился в этом, когда со стороны коридора наконец появился живой человек.

Это была Фиона Тамминен – хотя Рино узнал ее не сразу. Пожалуй, по боевой форме больше, чем по внешности, потому что внешность слишком сильно изменилась. Женщина, медленно ковылявшая к камере, напоминала прабабку той, кого знал Рино. За недолгое время, что прошло с их последнего разговора, Фиона сильно похудела – до опасного предела, того, при котором кожа туго обтягивает кости. Волосы заметно поредели, на голове зияли кровавые раны на тех местах, откуда Фиона нервно вырывала целые пряди. А в том, что она сотворила это сама, и сомневаться не приходилось: она проделала такое прямо тут, на пороге камеры, и небрежно отбросила слипшуюся прядь в сторону.

Взгляд у Фионы был воспаленный и совершенно шальной. Она никогда не отличалась хладнокровием, которое не помешало бы офицеру ее уровня. Но теперь она дошла до состояния, которое и для гражданских было редкостью. Веко возле левого глаза странно обвисло, глаз двигался плохо, да и вся левая половина лица смотрелась застывшей. Зато правая половина, словно чтобы поиздеваться, постоянно корчила рожи, и этот контраст во внешности одного и того же человека смотрелся почти демоническим.

Рино не знал, как на такое реагировать, как это вообще понимать. Он был пилотом, он не боялся лететь туда, где горизонта не было и быть не могло, он готов был столкнуться с аномалией – но в космосе! Он не должен был разбираться с психами… особенно теми, кто вполне тянул на определение «чудовище».

Поэтому, когда Фиона вошла в его камеру, он не стал продумывать какую-то сложную стратегию общения с ней, он прямо спросил:

– Что происходит?

– Я п-пришла т-тебя… уби-ить… – ответила она и улыбнулась – половиной прежней улыбки.

Ее речь звучала странно: Фиона то заикалась, то растягивала гласные, то делала ненужные паузы, словно отдыхая и набираясь сил. Раньше ничего подобного с ней не происходило, и Рино предположил бы, что она под воздействием наркотиков или чего-то подобного. Но тогда она не смогла бы так идеально контролировать «Эдоксов», а с этим у нее проблем не было!

– Убить меня? За что?

– Т-ты оскорби-ил меня… Отказал м-мне… Из-за тебя-я пришлось убить… Уб-бить… Двух? Да, д-двух… Как ин-наче?

– Я не хотел тебя оскорбить – и когда я тебе отказал? Я же выполнял твои приказы!

– От-тказал… – упрямо повторила она.

Идиотом Рино не был, он прекрасно понимал, о чем речь. Он просто поверить не мог, что это привело к чему-то подобному! Во-первых, в его представлении он отказал Фионе предельно вежливо. Во-вторых, она даже не имела права просить! Она первой нарушила правила, когда намекнула на неуставные отношения. Рино попытался сделать все, чтобы не обидеть ее, и даже это было одолжением с его стороны.

Он не первый раз сталкивался с таким, он привык к тому, что нравится женщинам. В разговоре с Фионой не было ничего особенного, как он должен был догадаться, что она с катушек слетит?

Хотя нет, отказ как таковой вряд ли стал основной причиной случившегося. Рино прекрасно видел: его начальница больна. Перед ним стояла не та Фиона, к которой он привык, и вся эта история с отказом стала лишь предлогом, последней опорой для ее воспаленного разума.

Рино не хотелось все это терпеть, куда проще было напасть на Фиону, скрутить ее, закончить этот фарс честным поединком! Но ни о какой честности тут и речи быть не могло. Фиона и в лучшие времена не смогла бы победить Рино, в этом он даже не сомневался. Однако сейчас ее постоянно прикрывали «Эдоксы», у них проблем с реакцией не было.

Рино пришлось предпочесть то, на что он никогда раньше не делал ставку: говорить. Вот только новые откровения Фионы, пусть и продлевавшие ему жизнь, спокойствия точно не добавляли.

Она действительно убила двух человек. Рино понятия не имел, что с ней случилось, почему она так зациклилась на нем. Однако Фиона почему-то поверила, что он смертельно ее оскорбил и месть ему – последняя цель ее жизни. Он пытался осторожно выяснить, как она вообще пришла к такому выводу, но это оказалось бесполезно, Фиона сейчас далеко не каждый вопрос могла воспринять.

Вскоре после того разговора с Рино она почувствовала, что должна наказать и его, и весь род мужской. Повинуясь новой логике, теперь полностью ею завладевшей, Фиона направилась в бордель, полный андроидов. Ей почему-то казалось, что клиенты этого заведения предают таких же одиноких, нуждающихся во внимании женщин, как она. Этот тезис, по меньшей мере спорный, Фиона ни разу не поставила под сомнение. Судя по всему, реальность теперь представала перед ней сияющим тоннелем, по которому нужно идти, не оглядываясь по сторонам.

Как ни странно, при всем своем безумии, навыки и знания Фиона сохранила. Это делало ее еще опасней. Она сумела перенастроить систему безопасности борделя и убила первого, до кого добралась. Она даже не знала, как его зовут, кто он такой, это было и не важно. Она смотрела на искаженное ужасом лицо своей жертвы – и представляла на его месте Рино, до которого дотянуться не могла.

Она убила мужчину, уничтожила робота, обслуживавшего его, и ушла. Ей почему-то казалось, что в преступлении обязательно обвинят Рино. Почему? Ну, она ведь думала о нем в момент убийства! Разве этого недостаточно?

Слушая ее рассуждения, абсолютно бредовые и при этом абсолютно спокойные, Рино пытался понять, чем она больна. Вариантов не было. За годы службы пилот не сталкивался ни с чем подобным.

Когда до Фионы дошло, что полиция оказалась настолько тупой, что не связала убийство в борделе с пилотом, она решила действовать проще, подбросить улики, которые даже эти идиоты-кочевники не могли упустить. Дело оставалось за малым: выбрать новую жертву.

Жертва нашла ее сама, в этот период с Фионой связался Гектор Карлин. Он нес какой-то бред про то, что плохо себя чувствует, с ним происходит нечто странное, начальница должна отстранить его от работы и направить на полное медицинское обследование… Фиона толком не слушала его, проблемы смертника были ей неинтересны. Она назначила ему встречу в ангаре, убедила сомневающегося Гектора, что это действительно необходимо, на месте она все объяснит.

Он пришел в ангар, но так и не увидел Фиону – стреляла она всегда неплохо. Она затащила его труп в истребитель Рино, изувечила и стала ждать. Но полиция опять ее подвела! Судя по тому, что слышал Рино, она попросту не вызвала никого на место преступления, а у кочевников не было ни единой причины осматривать ангар. Однако угасающий разум Фионы до этого вывода так и не дошел.

Вот тогда она решила выставить жертвой саму себя. Она выманила Рино на встречу, оглушила, полила своей кровью. Кочевники наконец-то сделали хоть что-то полезное, они взяли пилота под стражу, бросили за решетку и… всё. На этом всё.

Фиона ожидала, что над ним тут же устроят показательный суд – с показательной же казнью. Однако Рино просто торчал в камере и чувствовал себя весьма неплохо. Он так и не был наказан за оскорбление, которое нанес Фионе, и за тех двоих, которых пришлось из-за него убить.

Фиона больше не доверяла кочевникам. Она убедилась: если хочешь сделать что-то хорошо, делай это сам, тут люди правду говорят. Она использовала приоритетный доступ офицера, чтобы добраться до военного склада. Оттуда она взяла не только «Эдоксов», но и бомбу, которой планировала наказать «подружку Рино».

– Какую еще подружку? – растерялся он.

– Ту, которой т-ты решил… З-заменить меня-я…

Он попытался выяснить, о ком идет речь, и не смог. Но судя по тому, что ни о каких взрывах Рино не слышал ни до ареста, ни после, диверсия Фионы сорвалась.

Слушая ее откровения, он продумывал план побега, однако плана до сих пор не было. Да и не могло быть – «Эдоксы» сдерживали лучше, чем любая решетка. Помочь Рино могли бы кочевники, однако Фиона в своем безумии выстроила удручающе грамотную стратегию, роботы не давали полицейским сделать спокойный вдох. И судя по тому, что сюда до сих пор не добрались другие кочевники, в коридоре тоже осталось прикрытие.

После всей болтовни Фионы Рино ожидал от нее какого-то торжественного финала, объявления приговора… Разве не так поступают психи? Но нет, Фиона жила в своем мире – по своим правилам.

Она просто указала на него рукой, на которой сейчас красовалась металлическая перчатка, контролирующая роботов. В этот же миг «Эдокс», повинуясь немому приказу, выстрелил. Он выпустил малый энергетический заряд, недостаточный для мгновенного убийства, но пилоту и этого хватило. Сначала Рино повалился на пол, а потом только почувствовал боль – пронзительную, обжигающую. Она накрыла единой волной, и он даже не понял сначала, где источник, а потом только разглядел чудовищный ожог на бедре, чуть выше колена.

Хотелось закричать, а он сдержался. Только такое сопротивление он и мог себе позволить.

– Не волнуйся, ты сразу не ум-мрешь, – снисходительно пояснила Фиона. – П-после всего, что было-о-о… какая ж быстрая смерть! Ты сполна заплатишь з-за… что случилось со мной и т-теми бедными мальчиками!

Рино сильно сомневался, что она сама долго проживет после этого. Из обеих ноздрей Фионы скользнули ручейки крови, но крови очень странной: рыжевато-красной, полупрозрачной, как будто слишком жидкой… Может, это и не кровь была? А что тогда?

Хотя какая разница? То, что Фиона умирала, не могло его спасти, Рино понимал это. Но уж подыхать перед этой психопаткой на коленях, как собака, он точно не собирался! Сжав зубы, Рино подполз ближе к стене и, опираясь на нее, поднялся. Боль хлестала волнами, пилот и сам не смог бы объяснить, как ее подавляет… и ради чего?

Фиона, окровавленная, странно, конвульсивно дергающаяся, наблюдала за ним со сдержанным любопытством. Когда он сумел подняться, она не восхитилась. Она направила к нему руку в перчатке, издевательски медленно, чтобы он успел осознать грядущую боль, а подготовиться все равно не смог.

Вот только за эту демонстративность ей пришлось заплатить. Нож, изогнутый, вращающийся в полете, со свистом рассек пространство. Лезвие вошло глубоко в стену, да так там и застряло, а рука Фионы, отрубленная на уровне тонкого запястья, вместе с перчаткой свалилась на пол.

Фиона отреагировала не сразу. Она поднесла культю к глазам, несколько секунд смотрела на пульсирующий поток крови и лишь после этого закричала. Рино не стал разбираться, что произошло и кто ему помог. Он видел, что «Эдоксы» по-прежнему активны, и неизвестно, какая программа задана им по умолчанию.

Так что сделать пилот мог сейчас только одно – или чтобы умереть достойно, или чтобы спастись, как повезет. Он оттолкнулся от стены и всем весом налетел на кричащую женщину. Фиона не выдержала, они вдвоем упали на пол, покатились по металлу, покрытому кровавыми разводами. «Эдоксы» навели на них ружья, но стрелять не стали, система подсказывала им, что от выстрелов погибнет не только заданная жертва.

Фиона, несмотря на ранение и очевидную слабость, сопротивлялась яростно. Казалось, что безумие освободило ее от ощущения боли. Она пыталась выцарапать Рино глаза ногтями на уцелевшей руке, она кусалась, как дикое животное, она даже била кровоточащим обрубком руки. Сама для себя она потеряла значение, был только он – человек, которого она должна уничтожить.

И все равно Рино оказался сильнее. Он боль как раз чувствовал, ожог явно получился глубокий, паскудный, до кости. Но выброс адреналина пока спасал, оставляя за Рино свободу движений. Если бы пилот хотел убить свою противницу, он бы давно сделал это, шанс появлялся не раз.

А он так не мог. Даже зная, что она натворила, даже при том, что она не отказалась от стремления убить его. Рино ни на миг не забывал: Фиона больна, с ней что-то случилось, и, возможно, еще получится это исправить! Поэтому он надеялся сдержать ее, успокоить, а это было намного сложнее убийства.

Он отдал все силы, но у него все равно ничего не получилось. Рино никаких ошибок не допускал, просто женщина, еще секунду назад отчаянно сопротивлявшаяся, вдруг глухо захрипела, откинулась назад. Ее глаза закатились, и хотя дрожащие веки остались открыты, Рино видел лишь белки. Ее тело скручивали судороги, такие жуткие, что они сбросили с Фионы противника быстрее любых ударов. Изо рта пошла розоватая пена, кровотечение из носа усилилось. Это была агония – к которой Рино не имел никакого отношения, он для этого ничего не сделал!

Это определенно была болезнь… Возможно, передавшаяся ему. Фиона успела исцарапать его, ее кровь попала в его раны. Теперь уже мгновенная смерть казалась не худшим вариантом, Рино не хотел проходить через такое же безумие!

Ему и не пришлось бы. Программа по умолчанию у роботов все-таки была, на него снова оказались направлены все орудия. Рино прикрыл глаза и сделал глубокий вдох, чтобы подавить страх. Только такая форма победы и была ему доступна: спокойная смерть без истерики и стенаний, не показуха перед кем-то, а последнее одолжение себе самому.

Однако роботы так и не выстрелили. Рино услышал специфический гул, с которым «Эдоксы», выпустившие оружие, отключаются, возвращаясь к форме по умолчанию, предназначенной только для перемещения. Он сам себе не поверил, открыл глаза – и убедился, что ему не чудится.

Рядом с ним замерли теперь уже безобидные на вид роботы, очевидно мертвое тело Фионы, ее отрубленная рука, теперь лишенная перчатки управления – и Мира Волкатия, эту перчатку надевшая.

Чуть поодаль от нее Сатурио Барретт вытаскивал из стены свой нож. Дальше по коридору другие кочевники раздраженно пинали отключившихся роботов. Мира мягко улыбалась, она подала Рино руку и сказала то, что нужно было сказать, хотя все это и так понимали:

– Всё закончилось…

* * *

Елена Согард осознавала, что такая миссия простой не будет. Но она надеялась, что хотя бы первые месяцы путешествия пройдут спокойно, а самым большим событием станет установка маяков. Так нет же! Они уже сбились с пути, станция залита кровью, по коридорам шляется серийный убийца, а технический отдел лишился одного из руководителей.

Да еще и болезнь… Нет, болезнь – в первую очередь.

– Ситуация с опухолями подтвердилась? – уточнила Елена.

Все новые сложности командир станции воспринимала просто как обстоятельства. Если бы жизнь Елены была прежней, она бы, может, испугалась хотя бы немного… Но если бы ее жизнь была прежней, она бы и не согласилась на эту миссию.

Елена давно уже чувствовала себя просто машиной, созданной для выполнения определенных задач. Эмоции давались ей все хуже… она не жалела. Порой потеря – это благо.

Она пригласила на доклад Петера Луйе, когда узнала, что работа с мертвыми телами завершилась. Вскрытие проводили сразу несколько медиков, но Елена не любила долгие массовые совещания, беседа один на один обычно давала намного больше.

– Да, – кивнул Петер. – Все подтвердилось… По большей части. Мозг Аниссы Мерлис мы исследовать не смогли, к моменту обнаружения тела он был уничтожен растениями. У Гектора Карлина количество опухолей незначительное. Полагаю, они уже доставляли ему дискомфорт, но пока не влияли на ясность мыслей.

– Он получил меньшую дозу облучения или слишком рано умер?

– Скорее всего, эти факторы сыграли одинаковую роль – с преобладанием второго. Зал, в котором находились пострадавшие, был недостаточно велик, чтобы появилась разница в полученной дозе. Но мы провели полное обследование тех, кто находился в соседних залах, среди них пострадавших нет вообще.

Медики до последнего сомневались, что это было лишь излучение. Они проверили все версии, начиная с вируса, доставленного на станцию неизвестным способом. Однако оказалось, что в телах погибших не было посторонних веществ или форм жизни. Внешнее воздействие просто превратило их собственный организм в убийцу, но заразить этим окружающих жертвы не могли.

Тем лучше: технический отдел уже лишился одного хорошего пилота и одного офицера. Если бы заражен оказался и Рино де Бернарди, ситуация стала бы не критической, но опасной. Однако пока все указывало, что пилот отделался лишь травмой ноги, которую уже исцелили. Елена подумывала назначить Рино на место Фионы, но с этим решением она пока не определилась.

– Общие симптомы выявить удалось?

– Только на основании тех примеров, о которых мы знаем, а этого маловато, – покачал головой врач. – Физические симптомы совпадают: слабость, судороги, частичный паралич, кровоизлияния… Я отразил это в отчете. Также у всех известных нам жертв произошли личностные изменения, но они как раз отличались…

– Думаю, их тоже можно систематизировать. Агрессия по отношению к окружающим или вред самим себе, все это – при сохранении прежнего уровня интеллекта.

– Я бы все-таки не стал утверждать так уверенно…

– Ограничимся этим как предварительными выводами, – прервала его Елена. – На станции и так произошло слишком много печальных событий. Нам не нужна паника, поэтому я хочу, чтобы вы и весь медицинский отдел придерживались единой версии: это был печальный несчастный случай. Одна из аномалий Сектора Фобос, которая никогда не повторится. Чтобы гарантировать это, мы увеличим скорость и покинем эту солнечную систему.

– Но… Как же…

– Вам непонятны инструкции?

Петер бросил на нее негодующий взгляд, однако спорить не стал. Елена не сомневалась, что он сорвется на своих подчиненных при первой же возможности. Ее это не касалось.

Ей он подчинится, это главное. Ну а она… Она просто не видела другого решения. Через пару часов она должна была появиться на церемонии прощания с Фионой Тамминен, и это служило лучшим напоминанием о том, в какой враждебной реальности все они оказались.

Прийти на кремацию в обычном мундире Елена не могла, для таких случаев предназначался особый вариант формы – траурный. Командир направилась в свои апартаменты, чтобы переодеться, и неожиданно обнаружила там незваного гостя.

Замок не был вскрыт. Система оповещения не прислала на личный компьютер ни одного сигнала об открытии дверей. Все это не помешало Гюрзе устроиться в кабинете Елены, прямо на рабочем столе, скрестив под собой ноги.

Он был спокоен – но он всегда спокоен. По-змеиному. Он разглядывал Елену невозмутимо и нападать не собирался, однако она не сомневалась: если она сейчас попытается вызвать охрану, он найдет способ ее остановить.

Поэтому Елена никого не позвала, да и угрозы она не чувствовала. Она понимала: если бы Гюрза хотел ее убить, она уже была бы мертва. Поэтому командир продолжила спокойно делать то, ради чего и пришла в свою комнату: направилась к шкафу, чтобы переодеться.

Гюрза за ней не последовал, но он с ней заговорил.

– Вы соврали Луйе. Про единичный случай. Он знает об этом, но пока не станет дергаться. А вам бы следовало.

То, что он подслушивал ее беседу с медиком, даже не удивляло.

– Да неужели? – только и спросила Елена.

– Примерно такая же каша обнаружилась в черепах пострадавших на «Марии Яниссар». И там было не четыре жертвы.

– Нельзя точно определить, такие это травмы или нет, тела слишком сильно пострадали.

– Недостаточно, чтобы такая специфическая травма перестала быть узнаваемой. С «Марией Яниссар» произошло то же самое, но очень далеко отсюда. Значит, это не какой-то там единичный случай. Это общая черта Сектора Фобос. Которая вас совсем не шокирует, вы знали о ней до того, как узнали все мы. Так откуда же вы знали?

Елена сейчас находилась в спальне, Гюрза оставался в кабинете. От убийцы ее закрывала подвижная дверца шкафа, перед командиром лежал пистолет. Елена могла бы выстрелить и, возможно, могла бы попасть. Это решило бы проблему…

Или не решило? Весть о странных разрушительных кристаллах, закрепившихся на поверхности станции, принесла Мира Волкатия, но Елена не сомневалась: наводку дал именно Гюрза. Представители руководства флота не были наивными дураками, они не зря помиловали серийного убийцу, направив его на станцию. Гюрза и правда уникален…

Но он же опасен. Елена пока не могла определиться, убить его или нет, аргументов за любой из вариантов набиралось примерно одинаковое количество. Она решила повременить с приговором и посмотреть, на что еще способен этот псих.

– Это называется астрофобия, – сказала она.

– Болезнь, вызываемая облучением? – догадался Гюрза.

– Да. Раньше астрофобией иногда звали страх перед звездами… Но экспедиция Нерии-Рузанова передала это название болезни, открытой ими.

Общедоступных сведений об экспедиции Нерии-Рузанова всегда было очень мало – как и о самом Секторе Фобос. Чуть больше их становилось с расширенным допуском. Но даже так можно было узнать лишь то, что экспедиция исчезла, столкнувшись с техническими трудностями.

На самом деле все было намного серьезней. На кораблях стали появляться люди, ведущие себя очень странно. Вчера мирные, сегодня разрывающие своих товарищей на части голыми руками. Теряющие рассудок, убивающие себя – или умирающие от стремительно развивающихся опухолей головного мозга.

И каждый раз новая волна пострадавших появлялась после того, как из динамиков доносился птичий крик. Очень скоро на кораблях усвоили: после этого звука быть беде. Как в древние времена Земли моряки с ужасом ожидали призраков, предвещающих смерть, так и экипаж экспедиции поверил в мистических вестников Сектора Фобос.

– Они сфокусировались не на опухолях, как ни странно, – сообщила Елена. – Их больше интересовал психологический аспект. Считалось, что болезнь приносит или злость, или страх, или все сразу. Отсюда и название. Одним из последних сообщений, полученных от экспедиции, стало «Тут так кричат птицы!». После этого связь окончательно оборвалась.

– И вы считаете, что экипажу станции не нужно знать об этом?

– А зачем? Какую пользу это принесет, кроме страха перед другим страхом? Лечения нет, а безнадежность порождает хаос.

Она закончила переодеваться и вернулась в кабинет. Гюрза, заметив это, небрежно бросил ей что-то маленькое, то, что до этого вертел в руках. Елена инстинктивно поймала предмет и обнаружила, что на ее ладони лежит карта памяти.

– Это предварительная схема лечения, – пояснил Гюрза. – Разработка принадлежит не мне, а ныне покойному Бенье Руису. Я лишь позволил себе чуть усовершенствовать его предложение, потому что он в тот момент наблюдал, как разлагается его мозг, и был не склонен к продумыванию деталей.

– Вы уверены, что это сработает?

– Разумеется, нет. Нужны испытания. Но у тех, кто получит этот набор препаратов в первый час после облучения, шансы выжить повыше, чем у всех остальных. Что они теряют? На нынешнем этапе гарантирована только смерть.

– Вы просто отдадите мне это? – насторожилась Елена. – И ничего не потребуете взамен?

– Ах да, я же отрицательный персонаж, мне неведомо милосердие! – усмехнулся Гюрза. – Скажу честно, если бы лечение разработал я, пришлось бы заплатить. Но порой я уважаю чужую жизнь – и чужую смерть. Благодарите Бенье, он оплатил ваш счет. За вами останется другой.

– Это какой же?

– Я вижу, что вы не хотите распространения информации об астрофобии по станции. Я же считаю это приемлемым. Но я готов уступить вам – как раз за определенную плату.

– Чего вы хотите?

Ему уже были известны некоторые секреты. Он ясно дал это понять во время их прошлой встречи… И, как ни странно, эти секреты пугали Елену больше, чем любое оружие в руках серийного убийцы.

Она знала, что цена ей не понравится, и оказалась права.

– Я уже влез в центральную систему станции, это было не так сложно, – признал Гюрза. – Но там есть несколько архивов, которые защищены куда лучше. Мне нужно знать, что в них.

– Это закрытая информация, которая вас совершенно не касается.

– Закрытая. Я уже обнаружил, что получить к ней доступ можете только вы и два ваших ближайших помощника. Всё, даже у офицеров, возглавляющих отделения станции, такого доступа нет. Интригует, согласитесь? Но интрига хороша, когда она раскрывается вовремя, иначе она начинает раздражать.

– Я не могу передать вам эти сведения.

– А придется – или я распространю сведения об астрофобии. В этом выгоды лично для меня нет, но мне будет весело. Даю вам неделю на размышления, я никуда не спешу… да и никто уже не спешит.

Он сказал все, что хотел, и ушел. В его мире происходящее и правда было какой-то игрой – но чего еще ожидать от серийного убийцы?

Кому-то могло показаться, что он просит не так уж много. Всего лишь сведения, и вряд ли он станет о них болтать… Но Елена слишком хорошо понимала: любые уступки при шантаже влекут за собой лишь новый шантаж. Сегодня Гюрзе нужно только это, а завтра что? Чем он себя развлечет? И… как определить, что он до сих пор принимает решения в здравом уме, а не поддался астрофобии?

Елена осознавала, что он ценен для станции. Но, еще раз перебрав в уме все аргументы, она решила, что он не настолько ценен.

Прежде, чем отправиться на церемонию прощания, она использовала защищенный канал, чтобы связаться с начальником полиции. Отто Барретт ответил сразу.

– Командор, чем могу быть полезен?

– Помните, не так давно я просила вас повременить с преследованием беглого серийного убийцы? Эта просьба отменяется. Гюрза должен быть найден и уничтожен как можно скорее – я разрешаю вам любые методы и освобождаю от любой ответственности. Делайте что хотите, но продолжить путешествие мы должны без него.

Чёрный Город

Победитель конкурса литературы в жанре техноэкшен «Проект особого значения» в номинации «Выбор коллектива АО „Заслон“»

Аннотация:

Чёрный Город – это мир на руинах прошлого, территория, где люди еще могут выжить. Вокруг пустоши, полные мутантов и потерявших контроль машин, очевидных опасностей и скрытых угроз. За свою защиту Чёрный Город берет огромную плату, но никогда не подводит… Или не подводил до того дня, когда враг неожиданно оказался внутри.

Марк Вергер, обычный хирург из приграничной территории, стал не первым, кто столкнулся с этим врагом, но первым, кто перед ним не отступил. Кажется, что шансов у него нет, никто и никогда не делал на него ставку… Но ведь никто и не знал, что Марк обманывал Чёрный Город много лет. Теперь в новом игроке заинтересованы две могущественные силы, и Марку предстоит решить, на чьей стороне остаться и кто в реальности вечного хаоса стал истинным злом.

Глава 1

Смерть пришла с севера в день, когда все радовались дождю.

Дождя, в отличие от смерти, очень ждали, потому что только он мог победить пыль. Ну а пыль на Объекте–803 была всегда: мелкая, никогда по-настоящему не оседающая, способная оказаться везде. Она покрывала кожу, путалась в волосах, скрипела на зубах и до слез раздражала глаза. Укрыться от нее было невозможно: в ярком солнце она вилась плотными клубами, и сквозь нее проходил каждый, сначала с непривычки гневаясь, потом привыкая. Новички допускали и еще одну ошибку: верили, что, если за хорошую работу получат столь редкое поощрение, как пять минут в душе, это им поможет. Рано или поздно им предстояло добиться этого бонуса – и разочароваться в нем: пять минут под слабыми струями мутной воды превращали пыль на коже в плотную корку грязи, и становилось только хуже.

Так что по-настоящему мог помочь лишь дождь, но дожди Объекту–803 доставались редко. По крайней мере, безопасные, а не те, что снимают с тебя кожу заживо… Но сегодня вот повезло: часов в пять утра в небе пролетела одна из «Птиц» – кажется, еще и серая… Черный Город расщедрился на ливень, которого с нетерпением ждали все, кто видел «Птицу» или слышал о ней.

Марк видел. Он и сам не знал, почему проснулся так рано – нужды не было, само получилось. Ему снова снилась дорога, в последнее время такие сны накрывали его все реже, но уж если наведывались, постоянно оставляли после себя тягучее чувство тревоги. Марк был недостаточно суеверен, чтобы принимать их за мистическое предупреждение – особенно при том, что после таких снов обычно ничего особенно плохого не происходило. Не хуже, чем любой другой день в Объекте–803. Просто Марк знал: если остаться в постели, вроде как давая себе время успокоиться, сон проползет в реальность, запомнится, а помнить такое он точно не хотел. Поэтому он сразу же поднимался, цеплялся за рутину, отправлялся на кухню – по-прежнему бодренько цветочную, предназначенную для большой семьи, но удачно выжженную солнцем, которое будто хотело поубавить градус радости и сделать это место куда более подходящим для Марка с его невозмутимым одиночеством.

Он никогда не тяготился тем, что живет в чужом доме – потому что мертвецам дома не нужны, а значит, дом был ничьим до прихода Марка. Такое уточнять не приходилось: кости прежних обитателей он нашел лично и сдал представителям Черного Города. Не достал только из дальней комнаты, розово-белой, кости там были совсем мелкие и нашлись под кроватью, прикрытые потерявшей цвет тряпкой. Марк велел чистильщикам разбираться самостоятельно.

С тех пор и кухня, и дом принадлежали ему. Он стоял у окна и потягивал кофе из кружки с неровно нанесенной надписью «Лучшему папе на земле». Тогда он увидел «Птицу», бурного восторга не почувствовал просто потому, что никогда не был на него способен, но про себя отметил: будет дождь. Наконец-то.

В первую половину дня небо оставалось обманчиво ясным, но это никого не смущало, «Птицы» не лгут и не допускают ошибок. Вот и теперь после полудня стремительно налетели тучи, образованные той дрянью, которую посланница Черного Города распылила в воздухе. Марк взял паузу, работы все равно не было. Халат он оставил в кабинете, в собственной одежде вышел на площадку перед больницей, когда с неба уже хлестали тугие струи ливня. Прикрыл глаза, поднял лицо к небу, даже улыбнулся, хотя не собирался. День оказался неожиданно хорошим…

А потом стал очень, очень плохим. Взвыла сирена – низкая, гулкая, как одинокий зверь, потерявшийся в водяной мгле. Марк, не ожидавший подобного, невольно вздрогнул, открыл глаза и обнаружил, что и он, и поселок утонули в густом жарком тумане.

В этом тоже не было ничего необычного: туман столпами поднимался с панелей солнечной фермы, а потом, прибитый дождем, расползался во все стороны, накрывая и близкий поселок. Дождь ведь изначально послали сюда не ради людей – на людей Черному Городу плевать, у него этого добра и так хватает. Просто порой панели раскалялись слишком сильно, система отсылала предупреждение, куда следует, и прилетала «Птица». Ливень выполнял свою роль, охлаждал оборудование, а заодно и очищал людей, давал силы, внушал надежду, что все на самом деле не так уж плохо. Да и туман в иное время помогал: он не давал пыли подняться слишком быстро и даже обеспечивал хоть какую-то иллюзию прохлады, по крайней мере, по сравнению с обычной жарой Объекта–803. Ну а то, что в нем ни черта не видно и дышать этой жаркой водянистой массой тяжеловато… К такому все привыкли. Смирились, потому что иначе нельзя, приучили себя, что не нужно бояться, потому что здесь безопасно, это ведь не дорога и не пустоши какие-нибудь, Черный Город рядом, он не допустит беды!

И вот теперь в жаркой мгле завывал одинокий зверь сирены, и стало ясно: беда все-таки подкралась, наблюдает за ними из-за завесы, готовится напасть. И когда она нападет, ничего они не сделают, потому что попросту не смогут…

Марк отогнал эти мысли, толку от них все равно не было. Он заставил инстинкты замолчать, он цеплялся за доводы разума – они как раз играли на его стороне. Ну, сработала сирена и сработала, подумаешь… Какая-нибудь одинокая тварь, вроде бродяги или отступника, прокралась слишком близко под покровом водной завесы. Скоро «Офицеры» с ней разберутся – и все пойдет своим чередом, первый раз, что ли? А серьезная угроза сюда не доберется, Объект–803 не на границе даже, он слишком близко к Черному Городу – так близко, что в ясные ночи в небе отражаются столпы света оттуда. Они за несколькими линиями защиты, они в безопасности! Успокоив себя этим, Марк просто следовал протоколу: вернулся в больницу, снова надел халат, приготовился помочь на случай, если среди операторов будут раненые. Скоро сирена замолчала – будто зверь захлебнулся туманом. Обычно это означало финал…

А теперь стало началом: поселок содрогнулся от взрывов. Пока что на окраине, среди первой линии домов, но полыхнуло так, что Марк даже из окна больницы увидел. Дома так взрываться не могут… не сами так точно. Но их заставили разлететься на части – вместе с жителями, которые тоже укрылись внутри по протоколу. Там, где совсем недавно жили люди, один за другим вспыхивали гигантские факелы. Они делали туман ярко-оранжевым, будто наполняли его, привлекали внимание – и позволяли увидеть смерть, пришедшую в поселок.

Их было пятеро – по крайней мере, стольких насчитал Марк. Тут сложно ошибиться, слишком уж огромные силуэты, резко очерченные пламенем. Сколько в каждой твари, метров десять, если она поднимется? И одной бы хватило, чтобы уничтожить весь Объект, а сюда доползла целая стая!

Больше всего они напоминали гигантских сколопендр – эти насекомые, в отличие от многих других, пережили все Перезагрузки, размножились, увеличились. Они частенько нападали и на дорогах, и в лагерях, жалили с такой силой, что дети и старики не всегда выживали, да и молодым приходилось непросто. Но настоящих сколопендр хотя бы можно было раздавить, а те гиганты, что явились в поселок, давили сами. Они двигались на зазубренных лезвиях, способных извернуться в любую сторону. Их суставчатые тела, покрытые бронированными пластинами, изгибались под немыслимыми углами, бросались в атаку на скорости, которая казалась невозможной для таких огромных машин. Но у них получалось, а когда они приподнимались, вытягивали свои грандиозные туши к небу, становилось видно, что на нижней части укрыта опасная коллекция оружия – от бронебойных пушек, разрушавших стены городов, до крутящихся с доводящим до безумия воем лезвий, способных мгновенно перемолоть любое живое существо.

Они всегда приходили стаями – от трех до пятнадцати машин в каждой. Пять – это вроде как немного, но для Объекта–803 будет больше, чем достаточно. Он был защищен приграничными линиями обороны, однако именно это сделало его уязвимым сейчас: здесь никогда не строили ни внешние стены, ни укрепления, да и запас «Офицеров» был убогим, символическим скорее, не предназначенным для такой угрозы. Потому что ее не могло быть! Но кому сказать об этом, кому обиженно доказывать, что они так не договаривались? В новом мире нет правил. Хазары уже прорвались, и переговоры они не ведут.

Марк ведь знал, что это хазары – в отличие от многих людей, сейчас с криками покидавших свои дома. Он видел такие машины раньше, видел, что они могут сделать… Если хазары нападали на дороге, от каравана оставалась абсолютно однородная багровая масса, плотно заполняющая колеи в земле. Если добирались до поселка, поселок переставал существовать, и выжившие могли разве что залить его строительной смесью, тела жителей оказывались слишком плотно перемешаны с дроблеными камнями для отдельных похорон и уж тем более опознания.

Многие считали, что хазарами эти механические твари зовутся по аналогии с чем-то там древним – кочевниками, тоже приносившими смерть… В принципе, разумно, и понятно, почему убеждение прижилось. Но Марк когда-то узнал, что их появление было вызвано вирусом «Хазар», образовавшимся при Третьей Перезагрузке. Тогда были созданы целые полчища убийц, охотящиеся до сих пор.

Их задача – уничтожить. Без смысла, без выгоды, без более сложной цели, просто уничтожить и все, сделать живое мертвым. Но именно из-за простоты своей миссии хазары не останавливались никогда, не знали ни страха, ни жалости, не поддавались перепрограммированию. Они, может, и преуспели бы в уничтожении людей, если бы их изготовление не прекратилось после Четвертой Перезагрузки. Это давало органической жизни хоть какой-то шанс… Даже при том, что всех хазаров, сконструированных тогда, не удалось уничтожить до сих пор.

И сегодня не удастся… Не в Объекте–803 так точно. Не важно, как хазары сюда добрались, это выяснят потом и уже совсем другие люди. Для Марка и остальных имело значение лишь то, что от поселка скоро ничего не останется, здесь просто нет оружия, способного противостоять такой сокрушительной силе. Нет, «Офицеры» еще пытались, Марк видел это в мутных от тумана всполохах взрывов. Операторы не отступили, однако они всего лишь выигрывали время, ничего по-настоящему не меняя. Когда последние роботы будут разгромлены, их операторы побегут вместе с остальными, и все закончится.

Словно в подтверждение догадок Марка, из динамиков, развешанных по городу, прозвучало автоматическое оповещение:

– Внимание населению! Приступить к немедленной эвакуации. Двигайтесь заранее согласованными маршрутами.

Только запись в нынешних обстоятельствах могла звучать настолько четко и спокойно. Марк не сомневался: среди немногочисленного руководства Объекта сейчас паника, никто не знает, что делать, и не представляет, какую плату возьмет за потерю солнечной фермы Черный Город. Возможно, такую, что уж проще умереть здесь и сейчас, ничего не делать, замереть, закрыть глаза, дождаться…

Но люди такое принимают редко, и они бежали, даже рискуя сменить одну смерть на другую. Хазары вряд ли поняли текст сообщения, они на человеческую речь никогда не реагировали. Но они успели просканировать поселок, представляли его размеры и по-прежнему следовали основной цели. Они перемалывали лезвиями те дома, которые оказались прямо перед ними, а по остальным стреляли. Зажигательные снаряды проносились через пространство огненными кометами, взрывали стены, обваливали крыши, испепеляли, давили, разрывали… Никому не оставляя шанса, потому что шанс противоречит миссии.

Многие уже погибли, многие оказались в клетках собственных домов. И эти люди кричали – потому что погибали под наваливающимся на них весом, сгорали в пламени пожаров. Остальные бежали, прочь бежали, в туман и дождь, и даже от тех, кто еще вчера был дорог, а завтра будет оплакан, но только теми, кому очень повезет сегодня. Хотя такое ли это везение, если они будут слышать полные ужаса последние проклятья до конца своих дней? Марк в таком не сомневался, потому что проклятья погибших на дороге так его и не покинули.

Он тоже бежал – просто потому, что ничего больше сделать не мог. Оставаться в больнице глупо, она слишком близко к месту атаки, люди туда не придут, и он никому не поможет. Он поступал по протоколу, снова, это было правильней всего. Но вот ведь какое дело… Он не чувствовал того страха, который полагается чувствовать в такой ситуации. Почему-то. Он и сам не представлял, почему.

Люди, бежавшие рядом с ним, вели себя правильно: они рыдали, задыхались, умоляли кого-то о чем-то… Марк просто двигался. Внутри будто поселилась пустота, похожая на серый водоворот холодного моря. Нет, страх все же был и было нежелание умирать, однако и то, и другое водоворот стремительно утягивал внутрь, оставляя лишь безразличие.

Может, это и есть та самая апатия, о которой многих предупреждают? Лишающая надежды и желания сопротивляться. Очень похоже на то… И если сравнить ее с болезнью, то для Марка она стала не приступом, а постепенно развивающимся недугом. Он много лет жил один. Он чувствовал все меньше, да и последние чувства становились все тусклее. Он думал, что это усталость, само пройдет, он ведь не потерял способность работать и все еще мог быть полезным! Ну а потом случилось это: за ними всеми пришла смерть… Если он не способен испугаться даже ее, есть ли смысл бежать?

И все же пустота не обрела над ним достаточную власть, чтобы заставить остановиться, и он бежал, прорывался через раскаленные руины поселка, пытался найти среди измазанных кровью, сажей и грязью людей знакомые лица, тех, за кого он сможет бороться, раз за себя уже не хочется.

Нашел. Но стало только хуже.

Марк остановился так резко, что чуть не упал. Люди, бежавшие сзади, с трудом его обогнули, они кричали ему что-то, но он не слушал. Они перестали существовать, да и весь мир тоже, даже хазары – и те куда-то исчезли. Остались только Марк – и человек, на которого он смотрел.

– Костя? – зачем-то спросил он, и тут же закашлялся, когда раскаленный влажный воздух ударил по пересохшему горлу.

Глупый вопрос, бессмысленный, не имеющий ответа – потому что подходит любой ответ. Да, Костя, Марк давным-давно не стремился заводить друзей и вообще хоть какие-то связи с людьми строить, ничего хорошего это не приносило. Но от тех связей, что есть, даже он избавиться не мог, они в него годами прорастали, если и вырвешь, то с частью себя, вот и зачем? Поэтому он узнал бы человека, которого помнил с детства, даже в таком аду.

И одновременно – нет, не Костя, потому что Кости больше нет. Есть тело, когда-то принадлежавшее Косте, а теперь замершее у стены точно так же, как разбросанный во все стороны мусор. О причинах гадать не нужно, кровавый провал в груди все объясняет без слов, одежда пропиталась алым, лицо уже посерело… Глупо даже пытаться что-то менять – хотя с опытом работы Марка почти не осталось ран, которые он не мог вылечить. А смерть вот вылечить нельзя…

От смерти можно только уйти, и он должен был. Потому что Костю не вернуть, а Марк по-прежнему нужен людям, потому что обученные и опытные хирурги всегда в дефиците. Понятно, что кто-то будет наказан за гибель Объекта–803. Но точно не Марк, его примут где угодно, возможно, даже пустят в Черный Город, и для того, чтобы снова жить если не счастливо, то хотя бы спокойно, нужно просто сбежать отсюда…

А он вдруг понял, что не может. Не хочет. Не из-за причин, которые способен объяснить – таких не было, к ним даже смерть друга не относилась, потому что друга этим не вернуть, и Костя уж точно такого бы не хотел. Это было не столько понимание, сколько ощущение: нужно остаться.

Эту правду принесла не пустота, нет, она как раз отступила, сменившись чем-то другим, не затянутым в ледяной водоворот, а вырвавшимся оттуда. Пока еще непонятным, но с каждой секундой обретающим все большую власть.

Люди уже убежали – все, кто еще мог двигаться. Марк остался с телом Кости наедине, однако на него больше не смотрел. Он отошел от мертвеца, замер в центре полуразрушенной полыхающей улицы, расправил плечи – и вдруг рассмеялся. Неожиданно для самого себя. Одиноким смехом, который в опустевшем поселке звучал страшнее любых криков. Просто Марк вдруг понял кое-что важное, казавшееся верным признаком безумия, но безумия нужного, спасительного даже.

Сегодня я остаюсь.

Марк прекрасно понимал, что для него это означает смерть. Он не боялся – ледяная воронка забрала страх, выпустив на его место ярость, а главное, дьявольское, непобедимое упрямство. Он бегал всю свою жизнь, и к чему это его привело? А остальных? Спасло кого-то? Нет, не по-настоящему так точно. Потому что все привыкли бежать – и забыли о том, что некуда тут бежать.

За спиной только Черный Город, который уверенно пожирает собственных детей. А в других сторонах, справа, слева, впереди – ничего. Сотни, тысячи километров пустынного и безжизненного ни-че-го. Дальше, за десятками горизонтов, можно найти разве что хищную тварь уровня Черного Города, так разве ж это лучше? Смерть везде, ее эта игра как раз забавляет, и победить можно только одним способом: остаться. Умереть – но на своих условиях!

Марк никогда не чувствовал истинной связи с Объектом–803. Вырос он не здесь и за вполне долгую по нынешним меркам жизнь научился не привыкать к месту, которое все равно рано или поздно придется покинуть, когда наведается смерть. Да ему и не нужна была эта земля: мертвая, пыльная, прогоревшая насквозь, теперь еще и напитанная кровью…

Но сейчас, глядя на приближающихся тварей, он каждой клеткой, каждой каплей крови чувствовал: больше ни шагу назад. Даже если это не его земля – все равно его больше, чем уничтожающих все на своем пути уродцев. И какая бы она ни была, и даже если она будто уходит у него из-под ног, отказываясь от защиты… Она достаточно твердая, чтобы упереться в нее и не отступать, этого хватит.

Впрочем, то, что Марк решился умереть, не означало, что он принимал смерть покорно. Черта с два! Нет, план был как раз в том, чтобы заставить хазаров заплатить подороже, утянуть их с собой, если не всех, то кого получится, зарыть их в эту землю. И плевать, что они машины и не поймут этого, он остается не ради них, не ради мести, не ради тех, кто уже убежал, он остается ради себя, и понимание этого наконец разбивало пустоту у него внутри, дополняя ярость и упрямство незнакомой, ни на что не похожей радостью человека, который по-настоящему свободен, даже если ненадолго.

Когда он принял решение, мысли стали четкими и ясными, а полыхающие в груди эмоции давали сил, позволяя отстраниться от жара, усталости и боли. Две задачи: не сделать больше ни шагу назад и убить хазаров. Обе будут исполнены. Марк настроился на нейромодуль – так, как делал не единожды, как запускал машину внутри себя годами. Ему, как и другим врачам, позволялось использовать только то оборудование, на которое им выдавали лицензию, да многие так и делали, опасаясь гнева Черного Города. Но Марк давно уже заметил: коды управления другими машинами не так уж сильно отличаются, основа везде одна, и, если наловчиться, можно увидеть их все – причудливыми неоновыми линиями, сияющими в воздухе. Они указывали ему путь к тем машинам, которые были достаточно близко и могли подчиниться его нейромодулю.

Он потянулся к кодам – и он увидел их. Целая сеть, вспыхнувшая перед ним, перекрывшая даже пожар на руинах поселка. Так много… Да и понятно, почему: машины оказались погребены под обломками, но не уничтожены, они выдерживали атаку хазаров куда лучше, чем дома, построенные еще до Третьей Перезагрузки. Эти машины могли бы работать, если бы не сбежали люди, без операторов они становились бесполезным хламом. Но Марк готов был изменить это – все равно они больше никому не понадобятся.

Первым он подчинил робота класса «Спасатель», подтип «Антипламя». Не потому, что надеялся потушить пожар – это еще зачем? Нет, куда больше Марка интересовало то, что «Спасатель» был крупной, мощной, отлично укрепленной машиной. И теперь она, вдруг вырвавшаяся из руин, крепкая, как древнее пушечное ядро, устремилась навстречу извивающимся тушам хазаров. Они были более совершенными, более гибкими… и более хрупкими. А мощный «Спасатель», предназначенный для сохранения солнечной фермы, давил их, как валун, сорвавшийся с горы, давит кишащих в траве насекомых. Хазары пытались уклониться, резали его лезвиями так же, как резали «Офицеров». Но «Офицеры» поддавались быстро, сложные орудия делали их уязвимыми. «Спасатель» же исходил огненными искрами и вязкой пеной – но терпел, как живое существо.

И что-то ведь получалось! Хазары, легко преодолевшие сопротивление «Офицеров», впервые прекратили движение вперед. Один и вовсе замер, передавленный пополам. Другие продолжали атаковать «Спасателя», однако больше не стреляли, и шансы на выживание людей, которые успели сбежать, резко повышались.

Но идея ведь была не в этом… Идея была в том, чтобы уничтожить всех роботов, пусть и умереть, однако показать при этом, что победа возможна. А одного «Спасателя» для такого недостаточно, и Марк, не отпуская первую машину, снова сосредоточился на сияющих в воздухе кодах, проверяя, что еще находится рядом.

Это тоже было безумием. Управлять несколькими машинами сразу не то что запрещено – невозможно! Нет, кто-то умеет, те же Мастера Контроля, не говоря уже о Воплощениях Черного Города. Но откуда бы им, редким, гениальным, взяться в такой дыре, как Объект–803? Сюда всегда добирались разве что операторы, такие, как Марк. Ну а операторы, с их скромными базовыми нейромодулями, способны на управление только одной машиной, той, на которую есть лицензия. Потому что иначе их ждет не наказание даже, а смерть, долгая и мучительная. Опытный хирург прекрасно это понимал… и все равно не остановился.

Он выбрал бытового робота класса «Универсал», находившегося достаточно близко к беснующимся в ловушке пены тварям. Кажется, это шестнадцатая модель… Или пятнадцатая… Хотя какая, на хрен, разница? Важно лишь то, что это один из роботов-настройщиков – оснащенный лазерами разной мощности, способный подавать ощутимые электрические разряды, а главное, очень быстрый, достаточно быстрый, чтобы сравниться с хазарами.

Он влетел в облака серой пены ловко, такой смехотворно маленький по сравнению с пришлыми гигантами, но достаточно активный для того, чтобы доставить им проблемы. Их ведь по-прежнему давил «Спасатель», Марк позаботился об этом. Так что «Универсал» становился для них не главным противником, а отвлекающим фактором. Зато каким! Ему удалось вывести из строя несколько орудий, он как будто злил их – выглядело так, хотя вряд ли машины были по-настоящему способны на злость, он просто сбивал им привычные схемы действия.

Но главной победой «Универсала» неожиданно стало не это. Ему помогло то, что изначально казалось уязвимостью: маленький размер. Этот робот не мог двигаться быстрее хазаров, скорость они выдавали одинаковую, однако Марк сумел использовать эффект скольжения, пуская «Универсала» по покрытым пеной металлическим изгибам машин. И в какой-то момент один гигант, пытаясь достать противника, пробил четырьмя длинными ногами-лезвиями союзника.

Насквозь пробил, одним ударом, поврежденный хазар изошел электрическим треском – и рухнул в болото, образованное пеной и грязью. Минус два, осталось три. Больше, чем казалось возможным, но меньше, чем рассчитывал Марк… пока меньше.

Если бы кто-то сейчас наблюдал за ним со стороны, этот человек мог наивно поверить, что Марк побеждает. Потому что хазаров уже почти вдвое меньше – а он даже не ранен, они забыли о нем, отвлеченные его машинами! И потому что в этом есть какая-то высшая, позабытая после всех Перезагрузок справедливость… Да, никто никогда не выживает. Но почему не может выжить тот, кто первым за много-много лет не убежал? Ведь уйти проще, чем остаться, а если так, разве не положена награда?

Но Марк слишком хорошо понимал, что награды не будет. Чувствовал. Может, он и смотрелся каким-нибудь легендарным героем – человек, который среди пламени расправил плечи. Однако опытный хирург чувствовал, что умирает. Боль появилась сразу после того, как он взял под контроль вторую машину, и с тех пор лишь нарастала. Казалось, что она полыхает везде и сразу, наполняет раскаленным свинцом его вены, расползается шипастыми щупальцами по мышцам. Нейромодуль сделался пугающе горячим, впервые за много лет – ощутимым. При общем уровне боли вспышки в голове все равно выделялись, били в виски, в лоб, хлестали по черепу так, что Марк едва чувствовал, где верх, где низ, ему казалось, что мир вокруг него кружится все сильнее, а он не стоит, он падает – или скоро упадет…

По лицу текло что-то горячее, вырывалось из носа, потоками стекало по горлу, уже и не стремясь наружу. Нервная система поражена, сосуды лопаются, кровь густеет… Перед глазами теперь не только настоящий туман, но и тот, что существует лишь для Марка, красный в начале, стремительно темнеющий, застилающий все вокруг и все пожирающий.

На миг страх все же поднял голову, вырвался из клетки, потому что у страха перед смертью особое положение: он рождается вместе со своим носителем и передается от поколения к поколению. Страх шептал, что Марк уже сделал больше, чем достаточно, и, хотя травмы его велики, он может спастись, вероятность не так уж низка!

А потом упрямство снова победило страх, шугануло, загнало в пустоту. Если решил, что ни шагу назад, нужно выполнять, не выискивая для себя оправданий! К тому же… Та радость, которую подарила ему последняя свобода, значила для Марка больше, чем долгие годы тихого ожидания очередного бегства.

Обратный отсчет начался, он знал об этом. Он умирал. Но нужно ведь уйти красиво и уж точно не одному! Поэтому, не отпуская двух первых роботов, Марк потянулся к третьему. План сложился, все наконец стало на свои места.

Нейромодуль посылал по телу волны такой боли, что хотелось кричать – и, возможно, Марк кричал, он не знал наверняка, потому что страдание поглощало не только зрение, слух тоже, и все остальные ощущения… А упрямство держалось. Именно оно выискало в мире, который стал мутным и едва различимым, последние неоновые нити кода.

Марк взял под контроль «Строителя» – гигантскую дорогущую бандуру, посланную в Объект–803 временно, чтобы возвести новую вышку связи. Теперь уже не будет ни вышки, ни Объекта… Но Марк признавал это давно, а «Строителя» не трогал лишь потому, что думал: не получится, нет смысла тратить силы, слишком масштабная и сложная машина, он все равно не сможет. А теперь смог… Да, заплатил за это. Болью, криком, звуком костей, трескающихся от предельного напряжения. Но он взял эту нагрузку – и последним отчаянным усилием заставил «Строителя» сначала взлететь в воздух, а потом сокрушительной плитой рухнуть на оставшихся хазаров.

Он сделал то, что хотел, не отступил, и он умер – но умер уже внутри белой вспышки, порожденной гибелью непобедимых тварей.

* * *

Проводник никогда не сочувствовал жителям этого города – напротив, он считал, что смерть они вполне заслужили. Потому что они даже не понимали, как им повезло. Они получали воду по первому желанию, катались на машинах, которые не могли переломить им хребет, ныли о том, что не хватает денег на сотое платье, и тратили ресурсы на забавы… Да если бы проводник застал кого-то настолько беспечного, он бы сам этого избалованного слизня проучил!

Нет, город не для таких вот слабаков, город для сильных. Для проводников, например, которые заслужили право здесь находиться. Потому что если даже какие-нибудь беженцы чудом переживут дорогу и доберутся до этой точки, дальше они не пройдут. Мертвые города привлекали не только людей… За годы запустения тут накопилось всякого.

Эта территория не принадлежала никому и принадлежала сразу всем. Проводник не заблуждался на ее счет, он не сомневался, что убить его может каждая улица, и вполне справедливо было бы бояться с первого шага в зону запустения до последнего. Только вот если все время бояться, можно сойти с ума и однажды поддаться страху последний раз. Поэтому проводнику было куда выгодней верить, что это его территория, с ним тут ничего плохого не случится.

Если он будет соблюдать правила, разумеется, и он соблюдал. Первым и главным было не соваться сюда после наступления темноты, этого ни один из проводников не делал. Вторым – всегда проверять маршруты. Да, даже знакомые. Потому что в мертвых городах постоянно что-то меняется, и прежде, чем вести сюда группу истеричных беженцев, которые наверняка в критический момент станут обузой, нужно самому убедиться, что путь по-прежнему безопасен.

Именно этим и занимался сегодня проводник. Он двигался по широкому проспекту, разглядывая уже знакомые громады зданий, частично обвалившихся, но все еще величественных. Природа, избавленная от людей, брала свое – медленно, зато неотвратимо. Трава пробивалась через асфальт, кусты умудрялись разрастись в трещинах, покрывавших теперь стены и крыши. Мох и лишайник и вовсе не знали преград, их остановить могло разве что солнце, но солнце сюда добиралось редко, в центре правили тени.

За грязными окнами стеклянного здания мелькнуло движение, и проводник, до этого расслабленный, даже насвистывающий себе под нос незамысловатую мелодию, замер, насторожившись. Движение повторилось, белое пятно прильнуло к окну… Проводник хмыкнул и двинулся дальше. Оно хочет, чтобы он увидел, хочет, чтобы вошел, значит, само вылезти не может, вот и все, что ему нужно знать.

Чуть дальше находилось здание, которое проводнику особенно нравилось – старинный дом, на удивление хорошо выдерживавший испытание временем, даже сохранивший редкие вспышки белой декоративной штукатурки. Правда, это сложно разглядеть за одичавшим парком, теперь превратившимся в настоящий лес, но проводник подходил достаточно близко, чтобы увидеть. Раньше, теперь-то уже нет – он еще месяца два назад услышал дрожащий девичий голос, доносившийся из разбитого окна:

– Помогите! Кто-нибудь… пожалуйста… Спасите меня…

Проводник тогда сразу отпрянул – и больше уже не возвращался. Наиболее вероятным вариантом было то, что дом облюбовала какая-нибудь новая тварь, поселившаяся в городе. Наименее, но тоже вероятным – это действительно беспомощная дура решила сэкономить на услугах проводника и вполне закономерно потерялась. Ему не хотелось связываться ни при каком сценарии.

Теперь-то ясно, какой вариант был верным. Когда проводник проходил мимо здания, он снова услышал тот же голос, произносивший те же слова, да еще заметил засохшую кровь на остатках дорожек, чудом сохранившихся среди высокой травы. Похоже, кто-то все-таки повелся на этот дешевый трюк… Проводник сочувствия не ощутил, он просто по пятнам отметил, как далеко способно дотягиваться это нечто. А раньше оно и возле дома не нападало! Значит, либо атакует ночью, либо увеличилось.

Но с самим проводником и с теми, кто готов платить, такого не случится. Да и вообще ничего плохого не случится: он прошел большую часть маршрута и убедился, что никаких неприятных сюрпризов город не подготовил. Из-за жары хотелось даже повернуть обратно, однако проводник себя пересилил: правила сохраняют жизни.

Он знал привычные опасности мертвого города и знал признаки новых. Проводник успел поверить, что, если негласные условия соблюдались годами, ничего уже не изменится. Он ошибся – и понял это, когда свернул на крупном перекрестке, но было уже поздно.

Дорога оказалась перекрыта, потому что между старыми небоскребами, полуразрушенными и оплетенными лианами, появился новый. Этот, причудливый, лишенный углов, тянулся вверх на высоту примерно пятнадцати этажей, а то и больше. Но не пригодных для жизни, вообще не предназначенных для людей, а ощетинившихся частично обломанными лезвиями, покрытых копотью и запеченной кровью.

Чудовищная башня была сложена из хазаров. Уже полностью отключенных, уничтоженных, но от этого становилось лишь страшнее. Потому что хазары, каждый из них, были смертельной угрозой для целых поселений. Ну а тот, кто не только победил этих тварей, но и мог себе позволить неторопливую игру с их искореженными тушами, был намного опасней…

Проводник вроде как не должен был понять, что это означает, но почему-то понял сразу, и осознание отозвалось в душе ледяным ужасом того, кто уже обречен.

Он ведь говорил, что не нужно связываться, давно уже говорил! С самого начала… Как только до него дошел слух, что кто-то подбросил проводникам очень щедрое предложение: за каждый маршрут, по которому стая хазаров сможет добраться до территории Черного Города, платят продовольствием высшего качества, оружием, лекарствами, а главное, контролируемыми машинами – совсем новыми! Такое нигде больше не получишь, и многие прельстились, согласились, отработали…

А он отказался сразу. Во-первых, потому что связываться с хазарами – сомнительная затея. Во-вторых, потому что хазары не способны на переговоры, и, если у них появился представитель, управляющий ими, держаться от него нужно даже дальше, чем от самих механических ублюдков. Ну а в-третьих, составление такого маршрута – это вызов Черному Городу. И не важно, что косвенный, Черный Город такое не прощает.

Теперь пришел час расплаты… Проводник замер перед грудой уничтоженных роботов, не зная, как поступить, что делать. Он не участвовал в переправке хазаров – но не сумел бы доказать этого! Он работал на этой территории, он мог быть виновен, так что никто не будет разбираться, виновен он на самом деле или нет.

Путь к спасению оставался только один: бежать. Убраться отсюда как можно скорее, затаиться, сменить маршруты, объяснить тем придуркам, которые приняли награду, что они навлекли на всех… Начинать чуть ли не с нуля, но хотя бы выжить!

Это он и попытался сделать. Проводник развернулся и бросился прочь – уже проверенным маршрутом, тем, на котором можно не замедляться до убежища. Хотя он с самого начала знал, что спасется, только если груда уничтоженных хазаров была предупреждением, а не ловушкой.

Не повезло. Не удивительно – проводнику очень редко везло, а в его деле все знают, что удача по-настоящему изменяет только один раз. И вот сегодня этот день наступил для него… Не вовремя, слишком рано, нечестно!.. И неотвратимо.

Сначала он уловил движение на крыше, справа от него. Одинокое движение, вроде как не опасное, но чем менее опасным выглядит любое существо в мертвом городе, тем оно смертоносней. Проводник остановился, чтобы рассмотреть, кого прислали за ним. Оно не хотело, чтобы он видел, оно двинулось дальше, и он успел заметить лишь тонкий силуэт, укутанный в черный походный плащ с капюшоном – слишком тонкий для мужчины. Если бы с ним были беженцы, дилетанты эти, они бы уже вздохнули с облегчением, решили бы, что это хорошо, они обязательно справятся. Всего один человек, да еще девица! Но проводник знал: даже Мастера Контроля не ходят по одному и не одеваются вот так, не отказываются от личной брони. Если оно выглядит как человек из прошлого, это нечто несравненно худшее.

Так что выжить он действительно не мог, но все равно побежал, надеясь лишь на чудо. Может, сейчас какой-нибудь из уродцев проявит себя, нападет, вмешается, и в возникшей суете проводник сумеет скрыться? Хоть бы один отвлекающий маневр, один шанс!

Но местные монстры дураками не были, они и сами затаились. Черный силуэт продолжал его преследовать – быстрым скольжением по крыше, ненормально легким движением по зеркальным стенам небоскребов. Все еще человек – но при этом и гигантское насекомое, и нечто худшее, то, чему нет названия… Проводник видел его, пока оно позволяло видеть. Потом оно наигралось или просто выбрало место, которое ему понравилось – один из широких перекрестков, открытых всем ветрам.

Там оно и настигло проводника. Появилось рядом с ним, и он даже не понял, как, откуда… Это было не важно. Оно могло убить за секунду, но не убило, просто ударило по ноге – легко так, будто в шутку пнуло, однако этого оказалось достаточно, чтобы проводник повалился на серо-белый от времени асфальт и с криком уставился на рубиново блестящий осколок кости, появившийся из точки перелома.

– Не ори, – невозмутимо велело существо. Голос был издевательски приятный: женский, невысокий, негромкий. От этого почему-то становилось только хуже. – Не люблю.

Проводник заставил себя замолчать. Он понятия не имел, каким чудом у него это получилось: боль и страх разрывали его изнутри. Но нельзя отчаиваться, нельзя… Оно не убило его сразу, вот за что нужно держаться! Существу что-то требуется, и, если проводник сумеет это дать, у него еще есть шанс! Хотелось воспользоваться этим шансом немедленно: умолять, доказывать, что он ни в чем не виноват, он не хотел, плату не брал и других отговаривал…

Он вынудил себя молчать и ждать. Существо ему все равно не поверит, а даже если бы поверило, вряд ли ему такое интересно.

– У нас наметилась проблема с тем, что ты видел, – продолжило оно. – Слишком глобальная, чтобы быть случайностью. Кто-то водит их мимо наших точек обороны. Мы потеряли семьсот двадцать три формы жизни, в том числе пятьсот двадцать пять людей. Это плохо, дороже, чем ты. Не говори, что это твои друзья водят их – мы и так знаем. Не говори, что не ты, это не имеет значения. Если ты не вредоносен, а просто бесполезен, нет причин не раздавить твой череп. У тебя право на одну фразу. Скажи то, что придаст ценность твоей жизни.

Сомневаться в том, что существо выполнит угрозу, не приходилось, его обманчиво спокойный тон ничего не значит. Поэтому проводнику пришлось соображать очень быстро, вспоминать всю информацию, которую им дали при поступлении задания, все, о чем болтали, хвастаясь оплатой, те, кто задание принял…

Он вспомнил через секунду после того, как существо занесло над ним ногу для последнего удара, но до того, как оно этот удар нанесло.

– Предатель! – крикнул проводник, чувствуя, как глаза застилают слезы. Он замер, даже дышать боялся, он ждал боли, но боли не было. Существо снова стало на две ноги, оно было заинтересовано. А проводник, сообразив, что судьба все-таки подкинула ему чудо, заговорил сбивчиво и быстро: – Провести стаю хазаров – не то же самое, что группу беженцев! Беженцы никому не нужны, они маленькие, их не ищут, а хазары огромные, чтобы их не заметили раньше срока, нужно было точно знать, как работают патрули, куда будут направлены разведчики… Наши все это знали, им передали точные данные, которые никогда не подводили… А это значит, что один из ваших людей давно уже предатель!

Глава 2

То, что его тело переполняли боль и слабость, казалось такой мелочью на фоне того, что он вообще выжил. Не мог ведь! Марк слишком хорошо понимал это – и как человек, который путешествовал по дорогам, и как медик. Он сделал невозможное, он был один в пылающем поселке, его травмы оказались слишком велики, он успел почувствовать это за секунду до того, как отключился. Какое уж тут пробуждение?

Поэтому он даже не поверил, что все это происходит по-настоящему. Марк прекрасно знал, что обсуждение любой формы загробной жизни не утихает вообще никогда, теории лишь множатся. Да оно и понятно: если здесь настолько паршиво, может, там будет лучше? Марку было все равно, во что верят другие, но сам он придуманных кем-то объяснений не искал. Ему казалось, что это способно стать ловушкой: поверишь, что где-то в ином мире легче, и уже не станешь отчаянно сопротивляться переходу туда.

Но если он не растворился в пустоте, может, иная реальность все же существует? Если и так, это тоже какое-то надувательство. Потому что там по-прежнему есть боль, онемение… и потому что выглядит эта реальность как одна из палат в его больнице.

Сознание постепенно прояснялось, и это хорошо. А плохо то, что происходило это на фоне того, как ослабевало действие обезболивающего. Сердцу совсем не понравилось то, что на него снова свалили такой шок, сердце ускорилось, захлебнулось в собственном ритме, датчики, подключенные к телу Марка, взвыли о приближающейся беде, и в палату тут же ворвалась медсестра Рита.

Еще одно доказательство того, что Марк по-прежнему в мире живых… если только Рита не погибла при нападении хазаров, так что все по-прежнему зыбко.

Впрочем, мертвой или даже обретшей вечный покой юная медсестра не выглядела. Она поспешила к аппарату, который смешивал коктейль лекарств для Марка, и стала возиться с настройками.

Рита начала работу только в этом году – перевелась после обучения из Объекта–112. То, что ее швырнули в поселок при солнечной ферме, сразу многое говорило о том, как она показала себя при учебе. Вскоре догадки Марка подтвердились: Рита была неплоха и даже полезна, только если выдать ей точные инструкции. Если же ей приходилось думать самой, она неизменно подвисала, как «Универсал» первой модели.

Марку пришлось вмешаться, заговорить, хотя горло болело так, будто он прельстился коктейлем из стекла и песка.

– Пятой позиции больше, седьмой меньше, остальные оставь как есть.

Рита, почему-то не ожидавшая от него связной речи, отпрыгнула в сторону и едва не сшибла аппарат. Хотя, может, ее напугал непривычно хриплый голос, будто доносившийся из разрытой могилы. За это Марк ее винить не мог – он бы и сам шарахнулся от такого скрежета.

– Марк Александрович! – смущенно улыбнулась Рита. – Напугали! Я не знала, что вы очнулись!

– Открытые глаза считаются верным медицинским признаком пробуждения.

– Вы в порядке, я так рада, вы не представляете! После того, что вы сделали, я так боялась… Я так молилась за вас…

– Рита. Я не в порядке. Препараты.

– А, да! Простите!

Пока она возилась с настройками, Марк позволил себе прикрыть глаза, пытаясь разобраться в собственных чувствах. Он не надеялся выжить… Это должно было привести его в восторг, но не привело. Расстройства он тоже не чувствовал, он пока застрял в непонятной ему серой зоне. Если он жив, значит, он победил – он справился! Это хорошо. А плохо то, что бардак на самом-то деле не закончился, просто потому что бардак не заканчивается никогда. Теперь с этим предстояло разбираться в том числе и Марку.

Когда Рита наконец изменила подачу препаратов и стало чуть полегче, Марк уже подготовился к продолжению разговора. Хотелось отложить это, позволить себе еще пару часов блаженного неведения, а он не мог, права не имел.

– Расскажи, чем все закончилось, – попросил он. – Сколько… погибших?

Рита, до этого жизнерадостно улыбавшаяся ему, мгновенно помрачнела. Ей этот разговор нравился даже меньше, чем Марку, и все же она не ушла, она просто придвинула к кровати стул и уселась перед пациентом, как ребенок, ожидающий выговора.

– Я лично мало что видела, – признала Рита. – Я на работу еще не пришла… У меня была ночная смена. Я только выходила из дома, когда зазвучала тревога, потом – распоряжение об эвакуации. Мой дом далеко от места нападения, так что я даже не видела хазаров, я была в первой группе, добравшейся до транспорта. Мы уехали, никто ничего не понимал, все плакали…

– Когда это было?

– Пять дней назад…

Получается, без сознания он провел пять дней… Звучит жутковато, но на самом деле это мало, можно считать, что он легко отделался.

– За пять дней ты должна была все выяснить, даже если не видела сама, – заметил Марк.

– Я знаю то, что знают другие…

– Почему обычные линии защиты не сдержали хазаров?

– Потому что не увидели… Эти штуки… Ну, хазары, они каким-то образом проползли мимо стандартных линий обороны и проявили себя уже возле нашего поселка. Они напали сразу на нас!

Это многое объясняло. Изначально Марк предполагал, что на территорию Черного Города прорвалась настолько большая стая, что линии обороны смогли уничтожить лишь часть, а пятеро просто доползли до Объекта–803. Но если они добрались сюда незамеченными, это все меняет. Поселок не был рассчитан на столкновение с такой угрозой, поэтому поражение было быстрым и неизбежным.

По крайней мере, до тех пор, пока Марку не удалось сделать то, что он сделал. Но объяснить это он бы и сам не смог.

– Это еще не все, – продолжила Рита. – У нас тут болтают, что напали не только на наш Объект! Говорят, еще несколько поселков, близких к Черному Городу, разгромили… Полностью разгромили, представляете? У нас были вы… А там не было никого. Два или три Объекта уничтожили до того, как туда добралось подкрепление.

– У нас сколько погибших?

– Мало по сравнению с тем, что было там, многие спаслись, вы сделали невероятное!

– Рита, – прервал Марк. – Сколько?

Она отвела взгляд, но все-таки ответила:

– Девяносто восемь…

– Ясно. Имена знаешь?

– Да, я… На площади вывесили список. Из нашего персонала никого!

– Константин Григорьев там есть?

Марк и сам знал, что есть, он понятия не имел, почему задал этот вопрос. Пожалуй, сейчас, накачанный препаратами, он еще мог позволить себе надежду, что воспоминания и иллюзии смешались слишком плотно, отличить одно от другого не получится. А значит, Костя вполне может быть жив…

Долго держаться за надежду не получилось.

– Да… Он точно погиб, это все в полиции знают. Мне очень жаль, вы ведь дружили?

– А его жена? – уточнил Марк, игнорируя бесполезный вопрос медсестры.

– Неля? Она выжила, она добралась до точки эвакуации… Многие добрались. Потом нас остановили, заставили простоять несколько часов на дороге и вернули сюда.

Вот оно как… И за минувшие дни Неля уж точно узнала о смерти мужа. Скорее всего, увидела его тело, разглядела, что с ним стало. Они с Марком никогда не были друзьями, и все же он, если бы мог, уберег бы ее от такого, такое не нужно ни одной женщине, а тем более – готовящейся к появлению ребенка.

Хотя истинной, разъедающей изнутри вины Марк не чувствовал. Он не помог Неле не потому, что не хотел, от него ничего не зависело. И он сделает для нее все, что сможет, только для этого нужно разобраться… А что, собственно, он может?

– Что будет дальше?

– С вами или с поселком? – смутилась Рита. – Или с фермой?

– Со всем сразу.

– Да, конечно… Ладно… Начнем с хорошего – ферма вообще не пострадала! Эти штуки, как их там… Они пришли другим путем, не со стороны фермы!

Рита преподносила это как большую удачу, Марк же подозревал, что все вполне объяснимо. Главной ценностью Объекта–803 была именно солнечная ферма, а не люди, обслуживающие ее. Никто толком не знал, какие дополнительные меры безопасности там установил Черный Город. Да и потом, хазаров всегда привлекало уничтожение жизни. Даже если они каким-то образом поумнели настолько, что сумели забраться вглубь территории Черного Города незамеченными, вряд ли они при этом отказались от основной цели.

Они пришли убивать – и они убили. Рита печально это подтвердила:

– Разрушена примерно треть поселка, о погибших я уже сказала… Но все, кто эвакуировался, уже вернулись. Из Черного Города сообщили, что поселок будет восстановлен, скоро нам пришлют материалы и новых «Строителей»!

– Это все, что они пришлют?

– Марк Александрович, как вы все время угадываете? – растерялась медсестра. – Мысли читаете, что ли?

Для таких прогнозов Марку мистические способности как раз не требовались. Он уже видел: произошло нечто странное… страшное. Уникальное. То, что Черный Город просто не может проигнорировать. Причем частью аномальной ситуации было и то, что Марк выжил – победив стаю хазаров и взяв под контроль трех роботов одновременно. То, что для наивных созданий вроде Риты, – подвиг, для Черного Города – спорный фактор, тоже подлежащий исследованию.

– Они сказали, что пришлют дознавателя, – сообщила Рита. – Не к вам лично, если что! Вас все очень хвалят, все понимают, что вы нас спасли! А дознаватель будет разбираться, как сюда добрались мерзкие штуки и что делать теперь… Ну и с вами поговорить хочет, конечно… Наверно, поблагодарить!

– Да уж, – усмехнулся Марк. – Поблагодарить… Что по моему состоянию?

– Все почти хорошо!

– Звучит не так обнадеживающе, как тебе кажется.

– Ну… Могло быть и хуже…

Судя по виноватому виду, Рита боялась расстроить его или шокировать, но тоже напрасно. Все, о чем она говорила, вполне соответствовало его прогнозам.

Он не был ранен хазарами, и пламя до него не добралось, тут ему повезло. Но он надышался токсичным дымом, а главное, он слишком сильно перегрузил нейромодуль. Это обернулось множественными внутренними травмами, частично поврежденной нервной системой, инфарктом и тромбом, застрявшим где-то в сосудах мозга.

Марк не выжил бы без помощи, но помощь пришла. Вспышку, с которой были уничтожены хазары, заметили, первые группы людей начали возвращаться в поселок быстро, Марка нашли и доставили в больницу, по большей части уцелевшую при атаке.

Поскольку выживших было немного, не возникло нужды экономить средства, и Марк сразу получил лучшее. Его лечением занималась Ольга Су́рнина, она справилась с большей частью травм, но вот трогать тромб не рискнула. Да и понятно, почему: Марку хватило одного взгляда на скан, чтобы понять, насколько нехорошее положение у этой дряни, тут автомат не справится, нужен контроль оператором… А единственным оператором в поселке, способном на такое, был сам Марк.

– Но мы уже сообщили об этом, – поспешила успокоить его Рита. – Когда был сеанс связи, Эдуард Яковлевич сказал, в каком вы положении, и нам пообещали прислать очень хорошего хирурга, он прибудет вместе с дознавателем.

– Когда?

– Ориентировочно через три дня, сейчас идет большая проверка дорог, чтобы все точно было безопасно. Но это нормально, никто не сомневается, что вы выживете! Насколько я поняла, даже лучше, что вы еще больше восстановитесь перед операцией!

– Наш «Хирург» уцелел или они привезут нового?

– Он в порядке, склад с оборудованием вообще не пострадал!

– Тогда вези его сюда.

Рита, как и следовало ожидать, опять зависла:

– Э-э… Чего?

– Привези сюда моего «Хирурга», я сам проведу операцию, – терпеливо пояснил Марк.

– На себе?!

– Других пациентов я здесь не вижу.

– Марк Александрович, вы что, с ума сошли?!

– Думаю, это стало очевидно еще пять дней назад.

Марк и правда не мог отрицать, что распрощался с рассудком, но вот решение об операции было вполне логичным – и необходимым… Или, по крайней мере, желательным.

Такие, как Рита, искренне им восхищаются, это понятно, но они не играют в жизни поселка никакой роли. Руководство наверняка встревожено тем, что он сделал. Спас всех? Замечательно. Но способом, который теоретически может вызвать недовольство Черного Города, и тогда люди все равно погибнут, да еще и так, что будут сожалеть об ускользнувшей быстрой смерти в лезвиях хазаров. Поэтому судьба самого Марка и многих других людей зависела от того, как пройдет допрос. И если в этот момент у него в мозгу будет по-прежнему маячить сгусток крови, или, того хуже, мозг окажется поврежден неудачной операцией, выполненной непонятно кем, последствия никого не обрадуют.

Только вот Рита всего этого не понимала, она мыслила так, как и полагалось вчерашней студентке:

– Исключено! Вам нельзя двигаться!

– Для того, чтобы управлять «Хирургом», мне и не нужно плясать тут, а нейромодуль работает.

– Кое-как! Кое-как он работает, и проверить его пока невозможно, у нас нет нормального оборудования…

– Он либо работает, либо нет, – спокойно возразил Марк. – И я чувствую, что работает. Тогда он перегрелся, но сейчас пришел в норму.

– Ага, еще скажите, что зажил!

– Рита, пытаясь умничать, постарайся произносить нечто действительно умное, иначе смысл слова теряется. Если бы нейромодули нужно было доставать для починки, многие долго бы не прожили. Это оборудование настроено на самовосстановление, а еще у него сложная система предохранителей. Именно предохранители меня травмировали, но они же уберегли сам модуль – на случай, если я выживу.

Он не пытался ее обмануть, нужды не было. Марк уже попробовал коснуться возможностей нейромодуля, сначала осторожно, а потом уверенно, совсем как раньше. Неоновые линии вернулись, они теперь пронизывали все вокруг. Пожалуй, если бы Марк решился на такую проверку сразу после пробуждения, он бы и подачу препаратов сам отрегулировал. Но поговорить с Ритой в любом случае следовало, так что он ни о чем не жалел.

– Вы слишком слабы для такой операции! – настаивала Рита.

– Физические усилия тут нужны минимальные: всего лишь ввести иглу с манипулятором внутрь черепа. Это могу сделать я – а можешь сделать и ты, если тебе так спокойней. Ты уже ассистировала мне на операциях, должна справиться.

– Я ассистировала на операциях, а не проводила их! Что я буду делать, если вы отключитесь, не завершив работу?

– Не отключусь, это проставя операция, отнимающая десять минут от силы. Рита, мне это нужно. Что бы ты там себе ни придумала, дознаватель – не друг нам. И я не хочу беседовать с ним в состоянии, когда мне можно внушить что угодно.

На этот раз Рита спорить не спешила, она нервно прикусила губу, раздумывая о чем-то. Ирония заключалась в том, что девчонка эта искренне хотела его уберечь – но из-за этого рисковала подставить под удар.

Наконец она придумала то, что ей самой наверняка казалось идеальным компромиссом:

– Хорошо, я привезу сюда ваш «Хирург»! Но только если прямо сейчас вы позволите мне ввести вам повышенную дозу препарата номер шесть!

– Успокоительного, которое отключит меня еще на сутки. До сих пор не веришь, что время работает против нас?

– Допускаю это, – кивнула Рита. – Но дознаватель точно не прибудет раньше, Эдуард Яковлевич четко сказал – три дня! А вы проспите всего день, это не изменит ничего в общем раскладе, но вы в таком состоянии восстановитесь намного лучше! Я все равно считаю, что вам не нужно проводить операцию на самом себе, но вы ведь такой упрямый… Я знаю, что не сумею вас переубедить, так хоть немного вам помогу!

– Еще большой вопрос, кто из нас более упрямый, – вздохнул Марк. – Я ведь могу тебе доверять? Нам еще работать вместе, не забывай об этом.

– Я как раз не забываю, я делаю все, чтобы мы и правда продолжили работать!

С лекарствами она бы его не обманула: теперь, когда нейромодуль снова заработал, Марк мог проконтролировать дозу, которую медсестра задала аппарату. А вот убедиться, что она действительно прикатит в палату «Хирурга», он не сумел бы, это оставалось на совести Риты. Впрочем, это был не самый грандиозный риск в его жизни, и в глубине души он даже признавал, что медсестра в чем-то права: ему и правда не мешало бы окрепнуть перед операцией. Так что отключать аппарат подачи лекарств Марк не стал и с готовностью поддался сну.

Следующее пробуждение прошло спокойней – потому что было именно пробуждением, а не внезапным возвращением из мертвых. Марк прекрасно помнил, где находится, боль заметно уменьшилась. Правда, оставалось легкое головокружение и дезориентация, но это норма после суточного искусственного сна, Марк не раз объяснял такое пациентам. Он советовал им не торопиться и теперь не торопился сам. Пару минут он полежал с закрытыми глазами, прислушиваясь к собственным ощущениям, осторожно разминая мышцы.

Если бы не тромб, он бы немедленно покинул палату. Но такая проблема не могла решиться сама собой, и пока что Марку следовало избегать резких движений. Это он планировал исправить в ближайшее время, он активировал вызов медсестры…

Рита не пришла. Это было странно. Нет, понятно, что может быть не ее смена, но… Теоретически, сутки спустя на дежурство снова должна была заступить она. А даже если нет, она и сама бы захотела остаться рядом, она ответственная – одно из достоинств, искупающих многие ее недостатки. Так почему же она не пришла? Обмануть его она не могла: возле его кровати уже стоял подготовленный «Хирург», Рита сдержала свое слово, у нее нет причин сторониться Марка.

Он продублировал стандартный вызов, потом включил громкую связь:

– Рита, можешь пройти в мою палату. Или это может сделать тот, кто дежурит вместо Риты.

Снова никакой реакции… Странно. Да, он сейчас на этаже хирургии, Ольга Сурнина работает ниже, если она вообще в здании. Но медсестра должна оставаться рядом всегда, хоть какая-то! Почему тогда ему не отвечают?

Обычный пациент в таких обстоятельствах наверняка растерялся бы, не зная, что делать. Но Марк работал в этой больнице, да и другой врач разобрался бы, как устроена система. Стена, отделявшая палату от коридора, представляла собой большое зеркало – это было нужно, чтобы пациент наблюдал за лечением, и помогало распределить в пространстве солнечный свет, проникавший в окно. Однако все медики знали, что главная функция стекла – наблюдение, в первую очередь из коридора за палатой. Обратное предполагается не всегда, иногда врачам как раз нужно, чтобы пациент их не видел. Тот, кто умеет менять настройки, сам способен регулировать прозрачность стекла. Вот и Марк задействовал нейромодуль, с удовольствием убедившись, что это больше не доставляет ему неудобств, и вскоре получил возможность выглянуть в коридор.

Риту он увидел сразу – и сразу понял, что что-то не так. Просто в первые секунды понимание было скорее интуитивным, чем осознанным, истина оказалась настолько чудовищной, что разум Марка противился ей, отталкивал, отказывался принимать… А пришлось, потому что отменить он уже ничего не мог.

Девушка, которая только вчера говорила с ним, которая согласилась ему помочь, была мертва. Да, он увидел Риту, сделав стекло прозрачным. Ее голова была на том же уровне, что и раньше, длинные рыжие волосы позволяли легко ее узнать. Поэтому Марк на пару мгновений позволил себе не признавать, что только голова от нее и осталась.

Но долго от истины бегать нельзя… Голову отделили на уровне соприкосновения верхней и нижней челюсти, поставили на шкаф с оборудованием у стены, поэтому она и осталась на том же уровне по высоте. А вот тела, раньше удерживавшего голову, больше не было, и сразу за длинными волосами тянулись багровые потеки.

Верить в это по-прежнему не хотелось, однако выбор у Марка оказался невелик: либо тратить время на неверие, либо сразу признать проблему и искать решение. Ничего ведь еще не закончилось… Несчастной девушке оторвали половину головы, и, если Марк не придумает, что делать, его постигнет точно такая же участь.

Да, его первой мыслью было, что голову отсекли – так подумал бы кто угодно на его месте. Но потом Марк понял, что голову именно оторвали. Потому что тот, кто это сделал, инструментами попросту не пользовался.

Он все еще был здесь… Марк не видел его напрямую, однако разглядел его отражение в металлической поверхности шкафа. Крупная, замотанная в лохмотья туша, навалившаяся на то, что осталось от тела медсестры. Оно занято, пока что жрет… А потом покончит с этой жертвой и отправится искать новую.

Потому что так уж устроены прокаженные.

То, что происходило сейчас в больнице, было чуть более вероятным, чем появление хазаров, и вместе с тем совсем невероятным. Прокаженные порой пробираются вглубь защищенной территории – они держатся сами по себе, их сложнее обнаружить роботам-разведчикам, да и не представляют они настоящей угрозы для Черного Города, поэтому он не прилагает особых усилий, чтобы их убить. Уничтожает, если под руку подвернутся, а в остальное время они становятся проблемой тех, кто имел несчастье с ними столкнуться.

Так что сам по себе прокаженный мог пробраться в Объект–803, такое прежде случалось. И даже то, что это совпало с появлением хазаров, можно объяснить: вероятно, он притащился по их следу, а они его не заметили, они прокаженных игнорируют. Но каковы шансы, что он оказался сразу в центре города, в больнице, да еще и на этаже хирургии?

Как это вообще понимать? Весь город мертв и никого больше не осталось? Да нет же, если бы такое произошло, Рита успела бы услышать шум атаки и спрятаться! Пока что все выглядит так, будто кто-то намеренно подослал сюда это отродье, чтобы избавиться от Марка…

И этот кто-то побеждает. Рита пациента больше не защитит, никаких средств связи с внешним миром в палате нет – не положено. А до коммуникаторов в коридоре Марк не доберется и уж точно не сбежит, ему вообще с кровати вставать нельзя! Ему оставалось лишь надеяться на то, что прокаженный пресытится и уйдет, но… Очень вряд ли. Эти выродки чуют живых каким-то немыслимым, одним им понятным образом. Прокаженные не отличаются умом, но они быстрые и сильные, намного сильнее обычного человека… А дверь в палату не заперта. В миг, когда существо повернет ручку, все будет кончено.

Оно ведь сделает это очень скоро, Марк видел, что от тела несчастной медсестры осталось не так уж много. А прокаженный увеличился в размере, но не слишком сильно, он теперь напоминал плотно сложенного мужчину. Не похоже, что ему доводилось убивать кого-то на пути сюда… Напротив, выглядит так, будто его намеренно морили голодом!

Ожидание не спасло бы Марка, отчаяние – тем более. Оставалось единственное, что еще доступно…

Рита подкатила «Хирург» достаточно близко к кровати, тянуться к оборудованию не пришлось. С помощью нейромодуля Марк запустил сканер, который тут же вывел на экран нужную зону мозга – с застрявшим внутри тромбом. Далековато все-таки, паршиво, Рита была права в том, что не следовало проводить такую операцию самому… Да еще без ассистента! Но выбора у Марка просто не осталось.

Он взял с подставки иглу, запустил программу стерилизации. Инстинкты требовали и дальше смотреть в окно, наблюдать за прокаженным, подготовиться к моменту, когда уродец ворвется в палату… Марк запретил себе это. Подготовиться можно только через операцию, отвлекаться бесполезно, опасно даже – как и смотреть в сторону. В иных обстоятельствах он предпочел бы просверлить в черепе отверстие и сразу ввести иглу максимально близко к тромбу, это снизило бы угрозу жизни до минимума. Но самостоятельно Марк рисковал не справиться, и приходилось довольствоваться иным методом, тем, которому будущих хирургов обучали сразу с оговоркой «Только если иначе нельзя!»

Сейчас иначе было нельзя, и он ввел иглу в собственный глаз. Он разместил монитор так, чтобы постоянно видеть движение инструмента – даже если теперь он не видел окно. Это к лучшему, глаза ни в коем случае не должны двигаться… Не только тот, возле которого игла, глаза всегда двигаются одновременно. Ему повезло, что рука не дрогнула, что игла прошла ровно так, как надо – между глазным яблоком и костью. Но это не означало финальный успех, потому что Марк, находясь в прекрасно оснащенной больнице, действовал чуть ли не в полевых условиях: никакого обезболивающего, никаких фиксаторов для век, никакой смазки для поверхности глаза… никакого права на ошибку.

Он заставил себя поверить, что это на самом деле происходит не с ним. То, что он сейчас видит на экране, – не его мозг, не его череп, не его глаз… Он приехал в академию, ему нужно объяснить студентам, как действовать в нестандартной ситуации. Это всего лишь симуляция, которая существует только на экране!

Он поверил себе – тому, кто хочет обмануться, это дается легко. Решение оказалось верным: сердцебиение выровнялось, дыхание стало стабильным и не слишком глубоким, боль отошла на второй план, уступив место концентрации.

Игла введена в мозг, первая фаза завершена. Мозг как таковой боли не чувствует, так что нынешняя, пульсирующая на месте прокола, – все, что есть, и все, что будет. Но навредить все еще можно, а цель совсем в другом! Так что глубже вести иглу нельзя, она ведь всего лишь носитель, пора выпускать тончайшие манипуляторы, скрытые у нее внутри…

Сзади слышится резкий громкий стук по стеклу, который почти заставляет вздрогнуть… Почти. Марк и сам не может объяснить, как ему удается не обернуться. Видно, очень хочется жить… тому, кто недавно был готов к смерти. Но тогда она была неминуемой, а сейчас нужно бороться!

Стекло пока держит, но существо уже колотит по тему, заметило новую жертву, значит… Окно оно не выбьет даже со своей звериной силой. Но оно будет искать другие пути, оно упертое, а дверь совсем близко… Нет, нельзя думать об этом, потому что сердце снова разгоняется, а мозг начинает рисовать картины того, что способен сотворить прокаженный.

Нельзя умирать так бездарно, не здесь и не сейчас, вот и все, что важно. Поэтому Марк подавляет желание ускорить процесс – смерть от разрыва мозга своими же, по сути, руками еще более бездарна, чем смерть в зубах прокаженного. Нужно делать так, как надо, даже если кажется, что манипуляторы застряли. Тромб же вот, так близко, а они движутся к нему так издевательски медленно!

Но движутся – и достигают. Манипуляторы обхватывают сгусток со всех сторон, закрепляются на нем, пропускают идеально выверенный заряд, чтобы снова сделать кровь жидкой. Не дают ей растечься, забирают, разделяют, запускают в иглу – и темное пятно наконец-то исчезает с экрана.

И это тоже не финал. Человеческая природа требует поскорее вырвать из тела чужеродную дрянь, но нельзя, нельзя… Манипуляторы должны вернуться в иглу, иначе инструмент выйдет с сувениром в виде кусочка мозга. Еще и лобной доли! От прокаженного это не спасет, разве что подарит безразличие к смерти.

Поэтому нужно держаться, и все-таки как это тяжело… Когда активная фаза операции завершена, экран становится чуть темнее. Безобидно в иных условиях, новый удар сейчас, потому что экран способен отразить окно за спиной – и уродца, прильнувшего к стеклу.

Стоя за спиной у прокаженного, его очень легко принять за человека. Особенно если он выпрямится и не будет двигаться – без этих своих звериных рывков. Тогда разницы в фигуре, голове и даже волосах, если они сохранились, и правда нет. Разве что одежда покрыта плотной коркой грязи и изодрана, но у тех, кто пережил долгую дорогу, бывает и хуже.

Однако стоит существу обернуться – и становится видно, что это не человек. Давно уже нет… Для большинства людей это монстр, одно из загадочных порождений Перезагрузок. Студенты-медики в свой черед узнают, что это результат насильного паразитического заражения. Хотя какой толк от этого знания? Только хуже делает, потому что после размещения паразита ничего исправить уже нельзя, а осознание того, что такое может произойти с кем угодно, с тобой тоже, усиливает страх.

Кожа прокаженных покрывается скользкой прозрачной пленкой, напоминающей муцин улитки. Челюсти остаются теми же, но зубы быстро обламываются из-за противоестественной необходимости пожирать кости. Но не ломаются окончательно, никогда, а у прокаженных постарше еще и слюна становится кислотной, размягчающей ткани жертв. Тот уродец, которого привели сюда, относительный новичок – у него сохранилась большая часть зубов, а вся нижняя часть лица и шея покрыты кровью. Не его кровью, разумеется.

Однако самое страшное в его случае не это, нет. Челюсть не меняется, и только из-за крови на лице он сошел бы за психа, не дотянув до монстра. Чудовищем его делают глаза – или то, что появляется на их месте. Вместо глазных яблок человека из глазниц тянутся плотные полупрозрачные отростки, длинные, постоянно двигающиеся в разных направлениях, наполненные чем-то ярким, пульсирующим… Наследие того самого плоского червя, который запускает мутацию.

От человеческого мозга тоже ничего не осталось, он поражен, уничтожен той же пульсирующей тканью, которая лезет теперь из глазниц. Но это не делает прокаженного безобидным – если бы! Перемены отнимают у него интеллект, лишая при этом страха и жалости, оставляя голод… и ничего больше.

А уже голод не дает ему остановиться. У Марка не получается вспомнить, способна ли эта тварь заразить кого-то, превратить в нового прокаженного… Он не хочет проверять.

Манипуляторы вернулись в иглу, все закончилось… почти. Но этого «почти» как раз и не хватает, щелчок дверной ручки предупреждает о грядущем поражении, и время резко ускоряется. Отражение в мониторе показывает, как открывается дверь, как покрытый слизью и кровью уродец бросается вперед. Марку остается лишь соскочить с кровати – одновременно вырывая из себя иглу. Глаз отзывается резкой болью, и пока сложно сказать, насколько излечима травма… Но покойникам глаза точно не нужны!

Ситуация стала паршивой, и все равно не критичной: без тромба двигаться снова можно быстро и уверенно, тело, переполненное адреналином, позволяет это. Прокаженный надеется получить вторую жертву так же легко и быстро, как первую, но это он зря. Марку удается подхватить подставку для препаратов и ударить металлическим шестом по распахнутой пасти. Слышен треск кости, челюсть существа ломается, оно отступает – ненадолго, однако ровно настолько, чтобы Марк успел открыть окно и выскочить наружу.

Прыгать нельзя, не следовало бы, но другого пути просто нет. Остается лишь надеяться, что навес, который Ольга потребовала установить над окнами от солнца и пыли, все еще на месте… Мог и сгореть, и тогда сопротивление Марка закончится.

Но навес сохранился… По крайней мере, до сегодняшнего дня дотянул. Он падает вместе с Марком, однако удар смягчает. Все равно больно: земля безжалостно выбивает воздух из легких, отзывается новой болью в плече. Рядом уже кричат люди, однако все это не имеет значения. Жалеть себя нельзя, просить о помощи нет времени – никто не успеет разобраться в происходящем. Рассчитывать можно только на себя… но так ведь было всегда!

Поэтому Марк ищет не людей, он ищет машины, неоновые нити, рассекающие воздух… Должно быть что-то, поддающееся контролю, должно, это центр города!

Оно есть – и подчиняется быстро. Поэтому в миг, когда прокаженный с воем выскакивает из окна, Марк уже готов к встрече с ним. До того, как хищный выродок успевает прыгнуть на жертву, его ловко перехватывают металлические манипуляторы. Прокаженный извивается, рвется на свободу, и против человека его силы бы хватило, а против машины не хватит никогда.

Робот класса «Чистильщик» так же безжалостен, как мутант. Ему поставили задачу – он выполняет… Да всё, в общем-то, как всегда: подхватить мусор, запустить пресс, поместить объект внутрь, закрепить металлическими крючьями, чтобы случайно не вывалился или ветром не унесло. А то, что объект на этот раз воет и вырывается… просто погрешность для программы.

Лишь когда плиты пресса сомкнулись и на сухую землю хлынула кровавая река, Марк позволил себе расслабиться, отпустить контроль, устало откинуться на горячий песок, не слыша обращенных к нему вопросов за грохотом собственного сердца. Надо же, выжил, опять выжил…

Хотя сегодня кто-то определенно очень этого не хотел.

* * *

Черный Город не отдает своих мертвых. Так было и будет, кто бы ни приходил на его территорию. Поэтому все, кто погиб при атаках хазаров и позже, прибывают сюда. Просто когда смертей много, Город забирает их не сразу, однако исключений нет ни для кого. Так что в эти дни капсулы с покойниками, порой собранными по частям, тянутся по улицам, как гротескные черные реки.

Из окна центральной башни видно поток, но не видно, где он начинается и завершается. Это не имеет большого значения, правду здесь и так знают. Многие вообще не смотрят на последнее путешествие мертвецов. Те, кто все-таки подошел к окну, наблюдают скорее ради успокоения.

Можно бесконечно смотреть, как течет вода…

Только это не вода.

Как бы то ни было, зрелище за окном имеет куда меньшее значение, чем слова, которые звучат сегодня в башне.

– Новое нападение в Объекте–803.

– Вторая странность там, не так ли?

– Первая странность была условна. Некоторые предполагают, что вымышлена.

– Да, но случилась вторая! Разве это не показатель?

– Третья даже, если уж быть совсем объективными. Первая странность – сам Объект–803. Вторая – то, как он был спасен. Третья – попытка убить того, кто его спас.

– Так уж и попытка… Может, совпадение?

– Нет. Местная полиция сообщила, что прокаженный оказался сразу в больнице, голодный, минуя полные людей улицы. Он бы не додумался. Его привезли.

– Полиция могла соврать нам?

– Смысла нет. Да и страх не позволит.

– Значит, все-таки против него. Так кто он такой?

На центральном экране появляется изображение, и теперь даже те, кто наблюдал за потоком капсул с трупами на улицах, переводят взгляд на него. Мужчина, подтянутый, не прошедший специальную подготовку, но все равно сильный, другие в таких местах редко выживают. Кожа светлая от природы, теперь смуглая, он живет возле солнечной фермы не первый год. Волосы тоже сильно выгорели и стали куда светлее, чем на снимках времен академии, в ту пору они были русыми. Глаза зеленые, взгляд спокойный. Все признаки здоровья, нет признаков болезней. Не покалечен. Биометрические данные указывают на высокий рост и вес в пределах нормы, фактический возраст – тридцать пять, биологический возраст – на пять лет меньше, что несколько необычно в таких условиях, однако не аномально. Уровень интеллекта – стабильно средний или чуть ниже, оценка не менялась с детства. Обычный человек… никто.

Или был никем до недавних пор.

– Марк Александрович Ве́ргер, значит, полевой хирург, стандартный оператор такого уровня.

– В документах сказано, что он родился в Пригороде–4. За что его выслали? При средних показателях для этого нет оснований.

– Понижающий коэффициент присвоен из-за генетики: у матери диагностировано психическое расстройство.

– Умерщвлена?

– Не было необходимости – частично сохранила функциональность. Позже умерла сама. В случае сына не было оснований для возвращения в Пригород.

– Что по отцу?

– Погиб еще на дороге. Семья не из наших изначально, из беженцев. Марк Вергер прибыл в пятилетнем возрасте.

– Значит, нейромодуль установлен уже наш?

– Получается, так.

– Стандартный?

– А какой еще?

– И вы хотите сказать, что он стандартным модулем управлял тремя роботами? И при этом ему не разнесло башку? Не поверю никогда!

– Ну, даже если он без башки теперь, это не помешало ему удрать от прокаженного!

– Контроль над тремя роботами мог быть обусловлен состоянием аффекта, прежде такое случалось: люди демонстрировали то, на что не были способны раньше, в дальнейшем они не могли повторить те же действия. Достижения Вергера сочли недостаточно важными для специализированной проверки. В Объект–803 решили послать обычного дознавателя. Она вот-вот будет там.

– Да, но это было до того, как кто-то озадачился тем, чтобы подослать к нему прокаженного! Вы понимаете, что это значит? С учетом сведений, которые мы добыли у проводников!

– Что это может значить. Не факт, кто значит. Это по-прежнему может быть совпадением – с учетом прошлого Вергера и не единожды подтвержденного отсутствия выдающихся способностей.

– Правильно, давайте сидеть и гадать, пока новую партию хазаров не подвезут!

Голоса, звучавшие в этот день в башне, были разными. Мужские и женские. Совсем юные, будто еще не обретшие свое истинное звучание, и чуть охрипшие от времени, будто придавленные им. Тихие и громкие. Безразличные ко всему и кипящие страстями.

При этом все они имели одинаковое значение… Все, кроме одного. Он до сих пор не звучал, его обладатель слушал, анализировал, искал решение, которое должно было стать окончательным – по крайней мере, пока.

И когда этот голос зазвучал, все остальные мгновенно затихли, готовые принять его волю.

– Статус Марка Вергера изменен на спорный, – бесстрастно объявил голос. – Все показатели под вопросом до вынесения окончательного решения. Дознавателя, направленного в Объект–803, оставить при исполнении. Мнение дознавателя учесть. Для составления параллельного мнения по всем вопросам, охарактеризованным как «странности», направить в Объект–803 Воплощение Черного Города со всеми сопутствующими привилегиями. Решение считать окончательным до поступления новых критических данных.

Прозвучало лишь это, но, когда голос затих, разговор не продолжился, уступив место напряженной тишине. Многие ожидали, что вместе с дознавателем пошлют кого-нибудь из Мастеров Контроля, и никто – что это будет Воплощение Черного Города…

Потому что только у Воплощения было право без получения особых разрешений убить не только Марка Вергера, но и всех людей, населявших Объект–803, а потом забыть о них навсегда.

Глава 3

Нужно было возвращаться к прежней жизни, но Марк пока слабо представлял, как это сделать.

У него не получалось убедить себя, что ничего не было. Сложно забыть о случившемся, когда треть поселка в руинах лежит и еще не все тела закончили собирать, что на неизменной жаре становилось проблемой. Марку хотелось не принимать это, а реагировать… Может, и не мстить, но разобраться в случившемся, чтобы быть готовым к возможному повторению.

А разобраться никак не получалось, да и не только у него. Ни у кого в поселке не было шансов выяснить, как сюда добрались хазары, это уже проблема Черного Города. Но можно ведь вычислить, кто притащил прокаженного! Это уродство не могло пройти через поселок незамеченным, причем не ночью, а в разгар дня! Кто-то должен был видеть, видеонаблюдение давно восстановили, и в первое время Марку казалось, что виновного найдут очень быстро…

Облом. Вообще не нашли. Свидетелей не было, люди, подавленные недавней трагедией, спешили по своим делам и не смотрели ни по сторонам, ни друг на друга. Каждому казалось: если снова случится нечто подозрительное, это обязательно заметят другие, вот же, целая толпа вокруг! Беда в том, что так думали все без исключения.

Но если реакцию людей еще можно понять, то сбой системы видеонаблюдения на случайность не спишешь. Камеры не отключились… это был бы не худший вариант, потому что отключение сразу заметили бы. Однако вместо этого система продолжала показывать картинку вполне мирной жизни.

Ну и что в сухом остатке? Они не знали, кто притащил прокаженного и каким образом. На фоне этого невозможно было догадаться, где он взял отродье – прокаженные ведь по округе не бегают!

Марка не покидало ощущение, что над поселком по-прежнему висит невидимая угроза. Им сказали, что ситуация под контролем, меры предприняты, бла-бла-бла… В общем, то сказали, что и положено говорить в таких ситуациях. Люди поверили, потому что только вера могла защитить их от выгрызающего изнутри страха. Ну а Марк поверить не мог, как не мог и ни на что повлиять. Тупиковая какая-то ситуация…

Ему стало бы чуть легче, если бы ему разрешили вернуться к работе, она всегда спасала от тяжелых мыслей и скверного настроения. Увы, и это оказалось недоступно. Он вроде как был героем поселка, который спас сотни жизней, который не позволил прокаженному порвать еще нескольких человек… А в итоге что?

– Я под подозрением? – холодно уточнил он при встрече с главой поселка.

– Конечно, нет, – возразил Эдуард Сурнин, отводя при этом взгляд так, что «Конечно, да» буквально висело в воздухе.

– Серьезно? После всего, что случилось?

– Марк, я сказал, что тебя никто ни в чем не подозревает! Просто тебе необходимо отдохнуть. Помощь хирурга прямо сейчас никому не нужна, с остальным справится Оля.

Говорить с ним и дальше было бесполезно, все равно ничего не выдаст: Сурнин – бывший военный, молчать он умеет. Но как это все нелепо… Марк прекрасно понимал: его назначили подозреваемым просто потому, что других нет, вот и выходит, что он сам на себя прокаженного натравил! Его дальнейшая судьба зависела от того, сколько мозгов уместилось в черепушке выбранного дознавателя.

Из всех жителей поселка только Костя, пожалуй, мог бы в чем-то разобраться – но Кости больше нет. И это тоже не давало Марку покоя… Да, среди погибших было много операторов «Офицеров» и «Инспекторов», именно они пытались сдержать хазаров, чтобы выиграть своим семьям время на побег. Но Костя-то погиб не при исполнении, вот в чем подвох! Он был далеко от своего робота, в домашней одежде, он как будто готовился к эвакуации… Хотя это на него совсем не похоже: бросить товарищей по оружию и бежать, сверкая пятками, в сторону ближайшего транспорта. Быть может, он хотел довести до транспорта беременную жену, а потом вернуться к битве? В таком случае у него получилось, Неля выжила… Опять же, его тело было не возле площадки эвакуации. Как Неля добралась туда одна? Почему не погибла вместе с мужем? Все эти вопросы логичнее было задать Неле, но Марк пока не решался к ней подходить, он плохо разбирался в чужом горе и не представлял, что сейчас нужно сказать, как ее вообще утешить. К тому же, если его все-таки обвинят в случившемся, все сразу станет неважным: в Черном Городе тюрем нет, для виновных наказание одно.

Думать о таком вроде как не было смысла, а отогнать эти мысли не получалось, и Марк был рад, когда в дверь его дома постучали, отвлекая от поиска решения, которого не существует. Хотя рановато постучали, если задуматься: дознаватель вроде как должен был явиться только завтра.

На пороге и правда обнаружился не представитель Черного Города, а Вен Сычкин, которого никто не звал и не ожидал. Но Вена всю жизнь никуда не звали и нигде не ожидали, он привык являться сам.

Вен, обычно жизнерадостный и шумный, будто у него каждый день праздник, выглядел осунувшимся и каким-то… потухшим, что ли. Ну и конечно, встревоженным, но это не помешало ему броситься на Марка с объятиями, как только тот открыл дверь.

– Я так рад, что ты спасся! – объявил Вен, живым тараном вталкивая хозяина дома обратно в прихожую. – Я был на ферме, когда вся эта история с прокаженным приключилась, так не поверил даже! Уже Костика потеряли, а если бы и тебя?!

– Претензия принята, в следующий раз постараюсь избежать, тут, видишь, поддался искушению, дополнительных приключений захотелось, – невозмутимо объявил Марк.

Вен тут же побагровел от смущения:

– Да я не пытаюсь тебя обвинить, ты что! Просто… Костика нет, нас и так только двое осталось…

Их даже не двое, они по одному, но Марку не хотелось объяснять это – и настроения не было, и бесполезно Вену что-либо объяснять, если он что-то вбил себе в голову. Так, он уже несколько лет держался за непробиваемую веру в то, что они трое – друзья детства, почти братья, просто не по крови. Раньше Марк еще пытался напоминать ему, что они не могут быть друзьями детства хотя бы потому, что не ровесники – Вен на шесть лет младше, они пересеклись пару раз в Пригороде–4, разъехались и встретились уже тут. Потом стало ясно, что у Вена свой мир со своей историей. Прежде это было смешно, сейчас – грустно, ведь при таких искренних убеждениях и боль от потери Кости была сильнее.

Поэтому Вен и считал, что им нужно держаться друг за друга. А Марк ни за кого держаться не хотел, да и в поддержке не нуждался. Кое-как оторвав от себя Вена, он готовился выпроводить гостя вон, говорить им все равно незачем. Однако Вен с неожиданной для человека его комплекции ловкостью вывернулся и сам прошел дальше в дом, на кухню.

– Спасибо за приглашение! – нарочито громко, так, чтобы было слышно на улице, заявил он. – Я и сам рад поговорить про Костика!

Марк только головой покачал: когда Вен хотел что-нибудь скрыть, получалось настолько очевидно, что проще уж было правду на главной площади проорать, и то меньше внимания бы привлекла. Однако то, что он пытается тут изображать секретность, все-таки интриговало… Он-то что мог узнать? Вен работал специалистом-наладчиком, от полиции был бесконечно далек, да и остротой ума не отличался. Скорее всего, сам придумал тайну, сам в нее поверил… но проверить стоило, да и делать больше нечего.

Он присоединился к гостю на кухне, кивнул на банки с остатками кофе и чая, но Вен лишь отрицательно покачал головой, причем с таким энтузиазмом, будто пытался стряхнуть с макушки паразитического псевдо-кальмара. Он торопливо достал из поясной сумки личный компьютер и теперь что-то на нем разыскивал.

– У тебя тут прослушка не установлена? – уточнил Вен.

– Без понятия… Я бы не стал устанавливать: сам с собой я не говорю, а людей не пускаю, если сами не ворвутся.

– Ты понимаешь, как я из-за тебя рискую?

– Я даже не понимаю, зачем.

– Неблагодарный ты человек, – укоризненно посмотрел на него Вен. – Но в память о Костике я не могу отступить! На, гляди!

Он повернул к Марку монитор компьютера, на котором уже была открыта запись – похоже, фрагмент видеобеседы. Маленькая камера личного компьютера кое-как захватывала двух людей, даже при том, что они потеснее прижались друг к другу, чтобы точно попасть в кадр. Мужчина и женщина старшего возраста, оба в рабочих комбинезонах, женщина очень похожа на Вена – точнее, он на нее. Вену не нужно было объяснять, что это его родители, Марк помнил их еще со времен Пригорода.

Знал он и о том, что с ними случилось позже. В Пригороде они считались ценными специалистами, там завели ребенка, там прожили большую часть жизни, так и не дотянув до Черного Города. Они, вероятнее всего, и мечтать об этом перестали, их вполне устраивал Пригород… проблема заключалась в том, что Пригород перестали устраивать они. Один из супругов получил понижающий коэффициент, то ли по возрасту, то ли по еще какой причине. С таким коэффициентом следовало уехать, остальные члены семьи могли остаться, но они не захотели.

Роман и Елена Сычкины сумели многое пережить вместе, и они не собирались разлучаться, поэтому вместе направились на бессрочное дежурство в одну из наблюдательных башен – Марк не помнил точный номер их Объекта, да и не имело это такого уж большого значения. Вен, обожавший родителей, хотел поехать с ними, но это запретили как раз они. Они вполне справедливо считали, что подросшему сыну нужно получить профессию и завести семью, а сделать это в Объекте, где кроме него только мать и отец, проблематично. Вен неохотно согласился, но после получения профессии выбирал Объекты поближе к семье и постоянно выходил с родными на связь вопреки всем запретам.

Он сейчас действительно рисковал, показывая Марку это: после нападения хазаров любая связь по личным нуждам оставалась под запретом. Однако Вен не был бы собой, если бы отказался от ежедневных бесед с родителями, а они неожиданно сообщили кое-что важное.

Он запустил видео, и разговор просто возобновился – похоже, Вен обрезал запись чуть ли не посреди реплики.

– …Не коснется, – говорила Елена. – Но для Марка это будет очень важно. Еще раз: данные не подтвержденные! И все же очень многие люди, которых мы уважаем, верят этим слухам, есть повод для беспокойства. Говорят, что в ваш Объект уже выдвинулся кто-то из Воплощений.

– Мы не знаем, кто именно, – подхватил Роман. – И никто не утверждает, что будет прямой допрос Марка, но… Ему не помешало бы подготовиться!

На этом запись оборвалась, Вен быстро спрятал компьютер обратно в сумку и с тревогой посмотрел на собеседника. Марку, пожалуй, тоже следовало сейчас чувствовать такую тревогу, но ее почему-то не было.

– Откуда твои родители такое знают? – только и спросил он.

Вен, явно ожидавший другой реакции, от удивления даже не стал возмущаться и ответил по делу:

– Так они же часть разведывательного сектора, они в башне работают, много с кем общаются… Подожди, это все ерунда! Ты почему не в ужасе?

– Лимит за месяц исчерпал.

– Ты что, не знаешь, что такое Воплощение?!

– Нет. И ты не знаешь.

– Ну… не знаю, – еще больше смутился Вен. – Но догадываюсь!

– Точнее, воображаешь. Наверняка ты сказать не можешь, а даже если бы мог… Что я тут сделаю?

Как и все жители территорий Черного Города, Марк слышал о Воплощениях – в основном домыслы, густо замешанные на ужасе и восторге. Близкий круг, элитная охрана, последняя линия обороны… и прочие громкие эпитеты. Если же нужно было дать четкое описание того, что представляют собой Воплощения Черного Города и на что они способны, разговор либо сворачивался, либо сводился к многозначительным «Э-э», «Ну-у…» и «Такое вслух не говорят, понимать надо!»

А без толковой информации вдвойне справедливым становился вопрос, который задал Марк: делать-то что с этим? Даже если это Воплощение – демон, идеальная машина или истинный правитель Черного Города, как к такому подготовиться? А только продуманные действия Марка и интересовали, бегать кругами и причитать он был не склонен.

Вен явно не заглядывал в своих прогнозах так далеко, но и отступать не собирался:

– Подготовиться к разговору как-нибудь!

– Как? Переодеться во все чистое и оформить завещание?

– Как ты можешь относиться к этому так несерьезно?!

– А не к чему пока относиться.

– Да уже того, что известно о Воплощениях, достаточно, чтобы подбирать слова заранее! Для любого из них такую стаю хазаров разделать – все равно что пальцами щелкнуть! Они сносят города, они могут уничтожить любого «Колосса»…

– Ты это лично видел? – прервал его восхищенную песнь Марк.

– Нет, но…

– Так давай сначала посмотрим, а потом будем действовать по ситуации.

На сей раз Вену возразить оказалось нечего. Он попробовал возмущенно сопеть и скорбно поджимать губы, однако на собеседника это должного эффекта не произвело. Пробормотав что-то про дьявольскую неблагодарность, Вен все-таки рванулся к выходу, да на такой скорости, будто из пушки собой выстрелил.

Вины и сожаления Марк не чувствовал, мысли снова устремились к смерти Кости. Все-таки там слишком много странного… Место. Время. Действия перед смертью. Да еще и способ… Он пытался воспроизвести в памяти все, что видел в тот день. Многое получалось, но этого было недостаточно: он толком не рассматривал труп, не было ни времени, ни желания. Марк готовился умереть, он не думал, что эти знания понадобятся! Поэтому теперь образ мертвого тела был исчерчен всполохами пламени и укутан черным дымом, но даже так что-то не давало хирургу покоя. Что-то странное было в самих ранах… Вот только что?

Желание пойти и поговорить с Нелей лишь крепло, но он все равно сдерживался. Если его действительно в чем-то подозревают, да еще так, что швырнули на это дело Воплощение, лучше не связываться с ней лишний раз, не подставлять – Костя бы это точно не одобрил. Для начала Марку следовало разобраться в собственном положении и будущем.

Этого долго ждать не пришлось: дознаватель прибыл в поселок точно в срок ранним утром. Марк заметил, как по расчищенной центральной улице проехала череда бронированных грузовиков, заодно и оборудование для ремонта привезли. Интересно, захватили с собой нового хирурга или решили дать шанс нынешнему?

Через час его пригласили в кабинет главы поселка. Марк предполагал, что Сурнин тоже будет присутствовать на встрече, но нет. Эдуард попросту уступил просторное светлое помещение дознавателю.

Точнее, дознавательнице: из Черного Города прислали женщину. Впрочем, очевидно это стало не сразу, пришлось присмотреться: посланница отличалась специфической фигурой – бочкообразным туловищем на тонких длинных ногах, живот и грудь оказались на одном уровне, руки не прилегали вплотную к телу, и от этого женщина неуловимо напоминала курицу, одну из немногих птиц, которых Марку доводилось видеть в Пригороде. Сходство усиливалось и чертами лица: маленькие темные глаза, острый нос и чуть кривоватый рот природа почему-то решила разместить в центре широкого лица, окружив гладкими полями щек, лба и пары подбородков. Волосы женщина стригла очень коротко, и теперь они воинственным ежиком топорщились на небольшой голове.

Марк не брался определить возраст женщины, он совершенно не такого человека ожидал увидеть… Хотя какая разница? Если она занимает такую должность, да еще и в Черном Городе, дурой она быть не может.

Дознавательница кивком указала на стул, расположенный по другую сторону стола. Марк бывал в кабинете главы поселка раньше, знал, что обычно для гостей предназначалось мягкое кресло. То, что дознавательница озадачилась сменой мебели на куда менее удобную, ничего хорошего не сулило.