Kitobni o'qish: «Вселенная по имени детство»

Глава 1

В эти последние майские дни, когда уже солнце печёт по-летнему, так не хочется сидеть за школьной партой на уроках и ждать звонка как избавления. Мечтаешь забросить куда подальше портфель, который превратился в тяжёлую ношу, как будто в нём накопились не только знания, полученные за год, но ещё и отметки, по весу сравнимые с тяжёлыми кирпичами. А потом бежать сломя голову за приключениями, которые непременно должны произойти именно этим летом.

Так думал Валерка, сидя за последней партой и предвкушая каникулы, на уроке русского языка в кабинете 5-го «В» класса. Он лениво наблюдал через открытое окно за воробьями, которые, как будто издеваясь над ним, резвились на воле, прыгая по веткам дерева, где их обдувал свежий ветерок.

Валерий – мальчик одиннадцати лет среднего для своего возраста роста с непропорционально крупной головой, не подходящей под пропорцию золотого сечения, как будто матушка-природа вырастила его голову, а после этого, утомившись немного, решила отдохнуть на остальном.

«Вот где жизнь, – думал он о воробьях, – свобода. Нет ни школы, ни учителей – живи себе! Хочешь – летаешь, нет – прыгаешь по веткам».

Марья Ивановна, преподаватель русского языка, молодая миловидная девушка, недавно окончившая университет, пришедшая к ним в школу лишь в этом году. Одета, по дресс-коду советских времён, в мышиный костюм, который хоть и не мог спрятать её девичьей красоты, но всё равно соответствовал определённому негласному правилу возрастных коллег. Дескать, учитель на работе не человек, он преподаватель, соответственно, должен был одет как нечто среднего рода.

Она тоже устала, ей очень хотелось, чтобы этот учебный год уже наконец-то закончился, и она из последних сил призывала учеников к вниманию, делясь секретами правописания. Увидев Валерку, который положил голову на правую руку, мечтательно смотрел в окно, не обращая внимания на её усилия, она обратилась к нему строго, почувствовав некую обиду за себя и предмет, к которому тот относится недостаточно серьёзно:

– Петров!

Валерка, вздрогнув, подскочил с сидения парты как ужаленный, испуганно смотря на учительницу, не зная зачем он ей понадобился.

– Ну и что ты там – обратилась она к нему, указывая на окно головой, – увидел такого интересного, что тебе мешает получать знания? – медленно проговорила она, мягко двигаясь, как хищница, в сторону парты Петрова. – Ведь я более чем уверенна, что за сочинение в конце года ты опять схлопочешь два балла или, может быть, три с натяжкой. А потом, всенепременно, по этим плачевным результатам останешься на осень, закончила она, немного отомстив.

После этих слов класс ожил, выйдя из оцепенения, в котором он находился к концу урока. Повернувшись к Петрову, все начали наблюдать с интересом за жертвой, не скрывая радости, что именно он стал козлом отпущения в этом фрагменте. Марья Ивановна, не услышав от него ответа, продолжала в надежде скоротать время до звонка, немного помучив его и тем самым дав отдохнуть детям, внеся некое разнообразие.

– Так, я жду, маленький Сократ, вселенский мыслитель, расскажи нам, неучам, о чём таком сакральном мыслил. Ведь в позе, в которой ты сидел, положив голову на руку, я думаю непременно присутствовала какая-то гениальная мысль, – возвышенно сказала она и потом мелко продолжила в этой самой голове, не простив его.

Валерка, прочистив кашлем горло, осторожно ответил в надежде, что она от него отвяжется, если он не будет изворачиваться:

– Вы понимаете, Марья Ивановна, – и не найдя подходящих слов, признался, – не было мысли.

Не скажешь ведь о том, что смотрел на воробьёв, завидуя им, думал он, продолжая испуганно на неё смотреть. Услышав это откровение, класс устало засмеялся. Марья Ивановна, постучав указкой по столу, призвала класс к тишине:

– Дети, прошу вас тише. – потом, переключившись на Петрова, вновь продолжила, – Ну как же так, – начала она, издеваясь, – я ясно видела по твоим глазам, что в них тлела мысль. И не просто мысль, а гениальная мысль вселенского масштаба.

От этих слов, в которых она намекала на место Валерки в иерархии мыслителей, класс разразился хохотом. Преподавателю опять пришлось, взывать класс к тишине.

– Прошу вас, дети, – сказала она тише.

Именно в это время прозвенел звонок, который помиловал Валерку. «Фу, – выдохнул он с облегчением, подумав про себя, – ничего, пять минут позора, зато двойки нет». Но Марья Ивановна не унималась, стуча указкой по столу. И когда класс притих, она объявила домашнее задание на завтра. Потом вновь переключилась на Петрова:

– Ну, а вам, господин Сократ, индивидуальное задание на завтра: написать сочинение на свободную тему.

Класс опять ожил смехом, предвкушая завтра новые события. Валерка, пытаясь перекричать одноклассников, попробовал апеллировать к ней вечным вопросом:

– Марья Ивановна, ну почему я?

– А потому, – отвечала она ему немного с обидой, – мне показалось, что ты, Петров, всё знаешь, исходя из твоего сегодняшнего поведения. Поэтому я подумала, что ты сможешь на страницах (не побоюсь этого слова) великого произведения наконец-то найти смысл человеческого бытия и, как великий мыслитель, донесёшь его нам.

Валерка ничего не понял из вышесказанного, но интуитивно осознал, что от написания сочинения ему не отвертеться. Поэтому попытался добиться отсрочки – ему страсть как не хотелось заниматься бумагомарательством в эти тёплые денёчки. И как человек, взошедший на эшафот, он отчаянно крикнул:

– Мар Вванна, слишком мало времени для такого серьёзного произведения! – закончил он, приняв её игру.

Класс вновь, как единый организм, к тому же молодой, отреагировал на эти слова новым взрывом хохота. Марья Ивановна, немного посмеявшись с детьми, сказала:

– Ну, хорошо, убедил, я освобождаю тебя от годового сочинения, если ты меня сможешь удивить своим творчеством и сдашь его, ну, скажем, – задумалась она на мгновение, потом промолвила с улыбкой, – послезавтра.

После этих слов весь класс, улыбаясь, повернулся в сторону парты Петрова посмотреть на его реакцию. Тот понял, что смог отсрочить приговор только лишь на одни сутки, поэтому сделал недовольное лицо, но возражать не стал: «Ладно, – подумал он, – напишу, тем более тема – легкотня, свободная, пиши, что хочешь, зато какой бонус. Когда все будут париться и писать в классе, я буду спокойно прохлаждаться, ничего не делая,» – мечтательно закончил он. Потом подумал: «Ну, это, конечно, вряд ли. Марья Ивановна обязательно найдёт, чем ему заняться, ну и всё равно, лишь бы не писать о том, чего ты не знаешь – выискивать скрытые мысли писателей, которые сейчас в том месте, где им уже всё равно, какие у них были мысли, это всё-таки свободная тема,» – закончил он.

Побросав быстро книги и тетради в портфель, стремглав помчался на свободу, которая начиналась за дверями школы. Школа, о которой идёт речь, – большое четырёхэтажное здание, построенное в форме буквы «ш», под номером шестьдесят тогда ещё города Фрунзе. Вырвавшись, как ураган из тысячелетнего заточения на свободу, Валерка мгновенно смог найти не меньше дел. Потому что в школьном дворе после завершения уроков практически все одноклассники оставались там, и для жизни любимого Валерки всегда находилось дело: это и подёргать девчонок за косички, либо поиграть с ребятами в какую-то игру, потом где-то через час, выработав почти до конца своё топливо, не торопясь побрёл к себе домой с соседом, рыжим Генкой, который учился в параллели. Это был невысокий мальчик с огненно-рыжими волосами и такими же веснушками во всё лицо, голубыми глазами (именно из-за своей индивидуальности он постоянно мучился, потому что вся ребятня постоянно ему напоминала, что он рыжий) был сдержан, ко всем относился с осторожностью, как будто ожидая подвоха. Пройдя мимо панельных четырёхэтажек, относящихся к микрорайону номер три, перебежав улицу и минуя больницу, у большого кирпичного забора зашли в лесок. Это была лесополоса, состоящая из деревьев под названием «карагач». Они могли в летнее время долго обходиться без воды, это был очень положительный фактор, так как в Средней Азии очень жарко летом, постоянная нехватка воды, а карагач имеет свойство при недостатке воды развивать корневую систему, пытаясь дотянуться до грунтовых вод, поэтому всегда был зелен. Миновав лесок, они оказались на улице, как говорят сейчас, частного сектора, который остался не снесён, где они и проживали, в домах, построенных их родителями в послевоенное время из того, что нашлось под рукой. Дойдя до колонки, попив из неё студёной воды, договорившись на встречу вечером, разошлись по своим домам.

Придя домой, на скорую руку он приготовил себе яичницу на летней кухне. Летняя кухня – это строение, отдельно стоявшее от основного дома, в котором, как правило, вместо печи стояла небольшая газовая плита на две конфорки, работающая на газе, подающемся из баллона. Поев с аппетитом свою стряпню, он пошёл в дом, где нехотя сел за уроки или, точнее, попытался это сделать, потому что его неугомонный характер являлся как преимуществом, так и недостатком и всё время толкал его то в одну авантюру, то в другую. Взяв тетрадь по русскому и написав в ней число, а на второй строке домашнее задание, потом ниже – «сочинение», подумав про себя: «Лучше покончить с этой мазнёй сегодня, потому что уже послезавтра, скорее всего, их распустят на каникулы». Написав это, уже через минуту был на улице, так как решил посмотреть на стаю своих голубей, которых он держал, как и многие его друзья. Выйдя во двор и взглянув на крышу дома, покрытую рубероидом, и увидев голубей, которые нежились на солнце, пересчитав их, понял, что его десять голубей на месте. Потом взглянул на небо, где увидел летающего голубя-чужака, который, по-видимому, отбился от своей стаи.

Что здесь началось, потому что голубь-чужак являлся вожделенной мечтой каждого голубятника. Если он, Валерка, сможет посадить чужака на крышу при помощи своей стаи, а потом заманить в голубятню этого голубя, и если он ещё окажется породист, тогда на эти выходные он сможет заработать неплохие деньги от рубля до десяти, продав его на птичьем рынке.

Все эти мысли, как ураган, пронеслись в его голове, и Валерка, как заправский голубятник, засунув два указательных пальца в рот, свистнул как соловей разбойник, подняв свою стаю в небо. Те не очень-то и хотели летать в эту жару, пытаясь перелететь на крышу соседского дома. Но не тут-то было, Валерка, как генерал своего войска, схватив несколько небольших глиняных грудок, подбежал к соседнему дому, и, спугнув голубей, заставил их всё же подняться в небо, где их увидел голубь-чужак. Наблюдая, как чужак сначала осторожно пытался присоединиться к стае, видя всё это, Валерка, не выдержал и начал жестикулировать, как дирижёр, то притормаживая свою стаю, то торопя. А когда это произошло, и чужак влился в общую когорту, выписывая круги, Валерка, потерев ладони друг о дружку, радостно блеснул глазами. Потом начал гипнотизировать стаю, умоляя их вернуться на крышу дома, но вожак стаи, как будто издеваясь над ним, увлекал голубей всё выше и выше.

«Вот блин, – выругался он, ругая своего чубатого шоколадного голубя, при этом показав ему кулак, – надо же, придумал он полетать! Прошу вас, – мысленно говорил он им, – вернитесь домой.

Но голуби не слушали его и пока не поднялись, на жаргоне голубятников, в точку. Полетав на этой высоте несколько кругов, паря, они решили вернуться так же своим порядком. Когда уставшие голуби приземлились на крышу дома, дыша от усталости зобами, Валерка приступил ко второй стадии заманивания чужака в голубятню, где он сможет поймать новичка, потом посадить его на связки1¹, чтобы он не улетел. Так как отдельной голубятни как таковой у него не было, голуби жили в сарае с курами. Валерка демонстративно насыпал на середину двора небольшое количество пшеницы, предварительно разогнав курей, которые разбежались кто куда, один лишь петух, вожак своих кудахтающих дам, попытался противостоять террору со стороны хозяина, но поняв, что это не шутки, гордо ретировался, убежав за дом. Валерка насыпал пшеницы и от неё небольшую дорожку из зерна в сарай, чтобы голуби, склёвывая зерно, проследовали в курятник, где к двери он заблаговременно привязал бельевую верёвку, чтобы закрыть дверь, когда голуби зайдут туда, как в мышеловку. Стая, увидев внеочередную порцию пищи и зная о неизбежной конкуренции со стороны кур, быстро опустилась во двор. Жадно накинувшись на пшеницу, голуби начали клевать, и уже последним к ним присоединился чужак, действуя по плану режиссёра Валерки. И вот, наконец, после часа манипуляций со стаей Валерка держал в руке как вознаграждение чёрного двухчубого лохмоного голубя, порода которого называлась «жук». Правда, когда он его ловил в сарае, порядком измазался в курином дерьме и паутине. Не обращая внимания на эти мелочи, всё ещё не веря в свою удачу, проговорил: «Вот красавец!». Определив пол голубя по внешним данным (самцы как правило бывают крупней самок), решил он для себя, что продавать его не будет, потому что у него в стае была точь-в-точь такая же самка. Спарив их он уже мечтал о том, как они принесут ему неплохих пискунов2². И уже тогда, он сможет их продать, но это будет через несколько месяцев. Посадив на связки, жука, Валерка нехотя вернулся в дом, вспомнив про сочинение и предварительно умывшись в рукомойнике.

Сев за стол, взяв ручку, нервно барабаня ей по тетради, никак не мог он сосредоточиться, потому что радостное событие в поимки нового голубя напрочь вытесняло все его потуги в творчестве. Просидев минут десять, тупо глядя на тетрадь, решившись, он написал: «Тема». Поставив двоеточие, с большой буквы написал: «Свободная». Поставив точку, ниже написал: «Название». Также после двоеточия написал: «Город в огнях».

Когда всё же ему удалось переключиться, на ум пришёл случай, когда они с соседом Сергеем и его отчимом на велосипедах этой весной ездили на рыбалку на Ала-Арчинское водохранилище. Для того чтобы успеть на утренний клёв, выехали из дому в четыре часа утра, так как город находится в долине, а вокруг горы. Проехали за час город по улице Советской, выехали в пригород, где дорога поднималась на небольшой холм. Остановившись там, чтобы перевести дух после подъёма, и повернувшись к городу лицом, они увидели завораживающую картину, на которой уличные фонари, как на бумажной карте, рисовали контуры города, ярким светом деля его, как пирог, на правильные куски. Налюбовавшись этим поистине фееричным действием, компания проследовала дальше.

Валерке настолько запала в душу эта картина, что он решил её применить именно эту сцену в своем сочинении. Получив прилив вдохновения после воспоминаний, он принялся писать сразу в чистовик своим корявым почерком и не заметил, как применил жаргонную лексику на строках своего произведения в виде слова «пацаны». После получаса трудов, пробежав глазами по тексту, поставив точку, он закрыл тетрадь и принялся за домашку по другим предметам. Он, конечно, мог учиться намного лучше, если бы тратил чуть больше времени на домашние задания, но он считал ниже своего достоинства получать хорошие отметки. Три балла – это та цена, которая его устраивала. «Это же не два, – говорил он себе, – родители уже не достают». И это всё, что ему было нужно.