Kitobni o'qish: «Галерея Москва. Шедевры знаменитых мастеров на улицах столицы»

Во внутреннем оформлении использованы фотографии:

EBASCOL, Kireeva Veronika, Baturina Yuliya, Tatiana Popova, Alexey Broslavets, Karachev Yuriy, Mistervlad / Shutterstock / FOTODOM

Используется по лицензии от Shutterstock / FOTODOM;

© Наталья Волкова, Игорь Низов / Фотобанк Лори;

© Давид Шоломович, Александр Чепрунов, Лев Иванов / Риа Новости

В оформлении обложки использован элемент дизайна:

Triff / Shutterstock / FOTODOM

Используется по лицензии от Shutterstock / FOTODOM

© Калашников В. В., текст, фото, 2025

© Гайдина В. Ю., научная редактура, 2025

© ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Введение

Сколько в Москве галерей? Десятки! Художественные и скульптурные, государственные и частные, камерные и всемирно известные. И каждая старается выделиться: выставки в последние годы – это не только часть культурной жизни города, а по-настоящему громкие события. Вспомните «очередь на Серова» в Третьяковку, которая в 2015-м прогремела едва ли не громче, чем сама экспозиция. Она превратилась в мем и задала тренд. Сегодня тянуться к прекрасному – не удел узкой прослойки интеллектуалов. Это модно, статусно, актуально. И лично мне такая тенденция нравится. Желание прикоснуться к шедеврам похвально. К тому же в городе для этого есть все возможности. И я сейчас не про коллекции разных учреждений, а про то, что находится под открытым небом и в свободном доступе. Тут сам собой напрашивается сенсационный заголовок: «Музеи скрывали это от вас, но существует и бесплатное искусство!»

Поймите правильно, цели принизить значимость галерейных и музейных собраний у меня нет. Есть лишь задача рассказать про, может быть, не самое очевидное, но не менее яркое место с работами именитых мастеров, которое условно можно назвать «Галерея “Москва”». Да-да, вы всё правильно поняли, я про город. Его пространство столетиями накапливало в себе культурные ценности. Какие-то пряча в укромных залах древних храмов и богатых особняков, какие-то гордо выставляя напоказ на улицах и площадях. Памятники, мемориальная скульптура, фрески, мозаика, майолика, барельефы, витражи – многое из этого не просто примета времени и часть городского убранства, а авторские работы тех, чьи имена мы привыкли видеть на музейных афишах.

Город как галерея – с залами средневековой культуры, искусства галантного века, эпохи модерна, советского периода. В доступе круглосуточно, без перерывов и выходных. А ещё, в отличие от экспозиционных залов со строгими правилами, всё это можно фотографировать (даже со вспышкой!), рассматривать максимально близко и – что совершенно недопустимо в музеях – в некоторых случаях даже трогать.

Новодевичий монастырь

Важно. Не ждите глубокого искусствоведческого разбора. Произведения искусства я исследую как часть городской среды со своей биографией и местом в истории Москвы. Оценивать мазки, текстуры, линии я оставляю узкопрофильным специалистам. И конечно, не стремлюсь уместить на страницах этой книги абсолютно всё. Здесь моя личная, авторская подборка. Что-то заметное, но не очевидное, а что-то совершенно внезапное.

Итак, «Галерея “Москва”» открывает свои двери. Готовьтесь удивляться!

Гостиница «Метрополь»

Кто первый?

Во многих классических музеях экспозиции выстроены в хронологической последовательности. От самых ранних периодов к более поздним. В поисках именных шедевров на улицах Москвы глубоко в историю копнуть не получится. И причин тому несколько. Во-первых, в силу набегов, войн, революций, пожаров и прочих исторически катастрофических ситуаций город серьёзно видоизменялся, теряя в огне, воде, руинах многие живописные и скульптурные сокровища. Во-вторых, если и есть где-то фрагменты старинных росписей или древние иконы, то они по большей части no name. Просто потому, что до XVII века вообще не было принято не то что подписывать свои работы, но даже упоминать имя мастера в документах. Имеющееся – единично и уникально. Ну и в-третьих, особенно ценные предметы давным-давно перекочевали в музейные коллекции.

В собрании Третьяковской галереи есть фрагмент бесценной скульптуры Георгия Победоносца. Её датируют 60-ми годами XV века. Кремль стоит ещё белокаменный, возведённый из известняковых блоков. А башня, находящаяся на месте Спасской, именуется Фроловской. Так вот на ней появляются вырезанные из камня украшения: фигуры Георгия Победоносца и Димитрия Солунского. Кто их создал – исследователи спорят до сих пор. По одной версии, делал это мастер Василий Ермолин. По другой – Ермолин лишь купец-спонсор, а создавали композиции некие рабочие, которых тот нанял. Как бы то ни было, этот случай едва ли не самый древний в Москве, где рядом с произведением искусства фигурирует какое-то имя.

Карта Москвы Сигизмунда Герберштейна. XVI век

Рублёв и компания

Андрей Рублёв – имя для русской культуры почти сакральное. Значимость его фигуры для нас можно сравнить со статусом Леонардо да Винчи для итальянцев. Кстати, родился автор легендарной «Моны Лизы» через 22 года после смерти Рублёва. И если продолжать их сравнивать, то до наших дней и у одного, и у другого дошло не так много атрибутированных произведений, но у обоих каждое – шедевр.

Андрею Рублёву досталось непростое время. Посмотрите одноимённый фильм другого Андрея, Тарковского, и всё станет понятно. Жестокость, эпидемии, войны. Неудивительно, что окружённый тяготами жизни человек начинает тянуться к чему-то светлому. Как раз светом, теплом, любовью и пропитаны работы Рублёва. Разумеется, всё это иконы. Другой живописи в тот период у нас просто не существовало. И конечно, все рублёвские работы сегодня – музейные сокровища. Хотя с недавних пор самая знаменитая живопись иконописца, «Троица», находится в храме Троице-Сергиевой лавры, для которого когда-то и была написана. Да и Успенский собор во Владимире гордится сохранившимися росписями именитого автора. А что же в Москве? Получается, Рублёв только в Третьяковке? Вот и нет.

В современном Таганском районе уже много столетий стоит Спасо-Андроников монастырь. Стены, башни, святыни. А в центре композиции – Спасский собор. Сегодня это здание считается старейшим каменным сооружением в городе. Построено оно в 20-е годы XV века из отёсанных прямоугольных блоков известняка, который могли добывать неподалёку, в пойме речки Яузы. С той поры храм неоднократно разрушался, горел, перестраивался. И хранил предание: в своё время его стены расписывал сам Андрей Рублёв. Действительно, если с точным местом рождения мастера есть некоторые сложности, то последний период своей жизни он определённо провёл в Спасо-Андрониковом монастыре. Там же принял монашество и был похоронен. А незадолго до смерти успел украсить фресками стены нового собора. Это была последняя прижизненная работа мастера. Неужели самого Рублёва можно увидеть вот так, запросто заглянув в храм? И да и нет.

Спасо-Андроников монастырь

Внутреннее убранство Спасского собора

Дело в том, что имя иконописца не всегда обладало весом и авторитетом и сдувать пылинки с его произведений начали лишь относительно недавно. Яркий пример – та же «Троица», которую за время существования неоднократно записывали и переписывали, а расчистили до слоя XV века лишь в прошлом столетии. Похожая история и с настенными росписями Спасского собора.

Одноглавая, крестово-купольная конструкция собора, с одной стороны, типична для своего времени, с другой – сегодня в ранге архитектурных бриллиантов. Ведь с той поры до наших дней дошло совсем мало зданий. И этот храм мог бы исчезнуть в вихре истории. Ведь перестраивать его начали уже в том же XV веке. А в XVIII здание серьёзно пострадало от пожара. Восстанавливали его в актуальных тенденциях эпохи барокко: например, растесали узкие оконные и дверные проёмы. Во время наполеоновского нашествия крыша собора и вовсе рухнула. Правда, её быстро реконструировали. В середине XIX века на макушку водрузили восьмигранный барабан, достроили дополнительный придел и крытую паперть. Исторический вид зданию вернули лишь в середине двадцатого столетия.

Сохранившиеся фрагменты росписи Рублёва в Спасском соборе

Сегодня, зайдя в храм, видишь аскетичную и впечатляющую средневековую архитектуру. Но никаких росписей там нет. На самом деле – есть. Так вышло, что многочисленные перестройки и катастрофы, которые пришлись на биографию здания, почти не тронули его алтарную часть. И даже, как ни парадоксально, спасли её. Узкие, вытянутые окна апсид в своё время заложили. А когда в 1950-х кладку демонтировали, то на откосах обнаружился рисунок. И да, это как раз Андрей Рублёв.

Уникально, удивительно, умопомрачительно! Круглые медальоны, в каждом из которых свой рисунок, замысловатая вязь между ними. И всё это на выцветшем, но когда-то ярком синем фоне. Так вышло, что ни в одном из древнерусских храмов, уцелевших до наших дней, не сохранилось ничего похожего на этот орнамент в оконных откосах.

Единственный недостаток этой работы Рублёва в том, что находится она в алтарной части. Вход туда возможен только священникам или церковным служащим мужского пола. Но во время богослужений, когда царские врата алтаря открываются, особо внимательные могут рассмотреть проступающие, будто в дымке, бесценные рисунки.

Кстати, Андрей Рублёв трудился над убранством и Благовещенского собора Московского Кремля. Компанию ему составляли Феофан Грек и Даниил Чёрный. Эти росписи, хрупкие, невесомые, полупризрачные, были раскрыты под поздними живописными слоями лишь около ста лет назад.

Конечно, чтобы посмотреть на них, придётся купить билет на кремлёвскую территорию, но это того стоит.

Росписи Благовещенского собора

Европейское Возрождение в Москве

Конец XV века. В Москве строительный бум. Центр города серьёзно меняет свой облик. Старый Кремль разбирается, а на его месте возводится новый, кирпичный. К важной и с государственной, и с фортификационной точки зрения постройке тогда приложили руки сразу несколько итальянских зодчих. Послы Великого князя Ивана III устроили поиск работников в Европе. Их усилиями в город приезжают Аристотель Фиораванти, Алевиз и Бон Фрязины, Марко Руффо. О произведениях искусства их авторства в тот период речи нет. Главная задача этих мастеров – построить крепкие храмы, стены и башни. Но в череде архитекторов и инженеров в 1489–90 годах в Москву приезжает мастер-универсал. Не только строитель, но ещё и скульптор – Пьетро Антонио Солари.

Окажетесь в Милане – непременно посетите Кастелло-Сфорцеско, или замок Сфорца. Подойдёте к нему, и сразу защемит в груди: знакомые стены, силуэты башен, даже «ласточкины хвосты» – всё такое родное.

Сегодня это крупный музей с прекрасным собранием разнообразных экспонатов. В одном из залов скромно стоит мраморная скульптура Девы Марии – «Мадонна дель Кацционе». Обычно туристы проносятся мимо неё. Но для нас с вами статуя просто бесценна. Ведь её для украшения Миланского Дуомо делал Пьетро Антонио Солари. Получается, те же руки, что строили Спасскую и Никольскую башни Московского Кремля.

Фантазируя, можно представить, как могли бы выглядеть наши постройки, дай Иван III распоряжение украсить их скульптурами…

«Мадонна дель Кацционе»

Вообще-то, Пьетро Антонио Солари больше архитектор, нежели скульптор. Потомственный зодчий, у которого вся семья работала в сфере строительства, в родном Милане прославился несколькими храмами, а также помогал отцу в работе над фортификацией в итальянском Пиццигеттоне. Собственно, для этого и был приглашён в Москву Великим князем. Правда, пробыл у нас Солари всего три строительных сезона. Но за это время успел построить несколько кремлёвских башен, а также завершил внутреннюю и внешнюю отделку Грановитой палаты (проектировал и возводил её другой итальянец, Марко Руффо). Задачу украшать здания какими бы то ни было изваяниями Солари, судя по всему, никто не ставил. Но, видимо, мастер, который уже набил руку на создании скульптурных композиций, просто не мог не отметиться в этой сфере и на московской стройке.

Фриз, выполненный Антонио Солари на Грановитой палате

Так где же искать средневековую итальянскую скульптуру в Кремле? Рассказываю. Идите на Соборную площадь и обойдите Грановитую палату с правой стороны, встаньте между Успенским собором и церковью Ризоположения и поднимите голову вверх. Почти по центру стены, над круглым окошком на ровном рисунке фриза увидите выбивающуюся из композиции фигуру (хотя с земли всё это кажется лишь некой шероховатостью). Но при ближайшем рассмотрении вырисовывается очень интересная картина. На небольшом, почти квадратном блоке высечен бюст мужчины. Кто-то просматривает у него средневековую одежду, кто-то рыцарское обмундирование. На голове – непокрытые длинные волосы и лицо, почти уничтоженное временем, а может, поздними архитекторами или революционными боями 1917-го. Видимо, это то немногое, что осталось от первоначального и более пышного резного фриза, сделанного итальянцем Пьетро Антонио Солари. А быть может, это и вовсе автопортрет.

Грановитая палата

Ещё не картина, но уже не икона

Семнадцатое столетие во многом является переломным. Женщины становятся всё свободнее, а бороды мужчин – всё короче, страна открывается миру, и он отвечает взаимностью: в столице формируется целый район с иностранцами – Немецкая слобода. И иконы, будто вторя западным веяниям, становятся похожими на картины. До появления полноценной светской живописи пройдёт ещё несколько десятилетий, но её фундамент закладывается как раз в эпоху первых Романовых. И в этом смысле Колумбом можно смело считать Симона Ушакова.

Если не углубляться в искусствоведение и обозначить новаторство мастера широкими мазками, то это: индивидуальные черты лиц у святых, пейзажи, архитектура и исторические персонажи (в том числе и современники автора) на иконах, а также авторские подписи. Ушаков был не только талантливым человеком, но и трудоголиком. Его работ сохранилось много. В 2015–2016 годах Третьяковскую галерею буквально опоясывала очередь из желающих попасть на первую в истории выставку произведений изографа.

Но зачем стоять в очереди к кассам, когда в Москве есть бесплатный Ушаков? И впечатлений от этих работ точно получите не меньше. А может, даже больше. Где это искать? В самом центре, на Китай-городе.

Проведите эксперимент, спросите у друзей/знакомых/родственников, знают ли они, где находится Никитников переулок? Уверен, многие не найдут что ответить. И это неудивительно. Дело в том, что он хоть и расположен в трёх минутах от Красной площади, но так надёжно спрятан за плотными рядами домов, что и не разглядеть.

Да что там, с недавних пор на него ещё и просто так не попасть. Никитников переулок – часть ведомственного квартала. Вход на него только через КПП. Когда-то в рабочее время погулять там можно было абсолютно свободно. Теперь же эта опция доступна только сотрудникам учреждений, которые находятся в этом районе.

Однако нет ничего невозможного. Необходимо либо получить специальное разрешение. Либо оформить паспорт прихожанина храма Троицы в Никитниках. А это стоит сделать хотя бы потому, что как раз там вас ожидает культурный восторг.

На самом деле Никитников переулок совсем небольшой. И точно главным, важным и самым ярким зданием на нём является церковь Живоначальной Троицы. Пышная, как кокошник боярышни, и богатая, как сундук из царской сокровищницы, – её называют лучшим образцом стиля русское узорочье. Построено здание на деньги ярославского купца Григория Никитникова (собственно, его имя и носит переулок). Богатый, даже сверх меры, он, бывало, занимал деньги самому Алексею Михайловичу. А тот с царского плеча позволил использовать для создания убранства храма труд мастеров Оружейной палаты. Вот тут-то на арену этой истории и выходит Симон Ушаков.

Церковь Живоначальной Троицы в Никитниках

В числе государевых мастеров Ушаков оказался в 22 года и сразу показал себя талантливым специалистом. Рисунки для дворцовых интерьеров и царской утвари, дизайн ювелирных изделий и прочих украшений, чертежи, планы, схемы – всё это получалось у него на раз-два. Ну и конечно, иконы. Живые, позитивные, многосоставные. Работы Симона Ушакова моментально обратили на себя внимание. Неудивительно, что купец Никитников для росписи своего храма приглашает именно его. Разумеется, не одного. Вместе с ним из Оружейной палаты выписывают Иосифа Владимирова, Якова Казанца, Гавриила Кондратьева и других. Но так вышло, что имя Ушакова прозвучало в истории громче остальных.

Вместе с лучшими мастерами церкви Троицы в Никитниках достаются и царские подарки. Набожный Алексей Михайлович жертвует храму два роскошных, многоярусных паникадила с государственной символикой в виде двуглавых орлов (одно из них до сих пор висит под куполом). А ещё искусно, да что там, почти ювелирно выполненные металлические двери. На них мастерами Оружейной палаты выгравированы христианские символы вперемешку с персонажами из славянского эпоса: фантастическими птицами, вепрями, русалками. Ну и в довесок храму от царя достаётся затейливая решётка-ограда, закрывающая дверь с внешней стороны. Из-за поздней пристройки эта решётка из уличной превратилась в интерьерную. Ничего подобного в московских посадских церквях не сохранилось.

Для храма Троицы Ушаков и команда создают иконы местного ряда иконостасов, среди которых особенно выделялась та, что неофициально называется «Древо Государства Российского». В центре – образ Богоматери Владимирской, окружённый рамой из древесной кроны. Ствол же тянется из-за Кремлёвской стены, за которой стоят царь Алексей Михайлович, его супруга Мария Милославская и их сыновья Алексей и Фёдор. На иконе смелый Ушаков даже оставил свою подпись. За детальным изучением этой уникальной иконы стоит идти в Третьяковку – оригинал сегодня хранится там, а в храме находится копия. Но вот чем не может похвастаться галерея, так это роскошным каменным резным порталом, невероятным иконостасом и настенной живописью. Это всё дело рук той же кремлёвской артели.

Внутреннее убранство храма

Внутреннее убранство храма

Особого внимания тут заслуживают изображения на стенах под колокольней придела Иоанна Богослова. Тут в деталях зафиксированы разные сцены из Апокалипсиса. Собственно, с именем этого святого и связаны описания того, что произойдёт перед вторым пришествием Иисуса Христа. Воскрешение мёртвых, всевозможные природные катаклизмы, легендарные четыре всадника, каждый из которых символизирует какое-то бедствие.

К моменту написания этой книги росписи придела нуждаются в серьёзной реставрации.

Кстати, жил и работал Симон Ушаков неподалёку. Рядом с храмом Троицы в Никитниках и сегодня стоят его палаты. До конца своих дней Ушаков считался одним из лучших мастеров Москвы. Он скончался в 1686 году, застав первые шаги эпохи «славных дел Петра», которая круто изменит жизнь страны во всех сферах, разделив историю на до и после.

На задворках империи

Ох, как обижались москвичи, когда Пётр I перенёс столицу в Санкт-Петербург! Ведь с той поры всё лучшее в мире моды, скульптуры, архитектуры, живописи полноводной рекой текло именно туда. А Первопрестольная будто осталась на задворках необъятной Российской империи, с завистью поглядывая в сторону слияния Невы с Финским заливом.

Нет, жизнь в городе не остановилась. Тут строились прекрасные дома и даже дворцы, работали талантливые зодчие. Но, к сожалению, того, что принято называть произведениями искусства от именитых мастеров восемнадцатого столетия, на улицах Москвы почти не осталось. Предлагаю собрать самое интересное здесь.

Снова итальянцы!

Одной из самых ранних работ в стиле пышного, европеизированного Галантного века, которую каждый может увидеть довольно свободно, – это горельефы в верхней Богоявленской церкви Богоявленского же храма, уж извините за тавтологию, но в Богоявленском же переулке Китай-города. Само здание имеет колоссальную историю. Одно только то, что в XIV веке оно уже было каменным, тогда как Кремль стоял ещё деревянным, – уже достойно удивления и уважения. Проходит время, тот первый храм несколько раз перестраивается и в итоге в конце семнадцатого столетия вырастает над узеньким переулком в виде высокого, нарядного здания. Сооружение восхищает снаружи, а внутри даже приводит в восторг. В частности, своими скульптурами. Их появление принято датировать 1704–1705 годами. То есть установили их спустя восемь лет после строительства и освящения верхнего храма (это было в 1696 году). «Коронование Богоматери», «Рождество Христово» и «Богоявление Господне» – темы сюжетов вполне традиционные в христианстве. А вот их воплощение… Для Москвы, где всё ещё ходили в долгополых кафтанах и носили такие же длинные бороды, – уж слишком смело. Но кто же автор этих абсолютно европейских сюжетов? Не мастера же Оружейной палаты? Тут есть несколько версий. Согласно одной, скульптурные композиции, которые легче представить в католическом храме, нежели в православном, создал швейцарец итальянского происхождения Джованни Мария Фонтана.

Богоявленская церковь

Горельефы церкви

В начале XVIII века через прорубленное Петром Великим окно из Европы к нам начинают ехать иностранные специалисты. Собственно, их стараниями и были построены первые здания новой столицы. Работали они и в Москве. Местная родовитая аристократия деньги имела и ни в какую не хотела отставать от модных тенденций. Так, среди прочих в город приехал Джованни Мария Фонтана. Вероятно, по приглашению самого Меншикова. Ведь как раз для него мастер перестраивает дворец (нынешний Лефортовский) в Немецкой слободе.

Фонтана – в то время известная скульптурно-архитектурная династия. Родной дядя Джованни Карло Фонтана, например, работал в Ватикане для Папы Римского.

О самом Джованни Фонтана и особенно о его деятельности в нашей стране пока известно мало. Ясно, что в Москве он пробыл несколько лет, а затем, судя по всему, вслед за своим главным заказчиком Меншиковым, переехал в Петербург, где участвовал в строительстве его дворца, а также Ораниенбаума. Но тут интересно другое. Не так важно, кто именно создал горельефы из Богоявленского храма. Важно когда. 1704 год – Северная столица ещё толком на город-то не похожа. Роскошных, барочных архитектуры и скульптуры там пока и в помине нет. А в Москве кое-что уже имеется.

И это только начало. За XVIII век в бывшей столице славно потрудились множество талантливых мастеров из Италии, Германии, Франции. Но имена большей их части широкой публике совсем ничего не скажут. Более того, многие их работы попросту были стёрты с улиц города пожаром 1812-го. А те, что остались, – ценны сами по себе, без привязки к имени авторов и другим их произведениям музейного уровня.

Например, в интерьерах храма Мартина Исповедника на Таганке, а также на фасаде здания сохранились живописные фрески, которые на излёте столетия нанёс живописец Антонио Клаудо. Итальянец. И своей родной Италии он дал тут по максимуму. Так, на парусах храма, под барабаном, появились несвойственные православию изображения пророка Моисея и апостола Петра в окружении множества фигур.

И раз уж мы рассуждаем про иностранцев, то их работы из восемнадцатого столетия сегодня можно увидеть, например, и в усадьбе Останкино, и в усадьбе Кусково. Состоятельные москвичи любили украшать парки и сады в своих резиденциях мраморными изваяниями античных божеств. Их привозили из-за границы, заказывая на французских или итальянских фабриках. В силу своего возраста эти статуи, разумеется, достойны уважения и изучения. Однако по большей части они не именные.

Они писали императрицу

1762 год. Страну сотрясает новость: император Пётр Фёдорович свергнут, у власти становится его жена, Екатерина Алексеевна. Кто бы мог тогда подумать, что является свидетелем начала одной из самых ярких и великих эпох в истории нашего государства.

К Москве императрица большого трепета не испытывала. Но именно тут к своей коронации она приказывает перестроить на новый манер два храма, напрямую связанных с её биографией. Первый – Кира и Иоанна на Солянке (в день этих святых Екатерина совершила свой дворцовый переворот). Старое здание разбирают и возводят новое по проекту архитектора Карла Бланка. К сожалению, от первого проекта остались лишь воспоминания. Второй храм находился (и стоит до сих пор) в Замоскворечье, на Большой Ордынке. Его история начинается в XVI веке с лёгкой руки другой царицы, жены Ивана Грозного, Анастасии Романовой. По её распоряжению тут, в отдалении от центра города, возникает белильная слобода, в центре которой появляется церковь в честь святой Екатерины. Посвящение храма святой тёзке Екатерины II сыграло для него решающую роль. По желанию императрицы старому зданию придают лоск восемнадцатого столетия. За дело берётся всё тот же архитектор Бланк. А в качестве художников-оформителей приглашаются Василий Васильевский и Дмитрий Левицкий.

Портрет Екатерины II кисти Тарелли (музей Хиллвуд)

Церковь Екатерины Великомученицы на Всполье

Когда слышишь фамилию Левицкого, в голове тут же всплывают образы прекрасных смолянок – воспитанниц Смольного института, портреты которых художник писал по повелению императрицы. Серия картин моментально прославила их автора. В принципе, Левицкому можно было больше ничего не делать – смолянки навсегда зафиксировали его имя в истории русской живописи. Но для нас с вами особенно ценно, что этот мастер, ещё до того как стать известным, успел поработать в Москве. И предшественников знаменитых на весь мир выпускниц Смольного (правда, с нимбами и ореолом святости) можно увидеть совершенно свободно и бесплатно.

Интерьеры церкви Екатерины Великомученицы на Всполье

В Москву Дмитрий Левицкий приезжает в 1762-м в числе прочих молодых и талантливых мастеров для подготовки города к коронационным торжествам. В частности, он расписывает Триумфальные ворота. Позже обветшавшую живопись на этих воротах он же будет и реставрировать. А в 1767 году Левицкий получает ещё более важный заказ: создание убранства для храмов Кира и Иоанна и Святой Екатерины на Всполье. За семь месяцев ему и мастеру Васильевскому нужно было создать несколько десятков образов! И надо заметить, живописцы почти уложились в срок. В назначенный день императрица лично присутствовала на освящении новой церкви на Солянке, а вот до Замоскворечья так и не доехала. Но именно здесь мы можем увидеть работы Левицкого.

К сожалению, иконы, написанные мастером для московских храмов, не уцелели. Но до наших дней дошла настенная роспись. В 2014 году во время косметического ремонта были обнаружены считавшиеся утраченными фрески с изображениями княгини Ольги и её внука Владимира Крестителя, а также Александра Невского, Михаила Тверского, Фёдора Смоленского и Юрия Владимирского.

А дальше будет Санкт-Петербург, масса заказов от столичной знати. И знаменитые смолянки. Кроме того, Дмитрий Левицкий удостоится чести писать портреты самой Екатерины Великой. И здесь снова возникает Москва.

Всё в том же Замоскворечье стоит храм Климента Папы Римского. Его легко представить где-нибудь в центре Северной столицы, но зажат он между узкими Пятницкой и Большой Ордынкой. Там внутри сохранился барочный иконостас XVIII века. Кто его автор – точно не известно. Но есть версия, будто работал над ним всё тот же художник Левицкий.

Храм Климента Папы Римского

Отдельного внимания здесь заслуживает икона Святой Екатерины. Яркая, праздничная, в цветочном корсете, с короной на голове, мечом и крестом в руках, а ещё с горностаевой мантией на плечах. Как раз эта мантия и определённое сходство во внешности некоторым дают основания полагать, что в образе святой зашифровано изображение самой Екатерины Великой. И если верить, что иконы в храме (в том числе и эту) писал Дмитрий Левицкий, то пазл хорошо складывается. Ведь в 1780-х этот мастер создал один из самых известных портретов императрицы в образе законодательницы в храме богини правосудия.

Но, наверное, самым любимым живописцем начинающей императрицы Екатерины II был Фёдор Рокотов. Именно он одним из первых будет допущен к ней для написания официального портрета с регалиями власти. Работа так понравится Екатерине, что многие годы именно она будет считаться эталонной, с которой остальные художники будут делать копии. А при чём тут Москва?

Золочёный иконостас храма Климента Папы Римского

Так случится, что Петербургская Академия художеств, к которой Рокотов был приписан, в какой-то момент окончательно «задушит» его своими правилами, и он решит уехать подальше от столицы в более свободную Москву. Тут его примут с распростёртыми объятиями, а местная элита завалит заказами – ещё бы, он саму императрицу писал!

Фёдор Рокотов поселится на Старой Басманной улице (от его дома до нашего времени сохранился лишь один флигель) и станет прихожанином местного храма Никиты Мученика. Так вот, есть версия, будто убранство этой церкви создал как раз этот именитый мастер.

Храм Никиты Мученика

Великие и прекрасные

XIX век преобразил город. Москва и москвичи стремительно богатеют. И это напрямую отражается на визуальном облике уличной среды. Состоятельные купцы – а именно они в этот период выходят на первый план в обществе и начинают диктовать не только правила бизнеса, но и образ жизни, вкус и стиль, – не жалея денег, щедро раздают заказы именитым и даже великим мастерам. А те за хорошие гонорары дарят частички своего таланта. Так, улицы города начинают заполняться тем, что уже тогда считалось шедеврами, а сегодня – бесценными сокровищами, доступными каждому.

Начиналось же всё, скажем прямо, трагично. 1812-й вшит в генетическую память москвичей как год, когда город едва не погиб. Французы, оккупация, мародёрство, пожар. Тот огонь навечно отпечатался и в хрониках Первопрестольной, и в литературных шедеврах. Но, как бы ни живописали случившееся Лермонтов и Толстой, реальность была жуткой: стихия уничтожила почти треть города, унеся с собой многочисленные усадьбы, а вместе с ними и произведения искусства. С одной стороны – трагедия. С другой – невероятные возможности для архитекторов. Чтобы Москву восстановить быстро и грамотно, создаётся специальная комиссия под руководством Осипа Бове. Совсем скоро мы к нему вернёмся, а пока…

Первый памятник от первого скульптора

Так сложилось, что к началу XIX века в Москве не было ни одного памятника. Скульптуры в частных садах не в счёт. Да и имперская столица, Санкт-Петербург, в этом смысле мог похвастаться разве что монументом Петру I, легендарным Медным всадником. В общем, налицо дефицит доступного искусства.

Как раз в период «дней Александровых прекрасного начала» на волне всплеска национального самосознания возникает идея установки монумента героям-освободителям. Приближающийся юбилей Народного ополчения, повлиявшего на события Смутного времени, быстро определил героев – конечно, Кузьма Минин и Дмитрий Пожарский. За идею всерьёз ухватилось Вольное общество любителей словесности, наук и художеств. В 1808-м объявляется конкурс на проект монумента, и выигрывает его… член этого самого общества Иван Петрович Мартос. Совпадение? Не всё так однозначно.

К началу XIX века Мартос уже известный ваятель. Он окончил Академию художеств с золотой медалью, стажировался в Риме, работал для первых лиц страны ещё при Екатерине Великой. Но статусность мастера не спасла его проект памятника от критики. В первоначальном варианте Минин и Пожарский должны были стоять на постаменте. Тут же раздались возмущённые возгласы: это как же так – простолюдин и князь будут на одном уровне?! Пришлось Мартосу скорректировать композицию. И вот в таком виде утверждённый лично императором эскиз был разослан по всей стране для сбора средств. Это, конечно, придавало истории ещё большую народность. И тормозило процесс. Необходимая для запуска работ сумма была набрана лишь через несколько лет, аккурат к 1812 году.

Иван Мартос не только создал памятник, но и повлиял на его судьбу. Дело в том, что первоначально установить его предполагалось в Нижнем Новгороде, там, где, собственно, и собиралось ополчение. Скульптор же был уверен – место его творению в том городе, который освобождали Минин и Пожарский. Мартос настоял не только на Москве, но и на конкретном месте монтажа конструкции – Красной площади. По его замыслу, потоки людей, которых там всегда было много, как реки должны были обтекать монумент. А Минин вполне символично указывал бы на Кремль – ту цитадель, которую нужно было избавить от неприятелей-иноземцев.

Памятник Минину и Пожарскому на Красной площади

Памятник Минину и Пожарскому, Москва, 1856 год

Работы над памятником велись в разгар Отечественной войны, что придавало ему ещё больший символизм. В 1817-м наконец всё было готово. Композицию, отлитую в Петербурге (кстати, с первого раза, что случалось тогда нечасто), по воде повезли к месту установки. С остановкой в Нижнем Новгороде, где работу приняли с восторгом. Затем почти пять месяцев ушло на монтаж композиции в Москве, и лишь 20 февраля 1818-го, при гигантском стечении народа и присутствии Александра I с семьёй, состоялось торжественное открытие.

Отдельного внимания в композиции заслуживают барельефы на постаменте. Здесь их два. На одном показано изгнание поляков из Москвы, а на другом – сбор пожертвований Мининым. В этой второй мизансцене Иван Мартос изобразил самого себя в виде человека, отдающего в ополчение своих сыновей. История биографичная. Дело в том, что два сына скульптора действительно сражались в рядах русской армии против Наполеона. А старший, Никита, даже погиб в одном из боёв.

Памятник Минину и Пожарскому идеально вписался в композицию Красной площади, которая в XIX веке обросла и Историческим музеем, и новым зданием Верхних торговых рядов. Сам же монумент позже оградили чугунной решёткой и поставили рядом фонарные столбы.

Серьёзные перемены в судьбе памятника случились синхронно с изменениями в жизни страны. В 1931 году принимается решение очистить Красную площадь. К тому моменту уже возвели Мавзолей, и монумент имперским героям напротив него смотрелся, как тогда казалось, идеологически некорректным. К тому же посчитали, что он мешает проведению парадов, шествий и демонстраций. С такими аргументами его аккуратно передвигают в сторону, ближе к Покровскому собору. Там он стоит и по сей день, развёрнутый уже не на Кремль, а на Исторический музей.

За этот памятник скульптор Мартос получил награду – чин действительного статского советника. Это соответствовало генерал-майору и давало право титуловаться «Ваше превосходительство».

От фонтанов до ангелов

1818 год. Как раз в то время, когда в городе гудят празднества по поводу установки памятника Минину и Пожарскому, сюда из Санкт-Петербурга приезжает молодой, 24-летний скульптор Джованни Витали. Его отец, чистокровный итальянец, в своё время променял солнечный Апеннинский полуостров на Северную Венецию, где у него появился на свет сын Джованни. Имя на слух среднестатистического москвича начала XIX века экзотическое. Потому у нас начинающего скульптора тут же прозвали Иваном Петровичем. А тот и не сопротивлялся. Витали с первых дней в городе старался максимально в него интегрироваться: усердно работал и в итоге открыл собственную мастерскую на Чистопрудном бульваре.

Это позже Иван Витали прославится оформлением Исаакиевского собора в Петербурге и окажется на особом счету у императорской семьи. Николай I лично закажет ему скульптуру в память о скончавшейся младшей дочери, монумент в честь своего отца Павла I и ещё ряд работ, которыми сегодня гордятся крупнейшие музеи страны. В Москве же мастер набивает руку и создаёт, например, масштабные, многофигурные композиции на аттиках Слободского дворца (сегодня здесь размещается Бауманка) и Сиротского приюта на Знаменке (теперь здание в ведении Министерства обороны).

Один из первых крупных московских заказов Витали – скульптурные группы для украшения въездных ворот с Солянки к комплексу Воспитательного дома. Само учреждение было создано ещё на заре эпохи Екатерины II, при поддержке и покровительстве самой императрицы. Концептуально оно идеально соответствовало парадигме её царствования – тотальное просвещение. Это было место, где сироты и беспризорники не просто получали крышу над головой, но и шанс на новую жизнь. Детей тут обучали грамоте, манерам, наукам, давали профессию.

Въездные ворота к Воспитательному дому на Солянке

Неудивительно, что скульптурные группы, заказанные Ивану Витали для парадного въезда, получили названия «Милосердие» и «Воспитание».

Сразу отмечу, фигуры, которые мы сегодня можем наблюдать на улице Солянке, – копии. Их автор Михаил Оленин. Оригиналы были сняты в конце 1960-х и в сильно потрёпанном виде хранились на закрытой территории Донского монастыря, ставшего в советское время филиалом Музея архитектуры. Но и те и другие сделаны из одного материала – белого камня.

Сами пилоны ворот, ставшие постаментами, создал швейцарец Доменико Жилярди. А сверху на них компактно разместились женщины от Витали со своими воспитанниками. Античные причёски, одежда, больше похожая на греческие туники, – визуал очень в духе эпохи Александра I.

Та дама, что символизирует воспитание, – держит в руках книгу. Здесь всё логично. А вот к другой девушке, отвечающей за милосердие, многие годы были вопросы. Горожане, проходившие рядом, поднимали головы вверх и изумлялись: она что, бьёт ребёнка?! Действительно, положение руки милосердной женщины не совсем однозначное. Широким жестом она будто замахивается на младенца, расположившегося на её коленях. История эта запутанная. Дело в том, что самые ранние фото скульптуры сделаны спустя почти полвека после установки. И там рука опущена. Дальше она начинает эволюционировать: подниматься, менять наклон. А в ладони появляется пылающее сердце – популярный изобразительный приём, символизирующий самопожертвование, всеобъемлющую любовь и то самое милосердие. В какой-то момент сердце исчезло. Без него же сюжет стал больше походить на историю с наказанием проказника-младенца.

Скульптура «Милосердие»

Изменения положения руки, вероятно, связаны с тем, что конечность скульптуры в какой-то момент отломилась/рассыпалась/была утрачена. На её место установили новую, заметно отличавшуюся от предыдущей. С этого момента и началась трансформация.

Точку в вопросе могла бы поставить подлинная скульптура. До недавнего времени доступ к ней имели лишь редкие реставраторы. К тому же рука у милосердной девушки полностью утрачена до локтя. В 2023 году стало известно – оригиналы Ивана Витали начали реставрировать специалисты Всероссийского художественного научно-реставрационного центра им. академика И. Э. Грабаря. По окончании работ фигуры обещали передать в музей Московского императорского воспитательного дома.

Фриз авторства Витали на фасаде здания Опекунского совета

Примерно в то же время на Солянке появляется здание Опекунского совета. Учреждение уже несколько десятилетий управляло благотворительными заведениями в обеих столицах. Московский офис в конце 1820-х строит архитектор Григорьев. А к декору фасада привлекают Витали. Фриз его авторства и сегодня можно увидеть за колоннами. С одной стороны, тут всё стандартно: модная античная тема в изображениях персонажей, символы милосердия, благородства, воспитания. С другой, по мнению некоторых исследователей, в фигурах можно разглядеть пару реальных людей, современников скульптора. Например, мужчиной справа, восседающим за трибуной, вполне может быть Дмитрий Голицын, генерал-губернатор Москвы. Как раз на период его управления городом пришёлся золотой век творчества Ивана Витали. А дамой в центре композиции – императрица (на тот момент уже вдовствующая) Мария Фёдоровна. Дело в том, что она первой из жён российских монархов стала широко заниматься благотворительностью, заложив тем самым хорошую традицию. Если всё так, то выходит, это одно из ранних сохранившихся прижизненных скульптурных изображений исторических персонажей в Москве.

Триумфальная арка

20–30-е годы XIX века для Ивана Витали – время плодотворное. На скульптора обращает внимание главный московский архитектор Осип Бове, тот самый, который восстанавливает Москву после пожара. История с негодяем Наполеоном и Благословенным императором-победителем Александром I ещё свежа в памяти. Пока она не превратилась в пыль, решено зафиксировать наш триумф в виде памятника. Надо сказать, что сразу после того, как Великая армия покинула город, а вскоре и страну, на московской Тверской Заставе установили деревянную арку. Теперь Бове решил заменить её на полноценную, из долговечного, крепкого материала: кирпич плюс металлические скульптуры. Вот их-то и поручили сделать Ивану Витали.

Сразу отмечу: арка, торжественно заложенная в 1829-м и построенная к сентябрю 1834-го на Тверской Заставе, простояла почти сто лет. Располагалась она в центре проезжей части. Под ней в 1872-м прошла одна из первых городских конок, в 1899-м промчался трамвай, а в 1933-м пустили троллейбус. А ещё через пару лет арку разобрали и отправили на хранение в Музей архитектуры. В 1962-м, к юбилею Отечественной войны, сооружение решено было восстановить. Но не на прежнем месте, а на престижном тогда Кутузовском проспекте. Пространство, кстати, с событиями 1812 года связано напрямую. Здесь Наполеон тщетно ждал, когда ему принесут ключи от Москвы, тут же рядом и «Кутузовская изба», и Бородинская панорама.

Триумфальная арка, конец XIX века

Колонны, фигуры воинов, гербы губерний, колесница с конями и богиней победы Никой – это уже не белый камень, а чугун. Солидную партию фигур от Витали отливали в Выксе на заводе Баташёвых. Этот заказ влетел государству в копеечку (если точнее, больше 133 тысяч рублей – в то время сумма колоссальная). Только когда будете разглядывать скульптуры на современной арке, знайте, почти все они – копии. Большая часть оригиналов сегодня, как и прежде, хранится в Музее архитектуры. Что особенно приятно, увидеть их можно бесплатно. Со стороны Староваганьковского переулка есть вход в музейный дворик. Там, среди скамеек и инсталляций, огромная экспозиция под открытым небом – тут и хранятся подлинные части украшения Триумфальной арки. Особенно любопытно изучать два горельефа. На одном аллегорически, в виде измождённой женщины, изображена сама Москва, которой протягивает руку помощи Александр I с лавровым венком на голове (ну чистый Цезарь!). Другая композиция называется «Изгнание галлов из Москвы». Не французов, а именно галлов. Видимо, у автора было желание подчеркнуть варварские корни нашествия. Тут, на фоне зубцов Кремлёвской стены и силуэтов православных храмов, воины в доспехах, чем-то напоминающих древнерусские, с двуглавым орлом на щите, беспощадно прогоняют непрошеных гостей из Первопрестольной.

За другими оригиналами Витали, сохранившимися от Триумфальной арки, идите в Донской монастырь. Там на внутренней части старинной стены закреплены две фигуры Славы, парящие в развевающихся мантиях, с лавровыми венками и трубами в руках.

Горельефы, снятые с Триумфальной арки

Кстати, в то же время Иван Витали работает над украшением храма Святой Великомученицы Татианы при Московском университете. В частности, создаёт двух ангелов – Радости и Скорби, – стоявших на коленях на макушке иконостаса. Сегодня в храме размещаются их точные копии. А оригиналы находятся в Донском монастыре.

Фигура Славы на внутренней стене Донского монастыря

Так вышло, что скульптор Витали оказался причастен к истории московского водопровода. Как раз в начале девятнадцатого столетия к городу со стороны Мытищ подводят чистую питьевую воду. Перво-наперво выводят трубы на центральные городские площади в виде чаш. Из них любой желающий мог набрать воды сколько пожелает. В конце 1820-х принимается решение заменить простые резервуары на более изящные фонтаны. Их-то и заказывают Ивану Витали. Мастер подошёл к делу с душой и придумал конструкции, которые моментально стали московскими достопримечательностями. Фонтаны от уже известного в ту пору мастера появились на Сухаревской, Варварской, Воскресенской, Трубной, Лубянской, Театральной площадях. До наших дней уцелели последние два.

Петровский фонтан на Театральной площади

Начнём с того, что прячется за спиной памятника Карлу Марксу.

Называется этот фонтан Петровским. С одной стороны, странно, с другой, вполне объяснимо. Дело в том, что Большой театр когда-то назывался Петровским, по названию улицы Петровки, на которой стоял (и стоит до сих пор). Хотя многие горожане моментально прозвали его фонтаном Витали, что тоже вполне обоснованно. По задумке автора, конструкция получилась сложносоставной. Основная чаша была вмонтирована в высокий постамент. А из её центра вверх тянулась колонна с дополнительной чашей. Но главная прелесть была в четырёх фигурках упитанных младенцев, каждый из которых символизировал какой-то вид искусства: трагедию, комедию, поэзию, музыку.

Петровский фонтан обеспечивал 17 тысяч вёдер чистой воды ежедневно. А пространство вокруг него сразу облюбовали извозчики, которые предлагали горожанам доставить бочки с водой прямо до порога. В нижней части постамента Витали расположил чаши, куда лились струи из металлических львиных пастей. Они идеально подходили для того, чтобы поить лошадей.

Удивительно, но этот Петровский фонтан до сих пор стоит на своём историческом месте. И, как 200 лет назад, прекрасно функционирует. Может возникнуть вопрос: а что в этом такого? Вон, фонтан Треви в Риме вообще середины XVIII века и также замечательно работает. Всё верно. Но для Москвы фонтаны Витали – самые старые из городских. Это первое. Второе – так вышло, что из той партии фонтанов на своём историческом месте уцелел только Петровский.

У фонтана на Театральной площади имеется роскошный артефакт – авторская подпись самого Витали. Но разглядеть автограф можно лишь в короткий период между окончанием сезона и тем, когда на зиму скульптуры накрывают прозрачным куполом. На ребре металлического постамента, куда опираются ноги фигур, со стороны Китай-города, можно увидеть надпись: «Изваял и в металле произвёл Иван Витали. Москва 1835 года».

Никольский фонтан

Остальные фонтаны Витали в разное время были демонтированы. Дольше прочих продержался тот, что украшал Лубянскую площадь. По находившейся рядом башне Китайгородской стены и воротам он назывался Никольским. И выглядел довольно похоже на своего соседа: те же чаши, мальчики, подпирающие колонну. Только здесь это были уже не младенцы, а больше подростки, и, по задумке мастера, они символизировали четыре главные русские реки: Волгу, Днепр, Дон и Неву.

В 1935-м Никольский фонтан с площади исчез. Его перенесли на Ленинский проспект, к зданию бывшего Александринского дворца, который тогда занимала Академия наук. Фонтан стоит там по сей день. Правда, в купированном состоянии. Исчезла группа из бронзовых орлов, маскароны, решётка с тумбами.

На повороте с Ленинского проспекта к аллее с перемещённым Никольским фонтаном вас встретят ворота. Они тоже из девятнадцатого столетия. Созданы архитектором Евграфом Тюриным. А на них – огромные скульптуры «Времена года». Между прочим, объект культурного наследия федерального значения. Изначально обе группы персонажей были из камня. Та композиция, что слева, в 1920-е разрушилась, и тогда же на её место поместили точную копию правой. В 2023 году ворота отреставрировали. А вместе с ними восстановили и скульптуры. Теперь они обе из цинкового сплава.

Младшие сёстры Гоголя

Этой главы не было бы, если б Москва оставалась статичной и неповоротливой субстанцией. С домами, похожими на неприступные крепости, крепко закрытыми дверями и строгими охранниками/консьержами. Да, за прекрасными фасадами городских особняков и доходных домов спрятано немало шедевров, достойных лучших галерей страны. Скульпторы и живописцы, работами которых восхищается весь мир, брались и за частные заказы. И теперь, как когда-то, всем этим имеют возможность любоваться лишь избранные. Но есть исключения. Например, особняк в Милютинском переулке, 19.

Фигура кариатиды в особняке Лорис-Меликова

Этот дом в 40-х годах позапрошлого века для Ивана Даниловича Лорис-Меликова построил Михаил Доримедонтович Быковский. Архитектор работал не один. К своему проекту он подключил скульптора Николая Рамазанова.

Сын актёра императорской сцены и ученик самого Брюллова Николай Рамазанов в числе лучших выпускников Академии художеств получил презент: творческую командировку в Италию. Восторженный, он объездил всю страну, изучал античные статуи и знаменитые архитектурные шедевры. А в 1847-м приехал в Москву преподавать скульптуру в местном училище живописи, ваяния и зодчества. Как раз в это время Быковский и строил городскую резиденцию для Лорис-Меликова.

Особняк Лорис-Меликова

Николаю Рамазанову в проекте особняка досталось скульптурное оформление. Для украшения парадной лестницы он придумал фигуру кариатиды со сложенными на груди руками, пышной причёской и струящимся нарядом.

Кариатида – персонаж древнегреческих мифов. Так называли прекрасных девушек в лёгких одеждах, танцующих с корзинами фруктов на головах. По другой версии, название произошло от города Карий. В своё время его завоевали греки и забрали оттуда в плен всех женщин. Причём тем надлежало идти за войском в своих длинных одеждах, с украшениями и прочими атрибутами замужних дам, таким образом показывая, что бремя покорённых мужей легло на их плечи. Но многие исследователи уверены: эта история – всего лишь миф. А вот изображения женщин, поддерживающих архитектурные конструкции, тысячелетиями известны у многих народов.

Н. В. Гоголь в группе русских художников в Риме, 1845. Второй слева мужчина в шляпе – скульптор Николай Рамазанов

Есть версия, что изначально кариатид в интерьере особняка Лорис-Меликова должно было быть восемь. Но формовщик, создававший их по эскизам Рамазанова, заболел, чем затормозил процесс. Это изрядно разозлило заказчика. В итоге над лестницей дома красуются четыре скульптуры. И главное, их может увидеть абсолютно каждый. Ведь сегодня особняк в Милютинском переулке – общественное пространство. На втором этаже располагаются салоны, шоурумы, а на первом – кофейня. Заходите и любуйтесь. А потом загляните в Третьяковку или Русский музей. Там увидите бюсты Николая Гоголя работы Рамазанова. Скульптор и писатель были знакомы. Они много общались в Риме и даже оказались запечатлены там на общей фотографии (единственном подлинном снимке писателя). Более того, спустя пару часов после смерти Гоголя именно Рамазанова вызвали в усадьбу Толстых снимать с него посмертную маску. На её основе и был создан бюст.

Что же касается сотрудничества с архитектором Быковским, то в то же самое время они вместе работают над обновлением здания подмосковной усадьбы Семёновское-Отрада графа Владимира Орлова-Давыдова. Там Рамазанов создаёт барельефы. Он же будет трудиться над интерьерами Большого Кремлёвского дворца и храма Христа Спасителя.