Kitobni o'qish: «Операции советской разведки. Вымыслы и реальность»
© Чернявский В., 2016
© ООО «ТД Алгоритм», 2017
* * *
Глава 1. Сила и бессилие советской разведки
Не правда в силе, а сила в правде.
Валентин Катаев
Давно идет спор: была ли готова разведка Кремля к войне? Казалось бы, сейчас наступило то время, когда создаются условия, чтобы дать аргументированный, объективный, максимально правдивый ответ на этот вопрос. Исследователи уже получили некоторый доступ к архивам спецслужб, куда совсем недавно нельзя было и приблизиться. И компетентные власти уже, можно сказать, не зажимают рты авторам: любая версия имеет право на публикацию и каждый вправе откровенно, не лукавя, высказаться за нее или против. И тем не менее в наших средствах массовой информации редко встретишь непредвзятую, правдивую и трезвую оценку того, как обстояло дело с разведывательным обеспечением военных действий против фашистской Германии. Что мешает? Да, пожалуй, все то же, что и прежде.
Историю разведки у нас толкуют так же, как и историю нашего государства: одни переиначивают всё и вся с позиций твердокаменного марксизма-ленинизма, другие, используя радикальные и ультрарадикальные приемы и методы, бездумно чернят прошлое. Возможно, я несколько упрощаю проблему, но в принципе это так и есть. И, отведав два испорченных блюда, неискушенные читатели, особенно молодые, получают превратное представление о советской разведслужбе и разведчиках. Как противоядие нужны взвешенные, правдивые материалы.
Как птица Феникс из пепла
О том, что Гитлер не только принял решение напасть на СССР, но и развяжет агрессию в ближайшее время, разведка Кремля, и политическая (внешняя), и военная, узнала задолго до 22 июня 1941 года. Ее стараниями по крайней мере за шесть месяцев до этой трагической даты были добыты планы Верховного командования вооруженных сил фашистской Германии со сроками вторжения, установлены главные направления агрессии, численность – до дивизии – войск, сосредоточенных на советской границе, точное количество боевой техники противника.
Вот почему нельзя ссылаться на внезапное нападение немцев и оправдывать этим наши катастрофические неудачи в начале войны. Нападение было вероломным, это да! Но внезапным, неожиданным – нет! Какая уж тут внезапность, если самое меньшее за полгода все воробьи на кремлевских крышах чирикали: Гитлер вот-вот начнет агрессию против Советского Союза. А наш закордонный агентурный аппарат засыпал Центр сотнями шифрованных радиограмм и десятками пересланных курьерской связью подробных докладов, скрупулезно, шаг за шагом освещая подготовку гитлеровского нападения.
Восстановленная поистине нечеловеческими усилиями после истребительной кровавой чистки 1937–1939 годов (почти все руководящие кадры, начиная с заместителей начальников отделений, были репрессированы) советская система разведки, включавшая стратегические службы, политическую и военную, а также ближнюю Главного управления пограничных войск НКВД и прикордонных военных округов, к началу войны функционировала безотказно. И напрасно утверждают сейчас недоброжелательные исследователи, что важные сообщения, полученные из зарубежных резидентур и от приграничной агентуры, оседали в архивах и не докладывались «наверх». На самом деле руководители разведслужб исправно направляли их Сталину, Молотову, наркому обороны до нападения фашистского вермахта на СССР. Только внешняя разведка НКВД-НКГБ доложила руководству страны свыше ста важных документов о подготовке гитлеровской агрессии.
Из архивной справки
Военная разведка своевременно засекла передвижения германских войск в Европе, их концентрацию в Восточной Пруссии и Польше, переброску в Румынию, Венгрию и Финляндию. Еще в конце 1940 года Сталину, Молотову и Берии было доложено: численность немецких войск на востоке во много раз превосходит силы, необходимые, как утверждали в Берлине, «для охраны границ».
Через одиннадцать дней после подписания Гитлером 18 декабря 1940 года плана «Барбаросса» – директивы № 21 о подготовке нападения на СССР – советский военный атташе в Берлине сообщил в Москву: «Гитлер отдал приказ готовить войну против Советского Союза. Военные действия начнутся в марте 1941 года». Вскоре наши военные разведчики получили подробное изложение этого плана. Его тоже доложили Сталину.
В ряде специальных сообщений НКГБ в марте, апреле и мае 1941 года руководству государства и КПСС, Наркомата обороны и Генштаба была доведена обобщенная информация о наращивании группировки немецких войск на границах с СССР, распределении сил вермахта по театрам и фронтам военных действий. Разведуправление Красной армии оценило, что на наших границах сосредоточена 191 дивизия противника, из них немецких – 146. Эти цифры, как выяснилось после войны, почти совпали с реальными данными – 190 и 153 соответственно.
Из архивной справки
В октябре 1940 года заместитель народного комиссара внутренних дел Иван Масленников, занимавшийся в то время пограничными войсками, послал две подробные докладные записки (№ 18/2623 и 18/2625) Сталину, Молотову, наркому обороны Семену Тимошенко и начальнику Генштаба Георгию Жукову с конкретными данными о сосредоточении на подступах к СССР пехотных и танковых дивизий, артиллерийских полков и других сил и средств противника.
В конце концов не выдержал и Берия. 12 июня 1941 года он направил Сталину и Молотову спецсообщение № 1996/Б с данными об усилении разведывательной деятельности немцев в приграничном районе: с 1 января по 10 июня погранвойсками задержано около двух тысяч нарушителей со стороны Германии, среди них разоблачено 183 немецких шпиона.
Отмечалась в записке и возросшая активность германской разведки с воздуха. С октября 1940 года по 10 июня 1941 года произошло 185 вторжений в воздушное пространство СССР, в том числе за последние десять дней – 91 нарушение.
Это только малая часть оперативно-тактических сведений, доведенных руководителям партии и правительства по линии пограничных войск.
Политическая (внешняя) разведка, находившаяся до февраля 1941 года в ведении НКВД, а затем вошедшая в подчинение нового ведомства – Наркомата государственной безопасности, получила еще более ценные данные.
Из архивной справки
Разведка НКГБ в спецсообщении № 106 от 02.04.1941 года:
«Планом нападения на Советский Союз по линии Главного штаба германских ВВС предусмотрено в первую очередь воздушными бомбардировками парализовать следующие железнодорожные магистрали:
1) Тула – Орел – Курск – Харьков;
2) Киев – Гомель;
3) южную линию, идущую через Ряжск;
4) южную линию через Елец.
Этим немцы хотят вывести из строя экономическую артерию направления Север – Юг и воспрепятствовать подвозу резервов с востока на запад…
Объектами бомбардировок в первую очередь являются электростанции, особенно Донецкого бассейна, моторостроительные и шарикоподшипниковые заводы и предприятия авиационной промышленности в Москве…
Акция против Советского Союза утверждена, нападение последует в скором времени».
Из сообщения берлинской резидентуры НКГБ от 30.04.1941 года:
«Источник Старшина (один из ценных агентов внешней разведки Харро Шульце-Бойзен. – В. Ч.), сотрудник Главного штаба германских ВВС, передал: по сведениям, полученным от Грегора, офицера связи между Министерством иностранных дел и Главным штабом, вопрос о выступлении Германии против Советского Союза решен окончательно и начало его следует ожидать со дня на день. Риббентроп (гитлеровский министр иностранных дел. – В. Ч.), который до сих пор не являлся сторонником войны против СССР, видя твердую решимость фюрера в этом вопросе, присоединился к позиции сторонников нападения на Россию…
По сведениям, полученным от Лейббрандта, референта по русским делам внешнеполитического отдела НСДАП (нацистской партии. – В. Ч.), подтверждается сообщение Грегора о том, что выступление против Советского Союза считается решенным».
А вот что сообщал с другого конца нашей планеты токийский резидент Разведуправления Красной армии, выдающийся разведчик Рихард Зорге:
«15.06.1941 года (по радио). Война начнется в конце июня».
И в этот же день вторая радиограмма с уточнением:
«Нападение произойдет на широком фронте 22 июня».
Зорге направил в Центр десятки телеграмм такого рода. Все это не слухи, а данные, подтвержденные документами.
Заметки на полях
Шульце-Бойзен Харро (1909–1942). Оперативные псевдонимы – Кора, Старшина.
Родился в семье военного моряка. Его отец дослужился до капитана 1 ранга. Являлся внучатым племянником и крестником адмирала фон Тирпица, женат на родственнице князя Эйленбурга – Либертас Хас-Хейе. Учился на юридическом факультете Берлинского университета. Студентом увлекся социалистическими идеями, симпатизировал борьбе рабочего класса. В начале тридцатых годов начал издавать журнал «Дер Гегнер» («Противник»), носивший антиправительственный характер. В 1933 году с приходом фашистов к власти журнал был закрыт, а сам издатель на короткое время арестован.
Выйдя на свободу, Х. Шульце-Бойзен, чтобы избавиться от дальнейших преследований гестапо, поступил в училище транспортной авиации. Блестяще закончив курс обучения, он был назначен в один из отделов министерства авиации, где дослужился до обер-лейтенанта.
В 1938 году Х. Шульце-Бойзен сообщил советскому полпредству в Берлине о тайных приготовлениях гитлеровцев к военным действиям в районе Барселоны, где республиканские войска держали оборону против мятежных сил генерала Франко. Используя свою службу в министерстве, Старшина информировал советскую разведку об увеличении числа шпионских полетов германской авиации над территорией СССР, о фашистских планах бомбардировки Ленинграда, Киева и Выборга, передал данные о численном и боевом составе германского военно-воздушного флота к началу войны против Советского Союза, о положении с горючим и концентрации боевых отравляющих веществ и ряд других важных сведений.
Перед началом Второй мировой войны Х. Шульце-Бойзен установил связь со старшим правительственным советником Арвидом Харнаком, работавшим в министерстве экономики, который с 1933 года руководил кружком противников Гитлера, принадлежавших к различным политическим направлениям и народным слоям. Вместе с видными функционерами Компартии Германии Ионом Зигом и Вильгельмом Гуддорфом он возглавил одну из крупных организаций Сопротивления в начале Второй мировой войны.
31 августа 1942 года Х. Шульце-Бойзен был арестован. Судебный процесс проходил с 15-го по 19 декабря 1942 года. Подсудимый сохранил стойкость до конца. Приговорен к смерти через повешение. Казнен в берлинской каторжной тюрьме Плётцензее.
Посмертно награжден орденом Красного Знамени (1969).
Зорге Рихард (1895–1944). Оперативные псевдонимы – Рамзай, Отто, Инсон. Герой Советского Союза.
Родился в Баку в семье немецкого техника, служившего на нефтяных промыслах. Вырос в Германии. Участник Первой мировой войны. В 1917–1919 годах – член Независимой социал-демократической партии, с 1919 года – член Компартии Германии. За политическую деятельность подвергался репрессиям со стороны властей. В 1925 году приехал в СССР. Годом позже вступил в ВКП(б).
С 1924 года – сотрудник Коминтерна, работал в советских учреждениях, написал несколько работ по проблемам международных отношений и международного коммунистического движения. Доктор экономических и политических наук.
В 1929 году зачислен в Разведывательное управление Красной армии. В тридцатых годах успешно действовал в Китае и Японии. Руководимая им токийская президентура собирала важную политическую, экономическую и военную информацию, сведения об агрессивных планах германских фашистов и японских милитаристов перед Великой Отечественной войной и в ее начальный период. Он сумел приобрести важные источники в германском посольстве в Токио и в японском правительстве.
В октябре 1941 года Р. Зорге был арестован японской контрразведкой. Казнен 7 ноября 1944 года.
Посмертно удостоен звания Героя Советского Союза в ноябре 1964 года.
К лету 1941 года советские разведывательные структуры, принадлежавшие Наркоматам государственной безопасности, внутренних дел, обороны и военно-морского флота, восстановили свою деятельность, нарушенную в ходе репрессий 1937–1939 годов, сумели своевременно предупредить руководителей партии, государства и вооруженных сил о подготовке агрессии против СССР, сроках нападения, стратегических направлениях вторжения, развертывания войск противника, их численности, количестве боевой техники и вооружения.
Удалось воссоздать к этому сроку легальные резидентуры в главных пунктах, укрепить и расширить нелегальный аппарат, которые очень пострадали в результате сталинско-бериевской чистки. Теперь известно, что разведывательные органы очищались от «врагов народа» с большей жестокостью и палаческим рвением, нежели другие структуры государственного и партийного аппарата.
Потери личного состава разведслужб оказались столь велики, что наверх в 1938 году не поступило ни одного спецсообщения в течение 127 дней. Подумать только: около полугода глаза и уши советского государства были полностью парализованы!
Приведу еще два факта.
В январе 1939 года в берлинской резидентуре НКВД из 16 сотрудников оставалось только двое. Но в канун войны удалось воссоздать работоспособную агентурную сеть. Две трети всех сообщений политической разведки для руководства страны в 1940–1941 годах о военных приготовлениях Германии против СССР были составлены на основании сведений берлинской резидентуры.
Лондонскую точку НКВД в 1939 году фактически закрыли. В ней остался лишь один оперативный сотрудник. Восстанавливать ее деятельность пришлось, можно сказать, с нуля. Но к моменту гитлеровской агрессии против Советского Союза важная информация стала поступать в Центр и отсюда.
Вот так: сперва бездумно уничтожали собственную разведку, а потом, не считаясь ни с чем, одержимо восстанавливали до основания разрушенные структуры. Кто выдержал бы такое? Чей народ? Какое государство? Никто, кроме нас.
Сейчас речь шла о так называемых легальных резидентурах, которые действовали под «крышей» советских дипломатических и иных зарубежных представительств.
Но с 1939 года наши разведслужбы приступили к укреплению старых и созданию новых нелегальных точек. В результате к началу гитлеровской агрессии в Германии и в ряде европейских государств были созданы агентурные организации, которые немедленно вступили в действие после 22 июня 1941 года. Возглавлявшиеся такими выдающимися разведчиками, как Леопольд Треппер (Отто) и Константин Ефремов (Паскаль) во Франции и Бельгии, Шандор Радо (Дора) в Швейцарии, Арвид Харнак (Корсиканец) и Харро Шульце-Бойзен (Старшина) в Германии, Рихард Зорге (Инсон) в Японии, они, эти нелегальные резидентуры, внесли большой вклад в отражение гитлеровского нашествия на начальном, архитрагическом для нас этапе Великой Отечественной войны. Благодаря невероятным усилиям асов разведслужбы Кремля важные информационные документы, которые докладывались руководителям партии и государства, отличались точностью, достоверностью, разносторонностью и глубиной содержания. К сожалению, контрразведка противника со второй половины 1941 года начала выводить эти точки из строя. Несмотря на все старания, советская агентурная сеть в глубоком немецком тылу смогла фактически продержаться лишь до осени 1943 года.
Заметки на полях
Треппер Леопольд (1904–1982). Оперативные псевдонимы – Леба Домб, Алам Миклер, Жан Жильбер, Лео, Отто, Большой Шеф.
Родился в Польше в семье лавочника. В 1924 году переселился в Палестину. С 1929 года член ЦК Компартии Палестины. В 1930 году был арестован полицией. С конца этого года – во Франции. В 1932 году переехал в Советский Союз. В 1934 году закончил Коммунистический университет национальных меньшинств Запада. С 1935 года вел рубрику по проблемам культуры в газете для евреев «Эмес».
С 1936 года на нелегальной работе во Франции и Бельгии. Осенью 1938 года стал резидентом Разведуправления Красной армии в Бельгии, а потом во Франции. Успешно руководил агентурной сетью, получившей в гестапо кодовое название «Красная капелла» (или «Красный оркестр»).
В ноябре 1942 года был арестован гестаповцами. В сентябре 1943 года бежал из-под стражи, скрывался в подполье до прихода во Францию союзнических войск. По возвращении в Советский Союз репрессирован. Освобожден в 1954 году. С 1957 года жил в Польше. В 1973 году эмигрировал в Израиль, затем переехал во Францию.
Ефремов Константин Лукич (1910 – дата и место гибели документально не установлены). Хотя имеется приговор фашистского военного трибунала, что он должен быть расстрелян. Ходят слухи, что Ефремов остался жив и ему удалось перебраться в Латинскую Америку. Оперативные псевдонимы – Паскаль, Поль. Майор (по другим данным военинженер 2 ранга).
Окончил в 1937 году Военную академию химической защиты, после чего был зачислен в Разведуправление Красной армии. В 1939 году направлен в Бельгию в качестве резидента. Успешно руководил хорошо законспирированной сетью агентов в Бельгии и Голландии. В конце июля 1942 года арестован гестапо. В исключительно сложных обстоятельствах он сумел передать Л. Трепперу, что под пытками выдал свой шифр. По свидетельству английской контрразведки, использовать рацию Паскаля для радиоигры с московским Центром гестапо не удалось, так как он отказался от такой работы. Видимо, в отместку за это гестаповцы решили уничтожить советского резидента.
Радо Шандор (1899–1981). Оперативные псевдонимы – Альберт, Дора.
Родился в семье венгерского торговца. После окончания гимназии в 1917 году призван в армию. Окончил артиллерийское училище. Одновременно поступил на юридический факультет Будапештского университета. С декабря 1918 года – член компартии Венгрии. Служил политкомиссаром 6-й дивизии советской Венгрии. С 1919 года в эмиграции в Австрии. Сотрудничал с венским журналом «Коммунизмус». В июне 1920 года организовал информационное агентство «Роста-Вин», передававшее информацию о Советской России, а затем – интернациональное телеграфное агентство «Интел», готовящее новости для московской печати. В 1921 году был делегатом конгресса Коминтерна в Москве. С середины 1922 года – в Германии. Студент Берлинского, а затем Лейпцигского университетов.
Сотрудник военного аппарата КПГ (компартии Германии. – Прим. ред.). В 1924–1925 годах – в Москве, работал картографом, продолжал служить в Коминтерне. В 1925 году вновь в Берлине, а с 1933 года во Франции, руководитель картографического агентства, одновременно сотрудник Коминтерна.
С 1935 года стал работать в Разведуправлении Красной армии. В 1936 года командирован в Швейцарию. Был сотрудником, а затем резидентом до провала этой точки в конце 1943 года, после чего находился в подполье во Франции.
После окончания войны был отозван в Москву. Репрессирован. В 1955 году освобожден из заключения. Реабилитирован. Выехал на жительство в Венгрию, где стал университетским профессором.
Харнак Арвид (1901–1942). Оперативные псевдонимы – Балтиец, Корсиканец.
Родился в Дармштадте (Германия). Отец – историк литературы Отто Харнак. Дядя – известный теолог Адольф фон Харнак. В 1920–1923 годах изучал в Йене и Граце юридические науки; в 1924 году получил ученую степень доктора юриспруденции, затем поступил на работу в Архив мировой экономики и Институт международной политики Гамбургского университета. В 1925 году – студент Лондонской школы экономики. С 1926 года рокфеллеровский стипендиат в университетах Висконсина и Мэдисона (США), где изучал историю профсоюзного движения и политическую экономию. Два года спустя вернулся в Германию и продолжил обучение в Гиссеновском университете, где в 1931 году защитил диссертацию «Домарксистское рабочее движение в США» и получил ученую степень доктора философии.
В 1931 году А. Харнак стал одним из основателей Общества по изучению советского планового хозяйства и организовал в августе 1932 года ознакомительную поездку 24 немецких экономистов и инженеров в СССР.
После прихода к власти Гитлера создал подпольный антифашистский кружок, связанный с Компартией Германии.
С 1935 года А. Харнак в ранге правительственного, а затем старшего правительственного советника занимал ответственные должности в министерстве экономике.
В 1935 году стал вести разведывательную деятельность в пользу Советского Союза. По заданию внешней разведки НКВД в 1937 году вступил в нацистскую партию.
Арестован гестапо 3 сентября 1942 года. 19 декабря того же года приговорен к смерти через повешение. Спустя три дня казнен в берлинской каторжной тюрьме Плётцензее.
Посмертно награжден орденом Красного Знамени (1969).
Забегая вперед, скажу, что одна из основных причин провалов наших нелегальных резидентур – это нарушение Центром правил безопасности. Сейчас мы понимаем: так поступали вынужденно, как говорится, не от хорошей жизни. Высшее руководство требовало все больше секретных сведений о противнике, развернувшем против нас молниеносную войну, не считаясь с тем, что нелегалам-радистам приходилось буквально часами «висеть» в эфире, передавая растущий поток информации. Но объективно это был подарок немецким контрразведчикам: они успевали точно засечь координаты раций. Наши разведчики видели серьезную для себя опасность, но шли на большой риск, лишь бы своевременно передать в Москву полученную важную информацию. Вольно или невольно они становились своего рода камикадзе.
А теперь надо сказать вот о чем. Накануне войны в результате энергичных кадровых мер удалось направить в разведку НКВД-НКГБ СССР 800 членов партии с высшим и неоконченным высшим образованием. В числе их оказались такие ныне известные выдающиеся разведчики, как генерал-лейтенант Павел Фитин, руководивший внешней разведслужбой с 1939 года; генерал-лейтенант Виталий Павлов, возглавлявший в шестидесятых годах службу нелегальной разведки, а затем занимавший пост заместителя начальника Первого главного управления (внешняя разведка) КГБ СССР; Герой Российской Федерации полковник Александр Феклисов, руководивший в первой половине шестидесятых годов резидентурой в Вашингтоне, а затем американским отделом разведывательного главка; полковник Евгений Кравцов, ставший в начале пятидесятых годов резидентом в Вене, а по возвращении в Москву – начальником немецкого отдела центрального аппарата. Всего за границу для работы, как это называют разведчики, «в поле» направили более двухсот сотрудников в легальные резидентуры.
Не забыли и о маскировке. В 1940–1941 годах увеличилось число ведомств, используемых для прикрытия оперработников внешней разведки. Кроме дипломатических и торговых представительств разведчиков стали посылать в отделения ТАСС, Всесоюзного объединения «Интурист», Всесоюзного общества культурных связей с заграницей. В первую очередь дополнительные оперативные сотрудники были направлены в легальные резидентуры, находившиеся в Великобритании, Соединенных Штатах, Германии, Китае, Иране, Турции, Афганистане, Японии, Болгарии, Польше.
Заметки на полях
Фитин Павел Михайлович (1907–1971). Генерал-лейтенант (1945). Оперативный псевдоним – Виктор.
Родился в селе Ожогино Ялуторского уезда Тобольской губернии в крестьянской семье. В 1932 году окончил инженерный факультет Московского института механизации и электрификации сельского хозяйства. С октября этого же года – заведующий редакцией издательства «Сельхозгиз». С 1936 года стал заместителем главного редактора этого издательства.
В марте 1938 года был направлен в Центральную школу НКВД. После окончания ускоренных курсов в Школе особого назначения служил в 5-м (разведывательном) отделе ГУГБ НКВД стажером, а в конце 1938 года назначен заместителем начальника этого отдела. С мая 1939 по июнь 1946 года руководил внешней разведкой.
В январе – июне 1941 года направил Сталину свыше ста спецсообщений о подготовке Германии к нападению на Советский Союз.
В годы войны возглавляемое им разведуправление обеспечило руководство СССР информацией о политических и стратегических замыслах Гитлера, сведениями о перспективах открытия Второго фронта нашими западными союзниками, документальными материалами об их послевоенных планах. Большой вклад внес П. Фитин в дело создания в нашей стране атомного оружия.
В конце июня 1946 года П. Фитина неожиданно освободили от занимаемой должности, а в декабре направили заместителем уполномоченного МГБ СССР в Германии. В 1947 году его вновь понизили в должности – назначили заместителем начальника управления госбезопасности по Свердловской области. В 1951–1953 годах он – министр госбезопасности Казахской ССР. Затем его вновь перебрасывают в Свердловскую область, а в ноябре 1953 года увольняют из МВД «по неполному служебному соответствию», без пенсии.
С большим трудом П. Фитину удалось устроиться на работу директором фотокомбината Союза советских обществ дружбы и культурных связей с зарубежными странами.
Награжден двумя орденами Красного Знамени (1940, 1945), орденом Красной Звезды (1943), орденом Республики Тувы (1943).
Павлов Виталий Григорьевич (1914). Генерал-лейтенант.
Родился в Барнауле в семье служащего. После окончания в 1932 году фабрично-заводского училища поступил слесарем на местный паровозоремонтный завод. В 1933 году, завершив учебу на вечернем рабфаке, был принят в Сибирский автодорожный институт в Омске.
В январе 1938 года с последнего курса института направлен на работу в органы государственной безопасности. Окончил трехмесячные курсы в Центральной школе НКВД, затем Школу особого назначения ГУГБ НКВД. Был стажером, оперуполномоченным и заместителем начальника 1-го (американского) отделения 5-го отдела ГУГБ НКВД.
В апреле – июле 1941 года выезжал в краткосрочную командировку в США. Через год направлен в Оттаву резидентом, под прикрытием должности первого секретаря полпредства СССР в Канаде. В связи с бегством на Запад в октябре 1945 года шифровальщика резидентуры ГРУ И. Гузенко и начавшейся вслед за этим шумной антисоветской кампанией В. Павлов и еще несколько советских дипломатов были объявлены персонами нон грата и высланы из Канады.
После возвращения в Москву служил начальником отделения в отделе информации ПГУ НКГБ. С августа 1947 года – старший помощник начальника 1-го (американского) отдела 4-го управления Комитета информации (внешняя разведка) при Совете Министров СССР.
В августе 1951 года – начальник этого отдела, а с января 1952 года возглавил 1-й отдел Первого (нелегального) управления ПГУ МГБ СССР. В марте 1953 года управление было ликвидировано, а В. Павлов был назначен заместителем начальника 1-го (американского) отдела Второго главного управления (внешняя разведка) МВД СССР. В 1954 году он становится заместителем, а спустя пять лет – начальником Специального управления (нелегальная разведка) ПГУ КГБ.
В 1961 году В. Павлов стал заместителем начальника всей внешней разведки – Первого главного управления. Он представлял ПГУ в Научно-техническом совете КГБ по оперативной технике и в совете Комитета по пропаганде деятельности органов госбезопасности в средствах массовой информации, литературе и искусстве.
С марта 1966 по октябрь 1970 года – резидент в Вене. По возвращении в Москву – начальник Краснознаменного института ПГУ.
В 1973 году командирован в Варшаву руководителем представительства КГБ СССР при МВД Польской Народной Республики, где пробыл 11 лет.
С 1984 года был советником при начальнике ПГУ, а в 1987 году ушел в отставку, прослужив в разведке без малого 50 лет.
В 1996 году издал книгу «Операция „Снег“», посвященную своей жизни и работе. В последующие годы вышли четыре другие его книги: «Руководители Польши глазами разведчика», «Сезам, откройся!», «Трагедия советской разведки» и «Женское лицо разведки».
Награжден орденами Ленина, Октябрьской Революции, Красного Знамени, Красной Звезды.
Я хорошо знал Виталия Павлова. Он пришел к нам, в 4-е (нелегальное) управление Комитета информации при Совмине СССР, в 1947 году на должность старшего помощника начальника 1-го (американского) отдела зрелым, с десятилетним стажем, оперативным работником, успевшим побывать в заграничной командировке, да еще на ответственной должности – резидентом в Оттаве. Служба его тут была трудна: резидентура создавалась впервые, и резиденту пришлось начинать с нуля. Но В. Павлов, работая энергично и целеустремленно, успешно решил все проблемы. Командировка подходила к концу, все складывалось удачно. Однако судьба сыграла с умным, волевым и смелым разведчиком злую шутку. В октябре 1945 года на Запад перебежал с двумя чемоданами, битком набитыми шифрперепиской с московским Центром, шифровальщик оттавской резидентуры Главного разведывательного управления Генштаба Игорь Гузенко. Он выдал агентов советской военной разведки, работавших по атомной программе, – Алана Нун Мэя и еще девять человек. В. Павлову, как старшему должностному лицу, ответственному за контрразведывательное обслуживание советской колонии, пришлось держать ответ за случившийся серьезный провал. Его отозвали в Москву, дали строгий выговор и отправили в «тихую заводь» – информационный отдел, далекий от сложных и опасных оперативных акций.
Два года активный агентурист тянул бюрократическую лямку, обрабатывая горы залежавшихся несрочных материалов за военные годы, пока руководители внешней разведки вновь не обратили на него внимание. В. Павлова назначили, как уже говорилось выше, старшим помощником начальника американского отдела 4-го управления. Он с жаром взялся за новое дело и вскоре добился положительных результатов. Безграничная преданность работе, стремление как можно быстрее и качественнее решать поставленные задачи заслуженно вывели его в руководители внешней разведки. Он стал начальником отдела, затем заместителем начальника нелегального управления, его начальником, а в 1961 году – заместителем разведывательного главка КГБ. Это был пик его служебной карьеры.
В дальнейшем он занимал менее значительные, но руководящие должности, хотя имел немало недоброжелателей, завистников, недовольных высокими требованиями, которые В. Павлов всегда предъявлял к подчиненным. Были и обиженные его, так сказать, взрывным характером (за шумные «накачки» он получил не особенно приятное прозвище «Пожарник»). А вообще надо признать, что редко кому удавалось прослужить полсотни лет. Много, очень много полезного сделал генерал-лейтенант Виталий Григорьевич Павлов для разведывательного ведомства России.
Феклисов Александр Семенович (1914). Оперативные псевдонимы – Калистрат, Юджин. Ответственный сотрудник внешней разведки КГБ. Полковник. Герой Российской Федерации (1996).
Родился в Москве в семье железнодорожного стрелочника. После окончания железнодорожной школы-семилетки и фабрично-заводского училища, где получил специальность слесаря по ремонту вагонов, в 1930 году поступил на вечерние курсы при Московском институте инженеров связи (МИИС), а затем на дневное отделение радиофакультета этого института.
В июне 1939 года А. Феклисов был направлен на работу в органы государственной безопасности и зачислен в Школу особого назначения. В октябре 1940 года стал стажером в американском отделении 5-го (разведывательного) отдела ГУГБ НКВД.
С февраля 1941 по октябрь 1946 года – оперативный работник нью-йоркской резидентуры, действовал под фамилией Фомин и под прикрытием должностей стажера, вице-консула и первого секретаря Генерального консульства СССР. За это время от агентуры им были получены ценные сведения в области военной авиации и зарождающейся ракетной техники и электроники.
С августа 1947 по апрель 1950 года – заместитель резидента по линии научно-технической разведки в Лондоне под прикрытием должности второго секретаря посольства СССР в Великобритании. Являлся оператором ценного агента, физика-ядерщика Клауса Фукса, от которого была получена важнейшая информация по атомной тематике, в том числе по устройству водородной бомбы.
С лета 1950 года – заместитель начальника, а затем начальник 2-го (английского) отдела 1-го (американо-английского) управления Комитета информации (внешняя разведка) при Совмине, потом МИД СССР и далее в ПГУ МГБ и ВГУ МВД СССР.
С июня 1953 года – заместитель главного советника МВД-КГБ по разведке при МВД Чехословацкой Социалистической Республики. В декабре 1955 года был назначен начальником американского отдела ПГУ КГБ.
В 1959 году – член специальной группы при Председателе КГБ по обеспечению безопасности визита Н. С. Хрущева в США. Участвовал в визите под прикрытием должности заведующего Протокольным отделом МИДа СССР.
С августа 1960 года резидент внешней разведки в Вашингтоне под прикрытием должности советника посольства СССР.
Во время Карибского кризиса 26–27 октября 1962 года провел ряд встреч с американским журналистом Скали – неофициальным представителем администрации президента США Джона Кеннеди, которые существенно способствовали разрешению кризиса и нормализации отношений между Советским Союзом и Соединенными Штатами.
В 1968 году – заместитель начальника Краснознаменного института КГБ СССР. Защитил докторскую диссертацию.
В 1974 году вышел в отставку, но продолжал работать вольнонаемным научным сотрудником в научно-исследовательском институте ПГУ. С 1986 года на пенсии.
Опубликовал книги воспоминаний «За океаном и на острове» (1994) и «Признание разведчика» (1999).
Награжден орденом Ленина (1949), двумя орденами Трудового Красного Знамени, двумя орденами Красной Звезды, тремя орденами «Знак Почета».
Мне не пришлось поработать вместе с Александром Семеновичем во внешней разведке. В сороковых – шестидесятых годах мы действовали в разных направлениях, находились большую часть времени в долгосрочных командировках. Судьба свела нас только в девяностых, когда и он, и я завершили службу в нашем ведомстве.
А. Феклисов одним из первых ветеранов написал свои мемуары. Я узнал об этом и предложил напечатать их в московском издательстве «ДЭМ», организованном в 1988 году мастером политического романа Юлианом Семеновым, где я с 1993 года работал над своей книжной серией «О разведке и шпионаже из первых рук». Феклисов согласился, и я засел за редактирование его рукописи.
Что меня привлекло в авторе, так это неудержимое стремление быть максимально объективным, правдивым, чего не скажешь о большинстве других мемуаристов, с которыми мне довелось столкнуться. Непреклонная гражданская позиция А. Феклисова, стремление не только подчеркнуть успехи советской разведслужбы, но показать ее недостатки, провалы, объяснить их причины и сделать нелицеприятные выводы – цель творчества Героя Российской Федерации. И в этом сказались главные черты его характера: высоко развитое чувство долга перед Отчизной, безграничная преданность делу, которому служишь, глубокое уважение к соратникам, готовность в любой момент прийти к ним на помощь.
Кравцов Евгений Игнатьевич (1913–1974). Полковник. Кандидат военных наук, профессор.
Родился в станице Невинномысской Ставропольского края в семье врача. В 1938 году окончил Ленинградский индустриальный институт и был направлен в органы государственной безопасности. После спецподготовки выезжал в длительные командировки в Латвию и Германию. В берлинской резидентуре до начала Великой Отечественной войны служил под фамилией Ковалев, прикрываясь должностью атташе советского дипломатического представительства. С 1942 по 1945 год – резидент внешней разведки в Турции под прикрытием должности второго секретаря полпредства, а затем посольства СССР.
По возвращении в Москву работал в центральном аппарате внешней разведки. С 1948 года – начальник Высшей разведывательной школы. В 1950 году – резидент в Вене под прикрытием должности заместителя политического советника председателя Союзнической комиссии по Австрии, а с 1952 года – начальник немецкого отдела ПГУ МГБ СССР. Затем на преподавательской работе в Краснознаменном институте КГБ при СМ СССР.
Должен сказать, с Евгением Игнатьевичем было приятно работать. Я тесно контактировал с ним, когда находился в командировке в Австрии с 1949 по конец 1951 года. Он, если не ошибаюсь, в начале 1950 года возглавил легальную резидентуру в Вене, одну из самых крупных загранточек внешней разведки. Я не подчинялся легальному резиденту, так как был начальником автономной разведывательной группы нелегальной службы, имел свой шифр и связь непосредственно с Центром. Согласно предписанию из Москвы легальный резидент должен был оказывать мне всемерную помощь и содействие в работе нашей группы.
В отличие от предшественника, оставившего свой пост по болезни в конце 1949 года, который довольно прохладно реагировал на мои просьбы, Е. Кравцов сразу же стал оказывать мне необходимую помощь. В результате наша группа смогла достойно и в установленный срок выполнить поставленные перед ней первоначальные задачи и получила более широкий план работы. Особенно это касалось документальных операций и связи с нелегальными разведчиками во всем мире, что затрагивало интересы любых оперативных подразделений внешней разведки.
Работа с выдающимся разведчиком Е. Кравцовым дала мне очень многое. Энергичным, опытнейшим, не боявшимся принять самостоятельное решение и разумно рискнуть руководителем, прекрасным аналитиком и высокоинтеллигентным человеком – таким запомнился мне Евгений Игнатьевич Кравцов.
Возобновление деятельности закордонной агентурной сети и начавшееся пополнение резидентур дополнительным оперативным составом сразу стало приносить ощутимые результаты. Вначале 1939 года советской разведке удалось узнать, что Гитлер подписал директиву о нападении вермахта на Польшу (план «Вайсс»). Тогда же в ее руки попали документальные данные о том, что Великобритания и Франция предпринимают усилия, чтобы столкнуть Германию с СССР. Кроме того, разведслужба Кремля получила достоверную информацию о том, что Лондон ведет с Берлином секретные переговоры с целью заключить пакт о сотрудничестве, который гарантировал бы безопасность «владычице морей» в Европе и оставлял бы для Гитлера свободу действий на Востоке (имелась в виду в первую очередь агрессия против Советского Союза, официально объявленного гитлеровским министром пропаганды Йозефом Геббельсом «смертельным врагом Германии»).
Советская разведка нарисовала для руководства СССР точную картину реальной международной обстановки. Это было весьма кстати. Почему? Ведь до сих пор в наших средствах массовой информации, а о западных и говорить нечего, слышны упреки в адрес тогдашних руководителей советского государства Сталина и Молотова в том, что они приняли предложение Гитлера и заключили пакт о ненападении между Советским Союзом и «тысячелетней велико-германской империей» и подписали секретные протоколы к нему о разделе Восточной Европы.
Ставшие ныне известными документы разведки Кремля свидетельствуют: советское руководство приняло единственно правильное решение. Именно такой шаг обеспечивал на некоторое время возможность отодвинуть на запад огромную фашистскую империю и укрепить безопасность СССР. Это случилось в результате возврата западных районов Украины и Белоруссии, отторгнутых от РСФСР в 1920 году Польшей, и Бессарабии, попавшей после Гражданской войны под пяту Румынии. В 1939 году западные границы российского государства были перенесены на несколько сот километров от жизненно важных промышленных центров страны.
Когда Германия стала перебрасывать свои войска к советской границе – это происходило с июля 1940 по июнь 1941 года, что скрыть было невозможно, – советские разведслужбы – 5-й отдел ГУГБ НКВД, Первое управление НКГБ, Разведуправления Красной армии и Военно-морского флота – направили в ЦК ВКП(б), Совет народных комиссаров, Наркоматы обороны и Военно-морского флота более 120 детальных специальных сообщений о непосредственных военных приготовлениях фашистской Германии к нападению на Советский Союз.
19 мая 1941 года разведслужба Кремля установила, сколько германских дивизий и основных огневых позиций сосредоточено у советской границы. Первые достаточно точные сроки нападения 5-му отделу ГУГБ НКВД удалось получить в октябре 1940 года от нелегального резидента Корсиканца, с которым после длительного перерыва была установлена связь. Он сообщил:
«Гитлер выступит против России весной будущего года».
Если бы Сталин и его присные приняли всерьез это предупреждение, прислушались к предостерегающему голосу нашего верного помощника, наверняка Красная армия по-другому встретила бы фашистский вермахт, опьяненный блистательными победами в Европе и Северной Африке. Немцам не удалось бы устроить летом 1941 года гигантские «котлы», в которых переварились дивизии, армии и целые фронты советских войск.
Пакт о ненападении с фашистской Германией, в результате которого Советский Союз фактически без единого выстрела не только возвратил утерянные в лихолетье Гражданской войны и иностранной интервенции территории, но и приобрел земли, никогда Российской империи не принадлежавшие, ослепил тогдашних хозяев Кремля и притупил их бдительность. Они поверили в свое всемогущество, понадеялись на якобы никогда не подводившую их политическую интуицию и проигнорировали, как следствие этого, убедительную и достаточно точную информацию своей разведки, а также наделали много политических и военно-стратегических ошибок, которых могло бы не быть.
Но не нужно думать, что разведка Кремля шла от одной победы к другой, что ее путь был устлан красными розами. Анализ деятельности советских разведслужб за тридцатые годы, сделанный уже после победы над гитлеровской Германией, свидетельствует, что хотя они в целом справились с задачей выявить подготовку фашистской Германии ко Второй мировой войне и к нападению на СССР, но допустили немало просчетов, ошибок и провалов. Укажу на некоторые из них:
не сумели заблаговременно добыть информацию о присоединении Австрии к Германии (март 1938 года);
не получили данных о мюнхенском сговоре Германии, Великобритании и Франции (сентябрь 1938 года);
не выяснили, чем он закончится (Чехословакия как государство перестала существовать), хотя для этого имелись неплохие возможности (по секретному договору 1935 года чехословацкие спецслужбы поддерживали контакт с советскими, а начальник разведслужбы Пражского Града Франтишек Моравец находился в агентурных отношениях с внешней разведкой НКВД);
не смогли предупредить советское руководство о наступлении вермахта на Францию и о вводе немецких войск в Бельгию, Голландию и Люксембург (май 1940 года);
не сумели быстро добыть оригинал или копию директивы № 21 о плане «Барбаросса» (декабрь 1940 года);
в январе – июне 1941 года получили много противоречивых сведений о дате нападения Германии на Советский Союз, но не смогли:
1) добыть документальное подтверждение политического решения Гитлера начать агрессию против СССР;
2) разобраться во множестве дезинформационных материалов немецких спецслужб, высшего руководства Германии и самого фюрера;
3) с августа 1940 по июнь 1941 года не обеспечили надежной радио- и иной связью свои резидентуры на территории собственно Германии и в оккупированных немцами европейских странах.
Главная причина этих и других срывов и неудач теперь полностью ясна: это результат жесточайших репрессий, обрушившихся на оперативный состав и руководителей центрального аппарата разведки, ее легальных и нелегальных резидентур.
В результате тотальной сталинской чистки 1937–1939 годов разведка Кремля потеряла несколько сот наиболее способных и опытных сотрудников. По новому партийному призыву их заменили безграмотные и неопытные оперативники, едва овладевшие азами разведывательного ремесла. Вот почему в канун войны и в первые военные годы в деятельности советских разведслужб, как политической, так и военной, при непредвзятом объективном анализе встречается немало промахов, ошибок и серьезных провалов. Пример тому – трагическая история агентурных сетей в Германии и оккупированных ею европейских странах, созданных внешней (политической) разведслужбой НКВД и Разведуправлением Красной армии в предвоенные годы, которые ныне хорошо известны под кодовым названием гестапо «Красная капелла» или «Красный оркестр».
Почему погибла «Красная капелла»?
Название «Красная капелла» вошло в международный обиход после войны. До этого времени мы его не знали и не пользовались даже в кругах специалистов разведывательного дела. Я впервые пришел в политическую (внешнюю) разведку НКГБ 1 марта 1944 года. Принявший меня на работу начальник 1-го отдела Первого управления ведомства госбезопасности полковник (позднее генерал-майор) Александр Михайлович Коротков направил меня в немецко-австрийское отделение. В своем коротком напутственном наставлении он порекомендовал:
«Внимательно изучите дела-формуляры на Корсиканца-Балтийца и Старшину. Недавно нам стало известно, что фигуранты, с которыми у нас два года не было связи, арестованы гестапо и казнены. В них, этих делах, вы найдете много полезного для себя, что поможет вам быстрее освоить основы профессии разведчика».
Я последовал этой рекомендации. И действительно, внимательное изучение работы этих двух ценнейших агентов помогло мне лучше всякого учебника овладеть разведывательным ремеслом.
«Красная капелла» в наших оперативных делах не встречалась. Оно и понятно: никакой «Красной капеллы» в природе не существовало. Это кодовое название, которое в гитлеровской военной контрразведке и гестапо дали агентурным сетям НКВД и Разведуправления Красной армии, созданным в Германии, а также во Франции, Бельгии, Голландии, Чехословакии, оккупированных вермахтом. Резидентуре Доры в Швейцарии, подчинявшейся советской военной разведке, в немецкой службе контршпионажа дали другое кодовое название – «Красная тройка», потому что эта разведточка использовала для связи с Центром три радиопередатчика.
Эти названия прочно прилипли к резидентурам двух главных советских разведслужб, так как немцы не стали тратить время на то, чтобы узнать, кому принадлежат провалившиеся советские шпионские организации – Центру на Лубянке или на Знаменке. Главное, эти подпольные рации надо было как можно скорее уничтожить.
Заметки на полях
Коротков Александр Михайлович (1909–1961). Оперативные псевдонимы – Длинный, Крит, Степанов, Александр Эрдберг. Генерал-майор (1956).
Родился в Москве в семье банковского служащего. В 1927 году окончил среднюю школу. Затем работал подручным электромонтера. Через год был принят в ОГПУ в качестве монтера по лифтам хозотдела этой организации.
В начале 1933 года был рекомендован на работу в Иностранный отдел ОГПУ и в том же году по линии нелегальной разведки направлен в Париж. Он вошел в состав оперативной группы «Экспресс», задачей которой была разработка Второго бюро (разведка) Генерального штаба, проведение вербовок среди его сотрудников. Выдавая себя за австрийца чешского происхождения Районецкого, А. Коротков поступил в Сорбонну на курс антропологии. Одновременно записался в школу радиоинженеров. Однако вскоре он попал в поле зрения французской контрразведки. Чтобы избежать провала, был временно выведен в Германию, а оттуда в СССР.
С 1935 года – уполномоченный 7-го отделения ИНО ГУГБ НКВД.
В апреле 1936 года под прикрытием должности представителя Народного комиссариата тяжелой промышленности при торгпредстве СССР в Германии направлен в долгосрочную командировку в Берлин. Принял там на связь нескольких ценных агентов. В декабре 1937 года получил задание выехать во Францию для нелегальной работы. Там А. Коротков возглавил группу, созданную для ликвидации нескольких предателей.
В 1936 году его отозвали в Москву и зачислили в резерв назначения. Через год уволили из органов НКВД. Однако он отправил новому наркому внутренних дел Л. П. Берии личное письмо, где доказал, что его увольнение является ошибкой. Грозный нарком быстро отреагировал на такой экстраординарный шаг и восстановил разведчика на работе.
С апреля 1939 года А. Коротков стал старшим оперуполномоченным, а с мая того же года – заместителем начальника 1-го (немецкого) отделения 5-го отдела ГУГБ НКВД.
В августе 1940 года А. Короткова направляют в Берлин в качестве заместителя легальной резидентуры под прикрытием должности третьего секретаря полпредства СССР в Германии. Он активизировал связи с такими ценными агентами, как Брайтенбах, ответственным сотрудником гестапо, резидентами Корсиканцем и Старшиной и некоторыми членами из их резидентуры. От них была получена наиболее важная информация о подготовке Германии к нападению на Советский Союз.
В первые дни войны, когда здание полпредства в Берлине было оцеплено гестаповцами, А. Коротков, рискуя жизнью, сумел несколько раз выехать в город для встреч с агентами, постановки перед ними новых задач и передачи им радиостанций, чтобы обеспечить бесперебойную связь с Центром. Вскоре в числе интернированных сотрудников полпредства СССР в Германии он вернулся в Москву.
С августа 1941 года он – заместитель начальника, а с октября того же года – начальник 1-го отдела (разведка в Германии и на оккупированных ею территориях) НКВД СССР.
В 1943–1944 годах выезжал в Иран и дважды в Афганистан для выполнения специальных заданий по ликвидации германской агентуры в этих странах, действуя под фамилией полковника Михайлова.
С октября 1945-го по январь 1946 года – резидент объединенной резидентуры внешней разведки в Германии под прикрытием должности заместителя политического советника при главноначальствующем Советской военной администрации.
В мае 1946 года А. Коротков стал начальником управления 1Б (нелегальная разведка) и заместителем начальника Первого главного управления МГБ СССР. С мая 1947 года он – начальник 4-го управления (нелегальная разведка) Комитета информации при Совете Министров СССР, а с мая 1949 года одновременно член этого комитета. С сентября 1951 года – заместитель начальника Бюро № 1 МГБ СССР по разведке и диверсиям за границей, а в ноябре 1952 года становится заместителем начальника ПГУ МГБ СССР и начальником управления «С» (нелегальная разведка). С марта 1953 года – заместитель начальника, а с 28 мая того же года – и. о. начальника Второго главного управления (внешняя разведка) МВД СССР. С 17 июля 1953 года – начальник отдела нелегальной разведки ВГУ. В марте 1954 года А. Коротков становится и. о. начальника управления нелегальной разведки и врио заместителя начальника ПГУ, а с сентября 1955 года – начальником этого управления и заместителем начальника ПГУ.
В ноябре 1956 года был направлен в Венгрию в качестве заместителя начальника опергруппы КГБ И. Серова. Участвовал в специальных мероприятиях по подавлению восстания в этой стране, задержанию активных повстанцев и изъятию оружия у населения, а также в захвате и выводе в Румынию бывшего премьер-министра Венгрии Имре Надя.
С 23 марта 1957 года – уполномоченный КГБ по координации и связи с МГБ и МВД ГДР.
В середине июня 1961 года А. Коротков был вызван в Москву. 27 июня на теннисном корте московского комплекса «Динамо» во время игры скончался от разрыва аорты.
Похоронен на Новодевичьем кладбище в Москве.
Награжден орденом Ленина, шестью орденами Красного Знамени, орденом Отечественной войны I степени, двумя орденами Красной Звезды, государственными наградами ЧССР, Югославии, Польши и ГДР.
Хочу добавить кое-что от себя об Александре Михайловиче Короткове. Я многим обязан этому выдающемуся разведчику. В феврале 1944 года он сумел разглядеть что-то такое во мне, рядовом опере военной контрразведки «Смерш» («Смерть шпионам» – под таким названием это ведомство просуществовало с апреля 1943 по май 1946 года в составе Наркомата обороны, затем влилось в Министерство государственной безопасности), чего, замечу, я и сам не знал, – потенциального разведчика. И взял меня на службу в свой отдел. Поэтому я с полным правом могу считать себя его крестником.
Восемь лет, до середины 1953 года, мне довелось служить под началом А. Короткова. За сравнительно небольшой срок он дал мне возможность вырасти до начальника отдела. Это случилось потому, что Александр Михайлович щедро делился со мной своим многогранным разведывательным опытом.
И я – не исключение. Так он поступал со всеми молодыми оперативными сотрудниками, которые ставили дело выше всего, работали не за страх, а за совесть, проявляли инициативу и не страшились разумно рискнуть.
Именно такими качествами обладал он сам в высшей степени. Я не встречал ни одного разведчика, которому бы удавалось так быстро и умело решать сложнейшие оперативные задачи.
Честно говоря, начальником внешней разведки должен был бы стать А. Коротков. И дело наше, и люди только от этого выиграли бы. Собственно, он возглавил разведглавк в марте 1953 года, когда Л. Берия пришел в Министерство внутренних дел. Но судьба играет злые шутки. Александр Михайлович пробыл начальником разведывательного главка только до июля 1953 года, каких-нибудь три месяца, а после известного «бериевского дела» его сняли с этой высокой должности и сделали начальником нелегального отдела.
Правда, в опале А. Коротков находился недолго. Через год он снова стал заместителем начальника разведглавка и начальником нелегального управления. Но руль внешней разведки ему больше не доверяли.
Александр Михайлович рано ушел из жизни, можно сказать, в расцвете деловых и творческих сил, полный новых планов и задумок. К слову сказать, как-то странно выглядит судьба самой внешней разведки. Складывалось почему-то так, что самое продолжительное время, лет по 15–16, командовали люди, не прошедшие горнила разведывательного дела, не потрудившиеся в закордонных резидентурах, такие как, скажем, В. А. Крючков (1974–1988). Уж не потому ли в период их правления разведслужба пережила наибольшее количество крупных провалов (взять хотя бы случаи, связанные с изменой оперативных работников, перебегавших на сторону противника)?
В заключение еще раз повторю: Служба внешней разведки сильно выиграла бы от того, если бы ее возглавил такой великий мастер разведывательного дела, как генерал-майор А. Коротков.
Леман Вилли (1884–1942). Оперативные псевдонимы – A/201, Брайтенбах. Ценный агент советской внешней разведки.
Родился в Лейпциге в семье учителя. С семнадцати лет добровольно пошел служить на военно-морской флот. В 1911 году уволился в звании старшины, поступил в берлинскую полицию. Начал рядовым сотрудником, но скоро был переведен в контрразведывательный отдел при полицей-президиуме Берлина.
В 1929 году начал работать на советскую внешнюю разведку. После прихода к власти фашистов его отдел влился во вновь образованную государственную тайную полицию (гестапо). С этого времени Брайтенбах начал давать в Центр ценную информацию, предупреждая берлинскую резидентуру об акциях против германских коммунистов и деятелей рабочего движения, сотрудников советских организаций в Германии. Он успешно продвигался по службе в гестапо, получил звание гауптштурмфюрера СС и занял должность заместителя начальника отдела.
В 1939 году связь с Брайтенбахом была утеряна из-за «великой чистки», проводившейся в Центре, и возобновлена лишь в конце 1940 года. В начале 1941 года он неоднократно информировал берлинскую резидентуру о приготовлениях гитлеровцев к нападению на СССР.
Последняя встреча с ним состоялась 19 июня 1941 года, на которой он сообщил, что войсками получен приказ начать военные действия против СССР 22 июня после трех часов утра.
О судьбе его долго не было известно. Лишь сразу после войны документально установлено, что его в декабре 1942 года без суда и следствия расстреляли в подвалах гестапо. Выдал его связник Центра, заброшенный в Германию и попавший в руки германской контрразведки.
Крючков Владимир Александрович (1924). Один из руководителей советских органов безопасности. Генерал армии (1988).
Родился в Царицыне (Сталинград, Волгоград) в рабочей семье. В годы Великой Отечественной войны разметчик на оборонном заводе, затем перешел на освобожденную комсомольскую работу. Из комсомола был направлен в органы прокуратуры, где прослужил пять лет на разных должностях.
В 1949 году окончил Всесоюзный заочный юридический институт. Через два года его послали на учебу в Высшую дипломатическую школу МИД СССР. С 1954 года – сотрудник этого министерства. В 1955 году направлен на работу в посольство СССР в Венгрии (пресс-атташе, третий секретарь). В 1959–1967 годах – референт, заведующий сектором, помощник секретаря ЦК КПСС Ю. Андропова.
1967–1971 годы – помощник Председателя КГБ и начальник секретариата КГБ. 1971–1974 годы – первый заместитель начальника ПГУ КГБ. С ноября 1974 года – начальник этого главка внешней разведки. С 1978 года одновременно – заместитель Председателя КГБ. В 1986 году – член ЦК КПСС. С октября 1988 по август 1991 года – Председатель КГБ СССР. В сентябре 1989 года стал членом Политбюро ЦК КПСС.
В августе 1991 года за участие в ГКЧП был арестован новой демократической властью и находился в Лефортовской тюрьме. Его обвинили по статьям 64 (измена Родине) и 260 (злоупотребление властью) УК РСФСР, но следствие не сумело справиться со своей задачей. В результате подсудимый в феврале 1994 года был освобожден по амнистии.
С октября 1994 года на пенсии. Автор книги воспоминаний «Личное дело».
Награжден двумя орденами Ленина, орденами Октябрьской Революции, Красного Знамени, двумя орденами Трудового Красного Знамени.
Названия советских агентурных сетей ввели в оборот средств массовой информации сразу после войны сами битые немецкие ловцы шпионов. И первым это сделал бывший начальник радиоконтрразведки, скрывшийся под псевдонимом В. Ф. Флике. В 1946 году в издательстве «Нептун» (Кройцлинг) вышли в свет его книги «Шпионская группа „Красная капелла“» и «Агенты радируют в Москву. Радиорезидентура „Красная тройка“».
Немецкие контрразведчики не случайно избрали такие названия. На их жаргоне нелегальный радист – «музыкант» или «пианист». А в первые дни после нападения гитлеровского вермахта на Советский Союз немцы зафиксировали появление в эфире нескольких подпольных радиопередатчиков, которые поддерживали связь с Москвой. Значит, вступил в дело целый «оркестр» или «капелла», и не чьи-нибудь, а советские, красные. Значит, «Красная капелла».
Кому принадлежали энергично стучавшие на своих радиоинструментах «пианисты» – Разведуправлению Красной армии или внешней разведке НКГБ СССР, – это немецких контрразведчиков пока не занимало. Главная задача для них: крайне необходимо точно запеленговать радиостанции и заставить их замолчать.
В Главном управлении имперской безопасности была создана особая комиссия «Красная капелла» для борьбы с этой организацией. Ее руководитель (поначалу это был криминальный советник Гиринг, а потом оберфюрер СС Панцингер) получил высокий пост заместителя начальника гестапо Генриха Мюллера.
Так и прилипло гестаповское название «Красная капелла» к агентурным сетям советских разведслужб, действовавшим до войны и в первые военные годы в сердце гитлеровской империи и в ряде европейских стран, оккупированных вермахтом. И никто не задумывается, что на самом деле не было такой разведывательной организации, схемы которой с немецкой педантичностью изображены в делах специальной комиссии, получившей то же название.
Составленное из лучших контрразведчиков гестапо и абвера, это подразделение действовало в Брюсселе и Париже и замыкалось в Берлине на начальнике Главного управления имперской безопасности обергруппенфюрере СС и генерале полиции Райнхарде Гейдрихе и шефе управления военной разведки и контрразведки адмирале Вильгельме Канарисе.
Какие же советские разведывательные структуры попали в разработку немецкой контрразведки и были ликвидированы в 1941–1942 годах?
1) Берлинская резидентура НКВД-НКГБ, которую возглавляли Арвид Харнак (Корсиканец-Балтиец) и Харро Шульце-Бойзен (Старшина).
2) Берлинская резидентура Разведуправления Красной армии, руководимая Ильзе Штёбе (Альта).
3) Парижская резидентура Разведуправления Красной армии, деятельность которой направлял Леопольд Треппер (Отто, Большой Шеф).
4) Агентурная группа Разведуправления Красной армии в Париже, которой руководил Вольдемар Озолс (Золя).
5) Агентурная группа Разведуправления Красной армии в Париже, которая замыкалась на Анри Робинсоне (Гарри).
6) Брюссельская резидентура Разведуправления Красной армии. До декабря 1941 года ею командовал Леопольд Треппер, а затем Анатолий Гуревич (Кент).
7) Брюссельская резидентура Разведуправления Красной армии, которую возглавлял Константин Ефремов (Паскаль). Он, как и А. Гуревич, был кадровым командиром советских вооруженных сил.
8) Оперативная группа Разведуправления Красной армии в Марселе. После провала в декабре 1941 года брюссельской резидентуры она находилась в ведении А. Гуревича.
9) Амстердамская резидентура Разведуправления Красной армии. Ею руководил Антон Винтеринк (Тино).
10) Брюссельская резидентура Разведуправления Красной армии во главе с Иоганном Венцелем (Герман).
11) Оперативная группа Разведуправления Красной армии в Лилле. Ее возглавлял Исидор Шпрингер (Ромео).
Иногда к «Красной капелле» относят резидентуру Разведуправления Красной армии в нейтральной Швейцарии во главе с Шандором Радо (Дора). Это неверно. Если уж придерживаться гестаповской версии, то эта резидентура получила кодовое название «Красная тройка». Немецкие контрразведчики разрабатывали ее отдельно от «Красной капеллы» и продержалась она, по крайней мере, месяцев на двенадцать – четырнадцать дольше.
В первые годы после войны в ходу была версия о том, что «Красная капелла» погибла из-за предательства. Предателем называли то Леопольда Треппера (Отто), то Анатолия Гуревича (Кента), то Михаила Макарова (Хемница), то Константина Ефремова (Паскаля), то Иоганна Венцеля (Германа) и некоторых других членов парижской, бельгийских и амстердамской резидентур. Так, считали, что старший лейтенант Макаров выдал немцам шифр и помог прочитать три сотни шифрограмм, перехваченных гитлеровской контрразведкой в 1940–1941 годах. А майор Константин Ефремов тоже раскрыл свой шифр. Недолго хранили тайны от гестаповских следователей резидент Леопольд Треппер и капитан Анатолий Гуревич, а также специалист по радиосвязи Иоганн Венцель и рядовые «пианисты». Из восьми захваченных радиопередатчиков немцы сумели использовать шесть. По меньшей мере полтора года шла большая радиоигра с московским Центром, в которой поначалу противнику удалось добиться определенного успеха, хотя в конце концов и внешняя разведка НКВД-НКГБ, и Разведуправление Красной армии повернули дело в свою пользу.
Конечно, трудно полностью оправдать такие поступки наших разведчиков-нелегалов. Ясно и понятно, что для того, чтобы сохранить себе жизнь, они вольно или невольно способствовали в той или иной степени ликвидации советских разведывательных организаций в глубоком немецком тылу. Но ошибки, которые совершили центральные аппараты на Лубянке и Знаменке, руководя деятельностью своих резидентур, нанесли еще больший удар по советской агентурной сети в Германии и оккупированных ею странах Центральной и Западной Европы.
Короче говоря, не было большого предательства, как мы привыкли понимать. Имелись форс-мажорные обстоятельства, которые неизбежно привели разведывательные структуры НКВД-НКГБ и Разведуправления Красной армии к провалу. Было, наконец, множество мелких ошибок в повседневной оперативной работе, которые совершили новые, профессионально слабо подготовленные кадры в московских разведцентрах и на местах.
Подхалимы, подлецы и патриоты
Полученные нашими спецслужбами данные вовсе не оседали в архивах, как пишут сейчас некоторые нечистоплотные авторы, отдавая, видимо, дань нечестной моде – копать сенсации там, где их не было и быть не могло. В истории разведки, как и в истории человеческого общества, нужна предельная объективность. Просто непорядочно изображать дело таким образом, что руководители советского шпионажа боялись-де докладывать Сталину полученные ими данные о подготовке Германии к агрессии против нашей страны, чтобы не вызвать недовольство у хозяина Кремля, ибо тот считал: фюреру невыгодно воевать на два фронта, и пока Великобритания не будет выведена из строя, немцы на нас не нападут.
А значит, в распоряжении Москвы есть еще по крайней мере год-другой, чтобы устранить свои военные и экономические слабости и стать сильнее или вровень с гитлеровским рейхом. Это даст возможность разбить немцев в вооруженном столкновении или же принудить сдаться без боя на милость Москвы. И в том и в другом случае СССР становился бы сильнейшей державой в Европе, а затем и во всем мире.
Руководители советских разведывательных органов, конечно, были прекрасно знакомы с концепцией Сталина, однако не все ее безусловно разделяли. Перечить вождю они, понятно, не смели – время в нашем государстве было уже давно не то. Однако и скрывать полученные агентурные сведения они тоже не могли. Отправлять важнейшую информацию в архив было нельзя: такое квалифицировалось бы как тяжкое должностное преступление, а то и как вредительство со всеми вытекающими отсюда последствиями. Если бы такое вскрылось, виновных не пощадили бы. Да и далеко не у всех высоких разведывательных чинов атрофировалось чувство долга. Некоторые, правда, нашли выход: докладывали Сталину неприятные сообщения из резидентур без своих комментариев и предложений – «гениальный кормчий» сам, мол, решит, что важно, а что нет и как действовать дальше. Находились и такие, кто, желая потрафить «полководцу всех времен и народов», докладывал с замечаниями: «сведения похожи на дезинформацию», «требует проверки», «источник ненадежен» и так далее.
Ныне достаточно широко известен случай, когда начальник Разведуправления Красной армии генерал-лейтенант Филипп Голиков (позже он стал Маршалом Советского Союза) 20 марта 1941 года представил «наверх» доклад, в котором раскрывался замысел плана «Барбаросса» (нападения Германии на Советский Союз), но в примечании на всякий случай высказал мнение: «Слухи и документы, говорящие о неизбежности войны против СССР, необходимо расценивать как дезинформацию немецкой разведки…»
В середине шестидесятых годов прошлого века Маршал Советского Союза Ф. Голиков на встрече с сотрудниками военной разведки делился своими воспоминаниями. Говорил он и о роли Разведуправления Генштаба в предупреждении руководства страны об агрессии фашистской Германии. При этом маршал пытался оправдать вывод в своем тогдашнем докладе тем, что не мог перечить НКВД, который считал: источники полученной информации – агенты иностранных спецслужб. Куда, мол, ему, Голикову, было деваться!
Подобные, мягко выражаясь, перестраховочные и сверхбдительные поступки можно, впрочем, понять: к началу войны Сталин достиг такой неограниченной личной власти, что все опасались ему не только открыто возражать, но и остерегались думать иначе, чем он.
Вершин подхалимства, как и подлости, достиг «главный сталинский разведчик и контрразведчик» Лаврентий Берия. В докладе на высочайшее имя от 21 июня 1941 года он пишет: «… я вновь настаиваю на отзыве и наказании нашего полпреда в Берлине Деканозова, который по-прежнему бомбардирует меня „дезой“ о якобы готовящемся нападении на СССР. Он сообщил, что это нападение начнется завтра…»
Здесь необходимо небольшое пояснение. Владимир Деканозов – один из сподвижников Берии, в 1953 году по приговору Специального судебного присутствия Верховного суда СССР был расстрелян вместе со своим патроном. Но в 1941 году между ними пробежала черная кошка. Их отношения временно испортились. Произошло это главным образом из-за того, что Деканозов стал посылать тогда своему шефу Молотову по мидовским каналам немало сообщений о подготовке гитлеровской агрессии. Тот докладывал их Сталину, не ставя в известность Берию. Подогревал распрю резидент НКГБ в Берлине Амаяк Кобулов, тоже один из клевретов генерального комиссара государственной безопасности.
«Начальник Разведуправления, – доносит далее Берия, – где недавно действовала банда Берзина, генерал-лейтенант Ф. И. Голиков жалуется на Деканозова и своего подполковника Новобранца (в то время начальник Информационного отделения Разведуправления. – В. Ч.), который тоже врет, будто Гитлер сосредоточил 170 дивизии против нас на западной границе. Но я и мои люди, Иосиф Виссарионович, твердо помним Ваше мудрое предначертание: в 1941 году Гитлер на нас не нападет».
Заметки на полях
Деканозов Владимир Георгиевич (1898–1953). Руководящий работник советских органов госбезопасности, партийный и государственный деятель. Комиссар госбезопасности 2 ранга (1938). Чрезвычайный и Полномочный Посол.
Родился в Баку в семье служащего. Окончил гимназию.
В 1917–1919 годах учился на медицинских факультетах Саратовского и Бакинского университетов.
С марта 1918 года – в Красной армии. В июне 1921 года – сотрудник Азербайджанской ЧК. Осенью 1931 года становится секретарем ЦК КП(б) Грузии. В августе 1936 года – нарком пищевой промышленности ГрузССР. В декабре 1938 года получил назначение на пост начальника 5-го отдела (внешняя разведка) ГУГБ НКВД СССР, а затем и начальника 3-го отдела (контрразведка), а также стал заместителем начальника этого главка. В мае 1939 года его переводят на работу в Наркомат иностранных дел заместителем наркома.
С ноября 1940 года вплоть до начала Великой Отечественной войны – полпред СССР в Германии, затем по март 1947 года – заместитель министра иностранных дел. С сентября 1947 по сентябрь 1949 года – заместитель начальника Главного управления советским имуществом за границей, а с октября того же года – член советской части Постоянной комиссии по внешнеэкономическим связям между СССР и Народной Республикой Болгарией. С июня 1952 года – член Комитета по радиовещанию при Совмине СССР.
После смерти Сталина в апреле 1953 года становится министром внутренних дел Грузии. 30 июня был арестован.
23 декабря осужден Специальным судебным присутствием Верховного суда СССР к высшей мере наказания и в тот же день расстрелян.
Имел награды: ордена Ленина, Красного Знамени, Трудового Красного Знамени ГрузССР, Отечественной войны I степени.
Берзин Ян Карлович (1889–1938). Настоящие фамилия и имя – Берзиньш Кюзис Петерис. Оперативный псевдоним – Старик. Один из руководителей советской военной разведки. Армейский комиссар 2 ранга (1937).
Родился в крестьянской семье. Большевик с 1905 года.
Участник революций 1905–1907 годов, Февральской (1917) и Октябрьской (1917). С декабря 1917 года – в аппарате НКВД Советской России. В январе – мае 1919 года – заместитель наркома внутренних дел Советской Латвии. В июле – августе 1919 года – начальник политотдела 11-й Петроградской стрелковой дивизии, затем – начальник Особого отдела 15-й армии.
С декабря 1920 года – в Разведывательном управлении Красной армии: начальник отдела (1920–1921), заместитель начальника управления (1921–1924), начальник управления (1924–1935, 1937).
Апрель 1935 – июнь 1936 года – заместитель командующего войсками Особой Краснознаменной Дальневосточной армии. В 1936–1937 годах – главный военный советник армии республиканской Испании.
Арестован 27 ноября 1937 года, расстрелян 29 июля 1938 года, посмертно реабилитирован.
Награжден орденом Ленина, двумя орденами Красного Знамени.
Однако среди высоких начальников были честные люди, настоящие патриоты, которые безопасность Отчизны ставили прежде всего, не думая о собственном благополучии. В начале июня 1941 года нарком обороны Маршал Советского Союза Семен Тимошенко и начальник Генштаба генерал армии Георгий Жуков, пытаясь убедить Сталина изменить свою точку зрения, представили ему большую пачку последних донесений наших военных разведчиков, дипломатов, немецких друзей-антифашистов, убедительно свидетельствовавших: следует каждый день ожидать разрыва Гитлером пакта о ненападении и вторжения врага на территорию СССР. Советский историк Г. Куманов пишет, что маршал Тимошенко рассказал ему, как «великий вождь» реагировал на их попытку:
«Прохаживаясь мимо нас, Сталин бегло пролистал полученные материалы, а затем бросил их на стол со словами:
– А у меня есть другие документы!
И показал пачку бумаг, по содержанию почти идентичных нашим, но испещренных резолюциями начальника Военной разведки Голикова. Зная мнение Сталина, что в ближайшие месяцы войны не будет, и стремясь угодить ему, Голиков начисто отметал правдивость и достоверность всех этих донесений.
– Более того, – продолжил Сталин, – нашелся наш один… (тут „Хозяин“ употребил нецензурное слово), который в Японии уже обзавелся заводиками и публичными домами и даже соизволил сообщить дату германского нападения – 22 июня. Прикажете ему верить? (Хозяин Кремля наверняка имел в виду резидента Инсона – Рихарда Зорге. – В. Ч.).
– Так ничем и закончился наш визит, – с горечью подытожил маршал Тимошенко».
По-моему, еще более отважно в кремлевских кабинетах и на Старой площади вел себя генерал-лейтенант Павел Фитин, возглавлявший с 1939 года внешнюю разведку НКВД. С редко встречавшимся гражданским мужеством он всегда докладывал «Хозяину» неприятные известия и горькую правду. И все это несмотря на то, что подхалимствующие царедворцы – Берия и Всеволод Меркулов, ставший в феврале 1941 года наркомом государственной безопасности, – старались не портить настроение начальства дурными известиями.
После войны Лаврентий Берия при первой возможности рассчитался с непослушным руководителем разведслужбы. Как мы уже знаем, Павел Фитин был снят с должности, отправлен с понижением на периферию, а потом вообще уволен из органов МВД.
Сейчас, когда секретные архивы, наконец, немного заговорили, можно с уверенностью сказать: да, действительно, многочисленные и точные предупреждения наших разведслужб оседали на полках спецхранилищ, но уже после того, как их докладывали Сталину и другим руководителям советского государства и партии, командованию Красной армии. Делалось это потому, что политические и военные руководители их всерьез не принимали, а иногда прост игнорировали. Вот в чем причина того, что успешные результаты разведывательной деятельности не оказывали большого влияния на своевременную подготовку к отражению гитлеровского нашествия. Как ни горько, но нужно признать: огромная, потребовавшая много сил и средств работа советской разведки в последний предвоенный год была проделана, можно сказать, впустую.
Лишь после июньской трагедии, когда Сталин убедился в том, что информация разведслужб была достоверна, его отношение к ним в корне изменилось. Это позволило советской разведывательной системе оказать заметную помощь в организации оборонительных сражений начального периода Великой Отечественной войны и переломить ход битвы под Москвой в нашу пользу. Поражение вермахта у российской столицы означало не только крах гитлеровской молниеносной войны, но и начало крушения немецко-фашистской военной машины. Собственно говоря, это не только мой вывод. После окончания войны руководители американских, английских и французских шпионских служб создали специальные исследовательские группы по изучению деятельности советских разведывательных структур во время всемирного вооруженного конфликта. Каждая из этих групп, действуя независимо друг от друга, пришла к одному и тому же заключению: разведслужбы Кремля заслуживают самой высокой оценки.
А что думал на сей счет наш главный противник? Начальник VI управления (внешняя разведка) Главного управления имперской безопасности бригадефюрер СС и генерал-майор войск СС Вальтер Шелленберг в своих мемуарах засвидетельствовал: в конце 1941 года Гитлер сказал ему, что считает советскую разведку самой сильной и искусной в мире. Еще одну оценку фюрера приводит в книге «Война умов» известный американский исследователь спецслужб Ладислас Фараго: после поражения немецких войск под Сталинградом «вождь тысячелетней германской империи» сказал своим приближенным, что разведывательная система русских далеко превосходит немецкую. И наконец, французский публицист Жиль Перро, написавший правдивую документальную хронику «Красная капелла» о деятельности советской шпионской организации в Германии и в оккупированных немецкими войсками европейских странах, сообщает, что, ознакомившись 17 мая 1942 года с первыми результатами следствия, фюрер воскликнул: «Большевики сильнее нас только в одном – в шпионаже!».
Конечно, оперативные тропы, по которым шла перед войной советская разведка, не были усыпаны одними розами. Было у нее немало неудач, ошибок, срывов и провалов. Но не о них сейчас пойдет речь.
Гитлеровские шпионы сообщали «липу»
Нередко можно услышать вопрос: как немецкая разведка обеспечила агрессию против Советского Союза? Не вдаваясь в подробности – собственно, это тема другого очерка, – надо сказать, что результаты деятельности германских шпионских служб не могут идти в сравнение с итогами работы советских разведывательных структур. Нацистские соглядатаи сильно ошиблись в оценке военно-экономического потенциала СССР, мощи советских вооруженных сил, военных планов Кремля.
Приграничная, войсковая, короче говоря, тактическая разведка немецкой армии действовала как положено, но стратегический шпионаж оказался, к нашему счастью, не на высоте.
Это не голословное утверждение. Я основываюсь на результатах изучения в МГБ СССР архивов немецких разведывательных служб, попавших после поражения Германии в наши руки. Были тщательно исследованы сотни важных, как считали руководители немецкого шпионажа, агентурных сообщений о планах советского Верховного командования и правительства. И все они оказались «липой», ибо в лучшем случае содержали лишь крупицы подлинных реалий: подтверждали, скажем, только то, что собирались совещания в Ставке Верховного Главнокомандования или на правительственном уровне, но суть обсуждавшихся планов и состояния дел оставалась нераскрытой. Немецкие источники пользовались главным образом слухами и не имели возможности знакомиться с документами, получать информацию из первых рук, от непосредственных участников секретных обсуждений. Нередко агентам Берлина, чтобы оправдать свое существование, приходилось кормить своих хозяев небылицами и выдумками.
Любопытно, что к такому же выводу пришли значительно позже и немецкие исследователи, изучавшие документы гитлеровских шпионских служб, которые оказались после войны в руках западных союзников и были переданы в шестидесятых-семидесятых годах прошлого века в архивы ФРГ. Могу сослаться, например, на любопытную работу немецкого историка Ханса-Хермана Вильгельма «Прогнозы отдела „Иностранные армии Востока“. 1941–1944 годы» (это подразделение Генштаба сухопутных войск было крупной структурой немецкой военной разведки). Вот итоговый вывод автора:
«Разведывательные оценки накануне войны и в ходе военных действий базировались на неверных данных; в них отсутствовали здравый смысл и объективные реалии, а подлинные события были частично или полностью переиначены».
Кстати, немецкая разведка допустила еще большие ошибки в ходе дальнейших операций. Вильгельм убедительно доказывает: окутанный легендарной дымкой отдел «Иностранные армии Востока», которым руководил разрекламированный в послевоенные годы генерал-майор Райнхард Гелен (в 1956 году он стал первым президентом Федеральной разведывательной службы ФРГ), своевременно не предупредил Верховное командование вермахта о контрнаступлении Красной армии в районе Сталинграда. Немецкие разведчики прозевали эту крупнейшую операцию советских вооруженных сил.
Почему же так произошло? Нельзя сказать, что гитлеровская разведка не готовилась к войне с Советским Союзом. Нет, немцы не сидели сложа руки. Берлин в 1938–1941 годах пытался сколотить, скажем так, шпионский фронт против Москвы.
Руководители нацистских разведывательных и контрразведывательных структур адмирал Вильгельм Канарис и обергруппенфюрер СС и генерал полиции Райнхард Гейдрих установили тесные контакты с секретными службами Японии и Финляндии, а также подчинили себе разведки Италии, Румынии, Венгрии и Болгарии. Базой для антисоветского шпионского консорциума стал тройственный пакт между Германией, Японией и Италией, подписанный 27 сентября 1940 года. К этому военному союзу позже присоединились Венгрия, Румыния и Болгария.
Были приняты энергичные меры по расширению авиационной разведки. С весны 1941 года воздушные шпионы не менее трех раз в день утюжили небо над западными и юго-западными районами Советского Союза. Фотографировались железнодорожные узлы, важные шоссейные дороги, мосты, крупные заводы, долговременные укрепления, военные городки, аэродромы, склады с военным имуществом. Однако разведывательные самолеты не могли тогда в силу ограниченности их технических данных проникать на восток европейской части страны, а тем более за Уральские горы.
Радиоразведка армии и аналогичная служба военно-морского флота (она носила название «Б-динст») тоже активно включились в обеспечение плана «Барбаросса». В сентябре 1939 года против СССР действовали три роты радиошпионов, а с осени 1940 года радиоперехватом занимались в десять раз больше прослушивающих станций, которые ежедневно фиксировали до десяти тысяч радиограмм, передававшихся частями и соединениями Красной армии.
И все же от радиоперехвата немцы получили мало толку, так как их специалисты не могли «расколоть» большую часть шифров и кодов, которыми пользовались высшие штабы советских вооруженных сил. Наиболее важные сведения, таким образом, оставались гитлеровцам недоступны. Поэтому германское руководство придавало большое значение шпионским операциям.
Командование вермахта, конечно, понимало, что ни радиоразведка, ни воздушный шпионаж не могут дать полного представления о том, как обстоит дело с боевой подготовкой личного состава Красной армии, каков моральный дух ее бойцов и командиров, что представляют собой мобилизационные и оперативно-стратегические планы советского Генштаба, какова численность вооруженных сил СССР в мирное и военное время. Все это можно было получить только от агентурной разведки.
Предоставим слово попавшему в советский плен генералу Хансу Пиккенброку, который с 1936 по 1943 год возглавлял разведывательное управление абвера – ведомства закордонной разведки и контрразведки вермахта. Вот что он показал: «В район демаркационной линии между германскими и советскими войсками в Польше мы направили в начале 1941 года значительное число агентов. Кроме того, мы использовали некоторых немецких граждан, ездивших по тем или иным причинам в Советский Союз.
Периферийным отделам абвера было дано задание усилить засылку агентов в СССР для успешного руководства этими органами в мае 1941 года создан специальный отдел, носивший условное название „Валли-1“; он дислоцировался в местечке Сулеювек близ Варшавы…»
Бывший шпионский ас великогерманского рейха показал также, что абвер стал практиковать засылку агентов в цитадель социализма через границы с Турцией и Финляндией. Но здесь большие успехи не были достигнуты из-за высокой плотности советской пограничной охраны и действенных мер контрразведки Лубянки.
Кое-каких результатов абверовцы добились, установив связь с эмигрантскими организациями – русской, украинской, латвийской, татарской и другими. Существенных успехов тут невозможно было достичь: эти организации переживали жестокий внутренний кризис.
Тогда шефы гитлеровской военной разведки и контрразведки пошли по линии массовой подготовки шпионов для заброски в СССР. Были расширены существовавшие и созданы новые разведшколы в Берлине, Вене, Кёнигсберге, Штеттине. Этим же занимались отделы абвера при штабах немецких армий, дислоцированных в оккупированной Польше. В Западные Украину и Белоруссию сотнями забрасывались радисты, снабженные передатчиками.
Но «тотальный шпионаж» не решил главных проблем разведывательного обеспечения плана нападения на восточного соседа Германии. Он не смог компенсировать отсутствие серьезной агентуры в штабах советских частей и соединений, в центрах управления оборонной промышленности. Тайны советского Генерального штаба и политического руководства страны оставались недосягаемыми для гитлеровских разведчиков.
Сейчас отчетливо виден исторический парадокс: «всевидящего и всезнающего фюрера», германское политическое руководство, шефов вермахта подвели собственные секретные службы. Гитлеровские генералы от шпионажа не имели реального представления о состоянии Советского Союза и его вооруженных сил и не могли предоставить своему командованию достоверные данные. Чтобы оправдать себя перед фюрером, им приходилось, во-первых, высасывать «секретные сведения» из пальца, фальсифицировать свои доклады, давать искаженную картину обстановки в Советском Союзе; а во-вторых, получая небольшой объем точной секретной информации, перекраивать, искажать эти сведения так, чтобы они подкрепляли замыслы Гитлера, не противоречили его планам, опиравшимся на «божественную интуицию». Короче говоря, угодничали перед «архистратегом, ниспосланным самой судьбой» немецкой нации.
В этом плане у нацистских и советских разведслужб были если не одинаковые, то очень похожие проблемы с верховной властью. Это кажется на первый взгляд странным, но факт остается фактом. А потом, если вдуматься, то у тоталитарных режимов даже при всей их внешней несхожести обязательно должно быть что-то общее. Вот оно и было. Только немцам поначалу повезло больше.
Дезинформация века: клюнул ли на нее Сталин?
В чем нацистская разведка оказалась сильна, так это в дезинформации. Гитлеровцы, можно сказать, возвели ее в науку. Напрасно некоторые авторы утверждают: Сталин, мол, считал, что война может миновать Советский Союз, что ему, Сталину, удастся ловкими политическими маневрами и хитрыми дипломатическими ходами объегорить Гитлера и добиться вожделенной цели. Этот замысел стал проклятьем нашего вождя и несчастьем для всех нас.
Но не надо думать, что Сталин был целиком во власти своей ошибочной идеи и не считался с тем, что война все-таки может случиться. Уинстон Черчилль в своих мемуарах пишет, что в августе 1942 года советский лидер в беседе с ним сказал: «Мне не нужно было никаких предупреждений. Я знал, что война начнется, но я думал, что мне удастся выиграть месяцев шесть или около этого».
Надо отдать должное руководителям немецкого шпионажа: они досконально изучили концепцию Сталина и на этой основе составили удивительно точный психологический портрет советского лидера. Сталин пред стал перед ними со всеми достоинствами и недостатками. С одной стороны, это был выдающийся политик с ярко выраженным аналитическим умом, железной волей, исключительно настойчивый в достижении поставленной цели, с адским терпением и стальной выдержкой. С другой стороны, хозяин Кремля являлся жестоким, не знающим жалости деспотом, ни во что не ставящим человеческую жизнь, болезненно мнительным и сверхподозрительным эгоистом, не признававшим иного мнения, а свое считавшим непогрешимым, мнившим себя хитрейшим стратегом, величайшим провидцем и гениальнейшим политическим ясновидящим.
Вот на этом и поймал нацистский фюрер нашего «вождя всех народов».
Недавно рассекреченные архивы Службы внешней разведки Российской Федерации позволяют понять, как Сталин и мы вместе с ним стали жертвами его заблуждения и упрямого стремления во что бы то ни стало выдать желаемое за действительное. С осени 1940 года Гитлер и его спецслужбы проводили тотальную дезинформационную игру по продвижению ложных сведений в советское руководство с целью сбить с толку Сталина.
Главным фактором победы в молниеносной войне против Советского Союза Гитлер считал внезапность нападения. Чтобы обеспечить ее, Верховное главнокомандование вермахта издало две директивы с одинаковым названием «О мероприятиях по дезинформированию советского военного командования» от 15 февраля и от 12 мая 1941 года. В этих высшей секретности документах, доступ к которым имел строго ограниченный круг лиц, устанавливалось: в первый период с 15 февраля по 14 марта участники акции должны были поддерживать версию о том, что политическое руководство Германии еще не решило, где начать весеннее наступление – в Греции, Англии или Северной Африке. Во второй период, с середины апреля, намечалась переброска значительного числа дивизий к советской границе, но до этого момента надлежало распространять слухи о том, что эти силы предназначены для вторжения в Англию.
В результате проведения этой сверхсекретной акции создавалась атмосфера полнейшей неопределенности относительно следующего хода политики Берлина и сроков начала главной военной операции 1941 года. Какое большое значение придавало руководство нацистской Германии этой стратегической, ее называют еще тотальной, дезинформации, видно из того, что автором директив был сам фюрер фашистского «тысячелетнего великогерманского рейха». Ее особенность заключается в том, что большинство мероприятий проводилось среди широкого круга чиновников германских министерств и ведомств, военнослужащих, персонала военных предприятий, которые совершенно не были посвящены в цели и задачи операции и ничего не знали о том, что она есть вообще. Все слухи они принимали за чистую монету. Поэтому ложные сведения доходили до агентов советских разведслужб, участвовавших в подготовке к войне, но лишенных доступа к секретным документам, который в гитлеровской империи имел крайне узкий круг лиц.
Сам Гитлер внес немалый реальный вклад в развитие тотальной дезинформации. Именно он придумал хитрый способ усыпить острую бдительность сверхмнительного Сталина тогда, когда скрывать военные приготовления на советской границе окажется невозможным. Надо, указал фюрер, неопределенно намекать русским, что надежда, мол, на мирное урегулирование советско-германского конфликта сохраняется, что наращивание немецких вооруженных сил на советской границе преследует цель оказать политическое давление на Москву и что рейх хочет от советского правительства каких-то уступок и собирается выйти с инициативой переговоров или, напротив, ждет, что Кремль сам сделает первый шаг. Считают, что вплоть до утра 22 июня 1941 года, пока Молотов не привез полученную от немецкого посла ноту с объявлением войны, Сталин со свойственным ему терпением ждал этот ультиматум…
Чтобы в Кремле поверили в реальность такого торга, Гитлер, Риббентроп, Геббельс, руководители вермахта и немецких спецслужб время от времени по дипломатическим каналам и через контакты тайных служб подбрасывали информацию о возможных притязаниях Берлина. В якобы готовящемся ультиматуме речь шла об Украине, Кавказе и Кубани, а также о получении права прохода немецких дивизий через Украину и Кавказ в Турцию, Иран и Ирак.
По замыслу Гитлера Сталин должен был поверить, что нападение на СССР не входит в немецкие планы, а все военные мероприятия у советской границы делаются для того, чтобы заставить советского лидера принять требования Берлина – беспрепятственно пропустить немецкие дивизии для удара в тыл англо-французской группировке на Ближнем Востоке.
Слухи о южном маршруте преследовали и другую цель: отвлечь внимание Москвы от направления главного удара фашистской агрессии – через Белоруссию на Москву. И надо признать: этот замысел Гитлеру удался.
Главный фактор в молниеносной войне против Советского Союза – внезапность – был достигнут. Внезапность не в самом факте нападения, как это думают многие, такой внезапности достичь было невозможно: слишком крупные военные силы были сконцентрированы у наших рубежей. Но фактор внезапности присутствовал: немцам удалось направить свои главные удары в другие места, туда, где их не ожидали. Это, во-первых. А во-вторых, именно на этих направлениях они сумели создать перевес в живой силе и особенно в технике в шесть-восемь раз. Вот это показалось неожиданностью для советского командования, что повлекло за собой крупные неудачи Красной армии в начале Великой Отечественной войны.
В тотальной дезинформационной операции были особо предусмотрены меры по компрометации подлинной даты начала агрессии путем распространения взаимоисключающих данных. Вот почему даже такие надежные и проверенные источники информации, как Арвид Харнак (Корсиканец) и Рихард Зорге (Инсон), называли точные, по их мнению, даты нападения вермахта на СССР. Потом ничего не происходило, и появлялись новые сроки. Это раздражало Сталина и подкрепляло его подозрения в отношении того, что разведка сообщает ему неверные данные. И если он примет их за чистую монету и отдаст приказ мобилизовать советские вооруженные силы и выдвинуть их на границу с Германией, то Советский Союз в глазах всего остального мира станет агрессором, по вине которого разгорится новая мировая бойня.
Проведенный в послевоенное время анализ работы ряда резидентур НКВД, в частности берлинской группы, которую возглавляли Корсиканец и Старшина, и принадлежащей Разведуправлению РККА токийской точки, которой руководил Инсон-Рамзай, показал: в период непосредственной подготовки к войне наряду с достоверной информацией поступали противоречивые данные о целях и сроках нападения гитлеровской Германии на Советский Союз. Указанные резидентуры тем не менее добросовестно передавали в Центр все сведения, которые они добыли, включая дезинформационные.
Тут нужно принять во внимание два момента. Во-первых, немецкие спецслужбы, как мы уже отмечали, сумели создать точный психологический портрет хозяина Кремля, основу которого составляла непоколебимая вера в свою непогрешимость. Раз он решил, что Гитлер не будет воевать на два фронта, то так и будет. Фюрер не двинет вермахт на Советский Союз, пока не поставит Англию на колени. И все, что не укладывалось в рамки его, Сталина, анализа, можно было рассматривать как дезинформацию, направленную на то, чтобы втянуть советское государство в мировую войну или, на худой конец, изобразить его инициатором новой агрессии.
Во-вторых, объективная оценка огромного объема информации, оперативное выявление дезинформационных наслоений затруднялось отсутствием не только единого аналитического центра в разведывательной системе Кремля, но и соответствующих структур в главных разведслужбах – внешней разведке НКВД-НКГБ и военной разведслужбе. Ведь аналитическое подразделение в Первом управлении НКГБ было воссоздано только в конце 1943 года, а соответствующая структура в Разведуправлении Красной армии – еще позже.
Поэтому с 1938 по 1943 год – пять долгих лет – информация, добытая внешней разведкой госбезопасности и военной разведслужбой, докладывалась на самый верх, руководителям государства и вооруженных сил, так сказать, в «чистом виде», такой, какой ее получали от агентуры, без глубокой оценки и анализа.
Все это сильно мешало политическому руководству Советского Союза точно определить, когда и при каких условиях Гитлер бросит свою отмобилизованную и полностью оснащенную современной военной техникой армию против Москвы. Мы уже убедились в том, что даже накануне агрессии Сталин и большая часть Верховного командования воспринимали точную дату нападения весьма скептически. Они безапелляционно заявляли что с подобными «дезинформационными штучками» им уже не раз приходилось сталкиваться в недалеком прошлом.
И при этом ссылались, например, на тот факт, что перед вторжением вермахта в Чехословакию советские разведслужбы четыре раза докладывали о сроках этой акции – в мае, августе и дважды в сентябре 1938 года, но все эти сведения оказались ложными.
Кстати сказать, советская разведка с марта до середины июня 1941 года доложила политическому и военному руководству Советского Союза шесть различных сроков возможного немецко-фашистского нападения, но они не подтвердились. Действительная дата – 22 июня – была названа только седьмой. И на нее Сталин, естественно, обратил мало внимания. Фюрер рассчитал точно: чем больше называют сроков нападения, тем скорее признают их за «липу».
Вот так были дезориентированы хозяин Кремля и его ближайшие советники и помощники.
Нужно учесть еще одно обстоятельство. Перед войной советская разведка не смогла полностью раскрыть стратегические планы Германии, касающиеся развязывания и ведения военных действий против СССР. В 1932–1937 годах разведка Кремля добывала такие документы. Но затем с потерей агентурных позиций в период сталинско-бериевских репрессий подобную документальную информацию не удалось получить. Речь идет в первую очередь об указании Гитлера от 22 июня 1940 года разработать план «Барбаросса»; о совещании руководящего состава вооруженных сил Германии 31 июня 1940 года, на котором были учтены стратегические цели и предварительные сроки начала и окончания войны против Советского Союза; о совещании у Гитлера 5 декабря 1940 года, на котором предварительно обсуждался план «Барбаросса»; об утверждении Гитлером директивы № 212 о введении в действие плана «Барбаросса» (подготовительные мероприятия завершить к 15 мая 1941 года); об утверждении Гитлером 30 апреля 1941 года окончательной даты нападения на СССР.
У большинства руководителей разведки Кремля, впрочем, как и у многих высших государственных, политических и военных деятелей, не было сомнений, что война, несмотря на их усилия, быстро приближается. Однако все они не представляли, как она начнется: с провокации ли (как случилось с Польшей), или с ультиматума (о чем широко распространяла слухи немецкая сторона), или же с внезапного удара.
Звучит несколько парадоксально, но сам Кремль подсказал Гитлеру идею, как нужно действовать, выступив 13 июня 1941 года с заявлением, распространенным ТАСС. В нем слухи о возможном германо-советском столкновении были объявлены неуклюжим пропагандистским шагом враждебных СССР и Германии сил, заинтересованных в дальнейшем расширении и развязывании войны. Далее в сообщении говорилось: ни СССР, ни Германия к войне не готовятся, военные мероприятия, проводимые ими, не имеют касательства к советско-германским отношениям. И особенно подчеркивалось, что «Германия не предъявляла СССР никаких претензий и не предлагает какого-либо нового, более тесного соглашения, ввиду чего и переговоры на этот предмет не могли иметь место».
Искушенные политики без особого труда сделали вывод, что Москва готова обсудить с Берлином создавшуюся обстановку и германские претензии и предложения. Руководители немецко-фашистского государства сообразили это еще быстрее, но не откликнулись на инициативу Кремля и продолжали играть в молчанку. А по доверительным каналам «бюро Риббентропа» и Службы безопасности советскому полпредству была подброшена дезинформация о том, что заявление ТАСС не произвело на немецкое руководство никакого впечатления и что в Берлине не понимают, чего хочет Москва.
Здравомыслящим наблюдателям было ясно: Кремль провоцируют на никчемные переговоры. Для чего? Да для того, что пока советское руководство будет ими заниматься, оно не отдаст приказ о переводе своих вооруженных сил в состояние полной боевой готовности. Следовательно, создадутся условия для внезапности немецкой агрессии, и развернутые боевые порядки вермахта встретят слабое сопротивление. Потери германских войск будут сведены к минимуму, и с самого начала возникнут благоприятные условия для быстрого развертывания молниеносной войны. Так оно и случилось.
Большим успехом немецких спецслужб можно считать то, что гестаповцы подставили резиденту НКГБ в Берлине Амаяку Кобулову своего агента-двойника. Им оказался некто Орест Берлингс, 27-летний латышский журналист, корреспондент эмигрантской газеты «Бриве земе». Он переселился в 1939 году из Латвии в Германию и был завербован гестапо под кличкой Петерс. Ему удалось быстро расположить к себе советского резидента, и тот привлек его к работе на разведслужбу Лубянки, окрестив псевдонимом Лицеист. Нужно заметить, что А. Кобулов (оперативный псевдоним Захар) был не простым руководящим сотрудником органов госбезопасности, а младшим братом Богдана Кобулова, правой руки самого Берии, который вершил важные дела в Наркомате внутренних дел.
Немцы немедленно использовали представившуюся им возможность. Они подключили Лицеиста – Петерса к внедрению в каналы советской внешней разведки, ведущие напрямую к руководству страны, дезинформационных материалов. Кстати, эти материалы готовились в величайшем секрете и докладывались Гитлеру. Фюрер просматривал их, нередко редактировал, что-то прибавлял или сокращал и в таком виде возвращал шефу ведомства внешних дел. Тот передавал документы чиновнику так называемого «бюро Риббентропа» – мидовского подразделения, – работавшему с журналистами, некоему Рудольфу Ликусу. На самом деле этот лжедипломат был ответственным сотрудником гестапо, имевшим высокое эсэсовское звание штандартенфюрер (впоследствии он стал оберфюрером СС). Именно он руководил деятельностью Лицеиста-Петерса.
Вот по такой цепочке: Гитлер – Риббентроп – Ликус – Лицеист – Кобулов – «деза» попадала в руки Сталина, Молотова и Берии.
Надо еще раз подчеркнуть, что Гитлер всеми силами старался отвлечь внимание советского руководства и мирового общественного мнения от подготовки нападения на СССР. Берлин прилагал неимоверные усилия к тому, чтобы создать вокруг политики Третьего рейха плотную дымовую завесу, в которой можно было строить лишь догадки относительно следующего хода фюрера. Что он предпримет после захвата в апреле 1941 года Греции и Югославии? Прикажет высадить десант на Британские острова, чтобы покончить с англосакской империей? Или ударит с той же целью по Ближнему Востоку? Или же двинет вермахт на своего «смертельного врага» – Советский Союз? И это ему удалось.
Теперь в наших руках есть освободившийся от тайных архивных пут дневник имперского министра пропаганды Йозефа Геббельса, верного Гитлеру до гроба главного идеолога и пропагандиста нацизма.
Вот что записал он 6 июня 1941 года, за полмесяца до начала похода на Восток:
«Наша маскировочная деятельность срабатывает безупречно. Во всем мире говорят о предстоящем в скором времени заключении военного пакта Берлин – Москва…» И далее: «14 июня. Обман удался полностью… Распространяем сумасшедшие слухи: Сталин, мол, приедет в Берлин, шьют уже красные флаги для встречи и тому подобное. Позвонил Лей (заведующий организационным отделом НСДАП и одновременно руководитель Германского трудового фронта – министр труда. – В. Ч.), он этому поверил. Я не стал разуверять его. Сейчас все это служит главному делу…»
И еще три отрывка из дневника:
«15 июня. По мнению фюрера, опровержение ТАСС (имеется в виду Заявление ТАСС от 13 июня. – В. Ч.) – свидетельство страха Сталина, который дрожит перед приближающимися событиями… Необходимо и далее распространять слухи – мир с Москвой, Сталин приедет в Берлин, предстоит скорое вторжение в Англию. Все, чтобы скрыть реальность…
17 июня. Слухи о России приобрели невероятный характер: их диапазон от мира до войны. Для нас это хорошо, мы способствуем распространению слухов. Они – наш хлеб насущный.
18 июня. Маскировка наших планов против России достигла наивысшей точки. Мы настолько погрузили мир в омут слухов, что сами в них не разбираемся. Новейший трюк: мы намечаем созыв большой конференции по проблемам мира с участием в ней России. Желанная жертва для мировой общественности».
Остается подытожить. Благодаря серии, надо признать, в большинстве случаев убедительно сработанных пропагандистских и дезинформационных акций Гитлеру удалось ввести Сталина в заблуждение в отношении истинных намерений Берлина и сроков начала агрессии фашистской Германии против СССР. Таким путем была достигнута оперативная внезапность нападения, что уже в первые дни военных действий принесло вермахту колоссальные успехи.
На весах истории
Шестьдесят с лишним лет отделяют нас от начала Великой Отечественной войны. Нет уже фашистской великогерманской империи, рассыпавшейся под ударами антигитлеровской коалиции. Нет и Советского Союза, сделавшего главный вклад в достижение Великой Победы.
Историкам представилась возможность изучить новые материалы о деятельности спецслужб в предвоенный период, в том числе и разведывательной системы Кремля. В результате были дополнены, уточнены, скорректированы многие прежние скоропалительные оценки тогдашних событий, выявлена подлинная роль исторических фигурантов, начиная с советского лидера, «вождя всех народов» Иосифа Сталина и «фюрера германской нации», руководителя национал-социалистической рабочей партии Германии Адольфа Гитлера.
За шестьдесят с лишним лет удалось довольно точно взвесить на весах истории, что сделали тайные службы Кремля, ее политические и военные структуры. Внешняя разведка НКВД-НКГБ и Разведывательное управление Красной армии, несмотря на тяжелейшие потери, понесенные в годы жесточайших репрессий во второй половине тридцатых годов прошлого века, сумели восстановить боеспособность, реанимировать зарубежную агентурную сеть и выполнить свою главную задачу: заблаговременно вскрыли большую часть стратегических планов фашистской Германии в отношении Советского Союза. И не только это. Как отмечено во многих советских и зарубежных аналитических работах, созданных уже после войны, наши разведывательные службы добыли сведения, которые помогли расстроить курс прогермански настроенных кругов Запада на создание антисоветского альянса с нацистской великогерманской империей.
Деятельность советской разведки в канун фашистской агрессии получила высокую оценку западных историков, исследователей и руководителей спецслужб. Чтобы не быть голословным, приведу один очень выразительный, на мой взгляд, пример. Американский исследователь секретных служб Бертон Уэллей в 1973 году, когда «холодная война» была в разгаре, написал книгу «Под кодовым названием „Барбаросса“». В ней перечислены семь десятков операций, проведенных немецкими шпионскими и пропагандистскими службами в целях дезинформации кремлевского руководства. Автор свидетельствует, что тем не менее советская разведка сумела своевременно и убедительно раскрыть подготовку гитлеровской Германии к нападению на своего восточного соседа.
А в заключение не могу удержаться, чтобы не напомнить о еще одной, по-моему, самой важной оценке, которую дали тайной службе Кремля в стане наших ярых противников. Когда Гитлеру в середине 1942 года доложили о первых результатах допросов арестованных агентов, входивших в так называемую «Красную капеллу», он в гневном порыве воскликнул, что немцы во всем обошли большевиков, кроме шпионажа.
И не вина, а беда советских разведслужб, как и всего нашего народа, что Сталин и вершившее власть его ближайшее окружение игнорировали своевременную и достаточно точную секретную информацию о замыслах Гитлера и командования нацистского вермахта. Это привело, как мы знаем, к трагическим для нашей страны и нашего народа последствиям в начальном периоде Великой Отечественной войны.
Bepul matn qismi tugad.