Kitobni o'qish: «Танки Восточного фронта 1941-1945. Мифы и тактика»

Name: Танки Восточного фронта 1941-1945. Мифы и тактика
Author: Виталий Илинич
ISBN: 978-5-04-251587-3

Shrift:

Автор выражает благодарность Виталию Артемьеву и Сергею Бирюку за предоставление ценных материалов, а особенную благодарность – Ивану Мизерову за его помощь и поддержку.

Введение

В далекие 1990-е, когда я начинал интересоваться военным делом, бытовал некий комплекс заблуждений о военном деле Второй мировой. В нем отлично уживались байки, выдумки, додумывания на основе бытовой логики, взаимно переплетаясь и порождая ужасающих кадавров мысли. Однако я не могу винить исследователей тех лет – ну, не было в широком доступе документов, в которых можно было бы посмотреть и по которым можно было бы изучить основы военного дела. Не было толком ни интернета, ни открытых архивов, ни доступа к зарубежной литературе. Нет, конечно, в 90-е никто не запрещал ее покупать, вот только найти было непросто. Вот люди и додумывали как могли. Свой отпечаток наложили и советские фильмы про войну. Они были хороши как фильмы, но не очень хороши как пособие по тактическому применению боевых средств.

Но сейчас-то все уже есть! Мы можем запросто посмотреть советские документы, причем многие – не выходя из дома, благо архивы выкладывают сканы. В том числе имеется у нас и фонд 500 – трофейная немецкая документация, частично переведенная на русский язык. В принципе, хоть и с оговорками, доступны ресурсы заграничных архивов – часть бесплатно, а часть за деньги. Многое уже рассмотрено исследователями – отечественными и заграничными, изданы работы, монографии, приведено большое количество цитат и выдержек из оригинальных документов.

В общем, прогресс в исследованиях военного дела Второй мировой с 1990-х годов шагнул очень далеко. Однако для широкого круга читателей эти вопросы остаются малоизученными. И во многом виноват такой подход к освещению военной истории, когда основной упор делается на историю создания техники и на описания сражений по дням. Благодаря этому мы отлично знаем, какой толщины каждый лист брони танка «Тигр», как рисовались стрелочки на картах сражений, какие были потери 32 мартобря дцатого года и какие силы были на следующий день. Но совершенно не знаем, как нужно использовать эти силы, чтобы получился тот или иной результат.

Как применяются танки в наступлении и обороне, что такое вообще танковая дивизия и зачем она нужна, как она действует, зачем нужны тяжелые танки и почему в разных странах они применяются по-разному, наконец, как же применять станковый пулемет в атаке? Ведь это же, казалось бы, оборонительное оружие, не побежишь же ты с «Максимом» в атаку! А поди ж ты, в атаке без «станкачей» никак, ведь, даже если атакуют танки, с ними должна идти пехота, без нее работать не будет, а у нее свое тяжелое вооружение, в том числе те самые пулеметы…

В этой книге мы с вами рассмотрим известные заблуждения, а также ряд важных для понимания военного дела моментов. Где-то более детально, а где-то скорее в общем. Коснемся в первую очередь применения танков и САУ, как немецких, так и советских, но также затронем и ряд других аспектов, важных для понимания основ действия этих машин. Особенно отмечу, что, поскольку военное дело строится на ряде общих базовых принципов, вы можете встретить повторение похожих мыслей. Так и должно быть, без этого не будет понятно то, как военное дело внутри себя объединяет многие вещи для единой цели.

Еще одну вещь я должен заранее проговорить. Поскольку война – дело совсем не простое и очень сильно завязано на экономику, промышленность, образование и различный опыт, то в истории ВОВ было немало неприятных для разных стран моментов – в том числе и для СССР. И в книге я постараюсь честно рассказать как о сильных, так и о слабых сторонах Красной армии и ее противника. Читая о недостатках Красной армии и сильных сторонах вермахта, нужно всякий раз вспоминать, что в итоге этого сильного противника Красная армия смогла победить и закончить войну в Берлине. Не все далось легко, но наши предки справились, за что честь им и хвала!

Среди победителей был и мой дед – Илинич Виталий Антонович, гвардии младший лейтенант, командир взвода связи 2-го стрелкового батальона 267-го Гвардейского стрелкового полка 89-й Гвардейской стрелковой дивизии. В ходе боев в Берлине мой дед лично под огнем противника устранял обрывы линий связи, чем дал возможность командному пункту батальона бесперебойно управлять боем. В ходе выполнения этой задачи младшему лейтенанту Илиничу пришлось вступить в бой с группой немецких солдат. Из схватки мой дед вышел победителем, приведя несколько человек пленными. За проявленные мужество и отвагу он был награжден орденом Красной Звезды. Эта книга посвящается его памяти.

Итак, начнем.

Танки обороны, противотанковые танки и их применение

Относительно применения танков, особенно немецких танков второй половины ВОВ, имеется огромное количество заблуждений. Якобы и танки у них какие-то не совсем танки, и вообще это противотанковые САУ. И делались они как танки обороны, а значит, должны были стоять в засадах. И в целом САУ – это чтобы стоять в засадах. Однако суть здесь скорее не в том, какие именно танки и какие у них ТТХ, а в том, чтобы разобраться с применением техники в наступлении и обороне. Все эти попытки из внешнего вида и ТТХ определить танки в САУ и посадить в эти чертовы засады – это просто от незнания способов применения. В этом разделе я опишу базовые принципы, а дальше погрузимся глубже.

Итак, как же воюет бронетехника? Разумеется, очень по-разному. Каждый командир использует имеющиеся боевые машины в силу своих знаний, умений, осведомленности о ситуации и, наконец, локальных особенностей сражения, местности, своих сил и неприятеля. Поэтому существует огромное количество частных случаев, когда доходит до того, что танки могут просто по глупости утопить в болоте – и это не раз случалось. Но если отойти от множества частных случаев (на описание которых не хватит и десяти книг) и посмотреть на общие принципы, то вариативность сужается до разумных границ.

Но первое, что стоит уяснить, – воюют не танки. И здесь нельзя не упомянуть историка Алексея Исаева, который уже много лет на страницах своих книг рассказывает нам об этом принципе. Поэтому повторю за ним: воюют не танки, воюют организационные структуры. И основная организационная структура для танков – это танковое соединение.

Танки «Пантера» первой модификации (Аusf. D)

Здесь очень важно понять базовый структурный принцип, чтобы потом не путать танковые части с танковыми соединениями. Я не буду вдаваться в нудное описание официальных определений, просто скажу, что если перед нами танковый полк, то это танковая часть. А если мы возьмем танковые роты и батальоны, входящие в состав этого полка, то это будут танковые подразделения. А вот танковая бригада или дивизия, в которой есть, например, танковый полк, мотопехотный полк, саперный батальон, ПТ (противотанковый) дивизион – то есть несколько разных частей и подразделений, – это уже соединение.

Соединения могут формироваться в объединения – корпуса и армии. Основное различие в том, что в дивизии ее штатные полки и батальоны будут более-менее одни и те же, а вот в корпусе и армии состав может меняться. Доходит до того, что порой управление танковой армии командует практически одними только пехотными дивизиями. Однако бывает и исключение – советские танковые и механизированные корпуса периода 1942–1945 годов были скорее соединениями масштаба дивизии.

Военные времен ВМВ стремились концентрировать танки (и САУ) в танковых соединениях, потому что только в таком случае можно нанести ими мощный удар; если распределить танки по чуть-чуть по всему фронту, то решительных результатов добиться не получится. А если объединить их под единым командованием и обеспечить всем необходимым внутри дивизии, чтобы не надо было искать по месту саперов и пехоту, то тот самый решительный удар массой танков становится проще нанести. Конечно, помимо танковых дивизий, есть еще куча формирований качественного усиления – батальоны (дивизионы) и полки, а то и бригады САУ, подразделения тяжелых танков и танков поддержки пехоты. Однако эти подразделения тоже не раскидывают по всему фронту, а вместо этого стремятся применять хоть сколько-то концентрированно, и ниже мы разберемся, как это происходит.

Но прежде отметим важную особенность танковых (и подобных им) соединений – они состоят не только из танков. Вот отдельный танковый полк или дивизион штурмовых орудий может не иметь своей пехоты и артиллерии, так как его придают уже имеющимся дивизиям для усиления. Да и то в немецких формированиях штурмовых орудий появилась своя рота пехоты сопровождения, которая лучше умела взаимодействовать с САУ, и не бросала их, так как была «своя». А в наших тяжелых танковых и самоходных полках были свои автоматчики.

А вот танковая дивизия может запросто иметь больше мотопехотных батальонов, чем танковых. В немецкой танковой дивизии так и было: на два-три танковых батальона приходилось 4–6 мотопехотных батальонов, артиллерийский полк, саперный батальон, разведывательный батальон, противотанковый дивизион, иногда дивизион штурмовых орудий и еще много частей поменьше. Причем подразделения саперного и разведывательного батальонов имели пехотную подготовку и могли выполнять часть функций мотопехоты, если была такая необходимость (а она часто была). Разумеется, в советских танковых, а еще больше в механизированных корпусах тоже были приличные силы мотопехоты, хотя с тяжелой артиллерией было сложнее из-за отсутствия скоростных тягачей, мы этот вопрос далее будем рассматривать подробнее.

Но вернемся к тому, как эти дивизии применяются. Если говорить очень просто (детальнее вопрос пробития обороны будет рассмотрен в одной из глав книги), то в наступлении танковые дивизии применяются для нанесения удара в глубину построения противника, в особенности после прорыва его обороны, с быстрым продвижением на оперативном просторе, выходом на коммуникации снабжения, окружением и отрезанием путей отхода его армий. Такой метод действий эффективен, так как, с одной стороны, большая часть войск в годы ВМВ передвигалась пешком – и поэтому в любом случае не могла отступать с такой скоростью, с какой двигались после прорыва обороны танковые дивизии противника.

А с другой стороны, именно устойчивое снабжение дает противнику возможность обороняться, так как оборона зависит далеко не только от стойкости войск и уровня их окопанности. Да, стойкость и подготовка защитных сооружений крайне важны, но оборона строится в первую очередь на огне артиллерии. И вот эта самая артиллерия поглощает снаряды в неимоверных количествах и требует постоянного подвоза. Как только этот подвоз прерывается, очень быстро пушкам, гаубицам и минометам становится нечем стрелять, а значит, оборона резко теряет свою стойкость. Поставки продовольствия тоже резко сокращаются, а на голодный желудок много не навоюешь. Ну и морально-психологическое воздействие окружения никак нельзя забывать. В итоге попавшие в окружение части либо вынуждены принимать бой в крайне невыгодных для себя условиях, либо сдаются в плен, либо оставляют позиции и пытаются вырваться из окружения, бросая технику и неся большие потери в отчаянных атаках при недостатке боеприпасов.

Не меньше проблем будет и с маневром окруженных частей. Ведь транспорт тоже скоро встанет без топлива, а лошади без фуража. Если в окружение попадают танковые дивизии, самоходные артиллерийские части, да даже просто грузовой автотранспорт, то чем больше приходится вести бои в окружении, тем больше расходуется топливо, ведь оборона подразумевает маневры резервов и контратаки, а значит, постепенно боевые машины и транспорт начинают вставать. Следовательно, снижается и возможность маневра, и возможность удара (в том числе удара на выход из окружения). А одними лишь пешими и конными частями сильный удар нанести сложнее.

Если с наступлением более-менее понятно, то что же с обороной? Вот выше мы с вами обсуждали какие-то удары. Но какие же там в обороне удары, если все сидят в засадах, окопах и дзотах (древесно-земляных огневых точках)? Ведь всем же известно, что танки в обороне нужно окопать, расставить по засадам и ждать, когда враги повалят на тебя, а ты их будешь отстреливать, как в тире. Так ведь?

В реальности ситуация выглядит несколько иначе. Нет, засады тоже бывают, как и окопы с дзотами, но важная особенность будет в том, что мы же не знаем, где противник будет наступать. Даже если известны в целом его намерения наступать в каком-то районе, все равно можно ошибиться с выбором участка, который надо оборонять сильнее.

Может показаться, что это все ерунда и нужно просто растянуть силы ровным слоем, а противник все равно не сможет пройти, ведь, как часто говорят, «согласно военной науке, наступающий несет потерь втрое больше, чем обороняющийся». Вот только это не совсем так. Военная наука скорее говорит, что при наступлении желательно собрать на участке удара втрое больше сил, чем есть у обороняющегося, – но не потому, что 2/3 будут потеряны, а 1/3 дальше пройдет.

А потому, что, чтобы наступать успешно и не терять эти самые 2/3, надо надежно подавить противника огнем, а значит, нужно собрать такие силы, которые его этим огнем задавят, но при этом иметь в виду, что чем глубже прорываешься, тем больше нужно уделять внимание флангам, тем больше части устают, тем больше требуется вводить свежих резервов для дальнейшего быстрого наступления – а наступать надо быстро, пока противник не опомнился и не подвел своих резервов перед носом у наступающих, как было в Первую мировую или в операции «Марс». Вот на все это и нужно собрать превосходящие силы.

Вот только наступающий-то знает, где он будет наступать. А обороняющийся вынужден гадать. Поэтому наступающий может сформировать ударный кулак, в котором на узком участке прорыва будет и трехкратное, и пятикратное преимущество – он же не весь фронт сразу пробивает, а узкий участок, через который в тыл обороне пройдут танковые дивизии. Поэтому никакое распределение танков по окопам и расстановка в засады не работают глобально – только в некоторых отдельных случаях, где это применимо исходя из конфигурации сражения и конкретной ситуации.

А значит, обороняющийся должен иметь те самые резервы, которые он кинет либо на запечатывание прорыва (если прорыв идет медленно), либо в контратаки, если прорыв идет быстро или если нужно восстановить утраченное. А чтобы иметь возможность идти в контратаку, нужно иметь подвижность, не быть вовлеченным в бой (из боя сложно и долго выходить, и части выходят в беспорядке), находиться в более-менее сконцентрированном ударном кулаке и иметь способность к маневру. Собирать для контрудара расставленные по засадам танки – если их не десять штук на пятачке – замучаешься, особенно если часть из них уже вступила в бой.

Противник пытается прорвать оборону, вклинивается то тут, то там, и в процессе этого его наступающие части отрываются от своей артиллерии – такое нередко бывало в ВМВ. Причем речь идет как о дивизионной артиллерии (то есть о пушках и гаубицах, стреляющих из-за холма с помощью хитрой математики), так и об артиллерии прямой наводки (которая поражает цели, наводя непосредственно на них свой прицел), в том числе противотанковой.

И вот тут-то прорывающие оборону пехотные части оказываются в ситуации, когда они – уставшие, без поддержки мощной артиллерии и без ПТ средств, немного дезорганизованные (потерями и просто тем, что части смешались в бою) – попадают под удар танков и САУ (штурмовых орудий), и удар этот во многом просто нечем отбивать! Порой бывало, что у передовых подразделений нет даже ПТР (противотанковых ружей), причем это характерно и для зимы 1943/44 года. Маршал Рокоссовский в 1945 году отмечал, что это было большой проблемой пехоты, потому что сопровождающие их «огнем и колесами» относительно легкие орудия нередко относились скорее к благим пожеланиям, чем к объективной реальности. Орудия-то были, вот только они отставали от продвигающейся пехоты. Немцы тоже отмечают особую чувствительность нашей пехоты к контратакам, поддержанным бронетехникой. Да и для самих немцев наши контратаки с Т-34 тоже были не сахар.

Но это тактический уровень, а на более высоком – оперативном (то есть на уровне, когда оперируют целыми дивизиями и корпусами) – происходит… да примерно то же самое, только масштабом покруче. Типичное действие, когда противник произвел глубокое вклинение или даже смог прорвать оборону и распространяется в глубину, – это нанести ему фланговый (то есть во фланг – сбоку) контрудар, чтобы срезать верхушку – самые мощные части, идущие на острие наступления. И лучше всего это могут делать именно танковые дивизии (в РККА (Рабоче-крестьянской Красной армии) – танковые и механизированные корпуса), так как они обладают одновременно высокой подвижностью (а ведь реагировать надо быстро) и большой ударной мощью. Уже даже сама угроза таких контрударов заставит противника ослаблять острие наступающей группировки в целях контроля флангов – чтобы самому не оказаться отрезанным фланговыми контрударами под корень вклинения. А это уже само по себе замедляет его продвижение, а значит, дает обороняющемуся время на реакцию.

Танк «Тигр II», захваченный советскими бойцами

Ну так и при чем тут «Тигры» и «Пантеры», которые якобы стояли в засадах в обороне? А при том, что «Тигры», «Пантеры» и прочие танки и САУ немцы предпочитали в обороне формировать в ударные кулаки и наносить ими контрудары. Очень большим заблуждением будет распространенное мнение, что после лета 1943 года немцы в основном оборонялись и поэтому ударов не наносили и оборону не прорывали.

Ровным счетом наоборот! Немцы (как и наши в 41-м) оборонялись очень активно, постоянно переходя в контратаки на тактическом уровне, а также нанося контрудары на оперативном уровне – танковыми дивизиями и корпусами, нередко поддержанными батальонами тяжелых танков «Тигр» для усиления ударной мощи. Регулярно немцы организовывали и крупные контрнаступления масштаба танковых армий, причем такие были даже в последние месяцы войны в 1945 году, в марте, например, на озере Балатон в Венгрии.

И более того, даже в 1945 году они добивались прорывов обороны, в этом нет ничего особенного: прорыв обороны – это только первый этап сражения, а далеко не победа. Например, в январе 1945-го немцы прорвали оборону под Будапештом и вышли к Дунаю, рассекая советский фронт, но в итоге РККА смогла остановить немецкое наступление и даже отбросить назад.

Давайте обратимся к документам. В немецком указании по взаимодействию родов войск при применении танковой дивизии в бою от 16.06.1944 по поводу обороны говорится следующее:

«Оборона.
При переходе к обороне танковая дивизия является резервом для проведения контратак или контрударов. Она, как правило, проводит активную оборону, что позволяет полностью использовать ее подвижность и ударную силу.
Если же танковая дивизия должна перейти к обороне на стабилизировавшихся участках фронта, то она действует по общим принципам.
Танковый полк образует в этом случае подвижный ударный резерв и используется целиком для проведения контратак…»¹

Важно понимать, что противник у Красной армии был сложный, действовал активно и эффективно, победить его было непросто – поэтому победа далась нелегко. Попытка принизить, затереть успешные действия немецкой армии в обороне во второй половине ВОВ принижает в первую очередь саму Красную армию и подвиг наших с вами предков. Ведь, я напомню, победил-то в итоге СССР, и победил противника сильного, а не какого-то там карикатурного неумеху. Нет ничего зазорного в том, чтобы победить сильного противника. Даже наоборот!

А коль скоро немцы постоянно кидали свои танковые дивизии, тяжелые танковые батальоны и дивизионы штурмовых орудий в наступление, то и говорить о какой-то особой их «оборонительности» значит просто не понимать принцип применения бронетехники в военном деле. Даже когда танковые дивизии стоят непосредственно в линии обороны, то линию будут держать спешенные мотопехотные части и буксируемая артиллерия, а танки, части на БТР и САУ будут находиться в резерве для контратак. В следующих разделах книги мы с вами детально рассмотрим, как применялись и немецкие тяжелые танки, и САУ, а пока что я коротко опишу суть применительно ко второй половине войны (с лета 1943 года).

И танки, и САУ используются в наступлении, но есть некоторые отличия. В частности, если оборона противника не очень сильная, то для танков наиболее характерно будет наступление впереди построения (речь идет о построении внутри танковой дивизии). Мотопехота будет идти за танками. В первой волне такой атаки будет идти наиболее мощная танковая группировка, поддержанная мотопехотой на БТР (во второй половине войны обычно один батальон на дивизию) или разведбатальоном (в котором тоже были части на БТР), при этом БТР идут либо позади танков, либо на флангах атаки, защищая танки от ПТ орудий и пехоты противника. Вместе с танками и мотопехотой на БТР идут также саперная рота на БТР (одна такая имелась в саперном батальоне) и дивизион гаубичных САУ артполка. Это бронированная боевая группа дивизии. Во второй волне атаки будет идти оставшаяся меньшая часть танков или вообще штурмовые орудия, поддержанные спешенной мотопехотой (которая не имеет БТР) и буксируемой дивизионной артиллерией. Противотанковый дивизион может находиться в резерве на случай внезапных действий танков противника. Это вариант действия с двумя волнами (эшелонами), принятый во второй половине войны (Схема 1 в приложении). Подробнее об этом можно почитать в моей книге «Танковые войска вермахта» (Эксмо, 2026). А вариант первой половины войны с тремя волнами атаки (Схема 2 см. с. 312) будет рассмотрен в книге, которую вы сейчас держите в руках, в главе «Немецкая танковая концепция 1941 года».

При двухволновой атаке наступающие в первой волне танки будут распределяться примерно следующим образом: танки «Тигр» или «Пантера» (при наличии) будут идти в голове построения, обеспечивая своей мощной броней и орудиями таранный удар танкового клина. Клин этот, кстати, на «свинью» не похож, так как более типовым построением для немецких танковых сил будет обратный клин – широкой стороной к противнику. Следом за «Тиграми» и «Пантерами» будут идти более «обычные» танки, например Pz. IV, которые обеспечивают контроль флангов, чтобы основная ударная сила танкового полка могла без помех двигаться вперед.

Танки движутся рывками от укрытия к укрытию (складки местности), по очереди (повзводно и поротно) прикрывая друг друга. Даже в случае, когда в дивизиях осталось по 5–10 танков, немцы старались свести вместе в боевую группу силы из нескольких дивизий (соответственно, от каждой по 5–10 танков), чтоб нанести хотя бы один, но мощный удар.

Сразу отвечу на вопрос, откуда взялась эта не очень сильная оборона: если речь идет о контрударах немцев по советским наступающим частям, то сильной обороне наших там просто неоткуда взяться. Мало того что наступление подразумевает движение, а значит, сильно много не накопаешь, еще и приходится постоянно менять позиции – следовательно, оборона будет не очень хорошо подготовленная. А также в наступлении постоянно отстают артиллерия и подвоз снарядов – значит, будет мало и орудий, и снарядов. И в довершение – силы в наступлении концентрируются в ударном кулаке; если их слишком много давать на фланги, то ударный кулак будет слабым. Поэтому обычно фланговая завеса не очень сильна.

Мотопехота на БТР

Штурмовые орудия, идущие со второй волной атаки (или с первой, если танков не хватает), тоже не будут только стоять в засадах, куда их постоянно отправляют любители техники ВМВ. Они тоже наступают, просто если танки могут от мотопехоты оторваться на 200–300 м, а то и больше (в особенности если нет батальона на БТР, который несильно отстает в атаке), то САУ стараются от пехоты не отрываться. У штурмовых орудий нет башни и сложнее с организацией кругового пулеметного огня, поэтому они более уязвимы и не могут эффективно действовать впереди пехоты. Как видите, вот она, разница между «Пантерами» (то есть танками) и реальными САУ.

И такая суть действий характерна и для наступления, и для обороны, потому что основа применения бронетехники в обороне состоит в первую очередь в нанесении удара. А значит, что в наступлении, что в обороне танки и штурмовые орудия (и подобные им САУ в Красной армии) будут так или иначе наступать. Разумеется, это не значит, что бронетехника действует только так – есть место и оборонительным боям, засадам, арьергардным боям, но общий принцип преимущества удара перед простым стоянием в обороне сохраняется что для РККА, что для вермахта.

Отдельно стоит рассмотреть постоянную критику немецкой техники за противотанковость. Здесь не обошлось без попыток найти «лучший танк», а значит, и попытки привести все танки к некоему усредненному знаменателю и сравнить их характеристики. Однако в этом нет большого смысла, просто потому что каждая страна воевала по-своему и для нее были важны разные характеристики. Не бывает универсальных решений. Вот для немцев был характерен противник (РККА), который многие задачи решал через массовое применение танков. Танков в Красной армии было реально много.

Ну так и немцы не дураки – отвечали на угрозу. Если танков противника много, надо быть готовым к боям с ними. Не будешь же каждый раз, когда твои действия наталкиваются на советские танки, сворачивать атаку и прятаться за противотанковой артиллерией! Нет, надо иметь возможность разобраться с танковой угрозой на месте и продолжить атаку – или маневр, в зависимости от того, что было прервано действиями танков противника.

А у СССР с 1943 года стояла другая проблема – мощно бронированные танки противника при невозможности делать некоторые технические решения. Ну не могли мы быстро дать много пушек с высокой (900–1000 м/с) начальной скоростью и современными на тот момент бронебойными снарядами с дифференцированной закалкой и приварным бронебойным наконечником. Поэтому для борьбы с немецкими танками и САУ (хотя эта задача была не единственной, разумеется) приходилось повышать калибры орудий – так появились танки ИС-2, которые отлично решали свою задачу. О них будет написано в разделе про тяжелые танки.

Но если всего этого не знать, а просто сравнивать танки Т-34, «Пантеру», ИС, «Тигр» и прочие, идущие лоб в лоб, то может показаться, что одни сделаны, чтоб «набивать счета», а вторые – чтоб «проламывать доты». А на деле просто у немцев был один противник, а у РККА – другой, и обе стороны вполне логично и в рамках своих возможностей делали свою технику. Иногда с ошибками и недочетами. Одна история с «Пантерами» чего стоит, там ошибок прямо на учебник по ошибковедению хватит.

Но коль скоро немцы на своих танках в составе танковых дивизий регулярно наносили удары по нашим стрелковым частям, пусть далеко и не всегда успешно, то говорить об их «оборонительности» и «противотанковости» довольно бессмысленно. Танк – это оружие универсальное, он должен подходить и для наступления, и для обороны, и против танков, и против неброневых целей. 75-мм немецкие пушки имели достаточное для тех времен могущество, чтобы решать обе эти задачи. А уж противотанковая мощь наших 122-мм пушек танков ИС и САУ ИСУ, не говоря уж о 152-мм, здорово давала этим немецким танкам прикурить, тем более что противотанковая роль наших тяжелых танков и САУ была их основной ролью, исходя из указаний по применению.

Еще одним популярным заблуждением будет противопоставление борьбы с танками и поддержки пехоты. В то время как в процессе поддержки пехоты очень даже неплохо будет иметь возможность бороться с танками – если они стоят в обороне или наносят контрудар – и наши танки, выделенные в поддержку пехоты, могут их уничтожить, они должны это всенепременно сделать. Иначе пострадают и пехота, и темп атаки – и вся операция может оказаться под угрозой. Так что никакого противопоставления нет; если появились танки противника, их будет пытаться уничтожить все, что способно это сделать.

Военное дело устроено несколько сложнее, чем просто чистое поле, в котором одни наступают, а другие сидят в окопах и отстреливаются. В нем есть место маневрам, ударам, отходам, контрударам, хитрости и много чему другому. Пришло время разобраться в том, как же воевали бронетанковые силы и соединения.

Базовые причины успехов и неуспехов танковых войск

История Второй мировой войны изобилует как успехами, так и неуспехами танковых войск, да и войск в целом. Если посмотреть с очень большого отдаления, то можно разделить войну на два этапа: когда немецкие танковые дивизии достигали ошеломляющих результатов (то есть примерно до лета 1943 года) и когда они таких результатов достигать перестали (соответственно, начиная с лета 1943 года и до конца войны). Разумеется, произошло это не по мановению волшебной палочки и не резко – скорее успехи постепенно снижались, а проблемы нарастали.

Одновременно с этим Красная армия, даже в целом успешно наступая на фронте, имела большое количество крайне неуспешных операций. И это относится и к 1943 году, и даже к 1944-му. Причем, если посмотреть по-простому – сравнить выпуск танков и количество пехоты, или артиллерийских орудий, – то как будто бы РККА должна была рвать и разносить вермахт по кусочкам. Но на деле все выходило намного сложнее. В чем же было дело? В комплексе причин. Сначала разберемся с немцами.

В успехах и неуспехах немецких, да и советских, танков виновато множество причин, но зачастую эти причины пытаются искать в ТТХ самих танков. Дескать, у одних там приборов наблюдения много, рации, выделенный командир, еще что-то, а у других слепота, нет раций и вообще куча всяких проблем, вот и результат. Нет, разумеется, ТТХ самих машин важны. Но есть вещи более важные.

Причины успехов немецких танковых частей и вермахта в целом в первой половине ВМВ надо искать как в самой немецкой армии, так и в их противниках. Как мы с вами уже знаем, немецкая танковая дивизия была сформирована по грамотному штату: в ней в определенном балансе имелись танковые, мотопехотные, артиллерийские, саперные, разведывательные и прочие части. Конечно, нащупать такой баланс немцам удалось не сразу, да и с самими танками у них происходило немало изменений, но к 1941 году все более-менее устоялось.

Однако мало иметь правильный штат. Ведь, чтобы пехота, саперы, артиллерия и разведка не отстали от танков на марше и вместе приехали хотя бы к началу боя, надо обеспечить их транспортом (желательно повышенной проходимости), причем таким, чтобы по скорости не отставал от танков. Маршевая скорость танкового подразделения в дневное время по адекватной дороге – 20 км/ч. Поэтому всякие тихоходные тракторы, идущие 6–7 км/ч, не подойдут – они просто отстанут, и артиллерия танкового соединения не сможет принять участия в бою.

Тракторы могут возить артиллерию, но очень медленно

Немцы более-менее успешно справились с этой задачей. Дивизии были оснащены автотранспортом, местами даже полноприводным, – как минимум не всем частям в дивизии обязательно иметь вездеходный транспорт, он важнее тем, кто должен обеспечивать «боевую» часть дивизии. Хлебопеки, мясники и, например, полевая почта вполне обойдутся обычными заднеприводными автомобилями. А вот службу снабжения топливом в танковом полку лучше посадить на полноприводные машины, так как заправлять танки нужно более-менее там, где они находятся. Хотя, разумеется, танки едут обычно не до момента, пока топливо совсем кончится, и могут для заправки выбраться немного из глубокой грязи, в которую позволяет заехать их проходимость. Но всему есть пределы – даже обычная грунтовая дорога после дождей становится труднопроходима для обычного грузовика. Поэтому топливная служба ездила на 4,5-тонных грузовиках 4 × 4.

Крайне желательно давать транспорт повышенной проходимости мотопехоте, артиллерии, саперам, связи и некоторым службам снабжения – тем, которые непосредственно составляют боевые тылы подразделения (то есть снабжают боевые части самыми необходимыми вещами – топливом, боеприпасами). В идеале, конечно, дать всем, но это не всегда возможно по техническим причинам.

Правда, в артиллерии именно колесный транспорт, даже полноприводный, подходит меньше, в особенности на технологиях тех времен (до массового внедрения централизованной регулировки давления воздуха в шинах и самих шин, позволяющих ездить на низком давлении). Дело в том, что орудия весят довольно много и вес их приходится по большей части на одну ось. А это значит, что прицепленная к тягачу гаубица будет довольно сильно утопать в мягком грунте или грязи и создавать большое сопротивление движению. Поэтому, чтобы эффективно тянуть за собой такой прицеп по неровной местности и грязи, желательно иметь гусеничный или полугусеничный тягач. Такой тягач будет эффективнее передавать крутящий момент на грунт и сможет вытягивать это орудие даже из грязи. В артиллерии немцы как раз шагнули в этом направлении, оснастив дивизионы полугусеничными тягачами. Эти машины по проходимости почти не отставали от танков, а по маршевой скорости – от обычных грузовиков. Формально маршевая скорость подразделения на полугусеничных машинах – 25 км/ч, но технически они могут поддерживать скорость 30 км/ч, как у частей на автотранспорте. Вот быстрее уже нежелательно из-за особенностей конструкции гусениц. Нам покажется это не бог весть какой скоростью, но у конной или обычной тракторной тяги скорость возки вообще была 5–7 км/ч, и даже полугусеничные «Маультиры» (немецкие полугусы более простой конструкции) давали 16 км/ч, что для танковой дивизии маловато.

Стоит отметить, что немецкие полугусеничные тягачи и машины на их базе отличались от прочих подобных машин (как в других странах, так и в Германии) особой конструкцией. Очень длинная гусеница в сочетании с опорными катками большого диаметра обеспечивали низкое удельное давление на грунт и хорошее его распределение по гусенице – ведь катки не только большие, их еще и много, и стоят они в шахматном порядке, поэтому локальные участки повышенного давления на гусенице расположены ближе и на каждый из них приходится меньший вес. Большие катки также легче преодолевают неровности. А это вызывает меньшие потери энергии на движение по бездорожью. Дополнительно оказывает влияние смазываемый закрытый шарнир гусеницы, что уменьшает потери на трение (а потери там будь здоров!), и больше энергии идет на движение.

Трофейные полугусеничные грузовики Maultier тянут 122-мм советские гаубицы. Для танковых войск и они были недостаточно быстры – 16 км/ч

При этом низкое удельное давление не противоречит передаче большого крутящего момента, так как измеряется с гусеницей, погруженной в грунт, то есть с ушедшими в грунт мощными грунтозацепами, большое количество и размер которых и позволяют передать крутящий момент даже на мягкий грунт. В дополнение к этому длинная гусеница берет на себя почти всю массу машины, разгружая переднюю ось, поэтому закапывание этой оси в грунт для таких машин менее характерно. Но как же такой машиной управлять, если передняя ось почти не нагружена? Дело в том, что колесная ось немецкому тягачу нужна в основном для точного подруливания на дороге, где нагрузки небольшие. Если же угол поворота колеса чуть больше, в дело подключается механизм поворота гусеничного движителя, который перераспределяет крутящий момент между осями, заставляя машину разворачиваться «по-танковому», за счет разных скоростей вращения гусениц слева и справа.

Скоростной полугусеничный тягач со 105-мм гаубицей

Причем именно перераспределением момента, а не торможением, так что и здесь энергии теряется меньше. Поэтому такие машины могли двигаться с относительно большой скоростью по дороге, управляя рулем, но и на бездорожье не теряли способности нормально поворачивать или поворачивать с малым (в разумных пределах) радиусом. Такой механизм поворота стоял далеко не на всех полугусеничных машинах в мировой практике. В целом дальнейшее развитие механизмов поворота позволило добиться плавного и предсказуемого поворота полностью гусеничной машины, поэтому после войны нужда в таких полугусеничниках просто отпала.

Обратной стороной столь сложной конструкции была в основном сложность производства, обслуживания и стоимость, хотя немцы выпускали их относительно массово – десятками тысяч. Одних только БТР на базе таких тягачей сделали около 20 000, еще более 20 000 легких тягачей для прицепов в 1,5 и 3 тонны, около 15 000 средних тягачей 5 и 8 тонн и более 5000 тяжелых 12- и 18-тонных. Тем не менее более простых машин однозначно можно было сделать больше.

Полугусеничные тягачи дали возможность артиллерии следовать вместе со всей танковой дивизией, поддерживая достаточную скорость и проходимость. Конечно, с гаубицей на прицепе проходимость несколько падала, но буксируемая артиллерия обычно не идет в одном строю с танками прямо по полю боя. Зато есть возможность начинать атаку, имея поддержку 24 105-мм гаубиц, 8 150-мм гаубиц и 4 105-мм пушек (вместо пушек во многих дивизиях могли быть добавочные 150-мм гаубицы) – по крайней мере так по штату, хотя даже отступающие дивизии осенью 1943 года нередко сохраняли много орудий. Легкие тягачи обеспечивали подвижность полковой, противотанковой артиллерии и зенитных автоматических пушек.

Тягач RSO имел высокую проходимость, но недостаточную скорость для действий с танковыми дивизиями

Еще одной особенностью немецких танковых дивизий были БТР. Если в 1941 году их было еще очень мало, то в дальнейшем их выпуск резко вырос, доходя до многих тысяч в год (например, почти 9500 БТР было выпущено за 1944 год). Они обеспечивали подразделениям надежную броневую защиту от пуль винтовочного калибра (что подтверждают и в РККА) и осколков снарядов (кроме самых крупных, некоторые осколки 122-мм и 152-мм артиллерии могут пробить противопульную броню при близком разрыве). Особенно важно, что эти машины обеспечивали высокую мобильность, в том числе вне дорог и на поле боя, это позволило немцам уже в 1942 году ввести для мотопехоты и разведки тактику боя с боевых машин, что подтверждается как немецкими наставлениями, так и свидетельствами участников с немецкой и советской стороны – РККА тоже заметили новый вид боя.

БТР предназначались как для мотопехоты (включая ее тяжелое вооружение) и разведки, так и для саперов, частей связи, медицинских служб и вообще почти всего, что действует вместе с танками, – чтобы оно от танков не отставало даже в бою. В данном случае бой – это не только самые передовые машины, которые врываются на позиции противника, но и в целом управление боевой группой, которая может быть и с полк размером. Ну, и венцом всего этого были гаубичные САУ на базе танков, а также бронированные машины снабжения для этих САУ, которые позволили неотрывно сопровождать танковую боевую группу хотя бы одним дивизионом артиллерии. Пускай гаубичные САУ относятся уже к периоду второй половины 1943 года и дальше – поэтому к громким победам не успели, – они сказали свое слово в активной обороне.

Все это вместе (пусть и без гаубичных САУ в «период побед») позволяло танковым дивизиям наносить эффективные удары, поддержанные огнем артиллерии, действиями пехоты, разведки, саперов и так далее. В дополнение к этому немецкая армия, пока еще не потерпевшая многих крупных поражений, могла обеспечить действия танковых войск мощной поддержкой пехотных и моторизованных пехотных дивизий, а также авиации. Вместе с передовой тактикой и очень высокой подготовкой личного состава это должно было давать высокий результат. Но одного этого мало. Почему это работало в 41-м, но перестало работать в 43-м? В чем было дело?

Может, в противнике? Если действия в Польше и Франции относятся скорее к стратегическим особенностям конфликта, да и структура немецких танковых войск тогда еще не устоялась, то вот кампания против СССР показала работу на всех уровнях. Конечно, имелись важные оперативно-стратегические причины поражений и у РККА, и их мы тоже коснемся.

Что нужно для отражения танковых атак? Ввиду того что одним из базовых качеств танка является его защищенность от ружейно-пулеметного огня и осколков снарядов, требуется какое-то особое средство для борьбы с ним. Обычно этим средством выступает противотанковая артиллерия. Причем мало иметь ее как класс, надо еще, чтобы она могла поражать броню танков противника и имелась в достаточном количестве.

И вот с этим где-то до 1943 года у РККА были заметные проблемы, а вот весной 1943 года немцы были вынуждены писать об устаревании имеющейся у них тактики прорыва танковым ударом ввиду количественного и качественного роста советской артиллерии. Явно что-то произошло. Вот только произошло оно не в 1943-м, а раньше – в 1941-м.

Катастрофическое для нашей армии лето 1941 года, когда из-за упреждения в развертывании и мобилизации немцы могли громить не полностью боеготовые дивизии, разорванные на несколько стратегических эшелонов. То есть, грубо говоря, и дивизий в каждом месте было мало, так как армию не успели собрать на границе (это не так быстро делается, как кажется), и сами по себе дивизии были не в боеспособном состоянии, потому что процесс мобилизации – то есть наполнения их личным составом и транспортом – это тоже дело не одной недели. Ведь постоянно держать транспорт и людей в армии в мирное время тоже нельзя – и посевную сорвешь (транспорта-то в стране еще пока не хватает, и в армию он по мобилизации поступает из народного хозяйства), и из промышленности людей заберешь, еще и немцев можно мобилизацией спровоцировать. Это сейчас мы знаем, что они напали 22.06.1941, а весной 1941 года это было далеко не очевидно. Все эти истории с разведкой, которая доносила точные даты нападения, уже давно разобраны: «точных дат» было несколько, они начинались еще чуть ли не с мая, а в мае и даже в начале июня, как мы знаем, никакие немцы не напали. А реально очевидно надвигающееся нападение стало слишком поздно, поэтому армия оказалась не отмобилизована, не развернута и не сосредоточена.

И, когда армию громят так вот по частям, она не может полноценно обороняться и вынуждена отступать, бросая тяжелое вооружение. Солдаты гибнут в окружении или разбредаются по лесам, становясь партизанами. В этих условиях было потеряно (уничтожено, брошено) большое количество этого самого вооружения, не только противотанкового. Поэтому новые формирующиеся части пришлось оснащать по совершенно нищенским штатам. В довоенном штате стрелковой дивизии 1941 года было 32 122-мм гаубицы и 12 152-мм гаубиц, а в июльском – уже 8 122-мм гаубиц. 152-мм калибр из дивизий вообще ушел. А ПТ артиллерия? В апрельском штате 1941 года числится 54 45-мм пушки, а в июльском – 18. Количество пулеметов сократилось вдвое, пистолетов-пулеметов – раз в семь. Не то что с танками, с пехотой-то чем воевать?

Да, часть артиллерии не просто забрали из дивизий, а централизовали в части РГК (резерва Главного командования), тем не менее общее количество 122-мм гаубиц в армии за полгода войны упало вдвое. Почему мы обсуждаем гаубицы в книге про танки, будет объяснено чуть ниже в этой главе, потерпите. ПТ артиллерию тоже пытались централизовать, но для этого надо ее откуда-то еще взять. Перед войной остановили выпуск 45-мм пушек, так как их уже имелся большой запас (как тогда считалось), а бронирование танков противника начало расти, и считалось необходимым переходить на значительно более мощные орудия – 57-мм. Собственно, немецкие средние танки Pz. III и Pz. IV, а также САУ StuG III выпуска 1941 года имели 50-мм лобовую бронезащиту, которую 45-мм орудия не пробивали или пробивали с 50 м (зависело от конкретного экземпляра, у немцев было неравномерное качество брони уже тогда), чуть хуже были чешские танки Pz. 38(t), их экранированный лоб 25 + 25 мм пробивался с 200 м. Причем дело было не только в начальной скорости, но и в механических качествах самого снаряда – они были невысокими, и снаряд раскалывался. Более тонкую броню он пробить мог, а 50 мм – уже, считай, нет. А ожидалось, что немцы выставят танки с броней еще большей толщины!

8-тонный тягач давал большую мобильность зенитным подразделениям. На его шасси ставили счетверенную 20-мм пушку

Поэтому переход на следующий калибр не был каким-то безумным шагом, но проблема подкралась с другой стороны: новые 57-мм орудия было довольно сложно выпускать – во многом из-за ствола большого относительного удлинения. Со временем разобрались бы, но война все поменяла. Фронт требовал орудий! Необходимо было срочно вернуть назад производство 45-мм пушек. Только было начали их выпускать, и тут новая напасть – эвакуация. Опять падение производства. В итоге за 1941 год сделали около 2000 45-мм ПТ орудий. Для сравнения: в 1942 году их сделали почти 20 000 (двадцать тысяч)!

Ну так чем, собственно, по танкам стрелять, пока не успели сделать 20 000 орудий? Кто-то вспомнит про противотанковые ружья, так и их поначалу не было. Хоть сколько-то массовый выпуск начался в ноябре 1941-го, а реально – в 1942 году. Причем беда этих ружей была в их низкой надежности, особенно в теплый период – страдали от пыли. Выходит, зимой 1941-го их было еще мало, а потом наступил теплый период – и они стали страдать от пыли (в частности, после выстрела не открывался затвор, а если по нему бить чем-то тяжелым, то первое время помогало, а потом он ломался). И пушек не хватало, и ружья не очень-то хорошо стреляли.

На все это накладывался довольно низкий уровень подготовки советских бойцов и командиров – после катастрофического разгрома нужно было срочно набирать людей и было не до жиру. Сильно долго готовить не будешь, когда люди нужны здесь и сейчас. А плохо подготовленные люди меньшего результата добиваются и быстрее уходят в потери, так что и опыт не накапливается, и фронт постоянно требует пополнений. Получается немного замкнутый круг.

Так стоит ли вообще удивляться, что немецкие танковые атаки в этот период плохо отбивались? Чем, собственно, с немцем бороться? Когда и ПТ орудий мало, и ПТР плохо работают, и расчеты с офицерами плохо подготовлены, и общее положение на фронте так себе, не говоря уж про проблемы взаимодействия родов войск. И пехоту немецкую особо нечем бить, поэтому она может свои танки поддерживать. И артиллерию их заткнуть особо нечем – мало гаубиц и снарядов к ним мало, с их выпуском в стране была огромная проблема.

Может быть, танки Т-34 помогут? С ними тоже беда! Мало того что самих танков не хватает – и вместо Т-34 запросто может быть Т-60 с 20-мм пушкой, которая даже 30-мм броню бортов немецких средних танков не особо пробивает. Или Т-70 с 45-мм пушкой, которую наводить и заряжать должен один и тот же человек, при этом он еще и командир танка. Так еще и в начале войны у Т-34 были проблемы с бронебойными снарядами, только не с качеством (с этим проблема проявится позже), а с количеством. Выпуск бронебойных снарядов для 76-мм орудий был к началу ВОВ провален, и их местами не было буквально вообще. Положение было крайне тяжелым, и выстоять в такой ситуации против мощного противника – это колоссальный успех, который, к сожалению, был вынужденно оплачен большой кровью и территориальными потерями.

Однако затем, к 1943 году, ситуация изменилась. Наконец-то более-менее справились с дефицитом. Это позволило опять нарастить количество орудий в дивизиях – по штату декабря 42-го 45-мм орудий стало сорок восемь (против восемнадцати из штата 41-го года и тридцати из штата весны 42-го), 122-мм гаубиц двенадцать (против восьми), увеличилось и количество 76-мм дивизионных пушек с шестнадцати до двадцати. Сильно выросло количество пулеметов и пистолетов-пулеметов. Здесь сразу важно отметить, что количество орудий и пулеметов растет в дивизиях не просто по факту принятия нового штата. Даже если штат говорит, что с 18.03.1942 у нас должно быть не 18 45-мм пушек, а 30, и не 8 122-мм гаубиц, а 12, их еще надо где-то произвести, обучить к ним расчеты, это все в дивизии доставить, и только тогда пушек и гаубиц станет больше, причем еще надо успевать восполнять потери – многие части-то сражаются на фронте, не только в тылу формируются. Поэтому, несмотря на принятие штатов, рост могущества советской ПТ артиллерии не происходил так же единомоментно, требовалось время. Это потерять все можно быстро, а вот нарастить обратно – дело долгое. Поэтому и произошло это ближе к 1943 году.

Массово стали появляться отдельные истребительно-противотанковые артиллерийские полки, причем не только с 45-мм, но теперь уже и с 76-мм пушками, а позже и с 57-мм пушками – теми самыми, но в 1943 году уже вынуждены были начать их выпуск, так как пошли немецкие танки с 80-мм броней. Наладили массовый выпуск снарядов, ввели новые конструкции, включая подкалиберные с сердечником из карбида вольфрама. Несколько подняли уровень подготовки бойцов и командиров – во многом за счет того, что в 1942 году потерь было уже меньше и люди могли лучше сохранять опыт. Наложило отпечаток и указание Сталина, согласно которому опытные бойцы теперь не терялись в других частях: «…Начальствующий, младший начальствующий и рядовой состав истребительно-противотанковых артиллерийских частей и подразделений, находящийся на излечении в госпиталях, после излечения направлять только в указанные части».

Ввели новую тактику, заключающуюся в концентрации ПТ артиллерии группами в так называемых противотанковых опорных пунктах, централизации ее, массировании (вместо распределения равномерным слоем), стремлении к взятию танков противника под фланговый огонь и заманиванию в огневые мешки (когда огонь ведется с нескольких сторон). Начали потихоньку разбираться с низкой надежностью ПТР, на что обратили внимание и немцы – весной 1943-го они ввели специальные бортовые экраны, защищающие от огня ПТР борта их танков и САУ. Экраны действительно помогали, но только пока были на месте, а в реалиях поля боя они нередко терялись, а зимой их порой вообще не ставили. Ну и, наконец, удалось постепенно сократить дефицит средних танков в Красной армии.

Немаловажным фактором является то, что большая пауза, взятая немцами перед наступлением на Курской дуге летом 1943 года, позволила нашим войскам накопить силы, средства, боеприпасы (а это было серьезной проблемой и в 1943 году, особенно для калибров 122-мм и выше, – боеприпасов не хватало, выпуск был недостаточен), тщательно подготовить оборонительные позиции и личный состав. В июле 1943-го немцев встречала уже совсем другая армия! В оборонительных боях на Курской дуге большую роль сыграли и мины – благодаря той же паузе удалось успеть заминировать, можно сказать, вообще все, и немцы очень сильно страдали от противотанковых мин.

Эти факторы привели к уменьшению эффективности действий немецких танковых сил. Когда у Красной армии увеличился боезапас противотанковых снарядов плюс улучшилась ситуация с артиллерией и пулеметами в целом, а также с тактическим взаимодействием (хотя здесь еще хватало проблем), то и атаки немецких боевых групп все чаще стали получать отпор. Да, пусть наши ПТ орудия были не очень мощные, да, пусть новые танки, особенно «Тигры», были мощнее забронированы, но новых танков было не так много, а против старых, и даже против «Пантер», имеющиеся орудия вполне годились. Намного лучше, чем почти полное отсутствие орудий.

А ведь появлялись и новые – в ПТ артиллерии длинноствольные 45-мм пушки М-42. Да и 76-мм пушки стали уже нормой у противотанкистов. И те самые 57-мм пушки, опять же! Улучшилась конструкция снарядов. Имелись теперь полноприводные «Виллисы», «Доджи» ¾ и «Студебеккеры» 6 × 6 в качестве тягачей в ПТ артиллерии. Постепенно советская армия обзаводилась САУ: 76-мм, 85-мм, 152-мм, а в 1944 году также танками и САУ со 122-мм пушками, очень мощными в ПТ отношении – даже «Пантеры» они били уже запросто в лоб с большой дистанции.

Конечно, немецкие танки не стали мальчиками для битья, и танковые дивизии с их грамотной организацией и оснащением САУ, БТР и тягачами были грозным противником. Но теперь у немцев начались проблемы, в чем-то схожие с нашими. В частности, в 1943 году у них резко просело количество танков, подробнее мы рассмотрим это в следующих главах книги. Но не только с танками были проблемы – очень страдали пехота и мотопехота. В том числе и от того, что танков не хватает. Не хватает танков – менее эффективные контрудары: и вот уже советские войска получают меньше потерь, могут быстрее продвигаться и меньше выдыхаются, а значит, удар приходится по немецкой пехоте и мотопехоте, и она несет потери.

А это значит, что меньше мотопехоты будет поддерживать атаки танков и меньше пехоты (от обычных пехотных дивизий) будет обеспечивать удар танковых дивизий фланговым прикрытием или удержанием фронта перед лицом советских наступлений. Ведь при контрударах надо еще, чтобы кто-то фронт держал, иначе, пока в одном месте латаешь, в другом порвется. А раз меньше мотопехоты поддерживает удар танков, то они несут больше потерь. И получается замкнутый круг.

Многие почему-то приписывают проблемы немецких танков уменьшению количества приборов наблюдения. Мол, в 1943 году появились бортовые щиты, приборы наблюдения с бортов убрали, танки стали слепые и попадают под фланговый огонь. Но если посмотреть статистику последнего года войны, то под фланговый огонь попадают даже Т-34-85, а у них в последний год войны уже все хорошо с приборами наблюдения – есть и выделенный командир с его башенкой, и довольно удачные приборы МК-4 на крыше башни для заряжающего, а потом и наводчика. А все равно в основном Т-34 поражаются в борт (согласно статистике, полученной при изучении пораженных танков).

При этом, что особенно характерно, в борт стреляют даже длинноствольные 75-мм пушки, которые пробивали наш танк в лоб с километра. А почему? А потому что ПТ артиллерия предпочитает стрелять в борт, так тактически эффективнее (как минимум потому, что позиции для флангового огня можно сделать менее заметными с фронта). Причем не только по танкам, фланговый огонь эффективен и по пехоте, и не только из орудий. Ну а если ПТ артиллерия еще и в лоб не пробивает (а «Пантеру», например, поди пробей в лоб, не каждая пушка справится), то куда еще стрелять, как не в борт? Поэтому танк с мощно забронированным лбом, но пробиваемый в борт так или иначе будет в этот борт пробит, вопрос только в количестве подбитых танков и в том, как быстро их побьют.

И беда тут как раз в проблеме количества танков и мотопехоты. Танки в атаке прикрывают друг друга, в том числе от огня ПТ артиллерии. И чем этих танков в атаке больше (ну, в разумных пределах), тем больше стволов эту ПТ артиллерию подавляет огнем, мешая ей стрелять. Мотопехота занимается тем же: она обнаруживает и берет под обстрел ПТ орудия, чтобы они не мешали танкам выполнять свою задачу. Если танков мало и мотопехоты мало, то как задачу выполнять? Ну вот танки и заезжают под фланговый огонь, а то и в огневые мешки.

А так горячо любимые многими приборы наблюдения немецких танков в виде смотровых щелей для экипажа в бортах корпуса и башни не совсем то, чем кажутся. Например, у Pz. III прибор для наблюдения радиста, расположенный в корпусе справа, слепой. Это, в общем-то, не прибор наблюдения, а просто люк в борту с бронекрышкой. В этой крышке нет щели, через которую можно наблюдать в бою из защищенного положения. А открывать эту крышку на постоянной основе для наблюдения – значит нести немалый риск поражения пулей или осколком. Это не щель с пулезащитным стеклоблоком (такой блок, стоящий за смотровой щелью, защищал наблюдателя от 7,62-мм пули со стальным сердечником, даже если она попадала точно непосредственно в саму щель). У наводчика слева не менее слепой прибор. У него тоже нет щели.

А у заряжающего прибор, находящийся в правой части башни, пусть и был полноценным, но его убрали летом 1942-го вместе со слепым лючком наводчика. А ведь в 1942 году немцам нормально удавалось воевать, даже без этих лючков. Оставались только два прибора в дверцах башни, которые смотрят вбок и назад, но сложно судить, насколько наводчик и заряжающий в бою могли в них наблюдать из трясущегося танка вдаль на потенциальные позиции ПТ артиллерии, учитывая, что у них и другие дела есть. А вот то, что рядом с этими приборами в дверцах расположены бойницы для стрельбы из пистолета, намекает нам на одну из задач, для которой они могут быть реально нужны: когда пехота противника рядом с танком, перед тем как в нее стрелять из пистолета или кидать гранату, желательно из защищенного положения посмотреть, а где враг вообще находится. Вот тут-то смотровая щель со стеклоблоком очень кстати.

Слепой прибор наблюдения наводчика танка Pz. IV. Как видите, смотровой щели в нем нет

Да, приборы наблюдения важны, спору нет, и какую-то роль они играли в улучшении обзорности танка, но, с учетом того что часть из них была слепая изначально, а часть убрали еще в 1942-м, я бы не стал винить именно это в неудачах немецких танкистов. Это простое объяснение, но оно на самом деле ничего не объясняет. Основную роль по наблюдению все же выполняет командир танка, а его командирскую башенку и возможность ненадолго высунуть из нее полголовы, чтоб осмотреться, никто не убирал. Да, высовывать голову тоже опасно, но зато из люка командира видно вообще все, причем самому командиру не надо, чтоб ему кто-то рассказывал, что он там где увидел.

Но давайте теперь как следует разберемся с тактикой атаки танков и взаимодействием с пехотой и артиллерией. Ведь мы знаем из истории сражений, что у Красной армии нередко бывали проблемы с большими потерями в танковых атаках, да и в целом именно моменты пробития немецкой обороны получались не всегда хорошо. Многие тоже рады отнести этот вопрос на слепоту советских танков, и Т-34 в особенности, но я бы хотел посмотреть на вопрос глубже, тем более что спектр проблем танковых сил РККА немного отличался от немецких.

На первый взгляд кажется логичным – у Т-34 в первую половину войны были плохие приборы наблюдения, да еще и не было выделенного командира, и поэтому танки заезжали в засады и получали снаряды в борта. Но, как мы с вами уже знаем, танки получают снаряды в борта даже с хорошими приборами наблюдения и выделенным командиром, поэтому дело явно не только в них. В 1941 году в немалом количестве немецких танковых дивизий основным танком был чешский Pz. 35(t) или Pz. 38(t). А у него и командир точно так же, как в Т-34, занимается еще и наведением пушки, и у заряжающего никаких приборов наблюдения вбок нет, как и у радиста. А у Pz. II вообще в башне всего один человек (третий член экипажа – радист, он в корпусе сидит, и у него тоже не так много возможностей по сторонам смотреть). И как-то справлялись.

Собственно, помимо недостатка ПТ средств у противника, во многом секрет успеха или неуспеха действий танковой дивизии лежит во взаимодействии родов войск, и мы с вами это уже знаем. Танки действуют не сами по себе, а вместе с пехотой и артиллерией, хотя не надо думать, что танк идет в атаку окруженный своими пехотинцами или в 10 метрах перед ними (хотя бывает, конечно, всякое). Выше говорилось, что артиллерия, мотопехота и прочие слагаемые успеха важны, вот теперь пришло время понять, как это работает в деталях.

Перед атакой, конечно, проводится разведка. Она должна выявить, какая местность лежит перед нашими силами (а поскольку эти правила более-менее универсальные, то работают они и для вермахта, и для нас), смогут ли там вообще эффективно действовать танки. Ведь танки далеко не вездеходы, по некоторым сложным участкам местности они просто не пройдут. По иным пройдут, но с очень низкой скоростью и риском застрять, а это в атаке ни к чему. Танкам лучше двигаться быстро, рывками от укрытия к укрытию (складкам местности).

Разведать надо и силы противника. И чтобы понимать, стоит ли вообще в этом месте атаковать, а то, может, конкретно тут оборона очень сильна и можно сдвинуть сектор атаки по фронту левее или правее, так как не везде оборона одинаково хороша. А если уж решили атаковать здесь, то чтобы заранее вскрыть хотя бы часть сил и мест расположения огневых средств. Если по какой-то причине приходится атаковать сильную в противотанковом отношении оборону (а разведка как раз должна это вскрыть), то вперед выдвинется мотопехота (или вообще пехотная/стрелковая дивизия), чтобы при поддержке артиллерии и саперов создать для танков своеобразный плацдарм в обороне противника, куда их можно будет решительно ввести.

Если же оборона противника в противотанковом отношении не слишком сильная, можно попытаться пробить ее ударом в построении «танки впереди, мотопехота за ними». Задачей танков здесь будет на первом этапе подавить (огнем, гусеницами и просто самим фактом своей атаки) и уничтожить ПТ артиллерию и огневые средства обороны, которые мешают пехоте продвигаться вперед, а затем, направляясь в глубину, громя связь и штабы, продвинуться дальше к позициям дивизионной артиллерии, чтобы заставить ее замолчать (пока пехота занимается закреплением результата на взятой линии обороны). Разумеется, если в какой-то момент в обороне противника покажутся его танки и САУ, то они станут первейшей целью наступающих танков – бронетехника представляет собой колоссальную опасность для наступающих, и она должна быть максимально решительно уничтожена.

Но без пехоты успеха ждать почти бессмысленно. С одной стороны, пехота помогает танкам двигаться вперед тем, что обнаруживает и берет под обстрел ПТ артиллерию и борцов с танками (хотя в ранние периоды для некоторых случаев применялся способ атаки, где передовые танки очень далеко уезжали от пехоты, – мы этот случай рассмотрим в главе «Немецкая танковая концепция 1941 года»). У пехоты много глаз, она не стеснена броней (даже если она в БТР – он открыт сверху), поэтому ей проще обнаруживать опасные для танков цели. Плюс у пехоты много автоматического оружия и есть минометы, поэтому она может брать противника сразу и под настильный (пулеметами, орудиями сопровождения), и под навесной (минометами) огонь. Это особенно важно, если позиции ПТ артиллерии противника укреплены. Вот кто должен смотреть во все глаза и защищать танки – пехота!

А с другой стороны, пехота должна, используя подавляющий эффект танков, дойти до обороны противника, зачистить ее, закрепиться и дать возможность танкам двигаться дальше. Без зачистки и закрепления не получится протолкнуть дальше снабжение, которое понадобится танкам, как не получится и проследовать за танками свежей мотопехоте на грузовиках, да и буксируемую артиллерию вслед за танками не пустишь. Поди там покатайся, когда отовсюду может начать строчить пулемет. Конечно, иначе будет, когда мотопехота движется на БТР, а артиллерия на САУ, там можно передовую группу и без зачистки сразу протолкнуть к дивизионной артиллерии противника, а зачисткой займется батальон «обычной» мотопехоты параллельно с этим процессом.

А если пехоты не будет или она отстанет, то танки окажутся один на один с ПТ артиллерией и всякими пэтээрщиками, фаустниками и прочими борцами с танками и понесут большие потери, причем без закрепления результата – пехота-то залегла. Если пролететь в глубину обороны танки еще как-то могут, особенно в начале войны, когда ПТ оборона РККА еще была слабой, то закрепить результат без пехоты уже никак не получится. А чтобы пехота в атаке не залегла, нужно не только подавить те средства, что ведут огонь с фронта, но и сделать что-то с его артиллерией, ведущей огонь с закрытых огневых позиций. Танки-то еще до нее не доехали, да и не могут, за ними пехота не идет. Огонь гаубичной артиллерии способен рассеять пехоту, заставить ее залечь, а то и вообще превратить в кровавую кашу.

И здесь нужна помощь своей артиллерии. Она подавит артиллерию противника, заставит ее замолчать – пусть, может, и не всю – и сильно сократит ее эффективность. Причем не только гаубичную, но и противотанковую, да и в целом с подавлением огня обороны поможет справиться – ведь наступающий знает, где будет наступать, и поэтому может в локальном месте атаки выставить превосходящую артиллерию, поэтому ее хватит на подавление и одних целей, и вторых, и обороны в целом. И вот здесь, пользуясь эффектом от огня своей артиллерии, танки и пехота пойдут вперед, поддерживая друг друга. Танки смогут довести пехоту до обороны противника, где она ворвется на позиции, штыком, гранатой и автоматным огнем зачистит их и позволит дивизии наступать дальше. А танки поедут к позициям вражеской дивизионной артиллерии, где либо сомнут ее огнем и гусеницами, либо захватят силами мотопехоты (особенно если она на БТР и может не отстать от танков), либо хотя бы заставят сняться с позиций, а значит, не вести огня. Вот так в общих чертах прорывается линия обороны.

Вот только, чтобы это все случилось, нужно очень многое сделать. Например, артиллерия должна, ну, хотя бы просто быть. Если ее нет, она не сможет поддержать наступление своих танков. Поэтому для артиллерии как раз очень важны скоростные тягачи повышенной проходимости – они не отстанут от танков при маневре дивизии ни по скорости марша, ни по проходимости (в разумных, конечно, пределах). И в дальнейшем, когда дивизия пойдет в глубину построений противника и на оперативный простор, артиллерия не отстанет сразу же. А ведь в наступлении так или иначе придется прорывать какие-то промежуточные рубежи, вступать в бой с резервами, у которых есть своя артиллерия, с арьергардами – и так далее. Везде нужна артиллерия.

А еще артиллерия должна иметь достаточно снарядов, хорошо подготовленный офицерский состав, умеющий вести огонь с закрытых позиций быстро и эффективно. Важны артиллерийская разведка для обнаружения целей и инструментальная разведка для контрбатарейной борьбы – засекать позиции стреляющих батарей противника. Артиллерия должна иметь подходящие орудия, в первую очередь гаубицы калибром 105-мм и выше, потому что они могут поражать цели за складками местности (навесной стрельбой – и здесь важен не только угол возвышения, но и переменный заряд выстрела раздельного заряжания), имеют достаточно мощные по воздействию снаряды и обеспечивают вменяемую дальность стрельбы – танки в наступлении очень быстро выходят из зоны действия относительно легких орудий и минометов, если даже дальности стрельбы в 12 км (типичной для легких 105-мм и 122-мм гаубиц) легко может не хватить. А быстро подтянуть артиллерию и минометы за танками не всегда просто. Поэтому в идеале артиллерия танковых соединений должна быть на бронированных САУ – так она и по проходимости не отстает, и всяких мелких стычек не боится, и может быстро сняться с позиций или даже вступить в бой прямо с марша, если вдруг понадобится отбиться от кого-то.

105-мм САУ Wespe. Открыт задний лоток, облегчающий подачу снарядов с грунта

А если большей части этого нет, то чего ожидать? Первый удар еще можно нанести с той артиллерией и снарядами, что накопили заранее, но что делать, когда наступление продвинется хоть немного вперед? К сожалению, для танковых частей Красной армии это было проблемой – у страны не было возможностей выпускать массовые скоростные тягачи, поэтому гаубицы и тяжелые пушки не было смысла даже включать в состав танковых бригад и корпусов. Их все равно нечем возить так, чтобы они не отставали от танков.

Здесь даже «Студебеккер» плохо поможет, потому что и проходимость у него не та же, что у полугусов (и танков), да и 122-мм и 152-мм орудия для него тяжеловаты, хотя 122-мм гаубицу М-30 они периодически возили. Главное тут – правильно понимать, что технически гаубицу М-30 можно прицепить даже к полуторке. И такие испытания проводились! Она даже как-то может везти за собой это орудие. Вот только для армии мало везти как-то. Надо везти еще в любую погоду, в любое время года, по различной местности, а на это и полноприводные грузовики не всегда способны – каждый значимый дождик и летом превращает грунтовку в грязное месиво, а погода осенью или весной вообще порой позволяет ездить только гусеничному и полугусеничному транспорту. Поэтому важно понимать разницу между «можно прицепить и поехать» и «подходит в качестве штатного тягача для артиллерии механизированных соединений». Появившийся во второй половине 1943 года гусеничный тягач Я-12 был в этом плане намного лучше и мог везти даже 152-мм гаубицу-пушку МЛ-20, пусть и не всегда с достаточной скоростью. Только выпуск этих машин был очень малым – до конца 1943 года сделали чуть больше 200 машин, а за 1944-й – меньше 1000.

Например, генерал-лейтенант Гетман в своем отчете так описывает бои в марте 1944 года в районе Староконстантинова: «К этому времени снег почти растаял и грунтовые дороги стали непроходимы для колесного транспорта. По дорогам передвигались с большим трудом только “Студебеккеры“».

«…подвоз боеприпасов и ГСМ колесным транспортом почти исключался…»

«…На танках/на броне были подвезены боеприпасы и ГСМ до исходных позиций».

«Материальная часть артиллерии застряла в грязи, подвоз боеприпасов колесным транспортом был невозможен, поэтому единственной артиллерией, обеспечивающей наступление пехоты, были танки и самоходные полки»².

Имеющиеся же в РККА подразделения на САУ предназначались в первую очередь для стрельбы прямой наводкой по видимой цели в отличие от немецких гаубичных САУ типа 105-мм Wespe и 150-мм Hummel. Технически из какой-нибудь СУ-122 или ИСУ-152, разумеется, можно попробовать стрелять с закрытой позиции, и иногда так даже делали, но ни подготовка личного состава самоходных артполков, ни конструкция наших САУ не позволяли делать это эффективно – так как у той же ИСУ-152 угол возвышения ствола не очень позволяет вести навесную стрельбу, да и после попытки сделать в быстром темпе два-три выстрела подряд можно сразу бежать из этой САУ из-за пороховых газов. Даже в Т-34 с намного более легкими 76-мм орудиями заряжающие иногда угорали и теряли сознание от порохового дыма при частой стрельбе – дышать-то нечем, а заряжающий занят тяжелым трудом. Открытые сверху немецкие машины в этом плане подходили больше. Наши же САУ ИСУ со 122-мм пушками и 152-мм гаубицами-пушками выполняли в первую очередь противотанковую роль и стреляли прямой наводкой (то есть по видимой цели), о чем есть указания командующего бронетанковыми силами РККА маршала Федоренко.

В итоге танковые силы Красной армии оказывались во многом без сопровождения тяжелой гаубичной и пушечной артиллерии для стрельбы с закрытых позиций. Приходилось обходиться довольно слабыми 76-мм пушками, которые были легче и проще в буксировке, 120-мм минометами (со значительно меньшей дальностью стрельбы и несколько меньшим могуществом боеприпаса в сравнении со 122-мм гаубицами) и «катюшами». А поддержка артиллерии была очень нужна. Например, в «Отчете о боевых действиях 1 Гв. танковой бригады в составе 8 Гв. механизированного корпуса за период с 13 июля по 20 августа 1944 года» говорится:

«При наступлении танковой бригады необходима постоянная поддержка огнем дальнобойной артиллерии для подавления тяжелой артиллерии противника»³.

Более того, и у советской пехоты в атаке была проблема. Даже если были гаубицы, к ним остро не хватало снарядов, особенно в 1942 году. Производство снарядов очень сильно зависело от выпуска взрывчатки и порохов, а у СССР были проблемы и с одним, и с другим – по разным и совершенно объективным причинам, в том числе потому, что часть страны была оккупирована немцами и не все удалось эвакуировать. А если не хватает снарядов и артиллерия противника перекрывает твою по количеству снарядов, то очень сложно надеяться на атаку пехоты – она заляжет, и я не могу ее тут винить. Проблемы с артразведкой, корректировкой огня и связью тоже едва ли помогут – шутка ли, в 42-м году летом имелся даже дефицит обычного провода для проводной связи, не то что раций.

Второй проблемой танковых соединений Красной армии стал дефицит автотранспорта для мотопехоты. Как вы понимаете, чтобы пехота пошла в атаку, она должна быть на исходных позициях к моменту начала этой самой атаки. А если у нее нет автотранспорта, то она за танками даже к моменту начала атаки просто не успеет – верхом на самих танках можно довезти не так много пехоты, как кажется, и не любое тяжелое вооружение этой самой пехоты. Причем проблема с автотранспортом иногда возникала вплоть до 1945-го года. Не то что «Студебеккеров» не хватало, даже обычных советских грузовиков могли недодать. В дополнение к этому еще и не сразу пришли к оптимальному составу соединения, и количество мотопехоты в танковых корпусах в принципе было недостаточным (а даже если оно было бы достаточным, все равно грузовиков на всех не хватало). Стоит ли после этого удивляться, что далеко не каждая атака советских танков была успешной? Если не хватает и пехоты, и артиллерии, то даже самые «зрячие» танки будут попадать в засады и получать от артиллерии в борта.

Отчет о боевых действиях 1 Гв. МК с 26.10.43 по 31.10.43 г. содержит такую жалобу:

«Маневренность частей корпуса в ходе боевых действий ограничивалась в недостатке горючего. Помимо этого, своим автотранспортом корпус мог поднять только 1 МСБ (мотострелковый батальон. – Прим. авт.)»⁴.

Один мотострелковый батальон мог поднять своим автотранспортом наш 1-й Гвардейский механизированный корпус! А сколько всего МСБ в 1-м МК? По штату получается десять штук: три батальона в каждой из трех мехбригад корпуса и один в танковой бригаде. Понятно, что наличное состояние, особенно в ходе боев, могло быть всяким, но в любом случае автотранспорта корпусу явно не хватало.

Конечно, не надо считать, что в СССР сидели какие-то дураки, неумехи или злые люди, которым было наплевать на всех. Просто организовать выпуск большого количества сложной техники и обучение людей не так-то просто, тем более для очень массовой армии – слишком много всего надо. Особенно в стране, которая еще перед Первой мировой (тогда это еще была Российская империя) сильно отставала от Германии и по уровню образования, и по уровню развития промышленности. Затем Гражданская война, разруха, и только потом индустриализация и неустанная работа по повышению образования.

Советский Союз достиг очень многого за очень короткий промежуток времени перед войной. Страна была поднята почти из руин, отставание сокращалось очень быстро. Шутка ли, к началу ВОВ страна массово выпускала грузовики, тракторы, современные танки, самолеты, артиллерию. Да, не все было на высоком уровне. Да, во многом было отставание. Да, некоторые вещи у нас массово вообще не производились, а иные делались в сильно упрощенном виде. Но все же уровень образования личного состава тоже подрос, хотя проблем было много, особенно среди командиров. Но полностью сократить отставание от Германии не удалось, и оно оставалось очень заметным. А тут еще наложилось крайне неудачное начало ВОВ с огромными потерями и необходимостью экстренно восстанавливать армию и эвакуировать производство. Было не до жиру, но страна выстояла как на своих резервах и героизме, так и с немалой долей помощи союзников по коалиции (в том числе те самые «Студебеккеры», а также сырье для выпуска снарядов и многое другое).

У немцев тоже, надо сказать, со второй половины 1943 года отмечались всякие проблемы. Война не была для них легкой прогулкой. Нехватка танков, потери пехоты, периодически и недостаток снарядов встречался, особенно самого ходового 105-мм калибра. Постепенное падение подготовки как солдат, так и офицеров, необходимость перевести истребители люфтваффе на защиту от налетов англо-американских бомбардировщиков, а с лета 1944-го еще и нехватка топлива, особенно авиационного, – все это ослабляло вермахт. Еще и Гитлер периодически отстранял опытных генералов и фельдмаршалов, когда они не смогли удержать очередной город, который он очень хотел удержать.

150-мм САУ Hummel, видно внутренний лоток для подачи снарядов с грунта и сами снаряды, выложенные на грунт.

А у РККА постепенно ситуация улучшалась, потери становились меньше, а значит – накапливался опыт! Уменьшение количества катастрофических разгромов и потерь позволило летом 1943-го перейти на более длинные сроки подготовки младших офицеров, и осенью 1944-го, когда подготовленные по этой программе офицеры пошли в бой, качество управления на низовом уровне в РККА опять повысилось. Военное дело устроено намного сложнее, чем просто сравнение ТТХ танков. Одними танками воевать не получится, слишком много зависит от взаимодействия родов войск. Отсутствие этого взаимодействия ведет к потерям и провалам, а наличие взаимодействия – к успехам. Но все же пришло время поговорить о танках.

Тяжелые танки вермахта и РККА: разница в тактике и ее причины

Наверняка практически каждый слышал про немецкие тяжелые танки «Тигр» и «Тигр II». Последний у нас часто зовут «Королевским». И мы с вами знаем о бытующем заблуждении, что немецкие тяжелые танки как будто бы были этакими противотанковыми САУ с башней, которые нужны были только для набивания счетов. А счета эти они набивали стоя в засадах в глухой обороне. В атаки же они и не ходили вовсе, а если ходили, то где-то позади обычных танков, трусливо прикрываясь ими, чтобы ничто им не мешало набивать эти самые счета. Если со стоящими в засадах «Пантерами» мы разобрались, то с «Тиграми» еще предстоит. А наши? Наши тяжелые танки ИС-2 ведь вообще были не для этого, как считают многие! Они нужны были, чтобы идти впереди своих частей, прикрывая их своей мощной броней и поражая в первую очередь укрепления и доты противника, прорывая оборону и давая следующим за ним быстрым Т-34 вырваться на оперативный простор. Так ведь было задумано? Нет! Давайте разбираться.

Тяжелый танк ИС-2

Все эти мифы в том или ином виде давно гуляют по интернету, и по литературе тоже. Я лишь чуть-чуть сгустил краски. Начать рассмотрение я бы хотел с повторения простой мысли. Что в наступлении, что в обороне в целом, как общее правило, танки используются для нанесения удара. Иногда, конечно, они могут стоять в стационарной обороне, в ряде случаев выполнять функции ПТ резерва, но выгоднее их использовать для активных действий. В обороне это, в частности, нанесение контрудара или контратака, попытка окружить и отрезать наступающие части противника ударом во фланг. Да, в некоторых боевых ситуациях они могут стрелять с места, из засад – откуда угодно. Причем из засад они могут стрелять, даже находясь в наступлении. Собственно, наступление – это сложный и длительный процесс, который не подразумевает перманентного нахождения в атаке. Например, прорвались танки, в том числе «Тигры», в глубину обороны, а Красная армия решила нанести контрудар. В немалой доле случаев немецкие танки могут отражать этот удар огнем с места, из-за укрытий, а если было время подготовиться, то даже прямо из засад. При этом они (немцы) будут находиться в процессе наступления. Если им удастся отразить эту контратаку, то они продолжат выполнять задачи в ходе наступления.

И, разумеется, в самом по себе стремлении уничтожить танки противника нет ничего постыдного или криминального. Наставления по использованию бронетехники – что немецкие, что советские – настоятельно рекомендуют при появлении танков и САУ противника в первую очередь разбираться именно с ними. Даже наставления для СУ-76 так говорят. Ну просто потому, что танки и САУ противника очень сильно мешают выполнять задачи на поле боя. Поэтому и нужно при их появлении сконцентрировать усилия на избавлении от этой напасти как можно скорее. Однако важное отличие в наставлениях как раз показывает нам разницу между противотанковыми машинами и машинами, скажем так, общего назначения. Заключается оно в рекомендуемом порядке действий. Для машин общего назначения указывается, например, что они осуществляют огневую поддержку наступления, или, скажем, прорывают оборону, действуя в первой линии, нанося мощный удар в глубину, или еще что-то подобное. Но, если на поле боя появляются танки противника, машины общего назначения должны буквально все бросить и начать бить эти самые танки. Танки становятся первейшей целью. А как только с ними разберемся, можно дальше продолжать поддерживать пехоту/танки.

Для противотанковых же машин иначе – вплоть до запрета осуществлять поддержку наступления поражением неброневых целей в принципе. Только танки и полная готовность вступить с ними в бой, когда они появятся. В частности, в «Наставлении 1-го Белорусского фронта по использованию самоходных полков СУ-85 в составе ИПТАБР» (истребительно-противотанковых артиллерийских бригад) прямо предписывается: «Категорически пресекать попытки к использованию этих полков в качестве орудий непосредственного сопровождения пехоты и танков, так как подобная тактика неизбежно приведет к распылению усилий ОИПТАБР и лишит Командование возможности иметь сильный, маневренный противотанковый кулак». Так написано в наставлении для реально противотанковых машин. У немцев примерно то же самое, хотя они допускают применение «Мардеров» (самоходных ПТО) в качестве средства огневой поддержки пехоты, но только в случае крайней необходимости и без ущерба для противотанковой борьбы. Было ли так у «Тигров»? Нет, и ниже мы рассмотрим, как рекомендовалось применять их.

Разумеется, в реальности любая техника могла быть применена вообще как угодно. Офицеры могли пустить СУ-85, не имеющую даже пулемета, впереди всех заместо танка. Могли применить в качестве штурмового орудия. Могли пустить по неподходящей местности, без разведки, давай, вперед, трус! А могли утопить в болоте по случайности. Общевойсковые командиры вообще, похоже, не были склонны делать так, как положено (в отличие от танковых командиров, которые лучше понимают способы работы танковых частей). И эта проблема в целом как класс свойственна, разумеется, не только Красной армии. В вермахте хватало своих деятелей. Поэтому нередко что танки, что самоходки применялись как бог на душу пошлет – и горели, горели! Однако должны ли мы неправильное применение выдавать за негативные качества самой машины?

Нет, виновата в этом не машина. Ее разрабатывали для правильного применения, и это самое правильное применение не забыли описать в документах – тех, которые командиры должны были прочитать и следовать им. Потому что иначе и задачи не выполнялись, и техника терялась. А потом приходилось повторять уже без техники (задачу-то решать надо) и нести дополнительные потери. Например, молоток – отличный инструмент, но не можем же мы сказать, что он предназначен для размозжения себе пальцев, просто потому что многие люди по ошибке попадают себе молотком по пальцу! Поэтому мы будем рассматривать то, что считала армия, как надо использовать ее инструменты, а не как там какие-то не слишком-то талантливые офицеры натворили дел. Но рассмотрим мы также и отражение этой практики в отчетах. Хватало ведь и нормальных командиров!

Танки «Тигр» в конце 1943 года

Так что же считали немцы по поводу использования танков «Тигр»? Обратимся к немецкой памятке по использованию тяжелой танковой роты «Тигров» от 20 мая 1943 года (к этому моменту «Тигры» относительно массово были уже опробованы в бою в ходе контрнаступления под Харьковом). Она нам сообщает, что высокие боевые характеристики тяжелых танков «Тигр» позволяют роте таких танков:

– атаковать в первой волне против сильной обороны;

– уничтожать танки противника и другие бронированные машины на больших дистанциях;

– решительно громить оборону противника;

– прорываться через позиции, укрепленные оборонительными сооружениями.

Здесь, как мы видим, уже присутствуют и атаки в первой волне на сильную оборону, и прорыв через укрепленные линии обороны. Без уничтожения танков не обошлось, но выше я уже описывал, что без этого сложно обойтись. Далее памятка пишет, что тяжелая рота должна применяться в составе батальона для быстрого слома сопротивления противника и пробивания его обороны за счет использования концентрированного эффективного огневого превосходства и защиты мощной брони.

Среди целей, поражаемых орудием танка «Тигр», названы:

– бронированные цели и амбразуры бункеров (вероятно, дзот и дот. – Прим. авт.) с использованием бронебойных снарядов;

– узлы сопротивления, противотанковые орудия, артиллерийские позиции, колонны, резервы с использованием осколочно-фугасных снарядов.

Атака роты тяжелых танков подразумевает прорыв на позиции противника, быструю атаку через зону его сопротивления (так в тексте), уничтожение и приведение к молчанию бронированных целей, огневых средств, узлов сопротивления и тяжелого вооружения, а также уничтожение артиллерии. Особенно важно уничтожить каждую единицу противотанкового вооружения в секторе ответственности роты.

Танк «Тигр II» был очень мощным, но и на него находилась управа

Однако ниже говорится, что наиболее важная задача – это уничтожение танков противника. Она всегда имеет приоритет перед остальными задачами. В памятке для батальона «Тигров» прямо сказано, что уничтожение танков противника создает условия для успешного выполнения своих задач собственными средними и легкими танками. При этом для уничтожения танков противника предлагается, помимо набивших оскомину засад, еще и вариант с подвижной атакой. Он заключается в связывании танков противника боем с фронта – эта задача лежит на более легких боевых машинах. А «Тигры» тем временем проводят обходной маневр и атакуют связанные боем танки противника с фланга и тыла. Мы привыкли читать про такую, якобы распространенную, тактику борьбы с «Тиграми» у советских танкистов, а вот поди ж ты, тут «Тигры», обходящие с фланга. Ну а в целом тактика действий похожа на такую у обычных танков – огонь и движение, использование укрытий.

В общем, наставления по использованию прямо говорят нам, что танки «Тигр» не являются напрямую противотанковым средством. Да, борьба с танками – это их важнейшая задача; однако использование их для нанесения удара по обороне – причем впереди всех в первой волне – это нормальная тактика, которая не только не воспрещается, но еще и рекомендуется в отличие от наставлений для ПТ САУ. Но давайте посмотрим, какого мнения об этом в войсках.

Например, генерал танковых войск Брайт, командующий 3-м танковым корпусом, выпустил директиву от 21.07.1943. В ней он среди прочего указывает, что «Тигры» должны в первую очередь применяться против танков и ПТ артиллерии, а после уничтожения этих целей можно заняться и всякими «пехотными» целями. Когда «Тигры» атакуют, все остальные виды техники, а именно: БТР, штурмовые орудия, легкие и средние танки, – должны следовать непосредственно за «Тиграми», защищая фланги и используя успех «Тигров». Пехота должна использовать успех «Тигров» для немедленной атаки на линию обороны, пока обороняющиеся подавлены ударом «Тигров». Использование танков, в том числе «Тигров», для обороны регламентировано в составе групп для проведения контратак, с немедленным выводом назад после достижения целей.

Для немцев с 1943 года стало характерно ставить мощные танки впереди построения

Но, может быть, потом такое использование сошло на нет? Немецкой армии удалось захватить советские документы, описывающие тактику применения тяжелых танков немецкой армией. Один из таких документов был переведен 4 февраля 1945 года. В силу периода войны речь в нем пойдет уже о «Тиграх II», но принципиально тактика их применения не отличалась. Советские офицеры пишут, что немцы придают «Тигры II» танковым батальонам и ротам. Небольшое количество «Тигров II» идут в первой волне атакующих танков, иногда на флангах. Пехота поддерживает атаку танков огнем из пулеметов. Тяжелые танки подходят и стараются вступить в бой с противотанковой артиллерией, после того как она открывает огонь. Экипажи «Тигров» стараются держать свои танки фронтом к противнику и избегают флангового огня. Если огонь очень силен, «Тигры II» отступают задним ходом за ближайшее укрытие, оставаясь повернутыми к противнику лобовой броней. В атаке танки сопровождаются артиллерийским наблюдателем, на случай если потребуется навести артиллерию на позиции советской ПТА. Советский офицер подчеркивает, что немцы используют «Тигры II» для уничтожения советской противотанковой обороны. Показания пленного немецкого командира танковой дивизии, записанные советскими офицерами в самом конце войны, тоже подтверждают использование наиболее сильнобронированных танков в голове построения.

Еще одним интересным вопросом, которого я коснусь лишь немного, является надежность немецких тяжелых танков. Устоявшееся мнение гласит, что даже обычные «Тигры» были просто отвратительны по надежности, а уж «Тигры II» так вообще еле ездили. Поначалу, пока не были вылечены «детские болезни», «Тигр» правда был не слишком-то надежен. Однако в дальнейшем его постепенно улучшали, что привело к интересным результатам. Например, отчет одного из тяжелых танковых батальонов, оснащенных танками «Тигр II», датированный ноябрем 1944-го, говорит, что танки батальона прошли 250 км без серьезных поломок. Это не бог весть какая цифра (хотя многие уверены, что танки в целом и 100 км не проходят), но уже относительно неплохой для столь тяжелого танка показатель. В особенности для танка, который, по мнению обывателя, вообще еле ездил и сразу ломался.

Интересные данные и по боеготовности танков: средняя боеготовность «Тигров» обеих моделей (то есть доля исправных от общего числа машин в наличии) на Восточном фронте за период с 31 мая 1944 года по 15 марта 1945 года – 70 %, у Pz. IV – 68 %, у «Пантер» – 62 %. Каким-то образом считающиеся страшно ломающимися «Тигры» умудряются поддерживать боеготовность. 15 сентября, например, «Тигры» показывают 70 %, 30 сентября – 81 %. 15 января 1945-го, в разгар боев в Венгрии, – 73 %. В общем, выглядит так, будто немцы все-таки смогли вывести «Тигры» на уровень надежности, удовлетворительный для их применения в своей нише.

Выходит, что «Тигры» не являлись никакими ПТ САУ с башней, их основным назначением не было стоять в засадах в стационарной обороне. Наоборот, при возможности они участвовали в атаках, находясь в первой волне и ведя за собой средние, легкие танки, штурмовые орудия, БТР и пехоту. Причем в отличие от комментаторов в интернетах у советских офицеров почему-то нет сомнений в том, что немцы их регулярно и активно атакуют танками. Кто сомневается, может просто почитать советские отчеты и боевые донесения 1944-го (благо они доступны любому на сайте «Память народа») – там порой вообще толпы немецких танков в атаку идут.

Но что происходит по другую сторону фронта? Как надлежало использовать советские тяжелые танки ИС-2, по мнению советского командования? Мы же помним, что в представлении обывателя они едут впереди всех и нещадно разят всякие укрепления, ведь именно для этого у них мощная 122-мм пушка. Волею судеб получилось, что с ИС-2 все наоборот. Давайте дадим слово не кому-нибудь, а товарищу Федоренко – командующему бронетанковыми и механизированными войсками Красной армии. В июне 1944-го он выпускает документ «Указания по боевому применению гвардейских тяжелых танковых и самоходных артиллерийских полков»⁵. Вот так вот ИСы и ИСУ идут вместе, и различий по применению там почти что нет, только в отдельных нюансах типа построений эшелонов у танков в линию, а у САУ – уступом. В главе «Общие положения» указывается, что эти полки предназначаются для борьбы:

1) с тяжелыми танками и самоходными орудиями противника;

2) с противотанковой артиллерией;

3) с укрепленными огневыми точками.

Указывается, что полки тяжелых танков и САУ придаются преимущественно для усиления танковых и механизированных корпусов. Ведя борьбу с тяжелыми танками и самоходными орудиями противника, они способствуют развитию успеха основных танковых сил корпуса, и в то же время сами надежно охраняются средними танками от внезапных фланговых ударов танков противника.

В наступлении тяжелые танковые и самоходные полки сопровождают и поддерживают огнем атаку танковых и механизированных соединений, имея задачей борьбу с тяжелыми танками, самоходными установками противника, его противотанковыми средствами и огневыми точками, мешающими успешному продвижению средних танков и пехоты. Еще один вариант – использование в качестве подвижного противотанкового резерва командира соединения.

Но где же располагаются тяжелые танки в боевых порядках? В наступлении тяжелые танковые и самоходные полки двигаются за боевыми эшелонами средних танков в 400–500 метрах, перекатами от одного укрытия к другому (Схема 4 в приложении). Взаимодействие средних и тяжелых танков (САУ) заключается в том, что средние танки идут впереди и вскрывают систему ПТ обороны противника, а также его танки, находящиеся в засадах. Тяжелые танки (САУ), следуя за боевыми порядками средних танков, подавляют своим огнем танки, самоходные орудия и противотанковые средства противника.

При действиях совместно с пехотой тяжелые танки и САУ действуют в ее боевых порядках, на расстоянии 300–500 м от передовых линий (позади, разумеется, а не перед пехотой, потому что 500 м вперед от передовых линий пехоты это уже не в ее боевых порядках. – Прим. авт.), взаимодействуя с танками НПП (непосредственной поддержки пехоты), пехотой, артиллерией и саперами. Для ведения огня, как правило, выбирают места за укрытиями. Передвигаются перекатами от укрытия к укрытию, повзводно или поротно (побатарейно). А вот при атаке сильно укрепленной оборонительной полосы в составе штурмовых групп тяжелые машины уничтожают укрепленные огневые точки. В случае если действует не полк, а бригада, в которой есть и тяжелый танковый, и тяжелый самоходный артполки, самоходки будут действовать во втором эшелоне построения бригады.

В обороне основной задачей является отражение танковых атак противника. Тяжелые танки и САУ действуют, как правило, из засад или как подвижный противотанковый резерв. При действиях из засад танки располагаются в 400–500 м за передним краем. Находясь в засаде, они открывают огонь только по танкам и самоходным орудиям противника, в первую очередь по тяжелым. При действиях в качестве ПТ резерва располагаются в глубине обороны на 5–6 км.

Как мы видим, с точки зрения советского командования тяжелые танки ИС вовсе не идут впереди всех, сминая оборону своей броней и мощью орудия. Наоборот, ИСы действуют позади как средних танков, так и пехоты, ведя огонь из-за укрытий. Более того, основной целью и основным назначением этих танков является борьба с танками, САУ противника и его противотанковой артиллерией. Борьба с укреплениями идет только на третьем месте. Больше всего в наставлениях, что мне встречались, говорится о борьбе с танками противника. Да и в отчетах – например, в отчете командующего 11-м Гв. ТК генерал-лейтенанта Гетмана – вполне это подтверждается.

Я бы хотел особо отметить, что какой-то принципиальной разницы между действиями танков ИС и САУ ИСУ в наставлениях не дается, отличия в нюансах. В отчете упомянутого генерал-лейтенанта Гетмана также говорится, что в случае, когда танки ИС наступали впереди построения, самостоятельно, без прикрытия пехоты, то несли серьезные потери, а использование тяжелых танков и САУ должным образом, за танками и пехотой, приводило к успешному выполнению задач с меньшими потерями. Осталось только сравнить это все с «Тиграми», которые использовались немцами нередко в качестве тарана, наступая впереди построения, причем в соответствии с инструкцией.

Важно понимать, что та или иная тактика применения появляется не на пустом месте. На нее влияет куча факторов, как производственных, так и боевых. По моему мнению, на описанную разницу могли оказывать влияние следующие важные факторы.

Бронезащита немецких тяжелых танков второй половины ВМВ была мощнее, чем бронезащита советских танков. И дело тут, разумеется, не в их прямом сравнении, и даже не в превосходстве миллиметров или качества брони. Если так посмотреть, формально у ИС превосходство над «Тигром» и по лобовой броне корпуса, и по бортовой. Да и качество немецкой брони, как мы знаем, нередко не было каким-то особо хорошим. Однако важна не только сама броня, но и то, что по ней стреляет. И тут получается так, что по немецким танкам в первую очередь будут стрелять наши наиболее массовые пушки – 45-мм и 76-мм. Эти пушки бронебойными снарядами вообще не пробивают даже бортовую броню «Тигров», кроме участка за катками, попасть в который, не попав по каткам, очень непросто. То есть на испытаниях бронебойным снарядом весной 43-го 76-мм пушка буквально не справилась и с 200 м. Подкалиберными же снарядами они пробивают 80 мм с очень небольших дистанций и под углом, близким к прямому.

Разумеется, «Тигры» не были совсем непробиваемыми для этих орудий, но поразить их было очень тяжело. Лучше справлялась 57-мм пушка, но ее могло под рукой и не оказаться. При этом на испытаниях обстрелом английская 57-мм пушка показывала плохие результаты при стрельбе под углом 30° – снаряды часто не пробивали броню. Я не уверен, что наша пушка показала бы себя принципиально лучше. То есть диапазон углов опять-таки довольно невелик. Да, бороться 57-мм орудием с этими танками было можно, но сложно, и это орудие далеко не везде было вплоть до самого конца войны. Лучше себя показывали подкалиберные снаряды, но с углами у них тоже серьезные проблемы (в силу их конструкции они больше склонны к рикошету и разрушению при попадании под углом). При этом у «Тигра II» еще и большая часть борта наклонена под углом 21–25°, что еще больше осложняет пробитие.

Более того, не будет ультимативным по «Тигру II» и 85-мм орудие. Да, оно пробивает 80-мм борт с очень приличной дистанции, однако это уже достаточно крупное орудие или целый танк (САУ), и опять-таки нужно, чтобы противник подставлял борт. Например, под углом 55° (это 35° от курса танка) это орудие не пробивает 80-мм броню, что хорошо известно по обстрелу танка «Пантера». Да, поражать «Тигры II» тоже можно, и наши бойцы это неоднократно проделывали, но трудности все же серьезные. Лобовая броня «Тигра I», по разным данным, пробивается 85-мм пушкой с 700–1000 м. Но проблемы могут быть со лбом башни – если, не дай бог, «Тигры» встретят наши танки огнем из-за укрытий, из частично скрытой (Hulldown, когда танк стреляет из положения, при котором его корпус скрыт за препятствием или рельефом местности, – это не выдумки игроков в компьютерные игры) или окопанной позиции, то представлена для поражения будет только башня, лоб которой (маска) местами был очень толстым, и не факт, что 85-мм пушка смогла бы легко его пробить с 1000 м. К сожалению, результатов испытаний этой детали обстрелом 85-мм орудия мне найти не удалось. В любом случае танки «Тигр» и «Тигр II» оказались для нашей ПТ артиллерии серьезным противником.

У танка ИС тоже была солидная броня, до средних дистанций защищающая фронтальную часть корпуса даже от 88-мм пушки «Тигра I». Но основное немецкое ПТ орудие на тот момент – 75-мм Pak-40 – было заметно мощнее наших массовых ПТ пушек. Оно вполне пробивало бортовую броню ИС, причем обычными бронебойными снарядами. То есть для немцев борьба с нашими тяжелыми танками была делом неприятным и сложным, но не настолько, насколько нам было сложно бороться с их машинами. Если же посмотреть на получившие вполне широкое распространение в 1944 году танки «Пантера», то мы увидим, что они пробивают и лобовую броню танка ИС-2, причем в некоторые детали с дистанции намного больше 1 км.

Даже модернизированный танк ИС-2 не обеспечивал полной лобовой защиты от орудия «Пантеры» (и других машин с подобным орудием) – некоторые варианты нижней лобовой детали (а она у ИС довольно большая, в том числе в высоту) пробивались с 1500 м, иные – чуть менее чем с 800 м. Плюс всегда оставался литой лоб башни толщиной 100 мм. Он был сложной формы, со скосами и скруглениями, но поразить его было можно, если не попасть в эти самые скосы и скругления. Ну и наиболее страшный противник ИС – 88-мм пушка с длиной ствола 71 калибр. Такая стояла на «Насхорне», «Фердинанде», «Ягдпантере» и «Тигре II», да и в буксируемом варианте имелась. Эта пушка пробивала даже некоторые варианты спрямленного лба (примерно с 400 м), а НЛД (нижнюю лобовую деталь) и башню с каких-то катастрофических дистанций – далеко за два километра. Что еще ожидать от тяжелого снаряда, разогнанного до 1000 м/с!

Лоб башни этого танка ИС-2 выдержал попадание

Разумеется, это не значит, что «Тигр» был вообще непробиваемый, а ИС-2 был без брони. Нет, ИС-2 был прилично забронированным танком, но реальность обстановки на поле боя диктовала другую тактику. «Тигры» могли идти впереди построения, уничтожая вскрывшую себя огнем советскую ПТ артиллерию, так как с высокой долей вероятности пробить их броню она могла только с очень близкой дистанции и под выгодными углами (хотя иногда они могли и нарваться). Да что огнем, порой историки, изучающие документы завершающего периода войны, находят отчеты, где немецкие тяжелые танки чуть ли не физически давят нашу ПТ артиллерию, ворвавшись на позиции. Гусеницами. Если же впереди построения шли ИСы, то они нередко просто попадали под огонь более эффективной немецкой ПТ артиллерии, а то и танков «Пантера» и уходили в потери. Еще одной проблемой были немецкие реактивные гранатометы и фаустпатроны: идя впереди построения, ИСы лишались прикрытия пехоты. И это не мои выдумки, это раз за разом отмечается в отчетах о боевом применении: послал ИСы впереди – понес потери, еще и успеха часто не добился.

Но была другая сторона, заставлявшая использовать ИСы на второй линии и стремиться их до последнего сохранить. Связана она с теми же особенностями танков и ПТ артиллерии. Так как немецкие танки 1944 года в массе своей были для наших машин, особенно вооруженных 76-мм пушками, крепким орешком, то принципиально важно было иметь эффективные мобильные и защищенные средства борьбы с ними. А такими средствами в 1944 году были только танки ИС-2 и САУ ИСУ. 122-мм и 152-мм орудия этих машин позволяли поражать «Тигры», «Пантеры» и почти любую немецкую бронетехнику с больших дистанций, эффективно пробивать броню и зачастую уничтожать с первого попадания. Мало какой танк или САУ (и его экипаж) выдержит пробитие калиберного 122-мм или 152-мм снаряда и еще сможет продолжать вести свою деятельность. Именно поэтому настолько важно было сохранить ИСы. Если их отправить впереди всех и потерять от огня ПТО и «Пантер», то потом просто некому будет бороться с немецкими танками, когда те пойдут в контратаку или просто будут вести огонь по нашим Т-34 и «Шерманам».

Наличие живых ИСов было очень важно! Ведь они были подвижны, проходимы, довольно хорошо защищены и имели мощнейшее орудие! Поэтому если ИСы не пускать впереди, а оставить позади идущих в атаку Т-34, то потери не только ИСов, но и идущих в атаку Т-34 будут меньше. Как и потери пехоты. Потому что ИСы (и ИСУ), находясь позади, где их не пробивают обычные 75-мм пушки, где они стоят за укрытиями, где они наблюдают поле боя с места, могут обнаруживать вскрывшие себя огнем немецкие танки, САУ, ПТА и тут же их поражать. Именно такая поддержка позволяет средним танкам и пехоте продвигаться дальше и не бояться немецкой брони – за тобой всегда стоит «старший брат», который каждой «Пантере» двинет кувалдой в лоб. Поэтому ни в коем случае не стоит думать, что танкисты на ИСах были трусами, а командиры, стремящиеся их уберечь, – подлецами, которым техника важнее людей. Именно сохранение ИСов целыми – путем применения их на манер САУ, с «задних рядов», – и позволяло сохранять жизни бойцов, средние танки, сами ИСы, а задачи решать эффективнее. Для немцев же такой проблемы в большинстве случаев не стояло – их бронетехника второй половины войны была вооружена в среднем более эффективными орудиями (по бронецелям), чем наша, и им не так критичны были какие-то особенные ПТ средства. Поэтому и была такая разница в применении.

Я бы хотел отдельно упомянуть о широко распространенном мнении, что немцы так боялись танков ИС, что приказали своим «Тиграм» не вступать с ними в «открытый бой», если нет численного превосходства. Однако в таком указании нет ничего необычного – да, танк ИС с 122-мм пушкой был мощным танком и хорошо поражал немецкие боевые машины. Но с тактической точки зрения это указание является вполне нормальным – в РККА были зеркальные указания относительно применения танков ИС против немецких тяжелых танков. В частности, указания по применению тяжелых танков и самоходных полков, тяжелых танковых и самоходных бригад предписывают в тех случаях, когда превосходство в тяжелых танках на стороне противника: уничтожать их огнем с места – из засад, заняв выгодный огневой рубеж. В целом это нормальная практика, танки вообще делаются не для «дуэльных» соревнований в чистом поле один на один. Задача любого военачальника, если описывать ее в общих чертах, – выполнить задачу, по возможности нанести противнику максимальный урон, понеся при этом минимальные потери.

Разумеется, все вышеперечисленное не значит, что какие-то танки лучше. Просто у каждой техники своя ниша, у каждой армии свои нюансы распределения задач на поле боя, свои способы добиваться результата и, в конце концов, свой противник. Сочетание всех факторов привело к тому, что немцы применяли свои тяжелые танки в более «танковой» позиции, а РККА – в более «самоходной», практически на равных с тяжелыми САУ. От этого наши танки не становятся менее настоящими или менее хорошими. Более того, использование ИС-2 (и ИСУ-152) в первую очередь в противотанковой роли как раз говорит о том, что с задачей этой – борьбой с немецкими тяжелыми танками – они справлялись достаточно хорошо. Здесь я лишь еще раз поясню, что отличие «танкового» применения от «самоходного» во многом заключается в том, что танки предназначены идти в атаку, в том числе впереди построения, а место стреляющих прямой наводкой САУ – во «второй линии», это поддержка передовых подразделений танков и пехоты огнем из укрытий, находясь за их боевыми порядками.

Конечно, эта война показала нам не только правильное применение техники. Было много и неправильного. Танки и даже САУ отправлялись впереди всех, без разведки, без рекогносцировки, без поддержки пехоты и саперов, гибли, тонули в болоте, становились мишенями для немецкой ПТ обороны (ошибалась не только Красная армия, немецкие офицеры тоже чудили и могли загнать танки в болото или отправить без пехоты на наши пушки, а то и охранять дорогу в ночном лесу, полном советской пехоты, – реальный случай, случившийся в ноябре 1944-го с 503-м ТТБ). Собственно, большая часть многих моделей танков была так или иначе потеряна. Но едва ли кто-то захочет сказать, что основным способом применения танков было применение их в качестве подвижных мишеней для противотанковой артиллерии противника. Именно поэтому я рассмотрел не то, как танки применялись неправильно, а то, как их надо было, по мнению командования, применять правильно и как это работает, если в боевых подразделениях знают о том, как применять танки.

Хватит ли танкистов на дешевые танки?

Но не только «Тигры» являются предметом частых обсуждений. Не меньше споров вызывают и «Пантеры». А поскольку, с немецкой точки зрения, «Пантеры» были неким подобием навороченных «средних» танков и должны были в итоге заменить Pz. III (этот танк обычно теперь называют «тройка») и Pz. IV (соответственно – «четверка») в танковых полках танковых дивизий, зачастую возникает вопрос, а не лучше ли было вообще вместо них делать более легкие, дешевые, а значит, и массовые танки. Однако на этот аргумент очень часто можно слышать довод, мол, для большего количества танков нужно большее число людей, а где их взять, ведь больше всего у немцев были в дефиците люди. В целом вопрос людей рассматривается как-то странно, в вакууме, и нередко люди противопоставляются технике. Я хотел бы рассмотреть этот момент.

Для тех, кто очень спешит: да, хватит танкистов, там толпа танковых батальонов в тылу ошивается, ожидая эти чертовы «Пантеры». А кому интересно дальше, для тех я подготовил кучу всего. И нет, в этой главе не будет идти речь о том, что лучше, «Пантера» или Pz. IV, этого вопроса мы коснемся в следующей главе. Интереснее тут другое. Противопоставление этих двух танков применительно к событиям реальной истории ВМВ совершенно неверно исходит из их цены, или некоей «сложности производства» танков как единиц, которую пытаются вывести из массы или трудозатрат, или даже сравнения ТТХ. Почему же неверно? Потому что в первую очередь проблема была не с этим.

Так сложилось, что «Пантера» в итоге стала танком с самым массовым месячным выпуском. Да, разумеется, это произошло по разным причинам, в том числе потому, что было привлечено много заводов и в целом имелся рост выпуска танков. Тем не менее летом 1944-го именно «Пантер» выпускали больше всего в месяц и больше, чем в пиковый выпуск «четверок» в декабре 1943-го. Это значит, что «Пантера» как минимум не была запредельно сложной для немецкой промышленности и ее вполне можно было массово выпускать. Так все, вопрос закрыт?

Нет. Проблема немцев с «Пантерой» и Pz. IV началась намного раньше – в 1943-м. И связана она была со стечением ряда обстоятельств. В первую очередь с тем, что немцы излишне резко решили перейти на выпуск нового танка – сразу практически на всех заводах, которые делали Pz. III до этого. Если в 1942 году выпуск «троек» доходил до 230–246 танков в месяц, то за все первое полугодие сдали всего примерно 215, т. е. в среднем по 36 машин в месяц.

Так вот, «Пантера» поначалу пошла очень тяжело. С одной стороны – да, как многие новые танки. Думаете, Pz. III в 1939 году легко пошел? С учетом того, что стартанули выпуск первой хоть сколько-то массовой модификации примерно в декабре 1938-го, сдать первые 50 танков удалось где-то к началу Польской кампании, т. е. к сентябрю 39-го. Хотя, казалось бы, вроде «тройка» – простой танк, да и мирное время, никто не мешает, не бомбит. То КПП шалила, то подвеска. Проблем хватало.

Ну вот примерно то же самое показала «Пантера» в 43-м, только на это наложилось еще несколько проблем. В частности, по крайней мере как пишут исследователи, немцы почему-то спешили получить большие показатели выпущенных танков, поэтому не давали время заводам на отработку технологии, исправление недостатков, разработку чертежей и улучшение машины. Надо было делать, быстрее-быстрее, сдавать в армию, фронт не ждет.

Ну и получили ужасающие темпы выпуска новых танков в первые несколько месяцев. Только примерно через полгода (то есть летом 43-го) выпуск пошел в объемах, сравнимых с показателями выпуска «троек» годовой давности. А с декабря 43-го и стабильно превысил эти самые показатели 42-го. Иное дело, что мы не знаем, сколько бы «троек» делали к этому периоду, не начни они эту эпопею с «Пантерами». Если в 42-м выпуск Pz. III доходил до 230–246 машин, то летом 43-го вполне мог быть уже и 300, и 350, а к концу года и 400.

Pz. III Аusf. L – примерно таких танков не хватало немецким дивизиям летом 1943-го. И промышленность могла обеспечить их в больших количествах

Но то, что немцы на полгода провалили выпуск танков, а еще на полгода снизили – это полбеды. Еще и сами танки получались никудышные. И дело не в ТТХ – ТТХ у «Пантеры» высокие. Но из-за спешки многие вещи на уже выпущенных танках приходилось переделывать, а то и по нескольку раз. И танк вроде как выпущен, только в боевые части он не попадает. Его все время надо переделывать или чинить. Суммарно за первые полгода 1943 года выпустили примерно 561 «Пантеру» (данные могут немного разниться). Сколько из них оказалось на фронте к началу операции «Цитадель» в июле 43-го? Примерно 200 штук.

1.Наставление ОКХ о взаимодействии всех видов оружия во время боя в танковой дивизии. ЦАМО, ф. 500 оп., 12451, д. 473.

2.ЦАМО, ф. 236, оп. 2673, д. 299, л. 105.

3.ЦАМО, ф. 299, оп. 3070, д. 462, л. 1.

4.ЦАМО, ф. 3424, оп. 0000001, д. 0061, л. 1.

5.ЦАМО, ф. 814, оп. 0000001, д. 0038, л. 118

Bepul matn qismi tugad.