Kitobni o'qish: «Расследование леди Ловетт»

Violet Marsh

Lady Charlotte Always Gets Her Man

© 2024 by Erin L. O’Brien

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Посвящение

Эта книга посвящается миссис Спуди и ее дочери Бет. Спасибо вам обеим за все романтические книги, которыми вы делились со мной на протяжении многих лет и благодаря которым я состоялась как писательница.

Глава 1

– Это платье идеально подойдет для предстоящего бала в честь помолвки.

Оброненные вскользь слова матери вселили в душу леди Шарлотты Ловетт панику и ужас. Мать и дочь, окруженные греховно мягкими шелками, изысканными кружевами и тонко сотканными шерстяными тканями, замерли перед вычурным зеркалом в лавке их любимой модистки. Такая обстановка не располагала к драматическим и меняющим с ног на голову жизнь заявлениям. И все же Шарлотта никак не могла отделаться от предчувствия, что невинное на первый взгляд замечание матери на самом деле предвещало гибель.

– О какой помолвке вы говорите, матушка? – Девушка неустанно молилась, надеясь, что возникшие подозрения окажутся беспочвенными, а ее сердце бешено колотилось о корсет.

– О твоей, разумеется, – решительно ответила мать. Поджав губы, женщина дернула вниз корсаж и, резко повернувшись к портнихе, укоризненным тоном произнесла: – Лиф скрывает декольте Шарлотты. Он должен безупречно подчеркивать все ее достоинства.

– Я… Я помолвлена? – Хотя Шарлотта уже догадалась о неприятной истине, но слова все же невольно слетели с ее губ. Внутренности сдавило настолько сильно, что девушка едва не вздрогнула.

– Не строй из себя такую удивленную, – рассеянно заметила мать, принимаясь расправлять переднюю часть платья. – Тебе давно пора выйти замуж. И мы с твоим отцом рассудили, что настало время перестать потворствовать твоим щепетильным сомнениям и самим заняться подготовкой к свадьбе.

Щепетильным сомнениям? Все вплоть до последнего найденного претендента отличались повадками тирана – состоятельного, имеющего обширные связи, но тем не менее тирана. Именно по этой причине в свои двадцать пять лет Шарлотта оставалась незамужней. Она пробовала предлагать варианты, но отец и слышать ничего не желал. Он мечтал создать династию, а ее мнение не принималось в расчет.

– И кто жених? – собравшись с духом, спросила Шарлотта. К горлу подступила тошнота. Девушка зажмурила глаза, словно так могла остановить не только приступ дурноты, но и разыгравшийся фарс.

«Лишь бы не лорд из древнего рода Палтам, интересовавшийся природной формой моих бедер. Он чересчур зациклен на идее о наследниках, которые, по его словам, в их семье всегда рождались мускулистыми младенцами».

– Не здесь, Шарлотта. – Женщина поджала губы и слегка кивнула в сторону модистки, которая с напускным безразличием к разговору натягивала шелковые юбки на панье¹. Надо отдать ей должное, она в совершенстве овладела искусством притворства.

– Мадам Вернье, не могли бы вы оставить нас на минутку? – обратилась к женщине Шарлотта, не поддаваясь на отговорки матери.

– Как скажете, мадемуазель. – Мадам Вернье склонила голову и поспешно удалилась.

Стоило женщине прикрыть за собой тяжелую дверь, как Шарлотта отвернулась от зеркала и устремила испытующий взор прямо в глаза матери. Увидев безучастное выражение лица родительницы, Шарлотта с досадой осознала, что ее тревоги мало кого заботили. Она никогда не нашла бы в них сочувствия.

– Кто жених? – потребовала ответ Шарлотта, не удосужившись приглушить голос.

Чересчур тонкая бровь матери поползла вверх, но женщина не стала упрекать Шарлотту за непочтенный тон. – Уильям Тальбот, виконт Хоули.

Каждая частичка в душе Шарлотты безмолвно завопила от свалившегося кошмара, но из горла не вырвалось ни звука. Кто угодно, даже этот неотесанный лорд Палтам, на фоне чудовищного Хоули был бы предпочтительнее. В сознание Шарлотты промелькнул образ самодовольно ухмыляющегося красавца. Однако точеная внешность этого дьявола не мешала разглядеть холодную, жесткую подлость, таившуюся в его кристальных глазах.

– Хоули объявит тебя герцогиней, как только его отец, герцог Лэнсберри, скончается, – продолжила ее мать, будто лишь титул имел значение. Впрочем, положение в обществе, исходя из мнения родителей Шарлотты, стояло превыше всего, особенно после замужества ее тетушки, обернувшегося для семьи несмываемым позором.

– Наконец-то дружба твоего брата с младшим сыном Лэнсберри, Мэттью, принесла плоды, – добавила женщина. – Не понимаю, почему Александр решил поддерживать приятельские отношения с третьим сыном, а не с лордом Хоули. Но благодаря знакомству Александра с этой семьей мы распространили свое влияние до самого герцога, что и привело к твоему обручению.

Шарлотта не внимала размышлениям матери о Мэттью Тальботе, враче и натуралисте, который совершенно не походил на остальных грубоватых родственников. В данный момент ее мысли всецело были заняты его старшим братом.

– Лорду Хоули не исполнилось и двадцати девяти, а он уже дважды овдовел за три года. Даже предписанное время для траура по второй жене не истекло. Родись он женщиной, ему бы пришлось уединиться и забыть о вступлении в брак еще на шесть месяцев, – проговорила Шарлотта, в голосе которой проскользнула нотка неудержимого отчаяния.

– Виконт, будучи законным наследником, обязан поскорее жениться и обзавестись потомством мужского пола, – напомнила мать своим обычным отрывистым тоном. – Обе жены погибли в результате трагических несчастных случаев, бедняжки. Нет никаких оснований полагать, что тебя постигнет та же участь. Над их семьей не тяготеет проклятие.

По слухам, молодых невест Хоули постигло не роковое стечение обстоятельств, а нечто гораздо более подозрительное и зловещее. Охваченная страхом Шарлотта судорожно принялась искать способ внушить матери, что за желанным титулом мужчины кроется его опасный характер.

– Люди, перешедшие дорогу виконту, склонны заканчивать не лучшим образом.

Ее мать презрительно фыркнула.

– Не драматизируй, дорогая. Тебе это не идет.

– Когда мистер Монро обыграл лорда Хоули в вист², его нашли с перерезанным горлом. У него забрали только выигрыш, оставив другие ценные вещи на месте.

Женщина безразлично пожала плечами.

– Это случилось в крайне неблагополучном районе Лондона. Чего ты ожидала?

– После того как любовница лорда Хоули отвергла его ради другого мужчины, она и ее новый возлюбленный заживо сгорели во время пожара в доме. – Шарлотта нетерпеливо схватила мать за руку, словно этот жест мог каким-то чудом заставить женщину прислушаться к мольбам дочери.

– Ты слишком увлечена непристойными сплетнями, дорогая. Не самая достойная черта незамужней девушки, которая скоро превратится в старую деву. – Женщина намеренно отстранила пальцы Шарлотты от своей обтянутой шелком руки. – Неужели ты и вправду полагаешь, что герцог таскается по темным переулкам, набрасываясь на людей и поджигая здания?

– Он лично не запятнал руки кровью. До меня дошли разговоры, что виконт связался с сомнительными… – Даже до Шарлотты дошло, как неистово прозвучал ее обычно ровный голос, но она была бессильна что-либо предпринять, чтобы обуздать проникающий в нее страх.

Мать быстро подняла облаченную в перчатку ладонь, и черты на ее лице сложились в элегантные, но непреклонные линии.

– Перестань, Шарлотта. Я не намерена выслушивать эту чушь дальше. Мы с твоим отцом беседовали с герцогом Лэнсберри накануне его отъезда, вызванного неотложными делами в шотландском поместье. Все нюансы уже продуманы и согласованы. Мы бы немедленно объявили о помолвке, но герцог изъявил желание отложить все до его возвращения через два месяца. Во всяком случае, эта отсрочка предоставит нам достаточно времени для подготовки к балу в честь помолвки и свадьбы. Оба события непременно пройдут с грандиозным размахом, чтобы их обсуждали в гостиных, и не только в этом сезоне, но и в последующие десятилетия. Нашим семьям необходимо поддерживать хорошую репутацию в обществе.

Два месяца. Два чертовски коротких месяца имелось в запасе у Шарлотты, чтобы вырваться из брака с молодым человеком, похоронившим двух жен.

– Лиф этого платья совершенно не подходит. – Женщина опять занялась одеянием и уставилась на живот Шарлотты, будто хотела заставить ткань подчиниться, как она поступала со всеми остальными.

– Возможно, тебе следует просмотреть другие модели с мадам Вернье, – предложила Шарлотта, испытывая нестерпимую жажду сбежать от матери, от свалившейся на ее плечи беды и от всей чертовски роскошной жизни.

Женщина кивнула.

– Рада, что в тебе восторжествовал здравый смысл.

– Конечно, матушка, – солгала Шарлотта. Девушка не сомневалась, что мать распознала наглую ложь, но матрону из высшего общества этим не проймешь. Шарлотта прекратила спор и покорно подчинилась требованию, как и всегда. Ее чувства не играли никакой роли. Впрочем, имели ли они вообще значение, если внешне она держалась смиренно и любезно.

Женщина решительно направилась к двери, но, открыв ее, замерла, не торопясь перешагнуть порог.

– Ты не пойдешь со мной?

– Мне нужно несколько минут, чтобы прийти в себя. – Шарлотта растянула губы в сладкой улыбке.

Выражение лица матери сделалось непроницаемым.

– Не медли, дорогая. Представительницы нашего рода не предаются унынию.

– Разумеется, матушка, – молвила Шарлотта.

Женщина выпорхнула в коридор с королевской грацией, даже не потрудившись закрыть за собой дубовую дверь. Сорвавшись с места, Шарлотта осторожно затворила ее, мечтая также легко отгородиться от родительских амбиций.

Прислонившись спиной к дереву, девушка устремила взгляд на французские двери, установленные по приказу мадам Вернье много лет назад, чтобы привнести частичку Континента в ее лондонскую лавку. Ранний весенний день выдался на редкость теплым, и служащие мадам Вернье предусмотрительно оставили массивное стекло слегка приоткрытым – ровно настолько, чтобы впустить свежий воздух, но при этом не позволять праздным прохожим на улице хотя бы мельком разглядывать клиентов. Задернутые портьеры трепетали на ветру, соблазняя Шарлотту вырваться на свободу.

В теле ее клокотала нечестивая сила, подпитываемая растущей паникой. Стоит отодвинуть французские двери, и откроется широкий проем, вполне пригодный для того, чтобы вместить эти нелепо громоздкие юбки. К тому же комната находилась на первом этаже.

Обуреваемая непреодолимым порывом сбежать, Шарлотта схватила кусок тонкой материи, которую мадам Вернье использовала в качестве импровизированного шейного платка для девушки. К счастью, материал не был разрезан и послужил прекрасной вуалью. Накинув на голову ткань, Шарлотта подошла к французским дверям и, распахнув их, вышла на улицу.

После чего кинулась прочь от злополучной лавки.

Глава 2

Поначалу Шарлотта бесцельно металась по улицам Лондона, но интуиция подсказала улизнуть подальше от оживленных улочек, где часто собирались представители высшего общества. Она едва замечала шокированные взгляды прохожих при виде леди, облаченной в придворный наряд и мчавшейся по мощеным дорогам. Пару раз ей приходилось разворачивать тело под разными углами, чтобы ненароком не задеть кого-нибудь своим панье. Даже когда роскошные здания сменились на старые и не столь благоустроенные постройки, девушка не сбавила темпа. На этой улице больше не попадались утонченные дамы и их камеристки³.

Возникший острая боль в боку вынудила наконец Шарлотту остановиться. Едва она прислонилась к грубому кирпичному фасаду соседнего здания, как ее пронзило неприятное изумление. Девушка, преодолев весь путь до Ковент-Гардена, оказалась не в самой привлекательной его части. Свернув в боковой переулок, она попыталась привести в порядок лихорадочные мысли и пустить в ход весь интеллект.

Бегство от модистки не принесло никакой пользы. Несмотря на скромное наследство, доставшееся Шарлотте от тетушки, его не хватило бы на всю жизнь, и не оставалось иного выхода, кроме как вернуться к родителям и их бессердечным махинациям. Единственное, чего она добилась – это безнадежно заблудилась в незнакомом и, скорее всего, опасном районе.

С трудом заставив себя сделать глубокий вдох, Шарлотта сосредоточилась на самой насущной проблеме: как выбраться из лабиринта улиц, в который занесли ее ноги. Все визиты в Ковент-Гарден строго ограничивались лишь посещением Королевского театра, а эта часть города походила на владения ее брата-близнеца.

Заглянув за угол, она окинула глазами широкую улицу в поисках какой-нибудь достопримечательности, о которой мог упоминать Александр. Однако обстановка выглядела уныло и непримечательно: кофейни соседствовали с пабами, возможно, с борделем и не одним. Внутри Шарлотты зародился нелепый смешок, и девушка впервые в жизни почувствовала, как на спине вот-вот выступит липкий пот.

Подумать только, она так страстно мечтала побывать с братом в этой части Лондона! И хотя ее не прельщали ни питейные заведения, ни бордели, но девушка давно хотела посетить кофейни, чтобы глотнуть чуть-чуть горького напитка и пуститься в нескованные рамками приличия дискуссии. Она и ее подруги втайне грезили идеей побывать в этих шумных местах, а не терпеть удушливую атмосферу чересчур строгого салона ее матери с его нескончаемыми правилами этикета. Но в кофейни, за исключением владелиц, не допускались женщины.

Шарлотта, подавив очередной рвущийся наружу неуместный смешок, решила трезво оценить обстановку на улице. Молодые и богато одетые аристократы, больше походившие на жуликов, смешались с рабочими. Но далеко не все хорошо одетые мужчины обладали манерами пэров⁴ или джентри⁵. Напротив, их поведение отличалось жесткостью, грубостью и порой несло угрозу для жизни. От мысли, что наверняка среди толпы затесались легендарные разбойники, разодетые как пижоны, или закаленные тяжелой работой люди на поверку оказывались контрабандистами или речными пиратами, по телу Шарлотты пробежал холодок. Она попала в мир, где часто бывал лорд Хоули, сбросивший атрибуты высшего общества и облачившийся в свою истинную личину. Настоящего злодея всегда следовало искать в таких злополучных местах, как Ковент-Гарден, а не на балах, званых вечерах и мюзиклах, которые посещала Шарлотта.

В памяти всплыло название одной кофейни, где она могла бы найти временное пристанище и договориться о наемном экипаже. «Черная овца» была не только излюбленным местечком брата-близнеца, но одна из ее владелиц приходилась Шарлотте кузиной – пусть и дальней, но все же семьей. К тому же Александр частенько рассказывал истории об этом заведении.

Одно лишь название «Черная овца» уже пробудило нечто внутри Шарлотты, не просто нахлынувшую панику, но и ту непокорную сущность, жаждавшую спорить или, возможно, бросить вызов предписанным правилам для дам. Каково это – вести такой же образ жизни, как у ее кузины, освободившейся от влияния высшего общества и владеющей местом, которое служило рассадником революционных идей? Будет ли оно похоже на салон ее бабушки и тетушки? Мать пресекла распространение в нем смелой философской атмосферы после побега тетушки Шарлотты с пиратом, но каким великолепным он наверняка был в пору своего расцвета.

Буквально несколько недель назад ее двоюродная сестра и плод того сомнительного союза, Ханна Уик, обратилась к Александру с предложением вложить деньги в расширение ее кофейни. Прилегающее к «Черной овце» помещение недавно стало доступным для сдачи в аренду, и Ханна попросила помочь с оплатой. Речь шла о не слишком крупной сумме, но у брата Шарлотты не было таких средств на руках.

Внезапно сквозь окутывавшую Шарлотту обреченность прорвался гениальный план. Ведь у нее имелись деньги – ее наследство! Такое заведение привлечет десятки посетителей, а поток клиентов принесет немало прибыли, а отдельный заработок избавит ее от родительских тисков. Став совладелицей «Черной овцы», она получит доступ ко всем ее клиентам, включая тех, у кого сохранились криминальные связи и кто мог располагать сведениями о преступлениях Хоули.

Боже правый, неужели бегство Шарлотты все же поможет выпутаться из передряги. Легкое головокружительное волнение столкнулось с тревогой. Некая часть Шарлотты твердила, что не стоит окунаться в мутные, неизведанные воды, но она беспощадно заглушала сомнения. Раз ей хотелось обрести свободу, то действовать придется решительно.

Испугавшись, что дальнейшие раздумья подтолкнут ее отбросить дерзкую затею, Шарлотта выскочила на широкую улицу. Наиболее подходящим собеседником ей показалась продавщица цветов, толкавшая тележку. Торопливо догнав женщину, Шарлотта затараторила:

– Простите, мисс. Вы не подскажете, где найти кофейню «Черная овца»?

Торговка цветами недоуменно моргнула, скорее всего, потрясенная столь торжественным видом Шарлотты и ее безупречной речью. Она, изумленная и обескураженная, чтобы возразить или попросить монету, ткнула пальцем вправо. – Четыре улицы в ту сторону, миледи, а потом свернете на юг.

– Благодарю вас! – Шарлотта с радостью бы расплатилась с женщиной, но в порыве отчаяния оставила ридикюль у модистки. Она одарила ее дружелюбной улыбкой и принялась продираться сквозь толпу в указанном направлении.

Не прошло и трех минут, как Шарлотта, задыхаясь от предвкушения и напряжения, предстала перед знаменитой «Черной овцой». В это время дня кофейня еще не была открыта для посетителей, а значит, ей выпала возможность поговорить с хозяйкой наедине.

Подняв обтянутую перчаткой руку, Шарлотта собралась постучать в прочную деревянную дверь, чувствуя, как сердце колотится о ребра. Девушка, не дав натянутым нервам остановить ее, позволила костяшкам пальцев удариться о дуб. Один раз. Дважды. Трижды.

В открывшемся дверном проеме возникла кузина. Раньше Шарлотте доводилось видеть Ханну лишь мельком, но она без труда узнала ее. В конце концов, встреча больше напоминала созерцание собственного отражения в зеркале. Им обеим достались тициановские рыжие волосы и бледно-белая кожа с легкой россыпью веснушек над переносицей. Однако, Ханна, в отличие от Шарлотты, не маскировала коричневые пятнышки пудрой. Неудивительно, что внешне они походили друг на друга как две капли воды, учитывая, что их матери были близнецами, невзирая на различные жизненные пути, пройденные их родными.

– Здравствуй, Ханна Уик, – довольно неуклюже произнесла Шарлотта, поскольку горло внезапно сдавило. Девушка пребывала в замешательстве, не представляя, как лучше поприветствовать родственницу, с которой прежде никогда не общалась. Шарлотта на миг откинула вуаль, вынудив зеленые глаза Ханны расшириться от удивления. В считаные мгновения девушка вернула себе самообладание – весьма ценное качество для владелицы шумной кофейни.

– Заходи быстрее. В таком наряде на тебя кинутся все карманники и грабители Ковент-Гардена.

Шарлотта, повинуясь наскоро отданному приказу Ханны, попыталась проскользнуть в деревянный проем, но, к сожалению, напрочь упустила из виду громоздкий подъюбник с обручем. Жёсткое панье врезалось в наполовину сплетенную из деревянных полос и обмазанную строительной смесью стену, заставив Шарлотту отпрянуть назад и налететь на толпу нарядно одетых джентльменов, прогуливавшихся по улице.

Уворачиваясь от нее, как от стада рассерженных овец, щёголи буркнули что-то о распутных девицах. Один и вовсе грубо пихнул ее рукой, обтянутой в яркую ткань. Хоть Шарлотта привыкла к совершенно иному обращению со стороны противоположного пола, но, исходя из сложившихся обстоятельств, их грубые упреки утешили ее слух.

Не распознав в ней знатную леди, молодые люди проложили путь бодрым пружинистым шагом по проезжей части на юг. Слава богу, Шарлотта предусмотрительно накинула вуаль. Но если в этот раз материя и спасла ее, то при следующей близкой встрече с пэрами она может не оправдать возложенных на нее надежд.

Не тратя попусту время на поиски приемлемо варианта, Шарлотта повернулась боком и стала протискиваться вперед, как вдруг платье из тончайшего шелка зацепилось за торчавшую в дверном косяке щепку. Однако девушка упорно проталкивала тело и пышную юбку дальше, игнорируя звук рвущейся ткани. Как бы она ни ценила красивые платья, это ей не пришлось по душе.

– Боже! Что на ней надето? – Шарлотта, застрявшая в дверном проеме, будто целая буханка хлеба, не сумела рассмотреть вторую девушку, появившуюся в длинном, узком строении с белыми мазанковыми стенами. Впрочем, даже не зная личности собеседницы, ей не оставалось ничего иного, как продолжать попытки проникнуть в «Черную овцу».

– Платье для бала в честь моей помолвки. – Не сдержавшись, Шарлотта гневно выплюнула последние два слова, когда наконец ворвалась в помещение. В душе поселилась кислая паника, а внутренности снова скрутило. Сейчас она с радостью променяла бы нелепый, изысканный наряд на удобное шерстяное платье изо льна или практичную юбку, которую носила ее кузина.

– Зачем ты пришла? Наши семьи не в ладах друг с другом. – Ханна с опаской окинула глазами Шарлотту. К такому испытующему взгляду частенько прибегала ее мать, поэтому Шарлотта вполне свыклась с ним. По иронии судьбы он вернул ей душевное равновесие, и девушка с легкостью преодолела первое выпавшее испытание.

– Мой брат нередко посещает твое заведение. – Шарлотта расправила плечи и пригладила разорванный шелк, стараясь прикрыть мелькнувшее нижнее белье. Как бы ей хотелось, чтобы руки перестали трястись.

– Женщины в кофейнях не обслуживаются, так что тебе не стоит здесь находиться. Если ты сбежавшая невеста, нуждающаяся в убежище, то советую поискать более гостеприимного хозяина. Учитывая, что моя мать была изгнана из дома за верность своему сердцу, не рассчитывай на сочувствие.

– Я не сбежавшая невеста. – «Во всяком случае, не совсем», – рассудила Шарлотта, снимая вуаль. – Я всего лишь сбежала с примерки платья.

– В твоем ответе прозвучало слово «помолвка». Так что не увиливай, – вновь из дальнего конца узкой комнаты донесся голос незнакомки. Шарлотта оглядела длинные пустые столы и наткнулась на ту, кто, как она предположила по описанию брата, была второй владелицей, мисс Софией Уик, приходившейся Ханне кузиной по отцовской линии. Она, как и Ханна, носила белый чепец и одежду из льняной шерсти. Резкий лондонский акцент Софии скрашивался легкими отголосками карибского, но ее золотисто-карие глаза излучали неподдельный вызов. Нежданное появление Шарлотты не обрадовало ни одну из хозяек кофейни.

В груди Шарлотты зародилась волнительная дрожь. Как правило, она искусно выходила из любой ситуации, но здесь собрались не те люди, с которыми ее учили общаться.

– Я пришла к вам с деловым предложением, – едва Шарлотта услышала слетевшие со своих уст слова, как решила, что вот-вот почувствует себя неловко. Однако ничего подобного не произошло. Напротив, ее захлестнул поток надежды, а вместе с ним и прежняя уверенность.

Кузины Уик недоуменно переглянулись, после чего разразились безудержным смехом. Этот гогот задел вновь обретенное самообладание Шарлотты, но не выбил ее из колеи.

София оправилась первой.

– Ты думаешь, мы поверим, что дочь герцога намерена вести дела с детьми пиратов?

Шарлотта одарила их радушной улыбкой, какой она встречала гостей в литературном салоне.

– Ты ведь не отпрыск какого-нибудь старого буканьера, правда? Твоя мать – представительница королевских кровей. – София приходилась дочерью пиратской принцессе с африканскими, голландскими и таинонскими⁶ корнями. По легенде, ее мать спасла и затем полюбила отца Софии, белого английского оборванца, сосланного вместе с братом в Новый Свет.

– Да, – подтвердила София, горделиво приподняв уголки губ. – Так и есть. И я отдаю должное твоим сладким речам, но их недостаточно, чтобы получить мое согласие на воплощение в жизнь твоих глупых замыслов.

– Это не только мой план, но и ваш, – все также любезно ответила Шарлотта. – Мой брат упомянул, что вы мечтаете расширить «Черную овцу», верно?

Кузины вновь переглянулись, но на этот раз ни одна из них не рассмеялась.

Прекрасно. Шарлотта склонит их на свою сторону.

– Твой брат отказался. – Ханны нахмурила рыжие брови. – Почему ты заинтересовалась вместо него?

«Потому что Александр получает мизерное содержание от нашего отца».

И хотя открытое презрение герцога к своему наследнику не вызывало удивления как среди высшего общества, так и в кругах низших слоев, но Шарлотта не посмела ставить брата в неловкое положение, озвучивая неприглядную истину. Вместо этого она начисто проигнорировала вопрос.

– Год назад я получила небольшое наследство, – пояснила Шарлотта, торопливо подбирая слова и молясь, чтобы эти девушки прониклись к ней большим доверием, чем родная мать. – Судя по тому, что вы сообщили моему брату, этой суммы хватит на оплату аренды в течение полугода. Но к тому времени прибыли будет достаточно, чтобы внести арендную плату дальше.

– К чему пачкать руки торговлей? Ведь ты леди. Если выяснится, что ты стала совладелицей кофейни, привлекающей чудаков, в том числе и преступников, то потеряешь положение в обществе. – София шагнула ближе, и льющийся из узкого окна свет омыл ее светло-коричневую кожу. В ярких лучах солнца она выглядела потрясающе, и нетрудно было представить ее командующей кораблем, подобно ее матери.

– Вероятно, в определенных кругах я лишусь статуса. Но в некоторых приобретенная дурная слава сыграет мне на руку, – откровенно сказала Шарлотта, хотя в груди все сжималось от чудовищности сделанного предложения. Стоит знакомым прознать, как безупречная репутация, над созданием которой она столько трудилась, рассыплется в прах, но, возможно, это грандиозное разоблачение ослабит сковавшие ее узы.

– Получается, это затея, продиктованная желанием придать себе смелости? – В зеленых глазах Ханны вспыхнул гнев. – Какая-то шутка? Пари?

– Нет, – в ответе сквозило хладнокровие, противоречащее разразившейся внутри нее огненной буре. – Это попытка обрести независимость. Без другого источника дохода мне не продержаться даже несколько лет, имея в кармане скромное наследство.

Ханна фыркнула, отчего пряди рыжих волос разметались по ее чепцу.

– Сколько, по-твоему, мы зарабатываем? Вряд ли этого хватит, чтобы такие, как ты, оставались довольны. Выходи замуж за щедрого мужчину и не забивай себе голову чепухой.

– Мои родители упрямо навязывают мне выбранного жениха. Уверяю тебя, последнее, что они поощряют в людских качествах – это расточительство. Скорее как раз противоположное, – проговорила Шарлотта, отгоняя вцепившийся в нее когтями ужас, который неотступно сопровождал девушку по всем улицам Лондона.

– Мне тяжело проникнуться сочувствием к аристократии, – сухо заметила Ханна.

– Твоя мать изначально принадлежала к их числу, – подчеркнула Шарлотта, не позволяя ни малейшей вспышке разочарования или паники сбить ее спокойный тон. В конце концов, именно она нуждалась в кузинах Уик гораздо сильнее, чем они в ней, ведь Шарлотта ровным счетом ничего не знала об управлении кофейни. – Мне не обязательно жить в высшем свете. – «Лишь бы не в золоченой клетке».

К тому же Шарлотте требовалось нечто большее, чем финансовая стабильность. Если ей предстояло раздобыть неопровержимые доказательства вероломства Хоули и сорвать свадьбу, то это был ее фактически последний шанс.

– Глупая старая птица. – В скудно обставленном помещении разразился жуткий крик, когда из дверного проема, на который Шарлотта не обратила внимания, вылетел желто-зеленый попугай. Голос существа источал неприкрытое презрение, подкреплявшееся откровенной злостью в единственном глазу. Попугай, не сводя с Шарлотты взора, приземлился на плечо Ханны.

Раньше девушка посмеялась бы над абсурдным заявлением мешка с перьями, обозвавшей ее глупой. Однако этого не случилось по нескольким причинам.

Пернатое существо так резко задрало голову, что клюв устремился к деревянному потолку, а в сочетании с коварным блеском в янтарной радужке глаза получившаяся поза смотрелась весьма устрашающе. Казалось, крылатый зверь не только способен был обидеться, но и отомстить.

Ситуация усугублялась еще тем, что в сознании Шарлотты промелькнула страшная мысль согласиться с суровой критикой попугая. Ее намерение спастись и выведать секреты виконта Хоули выглядело в лучшем случае шатким… в худшем – смертельно опасным. Следовало признать, что несбывшиеся мечты и отчаяние составляли львиную долю разработанного ею плана.

– Думаю, наш любимец Пэн выразился предельно ясно. – София сцепила свои изящные пальцы. – Дело, затеянное как уловка, позволяющая избежать аристократического брака, обречено на провал.

Новые сомнения настойчиво лезли в драгоценный пузырь надежды, грозя на этот раз полностью его прорвать. Но тем не менее Шарлотта стойко держалась за свой оптимизм и невозмутимость. Ее замысел сработает. Он непременно должен сработать.

– Моя кузина права. Не вижу смысла брать на себя риски, связанные с тобой. – Ханна подняла руку, чтобы почесать Пэна по его пернатой груди. Птица приобрела чрезвычайно самодовольный вид.

– Я гарантирую, что от расширения кофейни выиграем все мы. – Шарлотта поддалась навстречу кузинам Уик, желая донести до них, что вовсе не считает свою авантюру обманчивой игрой или попыткой бегства. Пусть идеи отчасти родились из дневных грез с друзьями, но от этого ее предложение не утратило серьезности. – Это не просто прихоть. Я не просто хочу помочь оплатить аренду. У меня есть задумка, благодаря которой вы сможете привлечь дополнительных клиентов.

– Правда? – скептически произнесла София, выразительно приподняв одну бровь. – Что конкретно ты подразумеваешь под этим?

Шарлотта глубоко вздохнула, и ее грудь уперлась в корсет, но жесткая конструкция придала ей сил.

– У меня много связей в литературных салонах. Моя мать руководит одним из них, где я помогаю ей принимать гостей.

Ханна фыркнула.

– Не представляю, какое отношение имеет наша кофейня к вашим светским развлечениям. До меня доходили слухи, что твоя мать беспощадно искореняет любые веяния революционной мысли, которые раньше поощрялись нашей бабушкой и, к слову, твоей тетушкой. Мы обслуживаем людей, отвергающих общественные устои, и чьи представления воспринимаются как неудобно радикальные, а не модно «просвещенные». Здесь царствует грубость, а не шелка и диваны.

– Может, дерзкие женщины, отважившиеся посещать кофейню с постояльцами из разных слоев, покажутся вам достаточно радикальными?

– К чему ты клонишь? – поинтересовалась София, шагнув к Шарлотте. Пэн, решивший выбрать себе новый насест, перелетел на плечо Софии. Девушка продолжала наступать, а пернатый кошмар угрожающе вертел головой.

Шарлотта, игнорируя мельтешивший глаз птицы, целиком сосредоточилась на Софии.

– Совершенно другая кофейня, куда люди будут стремиться попасть.

– Ты намекаешь на приватное заведение, где мы станем организовывать встречи тет-а-тет для тебя и твоих друзей из высшего общества, жаждущих окунуться в атмосферу приключений? – Ханна насмешливо хмыкнула.

– Нет. Существуют подпольные, а есть и тайные, – заметила Шарлотта. – Думаю, что «Черная овца» уже занималась конфиденциальными сведениями.

Кузины Уик в очередной раз синхронно переглянулись, что ни капли не поразило девушку. Они явно были близки, и Шарлотта это прекрасно понимала, поскольку сама общалась с Александром таким же бессловесным способом. А вот Пэн, по-видимому, не распознав возникшего напряжения, взмахнул желто-зелеными крыльями и обвел взглядом комнату.

– О каких конфиденциальных сведениях ты говоришь? – озадаченно спросила София, чей мелодичный голос приобрел решительную твердость.

И тут Пэн вздумал устроиться на новом месте. На голове Шарлотты.

От безудержного крика девушку уберегли лишь многолетние тренировки, научившие ее хладнокровию в светском обществе. К счастью, непутевая птица не впилась когтями в череп. По крайней мере, не так сильно. Зато он нагнулся к лицу Шарлотты, выставив глаз непосредственно в поле ее зрения.

– Согласно правилам поведения в «Черной овце», любые дискуссии не должны затрагивать вопросы религии и политики, но, по словам моего брата, это явно не соответствует истине. – Шарлотта попробовала разглядеть попугая, но ее попытки оказались тщетны: существо крутило головой в любую сторону, куда бы ни повернулась девушка.

– Все, что обсуждается здесь, не выходит за пределы этих стен, и каждому члену кофейни это известно. – Губы Ханны искривились, и ее и без того порозовевшие щеки вспыхнули от нескрываемого волнения.

– Подлец! Злодей! Ворье! – Пэн метнулся к одной из потолочных балок и уселся там, словно выжидая, что драгуны вот-вот начнут таранить дверь.

– Брат поделился, потому что не сомневается в моем умении держать рот на замке, – поспешно высказалась Шарлотта, чтобы рассеять опасения Ханны и Софии. – Говоря начистоту, тайная деятельность имеет свойство достигать ушей тех, кто мечтает в ней участвовать. Мы с подругами частенько грезим о посещении кофейни, где можно поболтать, ничуть не волнуясь о манерах приличия.

Похоже, София восприняла идею Шарлотты с большей благосклонностью, чем Ханна, но все же и на ее лице читалось недоверие.

– Неужели ты полагаешь, что группа дам в широких юбках и с напудренными волосами согласится сидеть за длинными столами и толкаться локтями с лавочниками?

– Нет, не за длинными столами. – Шарлотта покачала головой, изо всех сил пытаясь не терять самообладания, невзирая на разразившуюся внутри битву между надеждой и унынием. – Я подумывала о чем-то более уютном и гостеприимном, в какой-то мере даже расслабляющем.

Ханна открыла было рот, намереваясь в очередной раз возразить, но София махнула кузине рукой и принудила ее умолкнуть.

– Леди Шарлотта, расскажи, пожалуйста, подробнее.

– Мы установим скрытую дверь между вашей кофейней и новым помещением, – быстро пояснила Шарлотта, чувствуя, как начинает вырисовываться полустертое видение. Вопреки нахлынувшим и бьющим через край эмоциям, долгие годы работы над проведением мероприятий для высшего света сослужили ей наконец хорошую службу. – Это будет единственный вход. Мы изящно обставим комнату диванами и креслами, но они будут отвечать требованиям комфорта, а не моды.

– Как в салоне? – настаивала София.

Ханна скорчила гримасу отвращения.

– Наша кофейня – не дамская гостиная.

– Здесь будет приятнее проводить часы, чем в светских салонах. В моем воображении это место превратится в располагающее для непринужденных бесед убежище с подушками, которые так и манят присесть и остаться на некоторое время. – Из-за нарастающего волнения и паники Шарлотте едва удавалось поддерживать ровный темп голоса.

– Разве оно не станет похожим на собрание твоих знакомых? – подозрительно заметила София. – Или ты рассчитываешь привлечь женщин не из своего круга?

– Будут присутствовать не одни аристократки, но и дамы из других слоев общества.

– И насколько же разношерстной получится публика? – спросила Ханна, чей голос звучал уже не так резко, как раньше, но все еще напористо. – Мы обслуживаем не только представителей знати.

– Притягательность такой кофейни заключается в равноправном обмене идеями, не обремененном тонкостями и тактичностью, – рассуждения Шарлотты преобразили надежду в пылающее огнем желание. Как же ей приелось быть любезной. Она не хотела вести вежливую беседу с обворожительными улыбками и кокетливыми подмигиваниями. Она жаждала спорить. Храбро. Неистово. Безудержно. Не беспокоясь о реакции мужчины, особенно потенциального супруга.

– Ты уверена, что твоя задумка не романтизирует идею пенсового университета? – отметила София, употребив популярное в народе определение кофейни. Человек, заплатив пенс, получал доступ в одно из таких заведений, где ему подливали напиток в чашку, пока тот беседовал с джентльменами всех рангов, включая выдающихся светил в самых разных дисциплинах.

– Возможно, я нацелена на достижение некоего идеала. Но что тут предосудительного? Одна из самых ключевых составляющих кофейни – это обстановка, не правда ли? Мы предложим гостям такую атмосферу, какой нет у конкурентов. Кроме того, таинственность, окутывающая это место, лишний раз подчеркнет его привлекательность, не правда ли? Можно установить более высокую цену на кофе, разнообразить рецептуру его приготовления, добавив неожиданные вкусовые нотки. Здесь, уединившись и сбежав от всех условностей, захочется побаловать и тело, и разум, – Шарлотта осознавала, что слова ее звучат слишком восторженно, но была не в силах сдержаться. Она столько раз слышала от брата истории о «Черной овце».

– И ты не против общения с красавцами плутами? – Ханна вновь принялась давить, прибегнув к слову, обозначавшему преступников, обманывавших знатных господ. – А с нелегальными производителями джина? А как насчет разбойников? Контрабандистов? Речных пиратов?

– Разве не в этом суть кофейни? Общаться со всеми? – Слова Шарлотты лились рекой, но сердце колотилось так гулко, что ей оставалось лишь молиться, чтобы девушки не расслышали его стук. Пузырь надежды раздулся почти до болезненных размеров.

– Ты действительно намерена вступить в наше дело, – сказанное Софией прозвучало как утверждение, а не вопрос, но Шарлотта с готовностью кивнула.

София повернулась к Ханне.

– Мы не раз обсуждали, что не прочь поэкспериментировать с кофе, может быть, даже подавать легкие закуски. В доводах леди Шарлотты есть доля правды. Большинство ее предложений совпадают с нашими планами.

Ханна потерла лоб, отчего ее чепец зашелестел, а после глубоко вздохнула. Шарлотта, уловив ее невысказанное согласие, с трудом сдержала собственный вздох облегчения. Зародившийся внутри Шарлотты страх после объявления о помолвке начал понемногу ослабевать.

– Мы и впрямь хотим расширяться, – признала Ханна, – но это место – наш заработок, Шарлотта, а не какая-то симпатичная безделушка, которая от удара разлетается вдребезги и не подлежит починке.

– Я не собираюсь так пренебрежительно относиться к «Черной овце», – пообещала Шарлотта, едва не задохнувшись от эмоций.

– И главными остаемся мы, – сурово добавила София. – Это наши владения, а не твои.

– Понятно, – ответила Шарлотта, а затем осторожно продолжила: – но я бы предпочла иметь возможность выдвигать идеи.

– Похоже, понадобится составить соглашение – хартию, если угодно. – София жестом указала на один из длинных и обшарпанных столов. – Присаживайся. Нам предстоит долгая дискуссия.

Испытав прилив спокойствия, Шарлотта бросилась расправлять юбки. Хотя подъюбник приподнимался, позволяя ей сесть, но стулья оказались не только узкими, но и тесно поставленными. Девушка, предвкушая документальное подтверждение сделки, способной как спасти, так и преобразить ее, нетерпеливо отодвинула несколько стульев, освобождая себе место. К несчастью, ее панье все-таки сбило одно из них и заставило пошатнуться другое.

Кузины Уик, вопреки ожиданиям Шарлотты, не высмеяли ее затруднительное положение. Напротив, Ханна подошла к одному из окон и решительно закрыла ставни.

– Снимай это несуразное платье. Здесь тебе не королевский двор, и вскоре ты убедишься, что ни одна душа не станет церемониться.

Чуть не захлебнувшись от обрушившегося на нее шквала легкости, Шарлотта задумалась, доводилось ли ей когда-нибудь выслушивать более разумное предложение. Девушка с невозмутимой готовностью, которое, по идее, должно было бы оскорбить ее, сняла с себя платье и панье, оставшись стоять в одной сорочке и нижней юбке. Ей полагалось бы испытывать нечто сродни позору. Но все обернулось иначе. Она ощущала себя потрясающе, невероятно раскрепощенной. Не взглянув на отброшенное помолвочное платье, Шарлотта опустилась на стул и приготовилась обсудить свой новый путь в светлое будущее.

Глава 3

– Твой бодрый и здоровый вид не соответствует нынешней моде. Бледность по-прежнему в почете у лондонцев.

Мэттью Тальбот, услышав столь знакомый голос лучшего друга, Александра Ловетта, маркиза Хитфорда, ощутил, как его губы невольно растянулись в улыбке. После года проживания за границей ему было неожиданно приятно снова вернуться на улицы столицы.

Как правило, Мэттью не гнушался долгих морских путешествий, но последнее по какой-то неведомой причине показалось ему невыносимо бесконечным. Не сказать, чтобы молодой человек питал особо благоговейные чувства относительно Британии, однако он не имел ничего против своего туманного места рождения. На острове водилось множество представителей флоры и фауны, способных надолго увлечь такого любителя зарисовок и классификаций, особенно в Шотландском нагорье, где он провел большую часть раннего детства.

Впрочем, оно и не стало его родным домом, хотя, с другой стороны, ни одно место не считалось таковым. Мэттью никуда не вписывался, особенно в круг собственной семьи. Его отец, герцог Лэнсберри, предпочитавший проводить время на охоте за птицами, так и не проникся любовью сына к исследованию фазанов с научной точки зрения. А его старшие братья, особенно Хоули… о нем и думать не стоило, тем более день выдался солнечный, и он в компании лучшего друга шагал по улице, ведущей к его излюбленному месту во всем Лондоне – «Черной овце».

– Боюсь, старая добрая Англия никогда не изменится, – ответил Мэттью, дожидаясь, пока Александр догонит его. Друг, быстро передвигаясь по мощеной дороге, опирался на трость, которую использовал для равновесия, а не для придания себе модного облика. Мэттью пробовал применить свои навыки хирурга, чтобы вылечить косолапость приятеля, но слишком много шарлатанов пыталось сделать это до него и нанесли непоправимый вред. Однако невзирая на боль в ноге и неровную походку, Александр отличался атлетическим телосложением и занимался самыми разными видами спорта – от верховой езды до охоты на дичь. И все же, вопреки тому, что Мэттью предпочитал наблюдать за дикой природой, а не гоняться за ней, они, связанные общим статусом изгоев, полученным в школе-интернате, оставались закадычными друзьями на протяжении почти двух десятилетий.

– Ты ошибаешься. За время твоего отсутствия произошли некоторые события. Открылась новая боксерская арена, улицы Лондона наводнила настоящая чума грабителей, а мистер Поуис сочинил самую уморительную пьесу, повлекшую за собой изобилие скандалов, – с издевательским театральным драматизмом сообщил Александр, подойдя к Мэттью. – А самые интересные новости и перемены откроются тебе, когда мы достигнем места назначения.

– Намекаешь, что в «Черной овце» произошли изменения? – Мэттью охватило беспокойство. Это заведение стало его тихой гаванью. Где еще люди могли бы спокойно обсудить с одними теории Гука и Левенгука, посвященные клеткам и эффективности вакцинации, с другими Папу Римского и Свифта, реформы и недавние парламентские дебаты с третьими и, напоследок, растения и животных Старого и Нового Света? Там высказывались одновременно радикальные и щепетильные мысли, которые пришлись Мэттью по душе.

Несмотря на то что молодой человек привык читать длинные лекции в колледжах или перед представителями научных сообществ, в светской обстановке, особенно незнакомой, он испытывал чудовищную неловкость. Если бы ему позволили свести все разговоры в научное русло, то он мог бы без конца погружаться в увлекший его предмет, пока сознание пребывало во власти фактов. Чем строже была обстановка, тем, как ни парадоксально, непринужденнее чувствовал себя Мэттью. Ему нравился спартанский интерьер «Черной овцы» и деревянные стулья с высокими спинками, поскольку ничто не отвлекало его от обсуждения текущих вопросов.

– Они переделали интерьер? – спросил Мэттью, не в силах утаить свою нерешительность. Его сопротивление узнать о произошедших изменениях выглядело абсурдным.

Александр выдержал паузу, окинув улицу пристальным взором. Рядом никого не наблюдалось, но Александр все равно слегка подался к Мэттью.

– Не совсем. Они открыли новую комнату, тайную.

Последнее слово Александр произнес каким-то интригующим тоном, но Мэттью не разделил энтузиазма по поводу существования тайной комнаты в его любимом заведении. Он и так по горло был погружен в тайные дела, и ему не требовалось прибавлять к ним новые.

– В «Черной овце»?» – осторожно поинтересовался Мэттью.

Александр рассмеялся.

– Не стоит говорить так, будто я предложил тебе войти в яму с гадюками.

– Я бы не отказался от посещения змеиного логова, если только речь идет о настоящих рептилиях, а не о метафорических. Змеи – довольно увлекательные существа и совершенно неправильно воспринимаются обществом.

– Глупо с моей стороны проводить подобное сравнение, – весело заметил Александр, когда они свернули на ведущую к кофейне улицу. – Ты бы, вероятно, предпочел, чтобы помещение оказалось окутанным паутиной. Тогда тебе бы выпал шанс написать вторую работу о пауках.

– Работа «О брачных повадках паука-кружевника» была оценена весьма положительно, – запротестовал Мэттью, скорее машинально, чем, желая защититься. Александр был единственным человеком, неизменно поддерживавшим научные занятия Мэттью, даже внешне весьма прозаические.

– Есть и другие новости.

Уловив нехарактерно мрачный голос Александра, Мэттью повернул голову, чтобы внимательно рассмотреть друга. На мир Александр предпочитал взирать сквозь призму вечного веселья, но стоило ему обрести серьезный вид, как Мэттью догадался обо всей значимости произошедшего.

– Что случилось? – спросил Мэттью, не повышая голоса.

– Вторая жена Хоули умерла около шести месяцев назад. Погибла при крушении кареты.

Осколки ледяного ужаса столкнулись с пылающим чувством вины. Внешне Мэттью по-прежнему держался невозмутимо, невзирая на бурлившую внутри мерзкую мешанину.

– Полагаю, это был несчастный случай, как и падение его первой жены с бесценного жеребца Хоули?

Лошадь сбросила наездницу, и виконтесса, выпав из седла, сломала шею… хотя она до дрожи боялась верховой езды и наотрез отказывалась заходить в конюшню. Тем не менее никто открыто не осуждал Хоули, когда тот прилюдно рыдал и проникновенно разглагольствовал о потере прекрасной невесты, все еще пребывающей в расцвете молодости.

Кивнув, Александр сжал челюсти.

– Последнее расследование обернулось таким же фарсом, как и выяснение обстоятельств смерти первой леди Хоули, но я на нем присутствовал и сделал для тебя заметки, особенно когда хирург, осмотревший тело, давал показания.

– Мне не следовало уезжать в очередное плавание, – мрачно проговорил Мэттью. – Я должен был остаться и найти доказательства вероломства моего брата.

Однако в Новом Свете его ждали и другие обязанности, не терпевшие отлагательств. Оставшись здесь, он обрек бы на страдания остальных. Судьба не предвещала легких путей.

– Ты целый год пытался доказать причастность Хоули. – Александр остановился и сжал плечо Мэттью свободной рукой. – Не вини себя, все считают эту безумную черту Хоули очаровательным жеманством.

– Он мой брат. Именно мне надлежит остановить его.

Прежде чем отпустить Мэттью, Александр крепко вцепился в него.

– И с моей помощью ты это сделаешь. На этот раз мы обязаны преуспеть и довести дело до конца. Твой отец и мой обсуждали союз между Хоули и моей сестрой-близнецом. Я не могу позволить ему жениться на ней.

– Твоей сестрой? – Тошнотворное чувство сковало каждый орган в теле Мэттью. Только не леди Шарлотта. Безусловно, его отец не настолько лишился рассудка, чтобы приковать такую светлую, добросердечную душу к отъявленному негодяю. Пусть старый герцог слепо взирал на кровожадную натуру своего наследника, но он вполне осознавал, какая тьма царит в душе Хоули. В конце концов, отец сам содействовал ее взращиванию.

– К сожалению, да. – Редко проявляющийся порыв гнева заставил друга стукнуть тростью о мостовую, но затем выражение его лица разгладилось, как это бывало всегда. – Но Лотти не позволила себя запугать. Более того, она приступила к осуществлению грандиозной эскапады.

Леди Шарлотта. Когда двенадцатилетний Мэттью впервые увидел ее, она, подобрав пышные юбки, вихрем помчалась к брату и заключила его в крепкие объятья, едва не сбив с ног. В тот день девочка стремительно схватила Александра за руку и принялась болтать обо всех событиях, которые пропустил брат, находясь в школе: от новорожденного ребенка викария, привлекшего всеобщее внимание на воскресной проповеди, до ее размышлений о Робинзоне Крузо и разросшейся семьи ежей в домашнем саду. После того как леди Шарлотта наконец заметила Мэттью, неподвижно стоявшего в самом темном углу фойе, ее улыбка ничуть не померкла. В ответ он лишь выдавил из себя слабую ухмылку.

– Что за авантюру затеяла Шарлотта? – спросил Мэттью, чувствуя, как его обуревает неистовая решимость защитить неповинную девушку. Он не имел права допустить, чтобы мрак Хоули просочился в жизнь Шарлотты. Она, дарившая людям так много радости, заслуживала обрести настоящее счастье.

Извечная ухмылка Александра возвратилась вместе с загадочным изгибом губ.

– Едва мы окажемся в «Черной овце», как я поведаю тебе больше. – Александр выждал чуть и вскинул бровями. – В тайной комнате, разумеется.

Мэттью даже не потрудился сдержать разочарованный стон. Он, привыкший к переменчивому настроению Александра, хорошо знал, что за шутками и гримасами друг тщательно прячет свои переживания и боль, но Мэттью отнюдь не хотелось выслушивать о свершившихся изменениях в его любимом заведении. Он просто мечтал зайти в знакомую кофейню и потягивать горький кофе, пока они с Александром будут разрабатывать план раскрытия истинной сущности Хоули.

– Тебе придутся по душе перемены. Обещаю. – Александр вновь пустился в путь, весело стуча тростью по булыжникам.

Вдруг Мэттью сообразил, что они остановились всего в нескольких футах от «Черной овцы». Бросившись за приятелем, Мэттью догнал Александра именно в тот момент, когда он распахнул тяжелую входную дверь. Мэттью молча вошел внутрь вслед за Александром и окинул взглядом знакомое пространство. В это время дня здесь было не так многолюдно, как раньше, и определенно не так шумно. Несмотря на завсегдатаев, по-прежнему сгрудившихся вокруг столов и увлеченно переговаривающихся между собой, прежняя атмосфера исчезла. Заведение не выглядело опустевшим… скорее, немного потускневшим. Мэттью так и не разобрался, действительно ли на его восприятие повлияла сменившаяся атмосфера или все вокруг погрузилось в беспросветность после новости о предстоящей помолвке Хоули с леди Шарлоттой.

Подошедшая мисс Ханна Уик подмигнула им.

– Ваше присутствие здесь услаждает взор, доктор Тальбот! Надеюсь, путешествие прошло благополучно. Лорд Хитфорд уже успел предупредить вас насчет внесенных изменений в рецептуру нашего кофе?

– Кофе тоже изменился? – настороженно спросил Мэттью. Господь всемогущий, неужели они сделали это пойло еще хуже? Надо отдать должное, в «Черной овце» предлагали напиток получше, чем в большинстве других подобных мест, но он все равно не отличался притягательностью. Однако бодрящий эффект, производимый им на организм, с лихвой компенсировал горький вкус.

– Я не обо всем рассказал. Решил дать ему распробовать самому, – вклинился в разговор Александр.

– Вы не раскроете никому наш рецепт, доктор Тальбот?

Зеленные глаза Ханны впились в Мэттью, и он уловил в сказанном вопросе скрытый смысл. Не имея ни малейшего представления о чем, собственно, идет речь, молодой человек кивнул. Может, он и не слишком любил секреты, но, черт возьми, умел держать язык за зубами, иначе не пережил бы последние несколько лет.

– Ему и в голову не пришло бы разглашать о ваших самых необычных ингредиентах, – пообещал Ханне Александр.

– Тогда следуйте за мной. – Ханна бодро направилась к задней части кофейни, чепец слегка подпрыгивал в такт ее шагам. Отворив дверь, она повела их в узкий проход, который обычно был закрыт для посетителей. Едва за ними захлопнулась дверь, как девушка надавила на неприметный кусок обшивки в стене.

Взгляду предстало шумное сборище, словно сошедшее с полотен Уильяма Хогарта, написавшего серию из восьми картин под названием «Карьера мота», нежели из реальной жизни. Гости разместились почти на всех непомерно пухлых диванных подушках, разбросанных поверх довольно простой резной мебели. Создавалось впечатление, что на них человек был бессилен поддерживать правильную осанку. Они явно предназначались для отдыха… и для услаждения тела, а не глаз. Оштукатуренные стены были выкрашены бледно-голубой краской, а на потолке виднелись нарисованные облака в духе континентальной моды. Вокруг журчали разговоры, как фонтаны в оформленном во французском стиле саду. Легкие женские голоса смешивались с более глубокими мужскими тембрами. Скрытое от посторонних пространство, наполненное ароматом одеколонов и яркими шелковыми одеяниями мужчин и женщин, навевало мысли об оранжерее, изобилующей цветами, привезенными со всех уголков мира, которые никогда бы не выросли вместе в дикой природе.

Вопреки парфюмерному штурму, поразившему все чувства Мэттью, его быстрее, чем яд очковой змеи, обездвижил вид леди Шарлотты, восседавшей в самом центре собрания. Он готов был поклясться, что ее ненапудренные рыжие волосы излучали собственный свет.

Неожиданная встреча с ней вышибла весь воздух из легких. В течение многих лет Мэттью не видел сестры Александра, поскольку молодого человека исключили из светского общества после скандального решения зарабатывать на жизнь врачеванием и преподаванием, вместо того чтобы сделаться викарием или военным офицером. Своим стремлением освоить навыки хирурга – невежественной профессии, вызывавшей ассоциации с цирюльниками, – он снискал еще больше насмешек. Но самым постыдным прегрешением стал его отказ от права именовать себя лордом Мэттью Тальботом как герцогского сына ради ученой степени доктора, полученной благодаря официальному образованию.

Откинув голову назад, леди Шарлотта рассмеялась, и ее подкрашенные губы приоткрылись в весьма манящей улыбке. До слуха Мэттью долетел мелодичный звук, проникший в душу и свернувшийся в ней клубочком. С того момента, как он впервые обратил на девушку внимание много лет назад в загородном поместье ее семьи, леди Шарлотта неизменно оказывала на него такое воздействие. В Фалькондейл-Холле Мэттью обрел не только свободу от беспощадных выходок братьев и сестер и презрения отца… Он познакомился с леди Шарлоттой.

– Доктор Мэттью Тальбот! – Сейчас взрослый голос Шарлотты приобрел богатые оттенки и больше не походил на тот детский голосок, всплывший в его памяти. Это открытие обескуражило Мэттью не меньше, чем столкнувшуюся с курильщиком пчелу, но, в отличие от apis mellifera⁷, он не впал в оцепенение, а скорее подвергся осаде чересчур оживленного человека. В груди заколотилось сердце, горло сдавило, а интеллект… в общем, интеллект сражался с натиском физических реакций.

– Миледи, – он с трудом выдавил из себя ответ, заставляя напрячься окоченевшие мышцы.

Мэттью слегка покачивался, пока они с Александром приближались к леди Шарлотте. Несколько прядок выбились из немодной короткой прически, и Мэттью поспешно заправил своенравные волосы за ухо.

На фоне него леди Шарлотта была олицетворением совершенства. Из тугих локонов ее элегантной прически не смела вырваться ни одна тициановская рыжая прядка. Исчезла та девчонка-сорванец, спускавшаяся по дереву из окна, чтобы вместе с братом и Мэттью порезвиться в лесу или провести ленивый полдень на пруду за рыбалкой. Теперь перед ним предстала элегантная леди, воплощавшая в себе все идеалы красоты: от безупречно фарфорового цвета лица, тронутого румянцем, до прекрасно сформированной груди, подчеркнутой корсетом.

Мэттью ощущал себя обреченным додо, стоящим перед райской птицей. Он привык одеваться практично, избегая вычурных цветов, присущих другим аристократам. Но скромная одежда не помогала скрыть высокий рост и узкую фигуру. Его братья постоянно шутили, обзывая его палкой, принявшей облик саженца. Несмотря на избавление от детской костлявости, он по-прежнему отличался немодной худобой, которая усугублялась его стойким нежеланием вставлять в штаны подкладки, чтобы ноги казались более мускулистыми. Ситуация осложнялась еще и тем, что он то и дело стукался головой о дверные косяки или пригибался, заходя в комнату. Шут. Старое прозвище Мэттью, которым его нарекли братья и сестры, не давало ему покоя.

– Александр рассказал, что вы недавно вернулись из путешествия по колониям. – Леди Шарлотта одарила мужчину грациозной улыбкой, похлопав по креслу рядом с собой.

Сердце Мэттью рухнуло в пятки. Каким-то непостижимым образом он сумел кивнуть и сесть рядом с ней, не запутавшись в собственных ногах. Александр откинулся в кресле напротив них.

– Прошла целая вечность с тех пор, как я видела вас в последний раз, – леди Шарлотта продолжила беседу с Мэттью, словно текущий разговор не носил практически одностороннего характера.

С момента их последней злосчастной встречи прошло около трех лет и двух месяцев. Александр уговорил Мэттью посетить легендарный салон, устроенный леди Шарлоттой и ее матерью. Хотя Мэттью не ценил ничего больше, чем хорошую книгу, но предпочитал объемные трактаты любовным романам. В научных кругах он мог подискутировать на разные темы, но стоило затронуть сатиру на современные чувства или эмоции героев, как он безнадежно терпел поражение. Тогда все приглашенные гости рассчитывали, что благодаря его должности университетского преподавателя он на каждой минуте обсуждения изречет нечто выдающееся. Но в ответ молодой человек лишь бормотал какие-то бессвязные звуки и неустанно молился, чтобы в дискуссию вмешался кто-нибудь еще. Не раз леди Шарлотта спасала его, выражая свое мнение.

Отчаянно пытаясь не допустить подобного исхода, он принялся судорожно выстраивать связное предложение:

– Какого дьявола вы здесь делаете, леди Шарлотта? – выпалил Мэттью, к сожалению, поздно осознав свою ошибку.

Едва услышав, какие с его уст слетели бестактные слова, как Мэттью вздрогнул. Однако леди Шарлотта осталась невозмутимой.

– Разве Александр не объяснил вам? – Она перевела вопрошающий взгляд на брата, о присутствии которого Мэттью почти забыл.

Александр невинно пожал плечами.

– Я хотел сделать ему сюрприз.

Леди Шарлотта закатила глаза в адрес близнеца, после чего наклонилась к Мэттью. И вновь его проклятое сердце упорно сопротивлялось подчиняться привычному ритму. Он готов был поклясться, что оно пустилось вскачь, хотя прекрасно понимал, что это физиологически невозможно. Едва теплое дыхание Шарлотты коснулось его уха, как сердце врезалось в грудную клетку с силой тарана.

– Хозяйки Уик обустроили эту комнату для проведения дебатов между полами. Я уже несколько недель привлекаю сюда женщин. Она пользуется настоящим успехом, вы не находите?

Оцепенев от изумления, Мэттью окинул взором чужеродное помещение, примыкающее к знакомой ему кофейне. Оно походило на элегантный салон, напичканный всеми правилами светского этикета, неподвластными его разуму. Мужчина посвятил жизнь изучению физического строения человеческого тела и мира природы, но человеческая психика так и осталась для него недосягаемой.

– Я тайком начала посещать «Черную овцу». Матушка считает, что мое частое отсутствие связано с визитом к подруге Каллиопе. Готова поклясться, что чувствую в этом месте дух моей бабушки и тетушки. Именно так мне видится салон под их руководством. Неудивительно, что мужчины вечно пропадают в кофейнях. – Губы леди Шарлотты оказались столь близко к плоти Мэттью, что тот ощутил исходящее тепло от ее тела. Кожу пронзили колючие мурашки, грозившие достичь самой шеи. Присутствие леди Шарлотты не просто было игрой воображения или даже аномалией, а новой реальностью.

Излюбленное место Мэттью, служившее ему убежищем от тягот городской жизни, только что превратилось в его преисподнюю… и его Элизиум⁸.

Глава 4

Мэттью Тальбот выглядел именно таким, каким его запомнила Шарлотта, и в то же время поразительно непохожим на себя. Она считала его скромным, добродушным человеком, который никогда не противился вмешательству сестры своего друга в их мальчишескую компанию на время школьных каникул. Шарлотта, несмотря на годы, проведенные в обществе Мэттью, почти ничего не узнала о нем, за исключением его необычной привычки сливаться с пейзажем и детства, проведенного в отдаленном шотландском поместье его отца.

И хотя Шарлотту бесконечно обучали искусству беседы ее няня, гувернантка и мать, она не сумела вырвать Мэттью из его несокрушимой крепости молчания. Впрочем, честно говоря, девушка и не прилагала к этому особых усилий. Ее всегда переполняла радость от возвращения брата домой, и она искренне наслаждалась тем, что не приходилось делить их разговоры с посторонним человеком.

Казалось, в этот момент Мэттью изо всех сил старался сложиться пополам и раствориться в обивке дивана. Ему не раз удавалось проделать такой трюк, невзирая на его огромный рост. Но сейчас Шарлотта не намеревалась позволить ему исчезнуть на заднем плане.

Она нуждалась в нем. Отчаянно.

Тайная комната в «Черной овце» открылась две недели назад, а Шарлотте так и не посчастливилось выведать хоть какую-то мерзкую правду о виконте Хоули, отчего страх перед предстоящей помолвкой крепчал с каждым днем. Более разношерстные клиенты пока не отваживались заглянуть в «женское логово», как они прозвали новую комнату. О гнусных уголках Лондона Шарлотта имела не больше сведений, чем раньше.

Девушка, не располагая другими средствами, попробовала добыть сплетни о лорде Хоули через аристократок, разузнавших о «Черной овце» благодаря распространившимся шепоткам. Шарлотта верила, что в кофейне дамы, проникнувшись непринужденной атмосферой, которой были лишены гостиные их родителей или мужей, разговорятся. Она не прогадала, но и ничего полезного из слухов не извлекла. Единственное заслуживающее внимания упоминание касалось леди Гринвейл, которой вторая жена Хоули приходилась сестрой-близнецом. После ее трагической смерти графиня Гринвейл начала негласно пропагандировать радикальные идеи относительно расторжения брака. Шарлотте страстно хотелось пообщаться с этой женщиной в «Черной овце», где им представился бы шанс побеседовать без лишних церемоний, но она не могла просто послать ей письменное приглашение. Вместо этого девушка поручила знакомым графини сообщить ей об их подпольном заведении.

Однако леди Гринвейл еще не посещала «Черную овцу», и даже если это произойдет, то нет никакой гарантии, что женщина предоставит важные сведения. Поэтому сейчас Шарлотте было проще всего выяснить о преступлениях виконта Хоули через его младшего брата.

Александр, к великому ее сожалению, наотрез отказывался допрашивать Мэттью от лица Шарлотты. Он настаивал на том, что будь у его лучшего друга доказательства, то добропорядочный врач заявил бы о свершенных Хоули преступлениях. Александр четко дал понять, что не желает, чтобы Шарлотта занималась расследованием злодеяний Хоули. Он пообещал, что сам будет вести дело, и уклонился от раскрытия Шарлотте каких-либо подробностей.

Но ей порядком надоело, что окружающие распоряжаются ее судьбой, и она не собиралась безропотно ждать. С каждой минувшей секундой приближалось возвращение герцога Лэнсберри и неизбежное заключение помолвки. Не исключено, что Мэттью подметил нечто, показавшееся ему незначительным… или, возможно, добрый доктор не был столь добропорядочен, как полагал Александр. В конце концов, Хоули приходился Мэттью родным братом, пусть и виконт, по мнению Александра, обладал чудовищным характером. Зачастую люди руководствуются нелогичным и неистребимым инстинктом защищать членов семьи.

Улучив момент, когда Александр отошел принести им кофе, Шарлотта вознамерилась пустить в ход весь свой талант и расспросить сдержанного Мэттью, который в попытках сделаться невидимым потерпел сокрушительное поражение. Шарлотта обнаружила, что хорошо понимает Мэттью, хотя обосновать мелькнувшие вдруг догадки она была не в силах. Стоило ему усесться в кресло, как ее охватило странное, колючее тепло. До сегодняшнего дня она не допускала мысли, что весьма приятный Мэттью может оказаться тем человеком, из-за которого на ее щеках вдруг вспыхивает стыдливый румянец. И все же головокружительное предвкушение овладело ею, оттеснив тягостное ощущение обреченности.

– Путешествие пошло вам на пользу, – прервала молчание Шарлотта, стремясь определить все изменения, произошедшие с Мэттью за минувшие годы.

Неожиданно широкие плечи Мэттью вздрогнули, а серые глаза расширились, стоило ему повернуться и в упор посмотреть на девушку.

– Правда?

Воспользовавшись случаем внимательно рассмотреть не только профиль молодого человека, Шарлотта постучала пальцем по подбородку. Прежде бледная кожа Мэттью теперь приобрела золотистый оттенок. Его цвет лица навевал воспоминания о ленивых днях в садах Фалькондейл-Холле, когда весенняя прохлада уступала место настоящему летнему теплу.

– Вы много времени проводили на свежем воздухе? – спросила Шарлотта.

– Да. Довольно много. – Мэттью заметно сглотнул, и Шарлотта проследила за движениями сухожилий на его шее. Он утратил бандитский вид. В местах, где раньше выпирали кости и суставы, проступили мышцы, а конечности перестали казаться слишком длинными по отношению к остальному телу. Однако его фигура не сводилась к физической силе. Напротив, в облике чувствовалась утонченная твердость, заставлявшая Шарлотту с любопытством, граничащим со стыдом, гадать, что же скрывается под слоями пиджака, жилетки и рубашки.

– Доктор Мэттью Тальбот!

Повернувшись, Шарлотта увидала Софи, на плече которой устроился Пэн. Попугай изогнул лаймово-зеленое тело так, чтобы с идеальной позиции уставиться на Шарлотту немигающим красновато-карим глазом.

На лице Софии расцвела искренняя улыбка. И хотя девушка радушно принимала всех гостей, но Шарлотта уловила промелькнувшую нотку тепла в ее взоре.

– Мисс Уик. Как и всегда, рад снова встретиться с вами. – Мэттью поднялся и вскинул подбородок в знак приветствия. От Шарлотты не ускользнуло, что его движение получилось быстрым и расчетливым. Он по-прежнему выглядел скованным, но она была готова поклясться, что мышцы молодого человека чуть-чуть расслабились. Для мужчины, постоянно державшего себя в узде, как Мэттью, такое поведение говорило о многом, но Шарлотта затруднялась однозначно предположить, была ли эта дружеская привязанность или за ней таилось нечто большее.

– Как чудесно вновь увидеть вас. Мы с Ханной как раз упомянули на днях, что ваш корабль скоро должен прибыть в Англию.

Левый уголок рта Мэттью слегка приподнялся, что для него было равносильно широкой улыбке.

– Ваша кузина сердечно поприветствовала нас, едва мы с Александром переступили порог. Я скучал по «Черной овце». Приятно снова оказаться в кругу друзей.

Друзей. Он произнес это слово непринужденно – настолько непринужденно, насколько это представлялось возможным для Мэттью. В нем не ощущалось ни напряжения, ни скрытого смысла, отчего Шарлотта испытала невероятное облегчение. Отсутствие у Мэттью романтических перипетий лишь упрощали планы Шарлотты… однако, как ни странно, ее эмоциональный отклик оказался куда глубже.

– Вы привезли Пэну друга? – спросила София.

Услышав свое имя, попугай распушил перья на груди. Не издавая ни звука, он принялся зловеще распрямлять и втягивать шею в знак обиды на предположение, что ему нужен компаньон. Во время устроенного им зрелища он не сводил глаз с Шарлотты, словно обвиняя ее лично в нанесенном ему оскорблении.

– Я находился в северной части Америки, а не в южной, поэтому не наткнулся на другого попугая, – ответил Мэттью. Всего одно предложение вынудило Пэна замереть, и птица возобновила попытки подражать чучелу.

– Я надеялась, что вы встретите моряка, который согласится продать своего питомца, – вздохнула София. – Пэн постоянно, как мне кажется, хандрит. Вторая птица взбодрила бы его.

Девушка протянула руку и почесала Пэна по груди. Однако ей удалось провести пальцами всего пару раз, прежде чем Пэн предостерегающе щелкнул клювом. София поспешно ретировалась, а в глазу попугая сверкнуло самодовольное удовлетворение, пока тот продолжал таращиться на Шарлотту.

Всячески избегая взгляда зловредного мешка с перьями, Шарлотта сосредоточилась на шумевшем вокруг нее разговоре. Кузины Уик, безусловно, поддерживала связи с пиратами, а Мэттью только что вернулся из длительного морского путешествия. Может ли он быть замешан в гнусных делишках старшего брата? И вовлечены ли мародеры с дальних морей в эти сделки? Сердце Шарлотты пустилось в галоп.

– Значит, вы совершили множество путешествий, доктор Тальбот? – поинтересовалась Шарлотта, заставляя голос звучать бесстрастно, вопреки захлестнувшему ее предвкушению.

– Верно. – Мэттью снова вздернул подбородок. Его легкий шотландский говор свидетельствовал как о проведенном детстве в нагорье, так и об учебе в Эдинбургском университете.

– Доктор Тальбот, да вы настоящий авантюрист. – София легонько толкнула Мэттью в плечо, но жест был явно дружеским, без намека на флирт. И все же на щеках Мэттью проступил красный румянец, заметный даже под загорелой кожей. Движение высвободило прядь темно-каштановых волос, которые он ранее заправил за ухо.

Небрежные пряди и раскрасневшаяся шея, по цвету теперь неотличимая от красного боярышника, должны были придать ему глупый вид. Но все вышло иначе. Вместо этого он выглядел… необычайно соблазнительным. Шарлотту безумно манило пригладить заблудшие локоны… или растрепать зачесанные назад волосы и запустить пальцы в его шелковистую, немодно короткую шевелюру. Потом она бы выяснила, насколько далеко распространилась краснота, сначала расстегнув его фрак, а затем пуговицы…

– Я бы не назвал себя искателем приключений. Мне довелось повидать лишь несколько уголков мира. Вот и все, – произнес Мэттью, поправляя волосы.

– И все же вам посчастливилось увидеть больше, чем обычным людям, – заметила София и уселась в кресло напротив дивана, очевидно, теперь заинтересовавшись беседой. Наняв дополнительных работников, Ханна и София могли позволить себе присоединиться к захватившей их оживленной дискуссии.

Мэттью тоже сел на место, но София вдруг обратилась к Шарлотте.

– Я никогда не встречала такого скромного человека, как доктор Тальбот. В основном джентльмены – жуткие хвастуны, но этот мужчина – их противоположность.

Шарлотта помнила эту черту, но впервые задумалась, откуда она могла взяться. Наверняка смирение изначально составляло неотъемлемую часть Мэттью. Или, что вполне вероятно, его прошлое породило в нем замкнутость и привычку держаться в тени. Но вдруг у него имелись куда более зловещие причины не привлекать к себе лишнего внимания – скорее выработанная с годами уловка, чем особенность поведения?

Внезапно зародившееся в Шарлотте влечение сменилось подозрением. Но времени на распутывание противоречивых чувств уже не оставалось. Необходимо было нащупать любую зацепку, какая бы маловероятная она ни казалось, и для этого придется прибегнуть к всевозможным средствам.

– Чем вызваны ваши поездки за пределы наших туманных берегов? – Шарлотта слегка наклонилась в сторону Мэттью. Этот маневр великолепно зарекомендовал себя, когда требовалось раскрепостить гостей салона или ненавязчиво польстить интеллектуалам, нуждавшимся в ублажении своего самолюбия. А еще он вытягивал секреты. Интимность – надуманная или искренняя – всегда действовала безотказно. Сердце ее бешено забилось, но она не понимала, вызвана ли эта реакция опасностью, или ее близостью с Мэттью, или и тем и другим.

– Мой покровитель – причина моих путешествий, – пояснил Мэттью, быстро потянувшись за чашкой кофе, которую принесла ему София. – Мистер Тэвиш Стюарт.

Шарлотта вращалась в двух светских кругах – в высшем обществе и среди светил литературного сообщества. Однако даже до нее доходили слухи о мистере Тэвише Стюарте, загадочном шотландце, сколотившем состояние на морских перевозках. Друзья ее матери, как правило, не порочили свою репутацию пересудами о тех, чье финансовое благополучие проистекало из торговли, независимо от того, насколько велико или впечатляюще было состояние. Но мистер Стюарт предоставлял болтливым языкам такое сладостное искушение, от которого немыслимо было устоять. О его прошлом не удавалось узнать ни единой душе, невзирая на все имеющиеся связи. Он словно предстал перед ними, как легендарная Афина, полностью возникшая из морской пены.

– Правда? – Шарлотта придвинулась к Мэттью, подметив, что их непосредственная близость тревожит его сильнее, чем ее. – И как вы познакомились с мистером Стюартом?

– В Эдинбурге. В те времена, когда я был студентом. Он прочел одну из статей, написанных мной для «Общества друзей фауны», а затем посетил мою лекцию, посвященную дикой кошке. Его впечатлили мои старания выследить и зарисовать неуловимое животное, а не полагаться на бесчисленные мифы. Он пригласил меня на должность хирурга на флагманском корабле своего флота и предоставил возможность изучать дикую природу в портах захода.

В голове Шарлотты всплыли смутные воспоминания о том, как Александр рассказывал ей о работе Мэттью хирургом на мореходном судне, но она предполагала, что молодой человек служил в Королевском флоте.

– На торговых судах принято нанимать врача? – поинтересовалась Шарлотта, заставляя крутиться шестеренки в мозгу и стараясь упорядочить новую информацию.

– В торговой практике мистера Стюарта нет ничего необычного, – вклинилась в разговор София.

– В каком смысле? – спросила Шарлотта, изо всех сил стремясь сохранить непринужденность в голосе, несмотря на пробежавший по позвоночнику озноб. В ее сознании пронеслись нечеткие образы пиратов, заносящих над головой абордажные сабли, контрабандистов, незаметно проскользнувших в морской грот, каперов, налетевших на иностранное судно. Только что замаячил первый намек на преступную деятельность, и ее как глупого щенка тянуло ухватиться за него. Но любая вспышка нетерпения могла спугнуть добычу.

– В самом лучшем, – загадочно ответила София. Шарлотта давно уяснила, что из кузин Уик сложно вытащить какую-либо информацию, пусть и ничтожную.

– Что значит «в самом лучшем»? – весело полюбопытствовал Александр, вновь присоединившись к их маленькой компании и держа в свободной руке чашку с кофе.

– Мы ведем речь о манере мистера Стюарта вести свои дела, – пояснила София.

– Какое конкретное дело вы имеете в виду? – уточнил Александр.

– Так у него несколько предприятий? – задала вопрос Шарлотта, заинтригованная еще больше.

– Он также владеет типографией. Это скорее развлечение, чем серьезное занятие, – поспешно вмешался Мэттью. Шарлотта резко повернулась в его сторону, поскольку этот мужчина крайне редко добровольно высказывал мнение в обыденной болтовне. На его лице читалась… суровость, словно он сделал Софии какое-то предупреждение. Но в чем? Зародившиеся подозрения у Шарлотты лишь окрепли.

– Забава, которая ежегодно приносит ему солидный доход, – фыркнул Александр и отпил глоток кофе. Поставив чашку на низкий столик перед собой, он улыбнулся Софии. – Повторюсь, вы с кузиной – настоящие гении в приготовлении этих необычных кофейных напитков. Никогда не подозревал, что кофе может иметь такой божественный вкус. Я бы пил его и без бодрящего эффекта.

– Благодарю, – произнесла София, засияв от гордости.

Шарлотта, напротив, совсем не обрадовалась такому нелепому завершению разговора на волнующую ее тему. Как правило, ей нравилось, что активный ум брата с легкостью переключался с одного предмета на другой, но сейчас девушка не желала отклоняться от намеченного пути.

– Почему это дело столь прибыльно для мистера Стюарта? – удивилась Шарлотта.

– Он прославился благодаря созданию детальных гравюр с изображением дикой природы, – сообщила София. – Они пользуются бешеным спросом в кругу среднего класса, свидетельствующим об изысканном вкусе владельца.

– И об их богатстве, учитывая высокую цену, которую запрашивает мистер Стюарт. Гравюры нелегко подделать, – добавил Александр.

– В типографии издаются важные медицинские и натуралистические тексты, предназначенные для университетов, – заметил Мэттью тихим голосом, совсем не походившим на радостный тон Александра.

– И они покупаются горожанами, которые жаждут обладать личными библиотеками, провозглашающими их образованными членами общества. – София, явно не впечатленная поверхностными атрибутами просвещения, понимающе подмигнула.

– Эти книги бесценны для университетов, и мистер Стюарт не взимает за них непомерную плату, – возразил Мэттью все тем же низким голосом, в котором слышалась поразительная непреклонность. Восприятие Шарлотты обострилось, и девушка начала приглядываться к нему с новым рвением. Совершенно очевидно, что Мэттью был не из робкого десятка, а его спокойная манера поведения намеренно сбивала с толку.

Эта непредвиденная трудность очаровала ее… правда, в силу причин, выходивших за рамки ее расследования. Уже дважды за истекший час Шарлотта поймала себя на мысли, что ей хотелось содрать с Мэттью все слои, но на этот раз не только материальные, но и метафизические. Его таинственная личность напомнила ей простой на первый взгляд буколический роман, который в действительности пестрил скрытыми смыслами и внутренним противоречием.

– Мой дорогой друг не похвастался вам, что многие рисунки и большая часть текста вышли из-под пера самого Мэттью. – Александр отхлебнул из чашки кофе, осушил ее и поставил на стол. – Восхитительно. Думаю, я выпью еще.

– Мы теперь берем отдельную плату за эти напитки, – напомнила ему София.

Поднявшись, Александр с сожалением вздохнул и похлопал себя по карману.

– Мой кошелек очень хорошо осведомлен. Грабеж средь бела дня, скажу я вам.

София рассмеялась, встав с кресла.

– Вам нужно пообщаться с одним из наших клиентов – настоящим разбойником. И вы сразу обнаружите между нами разницу.

– Получается, ты не шутила в своем недавнем разговоре с Ханной. У вас и в самом деле имеются покровители из числа разбойников? – Охватившее Шарлотту волнение вынудило девушку выпрямиться. К счастью, эта потенциальная ниточка к раскрытию злодеяний Хоули не была обременена сложностями, порожденными ее странной реакцией на Мэттью.

В ответ София наградила ее лишь таинственной улыбкой, и Шарлотта снова опустилась на диван. Невозможно было определить, говорит ли хозяйка кофейни всерьез или просто подтрунивает.

– Не вижу разницы между разбойником и вами, мисс Уик, – отшутился Александр. – Кофе – это чудесное тонизирующее средство, источник моей жизненной силы. И угрожать лишить меня его бодрящего эффекта – все равно что направить пистолет на мою бедную, обнаженную грудь.

– Вы вечно драматизируете, лорд Хитфорд. – София раздраженно покачала головой и последовала за мужчиной, вознамерившегося во что бы то ни стало достать кофе.

– Ваши слова ранили меня в самое сердце, – поддразнил Александр, когда они оба растворились в толпе, оставив Шарлотту и Мэттью вдвоем на диване.

Мэттью, неотрывно следивший за удаляющимися друзьями, заметно напрягся, в отличие от Шарлотты, которая обрадовалась случаю вернуть их прежнюю близость. Откинувшись на мягкие подушки, Шарлотта одарила Мэттью одной из своих самых теплых и благосклонных улыбок.

Он недоуменно моргнул. Дважды.

Наконец-то настало подходящее время скинуть защитный покров с доктора Мэттью Тальбота.

Глава 5

Поднимаясь по ведущей парадной лестнице в особняк семьи Ловетт, Мэттью недоумевал, как леди Шарлотта уговорила его вернуться в салон ее матери. Но еще поразительнее оказалось другое: он добровольно согласился вести обсуждение своей первой естественно-научной публикации, посвященной диким кошкам Каледонии. Мэттью нервно сжимал тонкий том в левой руке и обливался потом так, что оставалось гадать, как липкая влага не просочилась сквозь обложку и не размазала чернила на страницах. Эта софистическая работа отличалась низким качеством, поскольку была напечатана не в издательстве Тэвиша.

Судорожно сглотнув, Мэттью поднял взгляд на дорические колонны, чувствуя себя не гостем, а скорее жертвенным теленком, волочащимся за оракулами для препарирования.

Членов литературного салона не привлекали его сухие и научные изыскания. Они предпочитали обсуждать превратности человеческого духа и разума, а он разбирался в тривиальных функциях бренных тел.

Высокий дворецкий с торжественным, утонченным лицом открыл дверь, взял карточку Мэттью и вежливо, но без излишней теплоты поприветствовал его. Симметричные черты лица слуги и его холодная, почти королевская осанка гармонировали с палладианским строением, парящим над головой Мэттью. Здесь царило одновременно сдержанное и чрезмерно претенциозное величие.

Как правило, Мэттью посещал просторные залы, находившиеся лишь в университетах. И хотя он часто заглядывал в резиденции своего благодетеля, Тэвиш никогда не придерживался формальностей. Но обстановка в городском особняке семьи Ловетт отличалась той же чопорностью, что и жесткая, безукоризненно скроенная ливрея дворецкого.

– Напомни-ка мне, почему в такую прекрасную погоду я иду в салон матери, а не наслаждаюсь скачками? – В угрюмые размышления Мэттью вторгся насмешливый голос Александра.

Повернувшись, Мэттью увидел, как лучший друг стоит в одном из арочных проемов огромного фойе, опираясь на богато украшенную трость.

– Черт меня побери, если я сам знаю, – признался Мэттью с горькой улыбкой.

– Именно ты принял приглашение Лотти. – Александр направился к Мэттью, и они в унисон зашагали вглубь дома. Из открытой двери до слуха Мэттью донеслись мужские и женские голоса, разлетевшиеся по коридору. Очевидно, перед тем как войти во владения матери, грозной герцогини Фалькондейл, Александр дожидался Мэттью.

– До сих пор не представляю, как это случилось. В одно мгновение я спокойно сидел рядом с твоей сестрой в «Черной овце», а уже в следующее пообещал прийти в эту среду, – объяснил Мэттью.

– И с твоей стороны было та-а-ак любезно пригласить меня с собой. – Александр, старательно растянув слово, насколько это было возможно, сокрушенно вздохнул, после чего добродушно подмигнул Мэттью, желая подчеркнуть свою участливость, но легкое чувство вины кольнуло Мэттью в грудь. Не только он рос чужаком в собственном доме.

– Я благодарен за поддержку. Знаю, тебе не по душе подобные встречи.

Александр пожал плечами и, остановившись перед порогом салона, поправил правый манжет пиджака.

– Если хозяйкой встречи выступает Лотти, то они проходят не так ужасно. Она гораздо реже пускает в мою сторону кинжалы, когда стук трости прерывает разговор, в отличие от матушки и ее манеры руководить ходом дискуссии.

Не успел Мэттью ответить, как Александр вновь зашагал неровной походкой и ворвался в гостиную, подобно завоевателю Юлию Цезарю, вторгающемуся в Галлию. Мэттью молча последовал за ним, предпочтя не заострять внимания на своем появлении.

Открывавшаяся взору полукруглая комната вызвала в памяти Мэттью знаменитую фреску Рафаэля с изображением Аристотеля и Платона в Афинской школе, и он предположил, что герцогиня Фалькондейл намеренно выбрала это место. Огромное центральное заднее окно было глубоко врезано в стену и создавало вид впечатляющей арки. Приподнятый участок пола образовывал помост, к которому вели широкие ступени. Леди Шарлотта, залитая светом, как естественным, так и созданным ею самой, восседала на фоне греческих декораций, где обычно устраивала прием ее мать.

Мэттью ощутил себя не просто ослепленным, а испепеленным изнутри. Сглотнув, он вдруг сообразил, что ошибся, сравнив леди Шарлотту с рядовым оракулом. Она была воплощением самой богини знаний. Казалось, что вдохновением для ее неземного белого платья послужила старинная тога, лишь сделанная из шелка, который струился вокруг нее, словно застывший во времени водопад.

Совершенство. Этого требовали как герцог Фалькондейл, так и его герцогиня. Мэттью слишком хорошо знал, чего стоили эти искания Александру, которые до сих пор дорого обходились его другу. Однако ему и в голову не приходило, какую дань оно выжимало из леди Шарлотты, взамен превращая девушку в лучезарное божество. В конце концов, Мэттью сам недавно стал свидетелем ее блистательного успеха в тайной комнате «Черной овцы» – королевстве, созданном по ее собственным правилам, а не по канонам родителей.

Присмотревшись, он уловил едва заметные различия: ее розовые губы были чуть поджаты, а кожа вокруг изумрудно-зеленых глаз слегка сморщилась из-за напряжения. Большинство людей не обратили бы на это внимания, но Мэттью с детства отличался наблюдательностью… качество, не раз выручавшее и обрушивавшее на его голову новые неприятности.

Вдохнув полной грудью, Мэттью двинулся к леди Шарлотте, к которой присоединился Александр. Однако не успел он сделать и двух шагов, как от раздавшегося и до боли знакомого голоса по его шее поползли мурашки.

– Хорошо, что ты вышел вперед, иначе я бы тебя не разглядел. Не хотелось бы случайно наступить на тебя, Мэт.

Мэттью охватили старые, арктические эмоции, однако на сей раз молодой человек не позволил себе утонуть или замерзнуть в них. Он давно перерос того тощего, испуганного ребенка и превратился в мужчину, не просто путешествовавшего по миру, а исследовавшего его. Он выслеживал волков и медведей в Колониях, стремясь выведать секреты этих диких зверей.

– Хоули, – жестко произнес Мэттью, повернувшись лицом к старшему брату. Несколько месяцев разлуки ничуть не отразились на внешности виконта. Хоули, несмотря на разгульную жизнь, выглядел на удивление бодрым и все еще чудом не заразился сифилисом. Виконт, конечно, был не прочь пропустить лишнюю рюмку, но он также увлекался спортом, особенно таким, где в ход шли кулаки.

– Мэт. – Губы Хоули скривились в аристократической усмешке.

Услышав детское прозвище из уст брата, Мэттью невольно вздрогнул не столько от своего сокращенного имени, сколько от отношения к нему братьев и сестер, воспринимавших его как «коврик»⁹.

– Не думал, что посещения литературных салонов относятся к твоему досугу. – Расправив плечи, Мэттью одарил брата учтивой улыбкой, понимая, что тот рассчитывает на трепетное отступление, а не на проявления самообладания. Но старший брат больше не увидит в Мэттью того мальчишку, над которым можно без конца издеваться. Мэттью твердо намеревался защитить не только леди Шарлотту, но и любого, кто станет добычей Хоули.

– Нет, – резко ответил Хоули, в чьих стальных глазах вспыхнуло пламя, – но я уже давно не наблюдал, как ты выступаешь в роли придворного шута.

– Увы, но я оставил дома колпак с колокольчиками, – с удовольствием произнес Мэттью, пытаясь не допустить, чтобы от этой школьной подначки его и без того скрученные внутренности завязались узлом. По крайней мере, на этот раз он не выставит свои эмоции на потеху Хоули.

– Тебе не понадобится шутовской колпак, чтобы служить моей марионеткой. – Хоули наклонился к Мэттью, но не позаботился о том, чтобы понизить голос. – Мне известно, за какие ниточки дергать тебя.

– Ты пришел сюда для того, чтобы оскорблять меня смешанными метафорами? В таком случае ты, видимо, ведешь довольно унылую жизнь, – заметил Мэттью, не теряя спокойствия в голосе, хотя он нарочно подначивал Хоули. Мэттью собирался выяснить, какие именно намерения у его брата в отношении леди Шарлотты. Желал ли он этого союза так же решительно, как и их отец? Ведь чем сильнее Хоули интересовался леди, тем в большей опасности она находилась.

Хоули улыбнулся. Правда, она получилась не очень доброй, впрочем, у такого развратника подобных улыбок не имелось в арсенале.

– Едва ли, Мэт. Ты как полузабытый мячик из детства. Время от времени тебя забавно попинать, но интерес быстро угасает. Истинная причина, побудившая меня подняться, а не нежиться долго в постели – это леди Шарлотта.

Мэттью предпочел бы уклониться от прямой конфронтации, но его пальцы непроизвольно сжались в кулак, а нутро сковало застарелое чувство вины. Пусть он и вырвался из-под гнета брата, но его жестокость по-прежнему терзала других. Он изо всех сил пытался уличить Хоули в кровожадных наклонностях, но у монстра нашлись и средства, и изворотливость, позволившие стереть улики свершенных злодеяний.

Увидев сжатую в кулак руку Мэттью, Хоули разразился смехом. По коже Мэттью прокатился мерзкий звук, вызвавший давние воспоминания. Виконт издавал тот же смешок, пока отрывал крылья бабочкам, за которыми Мэттью мирно наблюдал. Тогда их средний брат крепко удерживал Мэттью за плечи, вынуждая его смотреть на глумление над невинным насекомым.

Хоули неизменно привлекали красивые вещи… которые можно было уничтожить в угоду своим низменным утехам.

– Полагаю, наш мессир¹⁰ еще не разъяснил тебе свои планы, – неестественно медленная манера речи Хоули ускорилась, и Мэттью отчетливо расслышал в ней шипение, порожденное нечестивым предвкушением. Хоули выдержал паузу, но, не дождавшись ответа Мэттью, виконт снова захихикал. – О, значит, я прав. Отец ничего тебе не рассказал. Стоит ему пригубить вина, как он тут же начинает разглагольствовать о том, что ты подменыш.

Мэттью воздержался от мысли сжать челюсти.

– Отец частенько пребывает в нетрезвом состоянии, и его потустороннюю теорию, которая не имеет под собой никаких оснований в естественном порядке вещей, трудно отнести к надежно оберегаемым секретам.

– Я согласен, верования отца принадлежат давно минувшим временам. Его вряд ли можно назвать образцом современного просвещения, но иногда в этих старомодных суждениях просачиваются и свои достоинства.

Не намекни старший брат на предстоящий брак по расчету, то слетевшие с уст Хоули «современное» и «просвещение» в другой раз позабавили бы Мэттью. Однако сейчас мужчина не чувствовал ничего, кроме острой, почти неистовой нужды положить конец забавам Хоули раз и навсегда.

– Я не в курсе, поскольку герцог не горит желанием делиться со мной своими откровениями, на что ты не преминул обратить внимание всего минуту назад. – Загнав эмоции вглубь, Мэттью с бесстрастным выражением лица притворился, что не осведомлен о планах отца. Если Хоули выяснит, что Мэттью связан с леди Шарлоттой дружбой с ее братом-близнецом, то девушке не поздоровится.

– Отец договорился о моей женитьбе. Герцог Фалькондейл искренне рад, что скоро в его семье появится другой герцогский наследник. Не удивительно, что он хочет закрепить наследие не только по мужской линии, но и по женской, учитывая жалкое состояние родного наследника Фалькондейла.

Мэттью качнулся в сторону брата, понадеявшись, что черты его лица отражали притворный шок, а не ужас, накатывающий всякий раз при мысли, что бедная Шарлотта станет супругой этого чудовища. Хоули, разодетый как расфуфыренный павлин, поднялся в своих украшенных пряжками туфлях и защелкал ими по полированному паркету, выпятив широкую грудь.

– Она будет моей самой красивой женой, не правда ли? – Хоули лениво перевел взор с Мэттью на леди Шарлотту и медленно оглядел ее фигуру, отчего с каждым рассмотренным дюймом его рот искажался в ухмылке.

Мэттью пристально изучал леди Шарлотту вместе с братом, но не глазами манипулятора, а наблюдателя. Напряжение вокруг ее зеленых глаз заметно усилилось, из-за чего натянутая улыбка чуть ослабла. Она настороженно наблюдала за Хоули, в ее взгляде читалось беспокойство, а тело сковала тревога. Девушка напомнила Мэттью пантеру, которую он подстерегал в лесах Америки. Бесшумная, бдительная, готовая к атаке или бегству в зависимости от ситуации. Леди Шарлотта обладала свирепостью и высоким интеллектом, что позволило ей распознать затеянную на нее охоту.

– Мне не попадались объявления о помолвке, – произнес Мэттью с невозмутимостью, которой он, безусловно, не испытывал.

– Мы ждем возвращения отца из Шотландии, – сказал Хоули, – но это формальность. Все уже согласовано.

– И леди дала согласие? – спросил Мэттью, и слова вырвались у него прежде, чем он успел обдумать их. Хоули неизбежно расценит услышанный вопрос как вызов, а Мэттью в последнюю очередь хотел спровоцировать еще больший интерес к леди Шарлотте.

Хоули резко повернул голову в сторону Мэттью.

– Ты никогда не упоминал, какая прекрасная сестра у этой язвы Александра. Теперь понятно, почему ты предпочел утаить такую жемчужину для себя, хотя она и не обратила бы на тебя никакого внимания.

– Я не настолько глуп, чтобы предположить, что такая девушка глянет в мою сторону, – тихо признался Мэттью. Несмотря на очевидный интерес леди Шарлотты к нему с тех пор, как он столкнулся с ней в «Черной овце» несколько дней назад, но это была чистая правда. Ему бы все равно пришлось произнести эту горькую истину. Хоули всегда с удовольствием разрушал дорогие сердцу Мэттью вещи, и чем меньше сложившаяся ситуация походила на соревнование, тем лучше.

Как бы Мэттью ни был противен этот разговор, но Хоули, сам того не подозревая, предоставил ему шанс разузнать о предыдущих женитьбах брата. Скорее всего, тот не станет разглашать детали, но, возможно, выдаст незначительные на первый взгляд факты.

– Если отбросить личность твоей избранницы, не кажется ли тебе, что искать другую невесту пока слишком рано? Последняя леди Хоули скончалась всего полгода назад. – Мэттью держался непринужденно, но пристально следил за поведением брата.

В глазах Хоули промелькнул едва различимый отблеск чего-то омерзительного. Наверное, Мэттью не разглядел бы этого, если бы в прошлом не познал на себе всю глубину бессердечия брата. Спустя мгновение Хоули затаил свои истинные наклонности под волной напускной печали. Ему даже удалось выдавить из себя слезу.

– Несмотря на несчастья, постигшие меня в предыдущих браках, я обязан выполнить долг и произвести наследника, – в голосе Хоули идеально прозвучали решительность и угрызения совести. Он прибегал к точно такому же тону, чтобы избежать наказания от школьного учителя за совершенные шалости.

– Воистину трагическое стечение обстоятельств: обе твои супруги погибли в результате перелома шеи в двух совершенно непохожих несчастных случаях. – Мэттью тщательно скрыл всякий намек на обвинение в голосе, тем не менее Хоули недовольно сузил глаза, прежде чем замаскировать свою первоначальную реакцию под оскорбление.

– Я скорбящий вдовец. – Хоули прижал ладонь к груди, словно успокаивая разбитое сердце. – Как ты смеешь обвинять меня в злодеяниях?

– Разве? – спросил Мэттью. – Я просто отметил неудачное совпадение, повлекшее за собой их смерти. Это ты намекнул на преступление.

Окинув взором комнату, Хоули сделал угрожающий шаг вперед.

– Не вздумай строить из себя умника, Мэт. У тебя на это не хватит духу.

Мэттью пронзила жуткая решимость. Он нисколько не сомневался в виновности брата, но доказать это ему было не под силу. Может быть, превратив себя в мишень, он получит неопровержимые улики, поскольку Хоули неминуемо обрушит на него свой гнев.

– Верно. Будь я по-настоящему храбрым, то отметил бы, что у обеих твоих жен была переломлена подъязычная кость. Как правило, подобная травма возникает при удушении. Меня приглашали участвовать во многих расследованиях в качестве хирурга, и я прекрасно знаю, о чем говорю. – Мэттью устремил глаза на брата, но даже сейчас, после стольких лет, трудно было не вздрагивать, глядя в упор на Хоули. Однако Мэттью требовалось проследить за всеми нюансами в реакции Хоули.

Когда виконт подался вперед, на его лице проступил легкий румянец. На мгновение Мэттью пришло в голову, что брат собирается прилюдно ударить его. Но теперь виконт сдерживал скверный нрав гораздо искуснее, чем в детстве. Вместо свершения наказания он притворился, что лишь намеревается убрать ворсинки с пиджака Мэттью. Воспользовавшись этим предлогом, виконт склонился к уху Мэттью.

– Ты не кто иной, как чертов хирург из цирюльни, который забыл свое место, Мэт, – негромко сказал Хоули. – Лучше вспомни его, пока я лично не указал тебе, где оно находится.

И вновь старые воспоминания пронзили душу Мэттью, и он в очередной раз приложил все усилия, чтобы побороть их. Не время превращаться в слабого младшего брата, когда на кону жизнь леди Шарлотты.

– Что ты здесь делаешь, Хоули? – Перед ними появился Александр, сжимавший так крепко витиеватую рукоятку трости, что костяшки пальцев побелели.

– Пришел повидаться с твоей несравненной сестрой, Язва. Никогда бы не подумал, что ты состоишь в родстве с таким безупречным воплощением женственности.

– Все еще пользуешься детскими обидными прозвищами, Хоули? – Александр приподнял одну темно-каштановую бровь. – А ты не изменился.

– Как и ты. – Виконт презрительно уставился на трость Александра.

– Вообще-то, изменился, – произнес Александр с беззаботностью, которая усилила всю серьезность его слов. – Если ты причинишь хоть какой-то вред моей сестре, то на себе познаешь, насколько сильно.

– Разве тебя не предупредили, что именно леди Шарлотта прислала мне приглашение на это мероприятие, а не герцогиня Фалькондейл. Совершенно очевидно, что она и ее родители посчитали меня достойной парой.

– Вот черт, – пробормотал Александр, оглядываясь на сестру-близнеца.

Хоули самодовольно ухмыльнулся, будто заработал очко, но Мэттью не спешил разделять его правоту. Александра связывали с сестрой тесные узы, и если Мэттью удалось распознать ее истинные чувства к виконту, то и Александру это не составило бы труда. Его лучший друг не волновался, что леди Шарлотта поддастся внешнему обаянию Хоули.

Нет, его беспокоило нечто совсем иное.

Оглянувшись, Мэттью увидел, как девушка решительно направлялась в их сторону. Сиявшие изумрудные глаза красноречиво свидетельствовали о том, что она перешла в наступление.

– Прошу прощения, что прерываю ваш разговор, но, боюсь, мне нужен доктор Тальбот. Скоро мы начнем обсуждение его книги. – Леди Шарлотта чуть коснулась ладонью, облаченной в перчатку, руки Мэттью, и в тот же миг он мог бы поклясться, что по его мышцам прокатилось тепло и устремилось к позвоночнику.

– Я был удивлен, увидев в приглашении, какая чушь стоит на повестке дня, – мягко заметил Хоули. – Неужели мы действительно собираемся беседовать о котятах?

– Только о тех, кто обладает очень острыми когтями, милорд, – ответила леди Шарлотта с легкой и грациозной улыбкой.

Хоули полностью сосредоточил на ней свое внимание, и Мэттью пришлось впиться ногтями в ладони, чтобы не броситься к леди Шарлотте и не увести ее. Такой поступок лишь сильнее раззадорил бы Хоули.

– Я предпочитаю пушистых и покладистых котят. – В голосе Хоули послышались ласковые нотки. – Даже если они пытаются меня оцарапать, я знаю, как заставить их мурлыкать.

– Не думала, что у вас столь богатый опыт общения с дикими кошками, милорд, – в речи леди Шарлотты сквозила искренняя невинность, но Мэттью догадался, что от такой умной женщины, как она, не ускользнул двойной смысл, заключенный в ответе Хоули.

Кожа вокруг глаз Хоули на мгновение сморщилась, и Мэттью вновь различил отголоски затаенной ярости. Разумеется, он не оценил, как ловко леди Шарлотта парировала его намек.

– Я превосходно укрощаю всевозможных существ, – в словах слышалась неприкрытая угроза, замаскированная Хоули под шаловливую, но остроумную шутку – одну из тех, что снискали ему репутацию обаятельного и неисправимого плута.

– Теперь я знаю, кого вызывать, если какие-нибудь звери вырвутся из Тауэра и проникнут в сад моих родителей, – произнесла леди Шарлотта, легонько потянув Мэттью за руку. – Но как бы мне ни был приятен наш разговор о животных, доктор Тальбот вынужден пойти со мной.

Хоули открыл было рот, вероятно, намереваясь возразить, но Мэттью и леди Шарлотта оказались проворнее. Вдвоем они вихрем унеслись прочь, а Александр поспешил ретироваться от Хоули.

Пока Мэттью в сопровождении леди Шарлотты шел к помосту, его обуревало желание предостеречь ее от опасных провокаций в адрес Хоули, но это было вне его компетенции. К тому же он не сомневался, что девушка сама осознает, какому льву она осмелилась противостоять.

Избавившись от колкой беседы с Хоули, Мэттью ощутил долгожданное облегчение, которое продлилось ничтожно мало. Стоило ему повернуться лицом к толпе, постепенно занимающей свои места, как к прочим неприятным эмоциям прибавилось новое тошнотворное чувство. Перед ним собрались не молодые студенты-мужчины и не его коллеги из Общества друзей фауны или Лиги Гиппократа. Здесь присутствовали люди из высшего сословия, уважаемые художники и писатели, получившие временный доступ в эти привилегированные круги.

Зачем Мэттью вообще согласился на участие в столь откровенном фарсе? Им не было дела до дискуссии о животном, которого они приравнивали к вредителям, уничтожавшим их фазанов и другую пернатую дичь.

Отыскав свободное место в заднем ряду, подальше от герцогини Фалькондейл, восседавшей с царственной чопорностью, Александр ободряюще посмотрел на него. Хотя Мэттью и оценил попытку друга успокоить его, но рокот в груди усилился вдвое. Он попробовал втянуть воздух, чтобы выровнять беспорядочное дыхание, но получилось лишь хриплое пыхтение.

Леди Шарлотта взглядом предложила ему пройти в небольшой альков у окна, скрытый от посторонних глаз. Он тотчас повиновался, но вряд ли одно мгновение в одиночестве поспособствует обретению душевного равновесия. Ему оставалось двигаться на ощупь, как это происходило на первых лекциях.

Леди Шарлотта, к его изумлению, потянулась к нему, заслонив свои движения от чужих взоров дорической колонной. По мере приближения ее розовых губ и без того учащенное дыхание Мэттью перешло в прерывистое. Сердце пронзило пусть и болезненное, но невероятно восхитительное предвкушение. Казалось, что орган сжимался все сильнее и сильнее, пока сквозь открывающиеся трещины струилось что-то яркое и горячее.

Прежде чем он осмыслил происходящее, ее бледные изящные пальцы метнулись вверх и заправили за ухо выбившуюся прядку волос. Отступив назад, она одарила его самой очаровательной и дружелюбной улыбкой. Тело Мэттью, вопреки легкой досаде, начало источать энергию, о природе которой он не имел ни малейшего представления.

– Ваша прядь нависала над глазами.

Но сейчас не только его волосы были в беспорядке. После долгих лет, в течение которых он и двух слов не мог связать в ее присутствии, Мэттью сглотнул, и речь полилась рекой.

– Это происходит постоянно. Полагаю, по моей вине. Я не отращиваю длинные волосы, чтобы их можно было правильно уложить, из-за продолжительного пребывания в дикой местности. Приходится часто расчесывать. Ну и, разумеется, слишком много времени провожу за микроскопом. В шерсти и волосах живет огромное количество крошечных существ. Вошь, к примеру. Блохи. И клещи тоже. И…

Вот черт! Он рассказывал леди Шарлотте о вшах? И не просто рассказывал, а лепетал.

Излишнее тепло в теле Мэттью сменилось стыдливым румянцем. На лице леди Шарлотты, как ни странно, читалось скорее радость, чем отвращение. Поразительно, однако ее веселье, вызванное неопрятным видом мужчины, не носило оскорбительный характер, а скорее имело… он осмелился предположить… толику нежной привязанности.

– Не меняйте ничего в своей прическе. – Леди Шарлотта подмигнула. – Мне очень нравится ее поправлять.

Не переставая лучезарно улыбаться, она мотнула головой в знак того, чтобы он последовал за ней на помост. Мэттью подчинился, по-прежнему пребывая в оцепенении. Мужчина смутно расслышал, как она представила его собравшейся толпе и назвала написанную им книгу. На сей раз, вглядываясь в лица, он увидел размытое пятно, а разум охватило пьянящее волнение.

Поправив его выбившийся локон, леди Шарлотта каким-то чудом усмирила закрутившиеся в спираль переживания Мэттью. Он сжал в руке экземпляр о диких кошках Каледонии и чуть улыбнулся присутствующим.

Леди Шарлотте Ловетт нравилось поправлять его волосы, и она не возражала против болтовни о вшах.

Довольная ухмылка Мэттью стала еще шире.

Глава 6

Выступление Мэттью произвело непредвиденный фурор. Шарлотта не предполагала, что этот немногословный мужчина был виртуозным оратором, увлекательно рассказывающим о тайной жизни лесного существа. Его неутомимый интерес к дикой кошке вносил в лекцию непревзойденный шарм. Теперь он перестал спотыкаться о слова, в отличие от предыдущего посещения салона много лет назад.

Шарлотта отметила, что мужчина обладал потрясающим голосом. В нем слышался не глубокий бас, а теплый баритон, напоминавший дружелюбное потрескивание костра, приглашавшего слушателя присесть и остаться на некоторое время. Правда, стоило Мэттью завести речь о помете, как Шарлотта обнаружила, что несколько женщин и кое-кто из мужчин заметно побледнели. Мать Шарлотты послала ей многозначительный взгляд, требуя изменить направление его выступления, но девушка не собиралась перебивать докладчика. Наблюдать, как озарялось лицо Мэттью, пока тот рассуждал о способах определения основных источников питания неуловимого зверя, оказалось слишком завораживающим зрелищем. Его восторг заразил девушку, вселив в нее смелость не повиноваться приказу матери.

– В ходе наблюдений выяснилось, что основу их рациона составляют кролики, полевки… – продолжил Мэттью, чей глубокий голос переполнял энтузиазм.

– И хорошие фазаны, предназначенные для моих охотничьих забав и желудка, а не для проклятого кота, – прервал его Хоули, заговорив со скучающим тоном, сочетавшимся с его наглой сутулостью, когда тот уставился на брата полуприкрытыми глазами. – Не понимаю, почему ты так рвешься защищать назойливое существо, которое любой здравомыслящий человек назовет вредителем.

Все присутствующие выпрямились едва ли не в унисон. До ушей Шарлотты донеслось несколько шепотков о том, что выступающий – это младший брат виконта, редко появляющийся в светских кругах. Застывшие в скуке лица мгновенно ожили. Всякому по душе пустая болтовня, особенно связанная с достойным наследником герцогства.

Хоули захихикал, вызвав эхом хор не менее ехидных смешков из толпы. Чувство вины когтями вцепилось в Шарлотту, дав ей понять, что она буквально подготовила почву для издевательств. Но ей требовалось устроить эту встречу не ради унижения Мэттью, а чтобы выяснить детали отношений между братьями.

Девушка приготовилась ответить остроумной репликой, но Мэттью отреагировал быстрее. В отличие от старшего брата, он не стал ёрничать, а спокойно произнес:

– Именно из-за того, что эту кошку считают помехой, я и решил заняться ее изучением.

Посетители салона ближе скользнули к краям стульев, в то время как внутри Шарлотты разгоралось уважение. Хоули был не из числа тех, кому стоило перечить, и ни одна душа не пошла бы на столь легкомысленный шаг. Однако Мэттью говорил с непоколебимым хладнокровием, имевшим под собой большую силу, чем гневная отповедь. Шарлотта подслушала, как Хоули назвал того марионеткой, но, вероятно, Мэттью не повиновался приказам брата… а может, ему претило любое влияние виконта на него, как очередного патриарха семьи.

– Ясно. – Хоули положил одну руку на спинку стула и откинулся еще больше. – Теперь я понимаю. Ты неравнодушен к изгоям.

В ответ на тонко завуалированное оскорбление по аудитории пронеслось несколько смешков, но Мэттью остался невозмутим.

– При наблюдении за миром природы следует опираться на все имеющиеся знания – личные или иные – и в то же время не позволять принимать свои чувства за неопровержимые факты.

– Какую пользу – земную или даже божественную – можно извлечь из слежки за вредным существом и описания его повадок? – Хоули напрягся, скрестив руки. Он явно не ожидал такого спокойного, но непреклонного сопротивления.

– Возможность лучше познать одно из Божьих творений? Больше ценить красоту природы? Удовлетворение любопытства? Ведь мы с таким пытливым интересом взираем на чудеса необъятного мира, так почему бы нам не проявить такое же восхищение к живым существам на наших островах?

Глубокий, теплый голос Мэттью, пронизанный заботой и страстью, обволакивал Шарлотту и просачивался в те иссохшие и незнакомые ей места, который нуждались в этом спасительном эликсире. Она мечтала, жаждала испытать больше подобной могущественной доброты.

– Ты же осознаешь, что говоришь о животном, практически ничем не отличающимся от дворового полосатого кота? – усмехнулся Хоули. – Никто и не заметит, если эта дикая кошка сдохнет.

– Именно поэтому я и пишу о них, чтобы заинтересовать людей в их сохранении. Они уже почти полностью исчезли с территории Англии. Если мы не придумаем, каким образом жить с ними в гармонии, то они, как додо, превратятся в воспоминания. – Мэттью слегка откинул плечи и выпятил грудь. Он походил на древнего воина, готового вступить в бой за существо, которое для многих считалось бесполезным.

Наклонив голову, Шарлотта принялась внимательно изучать Мэттью. Девушка прекрасно отдавала себе отчет в том, что не должна поддаваться искушению, но как же ей хотелось выяснить побольше об этом человеке, с которым она дружила много лет, но так и не удосужилась узнать по-настоящему.

– Кто? – Хоули злобно расхохотался. – Теперь ты на ходу выдумываешь слова. – Додо, серьезно?

– Слово заимствовано из португальского языка, так называлась крупная нелетающая птица с островов в Индийском океане. Додо был истреблен более шестидесяти лет назад.

– И ты рассчитываешь, что мы пустим слезу по нелепому пернатому, вымершему полувека назад? Если судить по твоему описанию, эта тварь и вести себя-то не могла как подобает нормальной птице. Невелика потеря от этого неудачника. Слабые недостойны выживания.

– Каким чудовищным станет наше общество, если мы перестанем заботиться о беззащитных. Нам не следует страшиться и бесцельно уничтожать не до конца изученных существ, напротив, необходимо относиться к ним с любопытством и распознавать чудеса, скрытые под их неординарностью, – твердо заявил Мэттью.

Рот Хоули приоткрылся, а красивое лицо побагровело от едва сдерживаемого гнева. Не успел этот воинствующий олух изречь очередное резкое замечание, как вмешалась Шарлотта. Она была ответственной за проведение этой встречи и безмерно устала от нескончаемого хамства Хоули.

Девушка повернулась к Мэттью и немного приподняла руку, улыбнувшись ему самой лучезарной улыбкой. Он растерянно моргнул, видимо, пораженный ее внезапным вниманием. Казалось, мужчина напрочь забыл о ней и об остальных зрителях.

– Правильно! Правильно! – воскликнула Шарлотта ярким голосом, подобно полярной звезде на ночном небосклоне. – Исследование природы не слишком отличается от штудирования страниц последнего романа. Ведь всё сводится к погоне за великим смыслом, верно?

Ошеломление на лице Мэттью сменилось восхищенным изумлением. Затем его светло-серые глаза потемнели, и вся накопившаяся страсть хлынула с новой силой. Нечто холодное и непостижимое должно было таиться в этом серебристом взгляде, но все обернулось иначе. Он породил внутри Шарлотты горячую, смертельно опасную волну, способную взметнуться ввысь и увлечь за собой ее сердце.

Ее реплика подстегнула внимание аудитории, и вскоре комната наполнилась многочисленными вопросами к Мэттью. Он обернулся к ней, намереваясь ответить, и она ощутила себя так, словно шагнула из раскаленного костра навстречу прохладному весеннему ветерку. Как удалось замкнутому Мэттью Тальботу – тихому мальчику, растворившемуся на заднем фоне в ее детстве, обрести подобную силу?

Глава 7

Впервые в жизни Мэттью очутился в окружении весело хихикающих дебютанток. Их взволнованные слова разносились подле него с такой невероятной скоростью, что он едва мог уследить за нитью разговоров. Ему было невдомек, почему они столпились вокруг, образовав тесный кружок, особенно если учесть, что салон располагался в просторном зале, да к тому же многие гости уже ушли. Хвала Господу, леди Шарлотта находилась рядом и служила якорем. Не будь ее, он почувствовал бы себя безнадежно дрейфующим среди атласа и парфюма.

– Мне никогда не доводилось слышать, чтобы человек, особенно сын герцога, так сострадательно рассуждал о каком-либо существе, кроме своей лошади или собаки. Ваша сегодняшняя лекция была подобно глотку свежего воздуха. – Светловолосая леди выглянула поверх веера, и Мэттью забеспокоился, как бы она случайно не ткнула им себе в зрачок. Она моргала весьма необычным образом.

– Ваша лекция открыла мне глаза, – добавила другая, протискиваясь вперед первой собеседницы. – Я леди Фиона Сазерленд. Раньше я всегда считала, что символ дикой кошки на гербе нашего рода выглядит до ужаса скучным. Мне казалось, что нам следовало бы выбрать более подходящее животное, например, леопарда или льва. Но после вашего выступления я в полном восторге от того, что на нем изображена именно дикая кошка.

– А я… я из семьи Кит, – заговорила нерешительным голосом одна застенчивая девушка с дальнего края толпы, а затем быстро уточнила: – Но не из тех, кто принадлежал к якобитам. Хоть символом нашего рода является косуля, но мою семью объединяет глубокая связь с дикими кошками. Согласно старой семейной легенде, один из зверей привел воина Хатты – основателя нашего рода – в пещеру, когда того преследовал враг.

Мэттью улыбнулся заметно волнующейся девушке.

– До меня доходили истории, что невероятная свирепость диких кошек произвела впечатление на племя Хатты, когда они прибыли в Шотландию.

Девушка гордо вскинула голову, а после смущенно потупилась.

– Я должна идти. Матушка ждет.

Стоило ей выскользнуть из комнаты, как блондинка с веером вклинилась в разговор:

– Бедная леди Маргарет. В этом сезоне она выглядит такой растерянной, видимо, потому что не смогла принять участие в прошлогоднем из-за траура по бабушке.

– Разве леди Хаттиглен не была убита грабителем? – насмешливым полушепотом спросила леди Фиона.

Леди Шарлотта тотчас же бросила на них уничтожающий взгляд. Однако он не возымел никакого эффекта.

– О да! Настоящий кошмар. Я несколько недель боялась ездить по ночам. И пропустила столько восхитительных балов. – Одна из юных леди вздохнула с такой неуместной печалью, что Мэттью в недоумении уставился на нее.

– А я по-прежнему боюсь находиться в карете моей семьи, когда солнце садится, – с преувеличенной дрожью в голосе добавила другая девушка. – В последнее время на дорогах совершается так много грабежей.

– Лично я бы не возражала, если бы меня остановил этот красавец-грабитель, о котором все судачат, – хихикнула блондинка. – Я узнала от мисс Аптон, которая услышала от леди Анны, с которой поделилась мисс Льюис, что он очень хорош собой. У этого негодяя невероятно привлекательное лицо – по крайней мере, та часть, что видна из-под полумаски.

– Нельзя романтизировать бандитов, – сурово заметила леди Шарлотта. – Разве этот разговор не начался с трагедии, постигшей бедную леди Хаттиглен?

Блондинка озадаченно поднесла веер к губам.

– Да, но неужели мужчина, столь ловко бросающий вызов опасностям, не привлекает внимание? Я понимаю, почему ваша тетя…

– Леди, я полагаю, ваши матери заждались вас, – разговор прервал раздавшийся голос герцогини Фалькондейл. Несмотря на приятный, мягкий тон, он звучал остро, словно бритва. – И, пожалуйста, не забывайте о правилах моего салона. Мы не обсуждаем подобные неприятные вещи и не восхваляем преступность.

Сквозь толпу собравшихся молодых дам пронеслись в унисон «да, ваша светлость» и «мы просим прощения, ваша светлость». После чего они поспешили разойтись.

Герцогиня Фалькондейл схватила Шарлотту за руку. Хотя движение получилось изящным, но Мэттью не понравилось, как под пальцами ее матери смялся рукав Шарлотты. С какой силой женщина удерживала свою дочь?

Мэттью начал пятиться вперед, прикидывая на ходу, как вызволить леди Шарлотту, не поставив ее в неловкое положение. Он не обладал никакой сноровкой, позволяющей разрешить сложившуюся ситуацию. Инстинкт велел ему забрать девушку и вывести из комнаты, но он понимал, что это причинит непоправимый вред ее репутации.

К счастью, не успел он сделать и двух шагов, как герцогиня разжала хватку. Теперь, когда леди Шарлотте больше не требовалась его помощь, Мэттью постарался скрыться в тени, пока мать и дочь прощались с последними гостями. Хоули, слава Богу, уже давно уехал. Оставшийся Александр встал рядом с Мэттью подле горшка с растением.

– Нам лучше не уходить и спасти Лотти, – тихо проговорил Александр. – Иначе матушка устроит ей взбучку.

– Из-за этих пустоголовых девиц, разглагольствующих о разбойниках? – поинтересовался Мэттью, чувствуя, как его охватывает беспокойство. – Вряд ли леди Шарлотта ответственна за их глупости. Она сама пыталась прервать разговор.

– Для матушки это не играет никакой роли. – Тяжело вздохнув, Александр провел пальцами по набалдашнику трости, на котором красовался сражавшийся Геракл с Немейским львом. – Всякий раз, стоит сестре самой вести дискуссию в салоне, как после матушка подолгу читает Лотти морали. То же происходит и на каждом балу. В те несколько раз, пока я ехал с ними домой, матушка всю дорогу разбирала действия сестры. Она получает удовольствие от перечисления совершенных ею изъянов.

Наблюдая за леди Шарлоттой и герцогиней, Мэттью сжал челюсти. Ему давно было известно, что родители Александра непрестанно критиковали лучшего друга, но он и не подозревал, что его сестра подвергалась аналогичному обращению. В душе Мэттью взревели разочарование и чувство несправедливости. Близнецы были двумя самыми замечательными людьми, которых ему когда-либо доводилось встречать. Единственные, кто действительно заслуживали порицания – это Фалькондейл и его жена.

Едва за последним гостем закрылась дверь, как герцогиня медленно повернулась к дочери, движение выглядело изящным и в то же время угрожающим. Услышав голос герцогини Фалькондейл, Мэттью догадался, что та ошибочно предположила, будто осталась с Шарлоттой вдвоем.

– Как ты позволила ситуации принять подобный оборот? Ты хоть представляешь, как отреагировал бы твой отец, узнав, что эти беспутные развратницы обсуждали в его доме? Нужно ли ему лишний раз напоминать о несмываемом позоре, свалившемся на нашу семью после бегства моей сестры с этим пиратом? А тема сегодняшнего обсуждения? Разговаривали об экскрементах. Экскременты, Шарлотта, экскременты. Считаешь все еще себя девчонкой-сорванцом, носящейся по сельским окрестностям? Я полагала, что правильно поступила, оградив тебя от влияния Лондона в детстве, но ты упорно отказываешься избавляться от своих деревенских пристрастий. В городе дискуссии о навозе неуместны, – голос герцогини Фалькондейл, невзирая на язвительные слова, звучал ласково и необыкновенно размеренно, слегка взлетая и опускаясь, а выражение лица сохраняло жуткую безмятежность, подобно Мадонне на полотне эпохи Возрождения.

Мэттью пронзило острое чувство вины. Отчаянно стремясь помочь леди Шарлотте, он прочистил горло, намереваясь принести извинения.

– Ваша светлость, это моя…

Но едва Мэттью открыл рот, как Александр ударил наконечником трости по полированным половицам.

– Матушка, вы, очевидно, не понимаете, как устроены лошади, если решили, что навоз присущ только сельской жизни. Вы обращали внимание на состояние улиц в Лондоне?

Из чуть приоткрытых губ герцогини вырвался тихий, испуганный звук. Она со свойственной ей утонченностью медленно повернулась и окинула небрежным взглядом сына, сфокусировав полностью внимание на Мэттью. Женщина не допустила, чтобы в ее травянисто-зеленые глаза, напоминавшие по цвету глаза Шарлотты, которая в остальном кардинально отличалась от матери, прокрались эмоции. Мэттью заметил, что она мысленно просчитывает, насколько он важен и стоит ли тревожиться из-за его неожиданного присутствия.

– Об этом никто не узнает, – поспешил заверить Мэттью, надеясь предотвратить наказание для леди Шарлотты.

– Благодарю вас за проявленное благоразумие, но я лишь следила за соблюдением приличий в салоне и моей дочерью. – Герцогиня выдавила из себя слабую и благосклонную улыбку. – А теперь прошу нас извинить, но я и леди Шарлотта вынуждены уехать. Нам предстоит встретиться с модисткой. Мы тщательно занимаемся подготовкой к ее скорой помолвке и свадьбе с вашим старшим братом.

Мэттью почтительно склонил голову и ушел с Александром, хотя внутри него все взбунтовалось от необходимости бросить леди Шарлотту в трудную минуту. Но иного выхода не оставалось. Он был всего-навсего третьим сыном, и, вступившись за леди Шарлотту, разозлил бы ее мать.

– Рядом стоит мой каррикл, – с притворным весельем сообщил Александр, и Мэттью понял, что таким образом его друг скрывает собственное недовольство. – Не хочешь прокатиться со мной до «Черной овцы»?

– Да, – ответил Мэттью, не сумев вложить в голос столько же энтузиазма. Однако мысль о бегстве в кофейню пришлась ему по душе. После сегодняшнего дня он больше ни о чем не мечтал, кроме неспешных разговоров в обстановке привычного убежища и безмятежного вечера у камина.

* * *

Однако планам Мэттью не суждено было сбыться. Вместо спокойного чтения у веселого огонька он затаился в тумане – очень прохладном и очень густом тумане. Весенняя ночь выдалась такой дрянной, что больше походила на немилосердную зиму, когда отблески света из окон освещали дорого на фут или два.

Впрочем, обстановка складывалась как нельзя лучше для маскировки, и Мэттью счел, что должен быть признателен за непроглядную пелену. Для такого человека, как он, яркие лунные ночи представляли немало риска.

– Ворье! – неожиданно закричал Пэн, а затем начал покачиваться на плече Мэттью. – Ворье!

– Ш-ш-ш, – зашипел Мэттью, уже не в первый раз задумываясь, не стоило ли ему оставить попугая в «Черной овце». Пэн был прекрасно выдрессирован для их обычных ночных вылазок, но предстоящая работа носила иной характер. Ханна и София проявили огромное великодушие, одолжив ему птицу, хотя дело имело сугубо личный интерес.

Пэн прищурил глаз напротив левого глаза Мэттью.

– Ворье.

Мэттью уставился на попугая, но это не принесло плоды. И дело было не столько в непонимании Пэном человеческой мимики, сколько в его беззаботном пренебрежении к ней.

– Я не давал тебе сигнала отвлекать внимание, – заметил Мэттью. – Сейчас нужно молчать.

– Ворье.

Мэттью горестно вздохнул.

– Ты хочешь, чтобы я оставил тебя? Едва мы переберемся через стену, и ты не сможешь продолжать кричать.

Пэн прижался к плечу Мэттью. Хоть птица и не открывала клюва, но принялась шуршать перьями возле уха мужчины.

Мэттью подавил улыбку. Пэн мог долго прикидываться страдальцем во время их полуночных похождений, но Мэттью подозревал, что старая птица наслаждается каждым мгновением, и чем оно опаснее, тем лучше.

Воцарилась тишина, и выработанные годами навыки подсказали Мэттью, что настало время действовать.

– Иди. Будь начеку. После доложишь.

Пробормотав очередное «ворье», Пэн взметнул в небо. Когда Мэттью приходилось выжидать, он, как правило, воздерживался от ходьбы. Вряд ли кто-то мог его разглядеть, но он не желал выдавать свое присутствие любым движением или лишним шумом, особенно дежурившим ночью стражникам. Поэтому мужчина боролся с подступающей нервозностью, как всегда, с помощью контролированного дыхания. Легкий вдох. Легкий выдох.

Наконец вернулся Пэн, бесшумно хлопая крыльями, которые нетрудно было принять за голубиные.

– Никаких душ. Никаких душ.

Мэттью полез в сумку и достал абордажный крюк. Как правило, для выполнения подобных упражнений имелись готовые и привязанные веревки, но на этот раз ему пришлось позаботиться обо всем самому.

Он легко перебросил орудие через кирпичную стену сада, зацепившись шипами за податливый строительный материал между кладками. Разумеется, его цель обитала в доме с крепостными воротами. По крайней мере, Мэттью не требовалось забираться на крышу… пока.

Ему не составило труда взобраться на прочную и неподвижную стену. Это было все равно что прогуляться по ухоженному парку. Мэттью в мгновение ока оказался на вершине десятифутовой конструкции, ничуть не сбив дыхание. Мужчина осмотрел окутанный туманом сад, хотя Пэн уже разведал обстановку. Пусть этот маленький плут и обладал недюжинным умом, но в этом-то и заключалась загвоздка. Он, во-первых, был плутом, а, во-вторых – птицей.

В тумане Мэттью ничего подозрительного не увидел, но, что еще важнее, ничего и не услышал. Переставив крюк, мужчина быстро спустился на землю. Он мастерски использовал тени в качестве укрытия, но сегодня все вокруг погрузилось в полумрак. Мэттью взял с собой темный фонарь, который можно было отрегулировать так, чтобы от него исходил лишь слабый свет, но на открытой местности не стоило рисковать без нужды. Вместо этого он медленно перемещался по саду, пока над ним парил кругами Пэн. И хотя птица не издавала посторонних звуков, Мэттью не покидало чувство, что пернатый изверг потешается над ним. Возникшее ощущение насмешки усилилось из-за невнимательности Мэттью, повлекшее за собой столкновение с декоративным деревом. Несколько веток хлыстнули его по лицу, но, к счастью, остальную часть двора он преодолел без происшествий.

Обнаружив перед собой французские двери, мужчина расплылся в торжествующей улыбке. В очередной раз дедуктивное мышление не подвело его, подсказав, что владелец именно этого особняка настоял на установке столь модной архитектурной детали. На взлом замка у Мэттью ушло не так много времени, поскольку он привык к гораздо более сложным моделям.

Оставив летавшего Пэна на улице, Мэттью прокрался в городской дом. Стоило ему отступить от дверей со множеством стекол, как он достал из мешка темный фонарь и зажег его, осторожно осветив роскошный ковер. Мэттью довольно усмехнулся. Этой ночью не прозвучит никаких звуков от скрипучих досок. Сам хозяин облегчил ему путь, предоставив возможность передвигаться по мягкому полу. Вломиться в особняк аристократа оказалось детской забавой.

Мэттью перемещался по дому, словно не ведающий покоя фантом. Даже не располагая информацией о планировке, он догадывался, что для личного кабинета владелец выберет комнату с наилучшим видом на Лондон. Пока Мэттью дожидался наступления ночи на окутанной туманом улице, он, внимательно рассмотрев окна, выбрал соответствовавшее его требованиям.

Мэттью устремился к намеченной цели, тщательно следя за собственными шагами. В груди гулко билось сердце, но долгая практика приучила не заострять на этом внимания. Наконец четко выстроенная стратегия привела его до места назначения. Едва он распахнул дверь и взору предстал личный кабинет его жертвы, как тело охватило радостное облегчение.

Закрыв бесшумно дверь, Мэттью подошел к окну, задернул шторы и только после всех проделанных манипуляций открыл оставшиеся заслонки на фонаре. Приподняв фонарь, он окинул пристальным взглядом пространство. Первое, что бросилось в глаза – это стоявший на круглом столе бюст хозяина. Мэттью проследил за направлением головы, указывающей на акварель с изображением знакомого шотландского поместья. Мужчина нахмурил брови. Наверняка его цель прикидывалась верноподданным королевства, но такое расположение бюста вряд ли могло считаться случайным. Не теряя драгоценного времени, Мэттью принялся изучать висевшие в кабинете картины. Одна из них запечатлела восседавшего на троне Зевса на горе Олимп в окружении полубогинь и резвящихся нимф, а внизу, на равнинах, смертные люди вели жестокие и кровопролитные бои, развлекая бессмертных.

Мэттью решительно приблизился к бюсту и повернул его так, чтобы он был повернут лицом к полотну, демонстрирующему множество душевнобольных личностей. Как и ожидалось, послышался щелчок. Присев на корточки, он нащупал под столом раскрывшийся тайник. Мэттью полез внутрь, и его пальцы коснулись мягкой кожи шевро. Он вытащил небольшой мешочек и высыпал его содержимое на ладонь, чувствуя, как прохладный металл соприкасается с плотью. Поднеся вещицу к источнику света, он увидел сверкающее золото и переливающийся жемчуг.

Ювелирные изделия не вызывали у Мэттью особого интереса, но это украшение всколыхнуло нечто в его душе. Цепочка представляла собой маленькие кроваво-красные рубины, обрамленные жемчужинами, и внешне походившая на ряд повторяющихся цветов. Изящная застежка, напоминавшая по форме две сцепленные руки, плотно соединяла ожерелье. По центру висела камея из оникса, усыпанная филигранными золотыми листьями. На белой части полудрагоценного камня была высечена рельефная фигура неизвестного животного. По сравнению с остальными искусно выполненными деталями изображение получилось неумело – или, возможно, его намеренно стилизовали.

Но как бы ни пленило ожерелье Мэттью, оно не предоставило ему искомых ответов. Он перевернул украшение, выискивая надпись или какую-то подсказку. Но, к своему разочарованию, ничего не обнаружил.

Внезапно раздавшиеся шаги в коридоре заставили Мэттью замереть на месте. Он торопливо сунул добычу в карман и оглядел комнату, размышляя, стоит ли вернуть бюст в прежнее положение, но стук ботинок доносился угрожающе близко. Мужчина стремительно рванулся к окну и, быстро распахнув его, обнаружил небольшой карниз, которого должно было хватить для побега. Погасив фонарь, Мэттью сунул его в ранец, куда после бросил ботинки и кальсоны, зная, что они лишь затруднят его движения. Перекинув тяжелый груз через плечо, он вскочил на подоконник. Хотя ему не впервые приходилось пробираться по узким балкам и другим препятствиям с ношей в руках, но четырехдюймовый выступ из декоративного кирпича мог обернуться проблемой.

Однако у Мэттью не оставалось иного выбора. Он, не колеблясь, выскользнул наружу, вплотную прижавшись спиной к особняку и, вместо того чтобы смотреть вниз, принялся исследовать его на предмет полезных архитектурных элементов. По вертикали стены были выложены глыбами известняка взамен обычного кирпича и образовывали узор, немного смахивавшие на заглавные литеры «E», наложенные друг на друга, или на расческу с широкими зубьями. Мэттью надеялся, что плиты не лежат вровень с остальной частью наружной стены, и начал медленно продвигаться к ним.

Из комнаты, которую Мэттью только что покинул, послышалось беспокойное шевеление. Игнорируя капающий в глаза пот и остающиеся царапины на ладонях, Мэттью ускорил темп. Он как раз добрался до известняковых плит, когда до ушей донеслись первые разгневанные звуки. Видимо, вошедший обнаружил опустошенный тайник.

Мужчина вцепился в каменное покрытие и с облегчением выдохнул, осознав, что известняковые плиты выступают почти на два дюйма. Этого оказалось достаточно, чтобы Мэттью мог ухватиться и встать на носочки, к тому же ночной воздух охладил шершавую поверхность, облегчив спуск. Годы нестандартных тренировок развили в Мэттью исключительную ловкость, и, не обращая внимания на горящие мышцы и ссадины на кончиках пальцев, но следя за дыханием, он легко спустился на землю.

Едва его ноги коснулись твердой поверхности, как из открытого окна раздался треск швыряемых статуэток, сопровождающихся криками возмущения. Мэттью бесшумно и молниеносно направился к стене сада. Пэн слетел с ветки дерева, и его ритмичное хлопанье крыльев возымело успокаивающий эффект. Подобное действие разыгрывалось в разных местах, но безумная спешка в убежище чувствовалась всегда одинаково.

Мэттью метнул абордажный крюк в кирпичную стену сада, и первый бросок, к счастью, получился точным. Он вскарабкался на сооружение еще проворнее, чем в предыдущий раз, и, поднявшись на вершину, остановился, чтобы обуться. Мэттью искоса взглянул сквозь рассеивающийся туман на освещенное окно, где в теплом свете стоял широкоплечий мужчина, сердито вглядывавшийся в темноту. Хоть Мэттью различил разгневанные черты лица человека даже через туман, но владелец поместья не сумел бы обнаружить взломщика, особенно на таком расстоянии. Тем не менее прежний страх сковал душу Мэттью, вынудив его чуть не выронить крюк, пока тот переставлял его.

– Ты ничуть не изменился с детства, – пробурчал Мэттью себе под нос, в последний раз окинув глазами рассерженное лицо брата. Но в действительности вопрос сводился к другому: а достаточно ли изменился Мэттью? Хватит ли у него духу противостоять и побороть своего давнего мучителя?